Токийская история

      Родной сад был пронизан теплом солнечных лучей, свободно скользящих сквозь поредевшие кроны осенних деревьев. Чимин проявил деятельную суетливость, какая бывает при приходе желанного, но всё же слегка смущающего и волнующего своим присутствием гостя.       – Тебе первым делом надо снять эту одежду и вымыться! – заявил он. – Она разорвана и в крови. И ты мог там в полицейском участке нахвататься какой-нибудь заразы…       – Хорошо, – согласно кивнул Чон. – А где можно это сделать?       – Придётся прямо в саду, – сказал Чимин. – Мой домик не приспособлен, да и Мико-сан у себя дома лишь детей купает.       – К Мико-сан я и сам бы нипочём не пошёл! – испуганно воскликнул Чон. И взволнованно добавил: – Надеюсь, она в сад сейчас не зайдёт?       – Нет, что ты… – улыбнулся Чимин. – Она смущается не меньше твоего. Пойдём, поможешь организовать купальню.       Чон не совсем понял, что Чимин имеет в виду, и просто последовал за ним.       В глубине сада у ограды виднелась знакомая куча хвороста и поленница дров. Неподалёку был водопроводный кран и стояло несколько вёдер. Теперь Чон понял, где именно Чимин набирал ночью воду в чайник. А ещё здесь разместились небольшие старинные хозяйственные постройки, слегка покосившиеся от времени. Открыв одну из дверей, Чимин исчез внутри строения, и вскоре появился в дверном проёме вновь, толкая перед собой большую, почти в человеческий рост, бочку с вделанной металлической жаровенкой внизу. Чон тут же бросился помогать, подхватив снаружи, и на свет явилось потемневшее от времени произведение бондарного искусства, предназначенное для купания. Судя по виду, бочке была добрая сотня лет, а то и больше. Она явно сохранилась с тех времён, когда никакого водопровода в Токио не было и в помине. Наверняка далёкие владельцы этого земельного участка наполняли её когда-то водой из того самого старого колодца.       – Мыться в этом? – удивлённо спросил Чон.       – Конечно! – бодро ответил Чимин. – Ведь в фурако можно сразу подогреть воду.       Чон думал, что они тут же и установят бочку. Но Чимин запротестовал, сказав, что нужно отнести её подальше в сад и поставить среди деревьев.       – Там же купаться будет приятнее! – заявил Моти-сан. – К тому же в сад Мико-сан не пойдёт, а вот за водой сюда прийти может, если ей понадобится.       Тут уж Чона не пришлось уговаривать. Они подхватили и понесли бочку, пока Чимин не выбрал симпатичную полянку, где цвело несколько кустов хризантем. Установили фурако и вернулись за хворостом и дровами. Принесли достаточное количество топлива, а затем Чон принялся за воду. Он не хотел, чтобы Чимин таскал вёдра, но тот не послушался и тоже подключился, так что бочка наполнилась быстро. Присев на корточки, Чимин разжёг огонь в жаровне.       – Ну вот, сейчас вода согреется, – удовлетворённо сказал он. – Пойду пока возьму чистую одежду – я одолжил для тебя домашнее кимоно Рёхэй-сана.       Чимин зашагал к своему домику, и Чон увязался вместе с ним.       – Так неловко, всё время хозяйскую одежду присваиваю…       – Да не переживай, всё в порядке.       – У меня ведь и белья чистого нет…       Чимин промолчал. Они уже подошли к домику.       – Я сейчас, – сказал Чимин, приоткрыл сёдзи и проскользнул внутрь. Через мгновение он вернулся, в руках у него было аккуратно сложенное кимоно с узором в виде листьев бамбука, полотенце, а снизу ещё что-то. – Я нашёл этот свёрток пару дней назад, когда сгребал листья в саду, он лежал под кустом… Подумал, что твой – только ты мог потерять, когда мы бежали тогда ночью через сад, ведь больше никого здесь не было. Развернул на всякий случай – там новые вещи: рубашка и прочее…       Чон смотрел на свой свёрток – как он думал, безвозвратно утерянный.       – Да, это моё… – сказал он, чуть смущаясь. – Купил тогда с Гёмом в универсальном магазине, там же, где духи.       – Ну вот и хорошо, – улыбнулся Чимин. – Здесь как раз есть всё, что нужно. И новые гэта для тебя захвачу.       Чимин подхватил пару сандалий, аккуратно стоящих у входа и явно приготовленных заранее. Чон хотел принять вещи из рук Чимина, но тот не отдал:       – Ты ещё не вымылся! Лучше я понесу.       Они вернулись к поджидающей и греющейся бочке-ванне. Чон шёл и думал о том, что же его так удивило. То, что свёрток нашёлся? Нет, что-то ещё... Простодушный моряк всё же сумел поймать эту ускользающую мысль: Чимин нашёл свёрток с бельём, догадался, кому он принадлежит, но не отдал его сразу, даже не упомянул об этом. Он оставил свёрток у себя в домике, будто… Сердце вдруг забилось быстро-быстро. …будто надеялся, что когда-нибудь Чон окажется здесь и эти вещи ему понадобятся. Чон взволнованно и нежно взглянул на возлюбленного и непроизвольно сглотнул.       Чимин аккуратно положил чистые вещи на наклонную ветку дерева неподалёку, проверил воду в бочке, взялся поправлять жар и подбросил ещё несколько небольших поленец.       – Уже почти хорошо! Можешь раздеваться и залезать. Я отвернусь!       – Чимин, – промямлил Чон. – Мне кажется, из главного дома в просветы между деревьями всё же видно… Или если Мико-сан за водой вдруг пойдёт…       – Ой, да не видно там ничего, не придумывай!       Но поскольку Чон всё так же нерешительно стоял рядом с бочкой, Чимин вздохнул и сказал:       – Ладно, погоди тут…. Я быстро.       Он умчался в сторону садовых построек и вскоре вернулся, неся что-то прямоугольное, вроде большого зеркала в раме на ножках.       – Вот! – Чимин поставил свою ношу на землю и стал разворачивать. Чон увидел, что это не зеркало, а старая ширма. Лак рамы во многих местах облупился, краски шёлковых створок поблекли, и всё же в них было странное очарование. Должно быть оттого, что расписана ширма была просто чудесно – пусть теперь рисунки выгорели, затёрлись и не читались так ярко, как выглядели когда-то. Здесь были травы и изящные птицы на берегах водоёмов, в которых плавали пёстрые рыбы, а вдали виднелись горы в дымке и домики.       Чимин установил ширму дугообразно, закрыв фурако и Чона со стороны хозяйского дома.       – Так хорошо?       – Да, отлично, большое спасибо!       Чимин оставался за ширмой, но моряк почувствовал, что тот улыбается.       – Зачерпни сначала пару вёдер чистой тёплой воды, чтобы потом сполоснуться, – сказал Чимин.       Чон последовал совету, затем быстренько разделся и поскорее залез в бочку. Уселся на скамеечку-выступ, которая была специально для этого сделана на внутренней стенке, и с наслаждением и лёгкой болью стал привыкать к температуре хорошо прогревшейся воды.       – Ты только Мон-хёну не говори, что я поставил ширму прямо в саду, ладно? – вдруг встревоженно подал голос Чимин.       – Хорошо, – удивлённо сказал Чон. – А почему?       – Ой, Мон-хён так волнуется всегда… Можно, я уже выйду, ты залез в воду? – Чимин выскользнул из-за ширмы и продолжил рассказ: – Он прямо во всём, что есть в хозяйстве Рёхэй-сана и Мико-сан, видит какие-то необычайные произведения старинного искусства и страшно переживает, чтобы всё это сохранилось и не испортилось. Как-то я взял в сарайчике с разрешения хозяев валявшийся там старый ненужный поднос и отнёс Тама-сану как подсобный инвентарь на кухню. А Мон-хён как увидит да как схватит этот поднос! И говорит, что это какой-то там чёрный лак какого-то периода. Отобрал и пользоваться запретил – сказал, надо поговорить с хозяевами и в музей этот потрескавшийся поднос передать. А Тама-сану купил взамен два новых красивых подноса в магазине, представляешь?       Чон слушал щебетание Чимина, тихий шелест осенней листвы и блаженствовал в горячей воде.       – А вот ещё я свиток с картиной у себя в домике повесил, ты же видел – там чайки над морем летят?       