Токийская история

      – Наш гинкго почти облетел!       Чон смотрел на любимое приметное дерево в саду Мико-сан. На его мощных ветвях действительно оставались лишь отдельные золотые пятна листвы.       – Да, у него листья очень быстро опадают после того как пожелтеют, – сказал Чимин.       – Жаль…       По дороге домой Чимин не преминул полушутя потребовать объяснений, зачем Чон выклянчил остатки тотхоримука.       – У нас ведь ещё осталось! – журил он моряка, тихонько пихая локтем в бок, но при этом нежно сжимая его руку своей ладошкой.       – Пусть будет… – улыбаясь, оправдывался Чон. – Вот съели бы посетители сегодня вечером всё – и где бы мы потом взяли? Нам нужнее…       Он шёл и удивлялся, как это они с Чимином сейчас совершенно спокойно разговаривают и шутят на такую тему, но, удивительное дело, получалось само собой. И даже не смущало, а, наоборот, приносило особое удовольствие.       – Думаю, мы бы уже и так справились… – тихонько усмехнулся Чимин.       Чон отпустил его руку, но только для того, чтобы обнять за талию и покрепче притянуть к себе. Чимин и сам прижался к его груди. Любимые носик и губы оказались совсем рядом и моряк был близок к тому, чтобы поцеловать их прямо здесь и сейчас, несмотря на то, что они с Чимином ещё были на улице – пусть пустой и тёмной. Он всё же сдержался, и они так же в обнимку добрались до своего домика.       – Поставим чайник! – предложил Чимин и приоткрыл сёдзи, чтобы взять необходимое.       Чон послушно направился за хворостом. Когда уже сидели на крылечке, а маленький костерок под треножником потрескивал и иногда пускал в ночное небо яркие искры, Чон, окрылённый тем, что они с Чимином теперь могут говорить о чём угодно, спросил:       – Чимин… А когда ты понял, что очень нравишься мне?       – В первый же вечер! – моментально ответил Чимин.       – Правда? – удивился Чон. – Когда мы только познакомились? Я же и сам тогда ещё не понял…       – Всё ты понял, – рассмеялся Чимин. – Ты же сказал мне «какой милый», когда валялся на траве в саду!       Вот как! Чону казалось, что он просто подумал об этом, а, оказывается, произнёс вслух.       – А я тебе?.. – тихонько спросил моряк.       – Тогда же, – негромко ответил Чимин. И Чон сразу вспомнил восхищённый взгляд, который поймал на себе в ту драматическую ночь.       Они наконец соприкоснулись губами и надолго замолчали, слившись в поцелуях. На свете, казалось, не было ничего слаще и приятнее, чем губы возлюбленного.       – Чооон… – наконец то ли прошептал, то ли простонал Чимин. – Зачем я еду брал? Мы есть уже не будем?       – Не будем… Пойдём в домик…       – Вот это высшее признание в чувствах от тебя! – засмеялся Чимин.       Чону тоже стало смешно. Ему действительно хотелось всего одновременно – сидеть здесь под ночным небом и целоваться, смотреть на огонёк костра и съесть чего-нибудь вкусного, но ещё больше – поскорее пойти внутрь, закрыть сёдзи, сжать Чимина в объятиях и повалиться вдвоём на циновку…       Он полной грудью вдохнул чудесный ночной воздух. В небе над деревьями сияли звёзды. Чимин посмотрел туда же.       – Охотник Орион... Чон! Я вот хотел спросить – что это у него ниже пояса?       – Где? – оторопел моряк.       – Да вон, три маленькие звёздочки внизу между ног!       – Это меч висит на поясе, он же охотник… – Чон припомнил, что ему рассказывали про Ориона.       – Ты уверен, что это меч, ммм? – Чимин прижимался к нему, обхватив за талию, и глаза его смеялись.       Тут Чон почувствовал, что его собственный меч уже готов пронзить цель и его срочно пора вынимать из ножен. Из всех желаний одно взяло верх. Чайник остался потихоньку шипеть на угасающем костерке, еда, завязанная в фуросики, – лежать на крылечке, а они вдвоём ввалились в домик, и Чон едва успел одним мощным рывком закрыть сёдзи, прежде чем упасть на циновку, подминая под себя Чимина.       