Токийская история

      Когда пусанские влюблённые появились во дворике «Цветов и птиц», там была минутка отдыха. Тэхён, Сэйко и Коля, сидя рядышком, грызли каждый по яблоку. Троица обсуждала загадочный растительный мир Колиной родины.       – Вот такие вот, – Коля растопырил пятерню пальцами вниз, – гроздочкой, ягодки маленькие, красные.       – «Кырасны» – это «ака», – перевёл Тэхён.       Сэйко подхватил валявшуюся узкую щепку и быстро начертил на земле что-то.       – Ага-ага, – Коля взял щепку из руки художника и дополнил рисунок: – А листики вот такие.       – А дуб?       – Дуб – это… – Коля встал во весь рост и раскинул руки, подняв вверх. – Во!       – Ты понял? – уточнил Сэйко у Тэхёна.       – Большое дерево, – тут же ответил тот.       – Это я сообразил! А какое?       Коля тоже догадался, что должен как-то дополнить описание.       – Жёлуди! Вы из них безвкусный густой кисель делаете, – попытался объяснить он. А потом смешно скривил нос и, втягивая в себя воздух, несколько раз очень правдоподобно хрюкнул. – Хрр! Рххх! Свиньи любят!       – А, это тотхори! – дружно обрадовались Сэйко и Тэхён. – Да, свиньям нравится!       – Чон, – сказал Чимин. – Скажи, чтобы эти идиоты заткнулись сейчас же. Иначе я за себя не отвечаю.       Это прозвучало очень забавно, хотя Чон прекрасно понял раздражение Чимина.       К счастью, желудёвый разговор свернулся сам собой.       – Чон-кун! Хорошо, что ты пришёл, – поднялся Сэйко. – Я, видишь, крышу начал красить, но Чину-сан поручил другую срочную работу. Завершишь за меня, ладно? Я тебе покажу, что и как, и краски дам.       – Конечно! – тут же согласился Чон. Ему даже понравилось, что предстоит такое дело. – Коля-хён, ты справишься один?       Коля утвердительно кивнул и, повернувшись к павильону, сделал жест – чуть развёл указательный и большой пальцы:       – Немного осталось!       Чон понял. Действительно, плотницкой работы оставалась самая малость.       Размеренно водя кистью и любуясь тем, как крыша павильона приобретает обновлённый благородный коричневато-зелёный цвет, Чон отметил, что в “Цветах и птицах” сегодня оживлённо с самого начала дня. Вскоре после них с Чимином один за другим стали приходить музыканты. Моряк только и делал, что вежливо здоровался со всеми. Это выглядело довольно смешно, потому что он упорно старался каждому поклониться, независимо от того, в каком месте крыши и в какой позе находился. Коля, который наблюдал снизу и сам вслед за Чоном кланялся всем, после нескольких раз уже весело посмеивался и приговаривал что-то про то, что они “как игрушка мужик с медведем”. Перед обедом появились Ники и Таки. Чон никогда не видел, чтобы они начинали работать так рано. На его заинтересованный вопрос юные японцы ответили, что сегодня много дел перед началом вечернего представления – и репетиция, и Тама-сану на кухне помочь надо.       Приближение перерыва на обед ознаменовалось появлением Тэхёна, который притащил из недр “Цветов и птиц” граммофон. Водрузив его на одну из скамеечек во дворике, он ответил на удивлённые взгляды Чона и Коли:       – Хочу, чтоб вам было веселее! Сегодня Мон-хён уже не работает, и музыка не помешает!       Он снова скрылся в глубине здания и вернулся, нагруженный целым ворохом пластинок в цветных конвертах. Чон, который как раз завершил покраску крыши и спустился вниз, с удивлением смотрел на эту коллекцию, которая не уступала той, что они с Гёмом видели в универсальном магазине.       – Каждую неделю покупаю что-то новенькое! Люблю западный джаз! – пояснил Пу-и, быстро порылся в пластинках, выбрал что-то на свой вкус и завёл граммофон. По дворику тут же разнеслась задорная живая мелодия.       Коля, который тоже завершил работу и с интересом наблюдал за действиями Пу-и, слегка вздрогнул от бодрых звуков, но тут же заулыбался и сказал:       – Однако!       Вскоре стол во дворе начал заполняться едой, которую шустро носили из кухни Таки и Ники, а сам дворик – обитателями “Цветов и птиц”. Осеннее позднее тепло ощущалось по-особому мягким и ласковым, а все блюда, приготовленные Тама-саном – очень вкусными. Чон по обыкновению сидел рядом с Чимином и с аппетитом уплетал за обе щёки, упоённо слушая застольную болтовню и музыку, которая лилась из граммофона. Тэхён, успевая и есть, и беседовать с Колей, ловко между делом менял пластинки, отзываясь на звучащие просьбы поставить ту или иную композицию. Среди обеда Коля тихонько поднялся, чтобы сходить в уборную за зарослями бамбука, а она оказалась занята кем-то из музыкантов. Моряк остался поджидать в сторонке, но Пу-и тут же заметил это, схватил его за руку и утащил в парадную уборную внутри здания “Цветов и птиц”. После возвращения Коля стал поглядывать на друга как-то особенно уважительно, а позже даже доверительно сказал Чону, что “Тихон – мужик ого-го!”       