Чон кивнул:       – Да, мне очень нравится эта картина.       – И мне тоже понравилась, поэтому повесил. Ну, чтобы на стене что-то приятное было, правда? Этот свиток я тоже нашёл свёрнутым среди различных других старых свитков и вещей в сарайчике. Как-то хёны зашли ко мне в гости. Я решил угостить их чаем, Чин-хён взялся мне помогать. Потом зовём Мон-хёна пить чай – смотрим, а он стоит столбом напротив этой картины и глаз с неё не сводит. Спрашивает: «Чимин, этот свиток в твоём домике сразу висел?» Я говорю: «Нет, хён. Я выбрал и повесил. Красиво, правда?» Он помолчал и говорит: «Да. Ты прекрасно разбираешься в искусстве, Чимин».       Чимин негромко рассмеялся, словно ручеёк зажурчал.       – Я не разбираюсь в искусстве, мне просто понравилось. А Мон-хён сразу назвал имя художника, видимо, какой-то известный. Хокусай, кажется… Так вот, думаю, если хён узнает про ширму, он тоже наверняка скажет, что её расписал кто-то знаменитый. А я тут её в саду расставляю, понимаешь…       – А откуда у хозяев столько старинных вещей? – поинтересовался Чон.       – Так Рёхэй-сан очень древнего и знатного рода, только из обедневшей младшей ветви. Ему достался в наследство лишь этот участок земли с садом и постройками. Когда-то здесь была совсем окраина Эдо, захолустье, можно сказать. А другие в их семье владели огромными замками и угодьями по всей стране.       «Ничего себе, с какой японской семьёй я познакомился…» – подумал Чон.       – Сейчас подам тебе мыло.       Оказалось, что вместе со стопочкой чистых вещей Чимин принёс брусочек душистого мыла в дощатой коробочке и полотенечко-мочалку. Теперь он подошёл прямо к фурако, чтобы отдать их. Чон сидел, положив руки на край бочки, и Чимин сразу озабоченно посмотрел на его рану.       – Очень болит?       – Нет, терпимо. Не переживай! – постарался успокоить его Чон.       – Я взял у Мико-сан заживляющую мазь, потом смажем.       – Спасибо, – благодарно сказал Чон.       Рана действительно уже закрылась и начала потихоньку затягиваться. Левую руку моряка несколько раз перевивала вытатуированная цепь с якорем, и порез пришёлся так, будто перерубил эту цепь пополам. Правая же рука Чона вообще была его личным живописным свитком – от плеча и до запястья она была покрыта уймой моряцких татуировок, сделанных в разных портах по поводу и без. Чимина эти разномастные татуировки совсем не удивляли. Видимо, будучи сам родом из портового Пусана, Моти-сан считал их абсолютно естественным явлением. Наоборот, он стал с интересом всё рассматривать. Среди прочего ниже локтя имелся портрет девушки с длинными распущенными волосами. Чон не сразу понял, почему его щебечущий как птичка возлюбленный вдруг замолчал. Но всё объяснили следующие слова Чимина, произнесённые каким-то неестественно изменившимся голосом:       – Это твоя невеста?       – Нет, что ты! У меня нет невесты! – воскликнул Чон.       Он и сам не осознал, что впервые ответил на подобный вопрос правду. В этот момент Чон даже не вспомнил про соседку Арин в родном Пусане. Лишь волновался, что Чимин неправильно понял татуировку и расстроился. И потому поскорее взялся объяснять:       – Это портрет актрисы, её зовут Мэри Пикфорд… Видишь, у неё волосы светлые…       Это действительно была Мэри Пикфорд, во всяком случае, предполагалось, что именно она. Год назад Чон увидел в Иокогаме фильм, где мисс Пикфорд исполняла главную роль. И его так поразила миниатюрная златокудрая девушка на афише и в самой кинокартине, что он непременно захотел запечатлеть для себя её образ. Какой-то татуировщик там же, в Иокогаме, заверил его, что набьёт «вылитую Мэри Пикфорд». И в общем-то сходство действительно было. Однако азиатский мастер всё же невольно добавил американской актрисе некоторые местные черты. Да и светлые волосы, выполненные чернилами, можно было принять за тёмные. Хотя такие локоны азиатские девушки, конечно же, не носили.       