Непрошенный в красном

Рабочий день прошёл, и на душе стало пусто. «Зачем я всё это делаю?» — промелькнуло в голове. На фоне играла спокойная мелодия, Милли развалилась в своей лежанке, а за окном пошёл дождь. Почему-то тело ныло в такие моменты, словно просило хоть долю тепла, возможно, даже не физического. Безумно хотелось закурить, но эта фантомная привычка давала о себе знать, когда Чонгук надолго погружался в воспоминания об университете. И о том, как его предали. Все эти мысли проносились сквозь, царапая душу. …Когда Чонгук проснулся, на часах было пять утра. Вставать и что-либо делать вовсе не хотелось. На улице похолодало, но прогулка с единственным верным другом — очень хороший способ охладить свою голову после бестолковых снов и непонятных силуэтов, которые говорили ему о том, что он недостоин быть музыкантом. В кабинете, который ему выделили, Чонгук каждый день старался проверять свою почту: это была очень хорошая привычка, которая сформировалась через травмирующий случай — его чуть не исключили из университета из-за того, что он не обновил паспортные данные. Уведомление об этом пришло на почту, а он по своей молодой глупости ничего не проверял. К его удивлению на почту пришла какая-то картинка, Чонгук разархивировал её и открыл. Уголки губ преподавателя немного приподнялись. «Учебный год будет сложным», — Чонгук закрыл глаза и потёр их пальцами. Он же не может резко реагировать на это? Поклонники — это хорошо, даже если они отрицательные. Сегодня вечером Чон пойдёт в бар: ему нужно остыть, расслабиться и послушать живую музыку.