Из раструба граммофона по дворику разносились чуть хрипловатые приятные звуки.       – Хорошая партия саксофона в этой композиции, – отметил Токки, заслушавшись. – Новенькое что-то?       – Да, недавно купил! – тут же отозвался Тэхён. – «Jazz Hounds», американский оркестр!       – А кто исполнитель на саксофоне?       Пу-и подошёл к граммофону, взял лежащую рядом обложку пластинки и принёс её музыканту.       – Коулмен Хокинс, – нашёл имя Токки, вчитавшись в этикетку.       – Ох, как же я хочу стать секси порни ста! – воодушевлённо произнёс Тэхён.       – Какой-какой звездой? – удивлённо переспросил Такамаса.       – Как вы, Такамаса-сан! Таким же сногсшибательным!       – Я гитарист… – с лёгким шоком в голосе ответил тот. – Да ну тебя, Тэхён-кун! Ты имел в виду – стать саксофонистом?       – Ну да, я ж так и сказал, – невозмутимо ответил Пу-и. – Хочу играть на саксофоне так же здорово, как вы на гитаре. Но это очень сложно!       – Тэхён даже инструмент себе купил и взял у меня пару уроков, – улыбнулся Токки.       – Серьёзно?! – удивились остальные.       – Да-да! – закивал Тэхён. – Сейчас покажу!       Он умчался вглубь здания, а вскоре вернулся с аккуратным футляром. Открыв его, Пу-и осторожно достал новенький сверкающий на солнце саксофон. Как раз закончила играть пластинка, и в наступившей музыкальной паузе Тэхён вдохновенно поднёс свой инструмент к губам. По воздуху разнеслось начало джазовой мелодии. Но уже через пару нот она захлебнулась, скатившись вниз, и завершилась звуками, которые за обедом прозвучали не слишком уместно.       – Сложно! – сказал начинающий саксофонист, не особо смутившись, в то время как музыканты попытались скрыть улыбки. – Губы болят и воздуха не хватает.       – А можно мне попробовать, Тэхён-хён? – заинтересованно спросил Чон. Ему вдруг очень захотелось испытать свои силы в игре на этом необычном музыкальном инструменте.       – Да сходу не получится ничего! – сказал Тэхён, но всё же протянул свой саксофон Чону, который отложил палочки и встал из-за стола.       Показав, как держать инструмент и расположить пальцы на клапанах, Пу-и отошёл в сторонку. Чон набрал побольше воздуха в лёгкие и поднёс мундштук к губам. Подумав, что нужно распределить дыхание и дуть мощно, но плавно, он начал этот увлекательный музыкальный эксперимент, старательно воспроизводя порядок движения пальцев Тэхёна. И саксофон неожиданно громко пропел красивую мелодичную последовательность звуков.       – Ого, Чон-кун, неплохо! – тут же одобрили музыканты, а Чимин с Колей дружно зааплодировали. Сам Чон восторженно посмотрел на инструмент в своих руках.       – Ну ты даёшь! – искренне восхитился и Тэхён.       – Слушай, парень! – сказал Чин, который заинтересованно вскинул голову и смотрел на Чона. – А ты не думал попробовать себя в другой сфере деятельности?       – Да нет, что вы, Чин-хён! – смутился Чон, осторожно возвращая инструмент Тэхёну. – Куда мне.       – Но тебе ведь нравится музыка? – спросил Канхё-ним.       – Очень!       – А ударные – больше всего, верно? – улыбнулся Мину.       – Западные барабаны – да, – чуть смущённо ответил Чон. – Когда хён играет на них, это так увлекательно!       – Хочешь, покажу тебе, как играть на ударной установке?       – А можно? – глаза Чона тут же загорелись.       – Пойдём после обеда в зал. У нас будет продолжение репетиции, но я сначала проведу для тебя небольшой урок игры на ударных.       Чон быстро бросил взгляд на павильон, который красовался свежевыкрашенной крышей. «Осталось только опорные столбы покрасить, это не займёт много времени», – подумал он и радостно кивнул.       Тэхён, который аккуратно уложил свой саксофон в футляр, вернулся к граммофону и снова стал рыться в куче пластинок.       – О! – воскликнул он. – Вот что нашёл! Русская музыка – для Коли!       И он снова завёл граммофон.       