Чимин продолжал рассматривать девушку, теперь уже более расслабленно и спокойно.       – Красивая… Как ангел.       – Я не знаю, какие ангелы, – честно признался Чон.       – А я знаю! Видел на картинках в книге – мне Мон-хён показывал. Они именно такие: у всех светлые длинные вьющиеся волосы. Ну, ещё крылья за спиной… И непонятно, мужчины это или женщины. Хён сказал – они бесполые. Я не очень понимаю, как это.       «Ты сам как ангел», – любовно думал Чон, глядя на Чимина и вспоминая, как в первую встречу тоже не сразу сообразил, мужчина перед ним или женщина.       Чимин, видимо, почувствовал ход мыслей Чона и улыбнулся.       – Вот бы у меня были светлые волосы! Представляешь, какой бы красивый я был!       – Тебе и с тёмными очень хорошо, ты всё равно самый красивый…       – Это только для тебя, – возразил Чимин, хотя явно рад был услышать такие слова. – А во время выступления на сцене – светлые волосы очень здорово бы смотрелись. Западным артистам в этом плане так повезло!       Чон не стал спорить, просто улыбнулся и принялся за мытьё.       – Голову тоже надо вымыть! – сказал Чимин и предложил свою помощь. – Давай хорошенько намылю, а то ещё вши после ночи в участке заведутся.       Моряк, естественно, и не думал отпираться. Казалось, нет ничего приятнее, чем прикосновения этих маленьких пальчиков к его голове. Чимин что-то тихонько мурлыкал, намыливая густые волосы Чона. Затем зачерпывал специально захваченным ковшиком уже немного остывшую, но всё ещё тёплую чистую воду из ведра и осторожно лил, смывая пену.       – Наклони голову немножко назад.       Чон послушно исполнил просьбу любимого и заглянул в бесконечность осеннего неба. Ветерок едва касался ветвей на вершинах деревьев, само небо было прозрачно-голубым, а лучи осеннего солнца – ласковыми, как пальчики Чимина.       В другом конце сада, у дома Мико-сан, послышались детские голоса.       – Мальчики вернулись из школы, – сказал Чимин. – Сейчас точно будут здесь.       Чон сразу смутился. Тем более, что голоса быстро приближались. Очарование момента пропало, хотя мальчишки ему искренне нравились.       – Ты домывайся спокойно и одевайся, – Чимин повесил на край фурако полотенце. – Вот тут ещё стоит ведро воды, чтобы ополоснуться. А я выйду им навстречу.       Он обогнул ширму, и подбегающие ребята тут же взорвались возбуждёнными криками:       – Моти-сан, Моти-сан! Правда, что Чона-сан теперь у нас жить будет?!       – Правда, но зачем так кричать? Дайте Чона-сану спокойно вымыться и одеться, – увещевал Чимин мальчишек.       Чон быстро окатил себя чистой водой и вытерся. Надел своё новое бельё, которое оказалось весьма приятным на ощупь, сунул ноги в гэта и накинул хозяйское кимоно. Впрочем, тут он слегка замешкался и не стал продевать левую руку в рукав, оставив плечо свободным и запахнув полы как получилось.       – Чимин-ши, прости, я не стал надевать кимоно полностью, рана ещё свежая, может испачкать… – подал он голос.       Из-за ширмы вынырнул не только Чимин, но и Сато с Ракуо. Явно не удержались, желая поскорее поприветствовать гостя. Они кланялись, восторженно и взволнованно глядя на Чона. Тот ответил на приветствие, а Чимин сказал, глядя на экзотичный наряд Чона, который напоминал скорее тогу, чем кимоно:       – Пойдём-ка, я поскорее обработаю и перевяжу твою рану, и тогда оденешься нормально.       Мальчики тут же собрались идти следом, но Чимин умело переключил их внимание на общественно полезные дела: попросил отнести назад в сарайчик ширму и мелкую утварь, а одежду Чона – в стирку. Сам он спустил воду из бочки, открыв сток в нижней части:       – Пусть остынет и высохнет – позже занесём назад.       – Ты тоже купаешься в ней? – спросил Чон, пока они шли к домику.       – Несколько раз бывало, – кивнул Чимин. – Вообще же проще сходить в общественную баню.       Чону стало как-то не по себе от того, что его нежный Моти ходит в общую баню, где на него могут запросто пялиться все другие посетители.       – Но даже в этом нет особой нужды, – тут же добавил Чимин, словно успокаивая Чона. – В «Цветах и птицах» установлен большой нагревательный котёл, и тёплой воды всегда вдоволь. Там есть специальная комната-ванная, где мы с Тэхёном обычно моемся. Впрочем, Тэхён и в баню очень любит ходить. Говорит – для общения.       И Моти-сан улыбнулся. А Чон, усевшись на пороге домика, снова с удовольствием отдался в его волшебные ручки. Чимин вынес из комнаты баночку с мазью (моряк вспомнил, что такая же стояла рядом с Мико-сан, когда она обрабатывала ранки Рёко) и стал аккуратно наносить целебную смесь на порез. Потом старательно перевязал руку Чона куском чистого белого полотна, и тот смог наконец надеть кимоно как положено.       Прибежали запыхавшиеся братья.       – Моти-сан, Чона-сан! Пойдёмте к нам в дом! Мама велела звать вас обедать.       – Большое спасибо, мы идём, – сказал Чимин, поднимаясь. Чон последовал за ним – он, как обычно, немного засмущался из-за приглашения, но был благодарен хозяйке за такой приём. И поинтересовался:       – А Рёхэй-сан снова в отъезде?       Чимин подтвердил, что это так.       – Чона-сан, – осмелился заговорить один из братьев, глядя на моряка очень уважительно. – Ты такой смелый!       – Что это тебе пришло в голову, Сато-я? – удивился Чон. – Я обычный, такой же, как и все.       – И скромный, совсем не хвастаешься… – восторженно проговорил Ракуо. – Мы же знаем, что ты сражался с двумя злодеями и победил их! Но они тебя сильно ранили…       Чон немножко оторопел, не понимая, как реагировать. К тому же, будучи абсолютно честным парнем, усиленно размышлял – победил ли он двоих злодеев? Ведь его самого спас Хоби-хён, а потом и вовсе полиция вмешалась. С другой стороны, если шанхайцы больше не появятся в «Цветах и птицах» – пожалуй, да, победил. Потому он решил ответить:       – Ну да, было такое… Только ранен я не так уж сильно.       – Вы-то откуда всё знаете? – учинил допрос Чимин, уверенный, что хозяйка не стала бы рассказывать такое сыновьям. – Вы ведь уже в школу ушли, когда я с Мико-сан разговаривал!       – Нам Рёко-тян сейчас рассказал! Он утром всё услышал из соседней комнаты и запомнил.       Чон улыбнулся и подумал о братской дружбе и солидарности.       В большом доме моряк по своей привычке много раз подряд поклонился хозяйке, благодаря за то, что она позволила поселиться у них. Мико-сан улыбалась, опустив глаза, и больше жестами, чем словами, пригласила проходить в комнату и садиться за еду. Она пропустила вперёд Чона и Чимина, который теперь как бы выполнял обязанности хозяина. Рёко, разумеется, был тут как тут и смотрел на Чона в благоговейном молчании. Будто его спаситель пал смертью храбрых в сражении с чудищами, но потом неожиданно ожил и предстал перед глазами мальчика целым и невредимым. За обедом Мико-сан рассказала, что младший сын примерно так всё и воспринял. Оказывается, после того, как Чимин ушёл, Рёко ударился в слёзы, уверенный, что рана, о которой он услышал, – это страшно и смертельно. Что Чон истёк кровью на поле боя, как военачальники в старинных сказаниях, и скорее всего, уже умер. Хозяйке еле удалось его успокоить, уверяя, что такой герой, как Чон, просто так умереть не может – он, конечно, жив и скоро обязательно появится вновь.       После обеда Чону вновь пришлось переодеться в дальней комнате – из домашнего кимоно с листьями бамбука в уже привычный парадный наряд хозяина с фамильными гербами. И потом поймать себя на мысли, что такое уже было – он в одежде Рёхэй-сана и Чимин в своём домашнем полосатом кимоно выходят вместе из калитки, чтобы бок о бок идти по улицам Токио.