Токийская история

      – Чон-хён!       Это Су окликнул его, выйдя во двор, и Чон вскинул голову, слегка засуетился и вопросительно взглянул на Колю. Тот моментально всё понял и спокойным широким жестом дал понять – мол, не переживай, сам справлюсь, если тебе нужно – иди. Чон поблагодарил и тут же поспешил вслед за Су в глубину «Цветов и птиц». Су приоткрыл перед ним одну из многочисленных дверей в коридоре и пропустил внутрь. В маленьком помещении было совсем темно. Чон с волнением переступил порог, а за ним шагнул Су, плотно прикрыв за собой дверь.       – Здесь перед тобой занавеска, хён, – тихо сказал Су и как волшебник слегка приоткрыл завесу в отдельное пространство, залитое таинственным красным светом.       – Вот это да… – восхитился Чон, невольно переходя на уважительный шёпот.       В комнатке на длинном столе стояли какие-то приборы, баночки, ёмкости с таинственными жидкостями, а на протянутых через всё помещение верёвках висели фотографии. Было понятно, что это японская свадьба, которую снимал Су. Моряк в неверном тусклом свете заворожённо смотрел на свидетельства важного события в жизни двух незнакомых японских семей, переходя взглядом от одной фотографии к другой. Вот жених и невеста вдвоём. А вот с родителями. Здесь вокруг уже больше родственников собралось… А на этом свадебном фото молодая пара выглядит как-то по-другому – и кимоно иные, да и гости… И невеста… Ах, да это же Чимин! Тут только до Чона дошло, что он смотрит на их собственное фото, сделанное за несколько часов до того во дворике и уже напечатанное. Вот он сам стоит рядом с Чимином, вот и Коля серьёзно и немного настороженно смотрит прямо перед собой, и Наму-сэнсэй с книгой, и изящный Чин-хён с цветком в руках, и все остальные…       – Здорово, Су! – восхищённо выдохнул Чон.       – Давай теперь попробуем фотографии с другой плёнки напечатать, – сказал тот.       Чон был в счастливом и волнительном предвкушении.       Су показал ему плёнку, запечатлевшую их прогулку.       – Вот последний кадр – тот, где ты Чимина заснял на берегу пруда. – Начнём с него?       Чон всматривался в маленькую фигурку в чёрной рубашке, которую различил на квадратике целлулоида.       – Су, почему рубашка Чимина стала чёрной? – встревоженно уточнил он. – Я сделал что-то не так?       – Всё в порядке, – успокоил опытный фотограф Су. – Так и должно быть! На плёнке получается негативное изображение… Наоборот, понимаешь? То, что было белым – стало чёрным, а чёрное – белым.       – А… – протянул Чон. – Понятно…       На самом деле он немного не понял – как же Су теперь сделает рубашку Чимина снова белой? Но по своей привычке больше молча наблюдать, а потом уже делать выводы, он доверился Су и стал внимательно смотреть на его действия. А тот возился с какой-то штуковиной на металлической ноге, аккуратно укрепляя плёнку в рамке, приделанной к этому механизму.       – Это фотоувеличитель, – объяснил Су. – Кадр на плёнке получается маленьким, а чтобы отпечаток стал больше, нужно воспользоваться таким прибором. Здесь – встроенная стеклянная линза. Вот сюда, на стол под ней, нужно положить фотобумагу, покрытую специальным слоем.       Су достал из чёрной картонной коробки глянцевитый белый листок и закрепил в рамке на плоской поверхности стола.       – А теперь включим лампу.       Су щёлкнул рычажком и сверху через закреплённую плёнку на листок бумаги полился яркий свет. Чон смотрел, как на листке вдруг возник странный пейзаж с мрачным небом и непривычный Чимин в чёрной рубашке и с тёмным лицом, зато с ярко-белыми волосами, о которых он так мечтал. А Су смотрел на стрелку лежащих перед ним часов, которая отсчитывала секунды.       – Всё, достаточно для экспозиции.       Снова щёлкнул выключатель и свет погас, вернув комнатку в таинственный красноватый сумрак.       Но Чон пребывал в лёгком разочаровании. Странное изображение Чимина теперь просто исчезло, а с листком бумаги так ничего и не произошло – он оставался всё таким же пустым и белым.       Однако Су тут же достал эту чистую бумажку, осторожно перенёс и погрузил в стоящую дальше на столе плоскую миску с жидкостью.       – Это проявитель, – пояснил он.       