Разбудили Чона мягкие, но настойчивые толчки в бок. Всё ещё кутаясь в сладкий утренний сон, он попытался отпихаться в ответ, но сквозь дремоту ощутил, что толкается с кем-то очень приятным, нежным и тёплым. И сразу же крепко прижался к нему, обнимая и находя манящие губы. Губы эти охотно отозвались на ласки, и поцелуй всё углублялся, переходя в приятный стон. Но тут же маленькие кулачки возобновили свою работу, и к ним добавился увещевающий шёпот:       – Чон, Чон! Перестань!       Честно говоря, шёпот этот и произносимые слова воздействовали совсем иным образом: хотелось вовсе не перестать, а продолжать и продолжать. И Чон продолжал. А мягкие тумаки, которые он получал, вскоре превратились в нежные поглаживания, да и слова, произносимые шёпотом, зазвучали по-иному:       – Только… быстро. Нам… надо… скорее… вставать…       Лишь когда Чимин умиротворённо затих в его объятиях, Чон переспросил:       – Зачем нам вставать? Ещё же очень рано!       – Сегодня суббота… – напевно произнёс Чимин, нежно поглаживая кожу на груди Чона.       – А что в субботу? – не понял моряк.       – Ребята в школу не идут, а значит непременно заглянут в гости к любимому Моти-сану и своему хорошему другу Чона-сану.       Чон моментально сел на циновке.       – Что ж ты сразу не сказал?!       Чимин откатился в сторону, однако всё ещё не лежал, наполовину прикрытый одеялом, и улыбаясь смотрел на любовника.       – А ты ничего не хотел слушать.       – Ну, это… Я пойду умоюсь, – пробормотал Чон, торопливо натягивая своё кимоно в листьях бамбука.       – Иди-иди, – улыбнулся Чимин.       Бодрым шагом проходя через осенний сад, который становился всё прозрачнее, Чон подумал, что утра стали уже совсем холодными. Когда возвращался обратно в домик, его взгляд задержался на цветущих хризантемовых кустах чуть в стороне от дорожки. Сверху на густых лиловых гроздьях цветов там-сям что-то белело. Чон заинтересованно замедлил шаг, а затем и вовсе свернул к кустам. Неужели иней? Да, холодно, но, кажется, ещё не настолько… Вблизи оказалось, что эти загадочные пушистые белые шапочки всё же не иней. Пребывая в недоумении, Чон взял наполненный влагой, похожий на вату белый комочек в пальцы и начал теребить, когда на дорожке мелькнуло полосатое кимоно. Увидев моряка возле хризантем, Чимин в мгновение ока оказался рядом.       – Чимин, не знаешь, что это... – начал было Чон, но Ширатори мгновенно выхватил комочек из его пальцев.       – Тебе обязательно всё лапать надо?       И тут Чона осенило.       – Это хризантемовая роса! Ты положил кусочки ваты, чтобы напитались ей?       Он чуть удивлённо, чуть восхищённо смотрел на Чимина, а в голове высплывала легенда о юноше, который благодаря хризантемовой росе на долгие годы оставался прекрасным и не старел.       – Хочешь быть вечно юным и красивым? – спросил Чон, хотя и так было понятно, почему его возлюбленный вспомнил этот старинный обычай.       – Конечно хочу! А ты что же, не хочешь?       И он провёл мягким влажным комочком по лицу Чона.       – Что ты делаешь? – рассмеялся Чон, пытаясь отстраниться.       – Ты тоже должен оставаться вечно молодым и красивым, чтобы нравиться мне! Не только же мне стараться ради тебя, – улыбнулся Чимин.       Моряк замер, отдаваясь в руки возлюбленного и с трепетом осознавая, насколько Чимин дорожит их отношениями. Затем сам взял с другого цветка хризантемы комочек и стал нежно водить по любимому лицу. А прикоснувшись к волнующе пухлым губам, слегка сжал хризантемовую вату – несколько капель упало в приоткрытый ротик, несколько покатилось вниз.       – Говорят, для долголетия хризантемовую росу нужно ещё и пить... – и Чон своими губами осторожно собрал влагу с губ Чимина, а после того поцелуй всё длился и длился. Правда, осмотрительный Чон заранее убедился, что со стороны хозяйского дома их заслоняет толстый ствол дерева.       Когда вернулись в дом, Чон быстро сменил кимоно на свои привычные вещи. А Чимин так и остался в любимом полосатом наряде, занявшись разными делами, – убрал покинутый вчера чайник и треножник, аккуратно положил на порог брошенный вечером узел с едой, скатал и отправил в угол одеяла, разобрал и разложил свою одежду. Моряк с улыбкой смотрел на эти хлопоты, сидя на краю циновки у входа.       – Чимин! Мне так нравится твоё полосатое кимоно!       – Мне тоже нравится, – Чимин уселся рядышком, покончив с делами. – Оно от Рёхэй-сана и Мико-сан – подарили мне вскоре после того, как я у них поселился. Это кимоно цумуги. Знаешь, почему оно такое мягкое и уютное?       – Думаю, потому, что ты внутри него, – честно ответил Чон, плотнее прижимаясь к Чимину.       – Да ну тебя! – улыбнулся тот. – Эту ткань изготавливают из шёлковых нитей особого рода – используют те волокна, что с узелками и утолщениями. Они не годятся для гладких тканей лучшего качества, из которых шьют парадные наряды. Зато вот такие простые кимоно очень приятны для тела!       В саду послышались детские голоса.       – Что я тебе говорил! – Чимин вдруг торопливо схватил фуросики с едой, быстро развязал, выудил оттуда небольшой свёрток и швырнул в глубину комнаты, прежде чем вновь завязать концы платка.       Вскоре их уже окружили трое хозяйских ребят, здороваясь и наперебой приглашая в главный дом завтракать.       – Идём, – улыбнулся Чимин. А затем подхватил узел с едой и добавил: – А это угощение с моей работы, будет и наш с Чоном вклад.       За столом мальчишки первым делом набросились именно на те кушанья, что Чимин позаимствовал из кухни “Цветов и птиц”. Мико-сан тоже деликатно отведала всего по чуть-чуть и похвалила мастерство Тама-сана. Несмотря на то, что в семье Мацудайра всегда угощали на славу и хозяйка сама отлично готовила, домашние, видимо, очень ценили редкие для них блюда ресторанного приготовления, которые время от времени приносил Чимин.       – Пойдём гулять в сад, – после еды Рёко потянул Чона за руку, полный восторженного ожидания.       Чон растерянно оглянулся на Чимина – что делать? Ведь ему нужно быть в “Цветах и птицах”!       Однако Чимин ответил:       – Конечно пойдём! Чона-сан как раз поможет листья с дорожек сгрести. Сбегай-ка за граблями, Ракуо-кун!       – Чимин, ты чего? – тихонько зашептал Чон, когда старшие братья умчались вперёд. – Меня же Чин-хён ждёт и все остальные.       – Ничего страшного, если сегодня придём чуть позже, – спокойно ответил Чимин. – Хён сам об этом вчера сказал. У вас там уже не так много работы с павильоном.       Это была правда – оставалась покраска да кое-какие мелочи. Поэтому Чон успокоился и вскоре уже наслаждался осенним днём в саду в компании мальчиков и Чимина. Он действительно с удовольствием взялся сгребать листья на дорожках, а старшие братья охотно помогали. Болтали при этом обо всём интересном, что приходило в голову, и Чон чувствовал себя с ними, как с ровесниками, и вообще так, будто все они здесь – одна семья.       В какой-то момент забрели в ту часть сада, где находился старый колодец. К своему удивлению, Чон его не увидел – на этом месте высилась небольшая декоративная горка с несколькими камнями, среди которых, кажется, был и тот, которым Чон привалил ночью самодельную крышку-столик. На горке даже была высажена цветущая хризантема, а рядом – небольшой куст с уже покрасневшими листьями. Заметив удивление моряка, Чимин пояснил:       – Да, Рёхэй-сан, пока был дома, нанял рабочих, чтобы засыпали колодец, а потом сам устроил эту горку.       – Папа-сан сделал, – подтвердил Рёко.       Старшие братья стояли тихо, опасаясь подходить слишком близко. Хотя сейчас, в лучах солнечного света, место утратило зловещий оттенок и, наоборот, дышало спокойствием и умиротворением. Словно это была часть какого-нибудь храмового комплекса.       – Тогда как раз был Праздник хризантем – День двойной девятки, и Рёхэй-сан специально использовал все символы праздника, защищающие от злых духов: гору, хризантемы и куст саншую.       – Каппа тоже на зиму уходит в горы, – сказал Рёко.       – Рёко-тян, каппа здесь не живёт, мы просто так сказали... – расстроенно стал оправдываться Сато.       – Не живёт, потому что воды нет. Но он живёт в ручье у дома Вакабаяси, – уверенно сказал малыш. – Куда мы бросали огурцы.       – Какие огурцы? – заинтересованно спросил Чон.       – Огурцы с именами, мы бросали летом вместе с папой и мамой, – наперебой принялись объяснять мальчики. – Для каппы.       – Давний обычай жителей старого Эдо, – добавил Чимин. – Огурцы – любимая пища каппы. На них пишут имена всех членов семьи и бросают в качестве жертвы в ближайший водоём, чтобы каппа был милостив и никого не утопил.       – Пожалуй, каппа был милостив, – тихонько сказал Чон Чимину, когда они немного отошли от горки.       – Действительно... А ещё ведь считается, что каппы умеют хорошо лечить и научили людей искусству костоправства.       Они невольно взглянули на загипсованную ручку Рёко.       – Врач сказал, всё будет хорошо. Какие бы духи ни охраняли, малышу очень повезло, – подытожил Чимин и осторожно спросил у мальчика: – Рёко-тян, а ты зачем хотел увидеть каппу? Разве не знаешь, что он может быть опасен?       – Я хотел с ним бороться, поединок сумо! И победить, – искренне ответил тот.       – Ты не смог бы победить каппу! – заволновались старшие братья. – Каппа намного сильнее даже взрослого!       – Смог бы! Надо поклониться вначале, каппа тоже поклонится. Вода из блюдца на его голове выльется и он станет слабым. А можно наоборот налить воды обратно. Тогда он станет другом и выполнит любое желание.       – Зачем тебе побеждать каппу? – удивился Чон.       – Чтобы стать самым сильным, – объяснил Рёко. – Братья говорят, что я младший, и поэтому они сильнее меня.       – Младше или старше – это ничего не значит! Потом всё может поменяться, – уверенно сказал Чон. – Вот я младше Моти-сана, но ведь сильнее!       – С чего это ты взял? – взъерепенился Чимин.       Но Чон вместо ответа схватил его за талию и поднял высоко в воздух.       – Вот это да, Чона-сан! – закричали мальчики.       – А ну опусти! – закричал Чимин.       Но Чон только улыбался и, не опуская Чимина, стал кружиться, так что осеннние деревья замелькали перед глазами, словно карусель.       – Что у тебя каждый раз за забава такая дурацкая! – кричал Чимин. – Остановись, говорю!       Крики на Чона не подействовали, но вдруг он почувствовал на своей шее укус довольно острых зубок и только тогда, смеясь, поставил Чимина на землю.       – Вот же дурень! – пытался отдышаться Чимин, но тоже с улыбкой.       А Чон уже подхватил на руки Рёко, так же поднял высоко над головой в голубое небо и стал кружиться, вызвав неописуемый восторг и смех у мальчика. Сам Чон ощущал, что никогда в жизни не был так счастлив и беззаботен, как здесь, сейчас, в Токио, в этом осеннем саду. Что юные Мацудайра, которых он кружил на руках по очереди, – его самые дорогие маленькие друзья. Что это место для него – такое же родное, как дом. И что Чимин – его бесценная, любящая и любимая семья.