***

Утром вставать совсем не хотелось, Чимин взял в руки телефон, посмотрел на время и промычал умирающим тюленем. Ночь была на редкость холодной, и сейчас вне периметра одеяла был настоящий дубак. Отопление в Корее дорогое, поэтому осенью лучше просто теплее одеваться в квартире. На самой большой перемене Чимин пошёл в библиотеку. Еле как нашёл «Записки из кельи», Камо-но Темэйя, а потом уже и «Непрошенную повесть», Нидзе. Не без лишних усилий, конечно. Чимин не любил просить о помощи библиотекарей, особенно когда они были не очень добрые. В записках оказалось много прозы. Нет, не просто много, там вообще не было поэзии. «И зачем он мне это порекомендовал? Так, для общего развития?», — Чимин полистал книжку, местами зачитывая про себя абзацы. Перемена невечная и нужно было спешить. «Непрошеную повесть» Чимин пробежал глазами на уроке всемирной истории. Хосок, сидящий рядом, начал с любопытством всматриваться в книгу: видимо, искал очередной повод, чтобы подтрунивать над Чимином. Преподаватель постучал ручкой по столу, прося обратить внимание на доску, и Чимину пришлось прекратить чтение. «Непрошеная повесть» была весьма подходящим вариантом, чтобы выбрать там годный стих. Только вот большинство отрывков оттуда были о любви и о сильных переживаниях, связанных с ней, а Чимин никогда в своей жизни так сильно не любил, была лишь влюблённость, основанная на красивой внешности и построенный в голове несуществующий образ. «Если нам не дано, как птицам, бок о бок парящим, крылья соединить, — пусть хотя бы наряд журавлиный о любви напомнит порою!» Жюри на конкурсе наверняка почувствуют фальшь. Или Чимин просто себя недооценивает. Может, любовь — это уважение, восхищение, ответственность, душевная близость, пронесенная через года? Чимин выдыхает: слишком сложный вопрос для размышлений. После уроков Пак подходит к кабинету литературы, стучит и, достаточно попялившись на дверную ручку, заходит. Чонгук сидит за рабочим столом и быстро что-то печатает на компьютере. Сегодня он кажется каким-то уставшим. Чимин здоровается и немного кланяется, сразу направляясь к преподавателю. — Добрый вечер, я выбрал отрывок, который хотел бы выучить и рассказать, — произнёс Чимин, Чон протянул руку, даже не взглянув на него, намекая, по всей видимости, дать ему открытую на нужной странице книгу. Убрав закладку из атласной ленты в сторону, Чонгук пробежался глазами по отрывку: «Ах, пристало ли мне в златотканые платья рядиться, доверяясь любви? Как бы после в слезах горючих не пришлось омыть те одежды… Но если бы ваша любовь и впрямь была вечной, я с радостью носил бы эти одежды…» — Что об этом думаете? — Чимин убирает руки за спину, по привычке покусывая внутреннюю сторону щеки. — Ты… — Чонгук посмотрел на Чимина. — Чтобы рассказывать такое выразительно, нужно понимать смысл строк, а лучше прочувствовать это всё на опыте… — Чон осознал, что, возможно, сказал чего лишнего. Всё это время у него не было уроков, и молодой преподаватель больше двух часов просидел в одиночестве, занося отчётность в компьютер. — Хорошо, возьми всё с самой верхней строчки: «Миновала ночь, наступил Новый Восьмой год Бунъэй», и до: «Если бы ваша любовь и впрямь была вечной», — озвучив наставление, Чонгук поджал губы, словно в его голову снова ворвалось что-то плохое. Мужчина надеялся, что отдых в баре, запланированный на сегодня, и бьющая по венам музыка приведёт его в чувство. По крайней мере, всегда получалось. Взяв в руки книгу, Чимин опустил взгляд на текст и пробежался по нему глазами, да чуть воздухом не подавился: «…Помню, в то утро я надела алое нижнее платье на лиловом исподе, сверху — длинное темно-красное косодэ и ещё одно — светло-зеленое, а поверх всего — красное парадное карагину, короткую накидку с рукавами…» — Извините, — у Чимина дрогнул голос, — но тут написано от женского лица. Как же мне… Я, конечно, не против, но как это будет выглядеть? — Чимин вспомнил одно из первых правил конкурса: не допускать «ошибок» в цитировании, то есть не упускать ни слова, род тоже не рекомендуется переделывать. — Ничего страшного в этом нет, как женщины читают от мужского рода, так и мужчины могут читать от женского. Если тебе не нравится, можем просто исключить эту часть, но жюри могут снизить балл. Что скажешь? — Чонгук наконец взял себя в руки, хоть и немного залился краской от того, что не заметил такую ловушку. — Что женщины, что мужчины… не имеет значения, — а вот это уже было слишком, Чон спешно прикусил свой разговорчивый язык. Весьма нежелательно в стенах школы упоминать об этом. Чонгук отвернулся, глядя в монитор, чтобы скрыть свой позор, и притворился будто ничего не произошло. Если бы не последующая реакция преподавателя на сказанные слова, Чимин бы не обратил на них должного внимания и не стал бы искать дополнительную смысловую нагрузку. — Я вовсе не считаю, что читать от женского лица стыдно или как-то неправильно, — поспешно ответил Чимин. — Просто думал, что члены жюри старой закалки и не приемлют подобного. «Он что, признался сейчас, что его привлекают оба пола? Или у меня просто крыша едет уже под вечер?», — пронеслось у Чимина в голове, и он с опаской взглянул на Чонгука. Молчание опять затянулось, а когда это происходит, Чимин мелет откровенную чушь. — Но у мужчин и женщин всё равно же есть отличия, — Чимин поджал губы: и к чему это сейчас было. — Конечно они есть, — Чонгук повернулся к ученику и посмотрел на него сверху вниз, как на нашкодившего щенка. — Физиологические, — Чон знал, что ему явно не хватало опыта, как преподавателю. — У тебя остались вопросы? — Вопросов нет. Я, наверное, пойду, — Чимин кинул ещё один взгляд на Чонгука. «Грустный он какой-то», — Чимин вспомнил про своего перефотошопленного демона, когда шёл одеваться в гардероб, хотя вряд ли именно это так сильно расстроило Чонгука. И вообще-то этот шедевр был создан не с целью кого-то запечалить до смерти. Исключительно в благих целях. Дома Чимин прочитал отрывок, который ему предстояло выучить. Может, нужно было выбрать что-то другое?.. Здесь больше прозы, чем самой поэзии. Учить неимоверно трудно, да ещё и от женского лица. Чимину неловко произносить это даже наедине с собой перед зеркалом, что уж говорить о публике. На телефоне загорелось уведомление. hobisreal: эй, Чимин hobisreal: возьми трубку hobisreal: короче, моему старшему брату дали билеты в закрытый паб, что-то вроде подпольного. их всего три, ну пропуска, а у меня из совершеннолетних друзей только ты. единственный и неповторимый. брат не может пойти, у него завтра на работе проверка, всю ночь будет готовится в офисе. как обычного короче, хпхпх, бедный hobisreal: сходии-и со мной, Чимин. будь душкой parkjimin: я сегодня не могу, уже поздно hobisreal: скажи родителям, что у меня останешься. там будет живая музыка и всё по высшему разряду hobisreal: ну чего молчишь, время-то идёт hobisreal: не заставляй меня применять свои чары манипулятора. я же знаю ты хочешь пойти parkjimin: я тут кое-что учу, нет времени hobisreal: я расскажу мистеру Чону, кто прифотошопил ему рога parkjimin: ты ужасен, я больше тебе ничего не расскажу hobisreal: будь пожалуйста в десять вечера у меня, запускают в одиннадцать parkjimin: максимум до часу ночи hobisreal: да что ты говоришь. с каких пор ты стал таким. Чимин развалился на кровати звездочкой и, полежав несколько минут, пошёл на первый этаж, чтобы сказать матери, что переночует у друга. hobisreal: написано, что одеться надо во всё чёрное, без надписей parkjimin: приду в белом Всё было продумано до мельчайших деталей: минималистичный стиль в чёрных оттенках, уложенная причёска, мягкий, приятный парфюм и сытая, погулявшая собака, которая развалилась на постели Чонгука и смотрела с обожанием на своего хозяина. План похода в столь необычное место был прост: расслабиться. Чонгук ещё с университета знал это заведение, оно было в ряду самых элитных мест Пусана: здесь собирались музыканты, исполнители и просто любители музыки. На сцене выступали группы и люди, которые уже были на слуху. И как же сильно на их месте хотел оказаться Чонгук, ведь его группа развалилась и не самым лучшим образом. Его песни украли, человек, которого он любил, предал, а жизнь повернулась противоположным лицу местом. Чонгук попрощался со своей собакой, помацав её по мордочке, накинул куртку и вышел. Бар-ресторан был оформлен в стиле гранж. Освещение: тускло-тёплое. Посередине была сцена, а перед ней стояли столики с лампами, барная стойка располагалась ближе к выходу и именно за ней решил расположиться Чонгук, заказав себе пунш. На сцене выступала группа молодых девушек, которые исполняли кавер на «Love is war». Чонгук начал наконец-то расслабляться. Гармоничное исполнение, живая музыка – всё это вводило в транс, из которого было сложно выйти, словно это среда, без которой он не мог дышать. Чон заказал себе бокал красного вина, и как только он решил преподнести бокал к губам, слушая песню «Kagerou Buck-Tick», к нему подсел верзила под два метра ростом: блондин с бакенбардами до подбородка и шрамом, рассекающим губу. В хищных глазах странного мужика играли огоньки. — Бармен, виски и поживее! — широкое лицо незнакомца повернулось к Чонгуку. — Я не видел тебя здесь, познакомимся? Это было бы шуткой, если бы не обстоятельства. С Чонгуком уже давно никто не знакомился, и почему-то ему не хотелось общаться с таким человеком. Весь его вид будто бы кричал: держись от меня подальше. — Я думал, такие люди как вы не ходят в подобные заведения, — произнёс Чонгук, делая глоток вина. — С чего бы мне не присутствовать, если тут так много красивых девушек и мужчин, — Чонгук заметил акцент у своего собеседника. Японец? — Раз ты не хочешь называть своего имени, я сам представлюсь. Меня зовут Рюджи, и я хотел бы, чтобы наш с тобой вечер прошёл и за пределами этого отстойного недобара. Чонгуку стало тошно, он хотел встать и уйти, но как только Чон пошевелился, чтобы покинуть место, рука мужчины схватила его за запястье и потянула к себе. — Эй, куколка. Куда это ты торопишься? — Чонгук уже пожалел, что пришёл сюда, можно же было просто напиться дома, включить live-версию своей любимой группы и отдыхать, гладя собаку, но нет, ему приспичило послушать живую музыку. Он давно тут не был, и, видимо, контингент поменялся. — Хэй, Рюджи, — бармен, который пришёл заменить коллегу, положил руку на плечо верзилы и дружелюбно – насколько это было возможно – улыбнулся. — Твой босс будет очень недоволен, узнав, что ты снова пристаёшь к клиентам. В тот раз ты был в шаге от увольнения, помнишь? — японец стрельнул взглядом-убийцей в темноволосого бармена, оттолкнулся от стойки и удалился. — Спасибо, Намджун, — искренне поблагодарил Чонгук. — Мне как раз не хотелось пачкать руки. — Извини, это охранник одной важной шишки, возможно, когда-нибудь при приёме на работу они научатся подбирать телохранителей не только по страшному виду, но и по уму. Мне кажется с ним добровольно никто ещё не общался с такими-то манерами. Жесть, — Намджун огляделся, пытаясь понять, в какую сторону пошёл Рюджи. — Ладно, через семь минут моя смена. Я переодеваться.