Чон вежливо слушал и смотрел, не особо понимая, что сейчас происходит. И именно в этот момент случилось то волшебство, которого он ожидал с самого начала. Из белой поверхности бумаги стал проступать пейзаж с деревьями и блестящей водой, а на переднем плане постепенно возник чудесный образ – Чимин в своей лёгкой белой рубашке, освещённый косым солнечным лучом, его такие любимые и родные черты, которые становились всё чётче и чётче с каждым мгновением, вплоть до мельчайших деталей. Чон благоговейно смотрел на получившуюся фотографию и чуть не вскрикнул «Стой! Куда!», когда Су вдруг ловко подхватил её щипчиками и переместил в соседнюю миску.       – Теперь надо остановить действие реактива, изображение уже проявилось на бумаге достаточно. Иначе перетемним, – пояснил младший и добавил: – Хорошая фотография получилась, хён. Ты молодец.       – Спасибо, Су… – ответил Чон, всё ещё впечатлённый и самим процессом, и тем, что это именно он сделал снимок Чимина. – Неужели у меня действительно всё получилось как надо?       – Для первого раза очень, очень удачно! В целом же на плёнке есть несколько смазанных кадров, которые вышли не совсем в фокусе, – честно признал Су с улыбкой. – Но всё равно хороших снимков больше.       Он перенёс фотографию Чимина в следующую миску с пояснением, что этот раствор закрепляет полученное изображение, чтобы оно осталось на бумаге и потом не исчезло. Наконец снимок отправился в самую большую ёмкость, где плавно погрузился в прозрачную жидкость.       – Это вода, чтобы смыть остатки химических реактивов с бумаги, – сказал Су.       Он взял фотографию щипчиками за уголок и неторопливо покачивал в глубине. Вдвоём они всё смотрели и смотрели на только что сделанный отпечаток.       – Хён, – тихо произнёс Су, не отрывая взгляда от Чимина в воде и не поднимая взгляд на Чона. – Тебе очень нравится Чимин-хён, правда?       Если бы была такая возможность, молчавший Чон замолчал бы ещё сильнее от неожиданности этих слов. Он сглотнул и осторожно взглянул на Су. Но тот не ждал ответа. Просто продолжил:       – Ты смотришь на него с любовью через объектив… Даже если в жизни это не так заметно, на фотографии сразу становится видно.       Су наконец поднял взгляд, слегка улыбнувшись Чону в красном полумраке. И моряк понял, что эти слова, как и наблюдение Су, так и останутся между ними в тёмной маленькой комнате с неверным красным светом. Фотография Чимина отправилась к остальным, сушиться на верёвку. А Су как ни в чём не бывало вернулся к своим профессиональным пояснениям:       – Сейчас снимки немного подсохнут, вода стечёт, а потом положу их под пресс – вон он стоит в углу. Это сделает бумагу ровной и придаст слегка тиснёную фактуру. А потом можно обрезать по краям лишнее резаком.       Они вернулись к начальному этапу процесса. Су объяснил, что свет от включённой лампочки, проходя через плёнку с изображением, воздействует на специальный чувствительный слой бумаги. Потом эти места темнеют в специальном растворе. А места, которые были тёмными на плёнке, остаются на фотографии светлыми, потому что свет через них не проходит. Под руководством Су Чон и сам сделал несколько фотографий. Выбирал кадр и закреплял плёнку в держателе, подкручивал и передвигал линзу, чтобы изображение было чётким и правильно заполняло бумагу, и включал лампочку на положенное время. А потом погружал листок в растворы, снова с восторгом наблюдая, как на белой до того бумаге появляются нарядные здания Токийского университета и их компания на переднем плане, дама с собачкой, которую сфотографировал Тэхён, и, конечно же, снова Чимин – на этот раз уже у кленового дерева.       С сожалением оторвавшись от этого увлекательного занятия, чтобы вернуться к работе над павильоном, Чон искренне поблагодарил Су.       – Я напечатаю и другие фото, всем будет на память, – заверил его тот.       Моряк вынырнул из маленькой тёмной комнаты и некоторое время моргал и щурился, привыкая к свету. Он переживал, что оставил товарищей работать во дворе, тогда как сам погрузился в волшебный мир фотоискусства. Но устоять перед соблазном попробовать нечто настолько интересное и новое никак не мог.       Выйдя во дворик, Чон первым делом пересёкся взглядом с Наму. Тот как раз воодушевлённо дописал что-то, поднял взгляд и радостно улыбнулся.       – Всё! Ты уже тоже завершил работу, Чон?       – Нет, хён, я ещё поработаю. Нам и на завтрашний день тут дел хватит.       – Вы молодцы, такую красоту для Чина сделали! – похвалил сэнсэй и вдруг испуганно взглянул на свои карманные часы. – Ох, уже четыре? Мне надо срочно бежать! Я же должен обязательно сегодня успеть в редакцию – и так Акияма-сан чудом согласился дождаться моей дополненной статьи и не отдавать пока гранки в печать…       Наму торопливо стал хватать свои исписанные бумаги со стола, а потом засунул эту стопку в портфель.       – Мони, дорогой! – вдруг материализовался откуда-то Чин, который, видимо, успел разобраться с развеской зеркал и прочими делами. – Но ты же из своей редакции вернёшься к нам на корейский вечер? У нас новые прекрасные выступления! Нигде больше такого не увидишь. Я твой столик попридержу!       Мон оторопело посмотрел на него, а потом широко улыбнулся.       – Постараюсь, хён!       И быстрыми шагами направился прочь, не преминув споткнуться о порожек в начале галерейки.       Чон вернулся к Коле и принялся за работу, но мыслями уже витал в предстоящем вечере. Чин своими словами снова напомнил о том, что сегодня будет не обычное представление – а то, к которому он сам, Чон, в какой-то мере приложил руку. Солнце клонилось к закату, и вместе с расползающимися по дворику сумерками настроение вокруг тоже становилось всё более необычным, совсем не таким, как днём. Это почувствовал и Коля – он постоянно отвлекался и удивлённо оглядывался, замечая очередного посетителя во дворе.       Сначала пришли вместе Таки и Ники, тепло поздоровались с Чоном и Сэйко-куном, познакомились с Колей и тут же отправились помогать на кухню.       Затем рысцой прибежал дядюшка Сон, которого Чон был неимоверно рад видеть и оттого аж несколько раз низко ему поклонился. Ведь это означало, что сам он теперь сможет смотреть выступление Чимина как зритель. Только сейчас Чон осознал, насколько соскучился по своему Ширатори на сцене. Да и по Пу-и тоже. Он горел желанием увидеть, как сегодня Чин-хён в очередном ярком наряде выйдет и заговорит с собравшейся публикой на корейском. Моряк не проводил вечер в «Цветах и птицах» всего два дня, но казалось, что прошла целая вечность! Хотя вчера они с Чимином были в роскошном театре и видели там потрясающее выступление Хоби-хёна и других артистов, всё равно Чон мечтал, чтобы открылся синий занавес именно этого небольшого зала, мечтал вдохнуть его родной, уже такой знакомый и привычный воздух.       В скором времени во дворик вплыл и Чанси-ним со своим каягымом. На сей раз он не опаздывал, а прибыл весьма заблаговременно. Ему тут же была преподнесена традиционная чарка на подносе и какая-то закуска от Тама-сана. Коля слегка крякнул, уставившись на это действо. Он изучал нового персонажа так же, как когда-то Чимина и Тэхёна. Тут Чон предложил сворачивать на сегодня работу, и идею тут же горячо поддержал Сэйко-кун.       – Будет еда? – весело спросил Коля.       Товарищи по совместному труду заверили его, что будет не только еда, но и на что посмотреть. Чтобы объяснить получше, что же их ждёт, моряк и художник как могли рассказали, что Тэхён будет петь для народа, а Чимин – танцевать. Коля понял и удовлетворённо кивнул, в свою очередь рассказав им, что он тоже любит петь для народа, и раньше даже пел в храме.       Чон поторопил всех занять места за столиком – он помнил, что в прошлый корейский вечер было столько посетителей, что воробьиной лапке негде ступить. Коля ещё не был в зале «Цветов и птиц», потому изрядно стушевался, когда друзья провели его внутрь, в уже сияющее и наполняющееся публикой пространство. Чон с облегчением отметил, что выглядит зал всё так же нарядно и уютно, как прежде, новые зеркала висят вместо разбитых на положенных местах, а сломанные столы и стулья заменены. Было даже одно новшество, которое Чон тут же выхватил своим метким глазом: на стене, недалеко от столика, где обычно сидел Юнги, красовалась изящная резная полочка, на которой стоял красивый металлический кубок с гравировкой, украшенный пышными бумажными хризантемами. Моряк быстро взглянул в сторону Сэйко-куна, но тот уже уселся, приглашая товарищей присоединиться. Поскольку их было трое, художник избрал большой стол в середине зала. Чон ещё раз задумчиво посмотрел на приз, полученный поэтом и подаренный Чимину, но затем слегка улыбнулся каким-то своим мыслям и поскорее устроился рядом с товарищами. «Всё как прежде… Даже ещё лучше!» – радостно думал Чон.