Раздался весёлый присвист, и вслед за ним из граммофонной трубы понеслась разухабистая плясовая песня.       – Яблочко! – в тот же миг вскрикнул Коля и выдал ловкий ритмичный перестук ладонями по груди и животу.       – Ябырочыко – это же оно! – удивлённо сказал Тэхён, взяв одно из яблок, которые лежали в миске на столе среди прочей снеди.       – Оно! – закивал Коля. – А ещё это песня и танец моряков!       За столом произошло заинтересованное оживление.       – Коля-кун, покажешь нам? – тут же попросил Чин.       Но Колю даже уговаривать не пришлось – ноги сами несли его в пляс, он уже поднялся и с прихлопами, притопами и коленцами стал лихо вытанцовывать посреди дворика, припевая вместе с голосом из динамика:       – Ды куда котишься!!!       Застолье во главе с Чином дружно и восторженно хлопало в ладоши.       – Эй, Тихон, Чон, давайте сюда, покажу, как вместе танцуют!       – Давайте, давайте, парни! – подзадоривал и хозяин «Цветов и птиц».       Чон не решался, но его подтолкнул Чимин:       – Да ты попробуй!       Тэхён присоединился сразу. Коля тут же показал, как нужно плясать, положив руки друг другу на плечи, рядком смещаясь из стороны в сторону. Движения ног Коли, которые поначалу казались Чону слишком сложными, вскоре начали выходить у него довольно ловко и синхронно с русским товарищем.       – Чон молодец! – одобрительно выкрикнул Коля. – Сразу видно моряка!       А вот Тэхён поначалу немного путался и не мог скоординироваться с друзьями – у него был свой индивидуальный стиль танца. Но профессионализм артиста, постоянно выступающего на сцене, взял верх, и под конец он тоже отплясывал довольно умело.       Под одобрительные выкрики и аплодисменты троица завершила танец.       – Отлично, отлично! – от души восхищался Чин.       – Я понял! – сказал Чон, взял яблоко и запустил его прокатиться по столу. – Морской танец, палуба наклоняется, яблоко по ней катается, всех на палубе кренит в одну или другую сторону.       – Да, да, да! – одобрительно согласился Коля.       – Так ты подумай, Чон, над моим предложением, – подчёркнуто серьёзно сказал Чин. – Начёт новой деятельности! Если не примут тебя обратно в команду на твоём корабле, ты ж знаешь, что работа всегда найдётся у Чин-хёна в «Цветах и птицах»!       Все заулыбались, и Чон тоже невольно улыбнулся.       После обеда Мину поманил его за собой. Моряк нырнул под своды «Цветов и птиц», ощутив настроение, похожее на то, что испытал в первый раз, попав в закулисье вместе с Чимином. В приглушённо освещённом зале Токки тихонько наигрывал что-то на флейте. Мотив показался Чону знакомым, но он не уловил, что же это за мелодия.       Мину подвёл его к ударной установке, усадил за барабаны и очень толково и кратко дал указания, как всё это используют. Чон восхитился, что есть педаль для большого барабана внизу, и тут же осторожно попробовал пару раз бумкнуть, нажав на неё ногой. Затем Мину показал несколько начальных приёмов игры, вручил Чону палочки, и тот попробовал отбить ритм сам. Получалось немного неуклюже, но ударник «Цветов и птиц» похвалил:       – Молодец, хорошо держишь темп! У тебя, похоже, врождённое чувство ритма.       – Спасибо, Мину-хён! – поблагодарил Чон. – Наверное, потому, что в море волны постоянно бьются о борта, я привык их слушать.       Мину улыбнулся и показал ещё один приём, который моряк попытался воспроизвести.       В этот момент Такамаса, присоединившийся к остальным музыкантам в зале, взял в руки гитару и легко, будто играючи, пробежался по струнам. Это не было даже частью мелодии – просто виртуозная разминка пальцев. Но Чон тут же прекратил стучать по барабанам и уставился на гитариста. А потом тихонько слез с табурета, на котором сидел, с поклоном отдал палочки и сказал:       – Пойду я павильон докрашу, спасибо вам большое…       Такамаса, дальше наигрывавший что-то, слегка хлопнул рукой по деке, остановив звучание струн, и улыбнулся ему.       В коридоре Чон столкнулся с Колей, который нёс ящик яблок.       – Помогаю нашему коку! – объяснил он.       Чон кивнул, вышел во двор и глубоко вдохнул воздух. Затем окинул взглядом павильон, закатал рукава и принялся за покраску столбов. Снова появился Коля, на этот раз с несколькими большими мисками, вынес из глубины павильона ещё один ящик с яблоками, уселся на скамеечку и принялся ловко счищать с них кожуру острым ножиком и быстро кромсать на кусочки.       – Тама-сан будет готовить что-то из яблок? – поинтересовался Чон.       – Ага! – тут же понял его Коля и добавил: – Пироги!       «Пи-ро-ги, пи-ро-ги», – мелодично повторяя новое русское слово и думая, что это, наверное, вкусная еда, Чон один за другим красил столбы.       Коля меж тем управился с яблоками и потащил их на кухню.       – Там ещё лепить попросили помочь! – сказал он и скрылся в глубине здания, а Чон остался во дворике один.       Докрасив последний столб, он сел и оценивающе посмотрел на результаты своих и Колиных трудов. Хотя вокруг, как возле любого только что отремонтированного сооружения, царил лёгкий хаос, а гармония места пока не установилась, в целом Чон остался доволен. Но у него ещё оставалось время до конца дня и краски, которые дал ему Сэйко. Посозерцав в тишине некоторое время павильон, Чон решительно поднялся, выбрал яркие жёлтый, синий и красный цвета, ловко привязал ёмкости с красками себе на пояс и снова залез на лестницу. Резные карнизы крыши, которые были выкрашены в самом начале дня, уже высохли. И Чон по наитию стал самозабвенно выводить на них декоративные узоры – так, как это принято во дворцах и храмах на родине.       – Как красиво!       Возглас Чимина вернул Чона в реальность. Он осознал, что уже начинает темнеть. Карниз даже в сумраке сверкал нарядным декором.       – Тебе нравится? – искренне обрадовался Чон.       Чимин энергично закивал.       – Тут ещё немного осталось, сейчас закончу, – сказал моряк и принялся быстро завершать своё творчество. Чимин терпеливо ждал внизу, глядя на его работу.       Наконец спустившись, Чон отвязал своё малярное снаряжение, обернулся к Чимину и тут же попал в его объятия. А ещё через мгновение Чимин с лёгкой улыбкой отпихнул его:       – Ты весь пропах красками! Пойдём скорее, помоешься, и я найду тебе хоть рубашку какую чистую. Ты ведь собираешься в зале вместе со всеми быть.       И он потащил Чона в ванную комнату «Цветов и птиц», а затем действительно быстро разыскал и принёс ему свежую рубашку – простую, белую, однако хорошо сшитую. Видимо, из гардероба Чина, но не для выхода, а повседневную.       Присоединившись к товарищам за столиком, Чон увидел, что не только он переоделся. Коля тоже сидел в чистой новой сорочке, с аккуратно причёсанной шевелюрой. Перехватив взгляд Чона, он смущённо пояснил:       – Тихон… Вот… Расстарался.       Даже Сэйко сменил одежду, в которой работал днём, на довольно выношенное, но всё ещё нарядное шёлковое кимоно.       Зал сегодня был почти полон, прямо как в корейские вечера, и публика всё прибывала. Как обычно, среди зрителей были и Наму, и Юнги, с которыми моряк поздоровался.       Наконец блистательный Чин начал вечер. Сегодня он был в безупречном строгом чёрном вечернем костюме и держался чуть более торжественно, чем обычно. По традиции спустившись в зал, переходя от столика к столику и беседуя с завсегдатаями, он подошёл и к Мону.       Его друг, однако, слегка отстранился и внимательно всматривался в хозяина «Цветов и птиц», словно видел его впервые. А потом спросил:       – Я имею честь разговаривать с самим господином Дягилевым, знаменитым антрепренёром, я не ошибся?       После секундной паузы Чин, который до того лишь вежливо всем улыбался, весело расхохотался.       – Мони, ну ты и шутник, не хуже, чем я!       Наму тоже наконец тепло заулыбался:       – Ну а как мне иначе было понимать полотнище над входом «Русский вечер. Впервые! Уникальная программа»? Решил, что сюда заглянули «Русские сезоны», не иначе.       Чин, несмотря на шуточное сравнение, явно был польщён.       – Постараемся оправдать ожидания почтенной публики! – подмигнул он другу. – Сегодня выступают знаменитый артист балета Лебедев и известный баритон Вишневский!       – А что за «charlotte à la russe» ты обещаешь в меню, Чин-хён?       – О, Мони, дорогой! Это тебе спасибо – мы с Тама-саном взяли рецепт из той старой французской поваренной книги, что ты подарил мне на Чусок. Шарлотка по-русски – ну прелесть же! Как раз с яблоками и так в тему!       Чин ещё раз обворожительно улыбнулся сэнсэю и прошествовал дальше.       Чон, который вслушивался в разговор хёнов, лишь удивлённо перевёл взгляд на своих товарищей за столом. Но решил деликатно промолчать и просто подождать, что же их ожидает сегодняшним вечером.