***

Чимин долго подбирает себе одежду. И если с низом проблем не было, то вот с верхом — настоящая беда. Единственное что было из тотально чёрного, так это маленького размера лонгслив с рукавами до кончиков пальцев. Накинув сверху бомбер, чтобы мать не упала в обморок от его внешнего вида, Чимин вызвал такси и, увидев, что оно приедет через минуту, со скоростью света стартанул шнуроваться в кроссовки. Ёжась от холодного ветра, Чимин тянул Хосока, чтобы тот шёл быстрее и поменьше залипал в телефон. — Ты что на прогулку вышел? — возмущается Чимин. — Мне холодно, шевели ногами. Ведёшь себя так, будто это я тебя уговаривал пойти в этот подвал. — Да какой ещё подвал, — тянет Хосок. — Паб! Один из лучших в городе между прочим. Знаешь как туда трудно попасть? — Мне всё равно. Я особо и не хотел сюда идти, — сетует Чимин. — Да ты всегда за любой движ. Расскажи мне ещё, что действительно не хотел, — цокает Хосок в ответ. На входе широкоплечий охранник долго рассматривает их пригласительные, а потом и их самих, в итоге сухо кидая: «Покажите паспорт». Чимину дают в руки чёрную маску, и Хосок толкает его в спину, чтобы Пак своим вызывающим взглядом больше не действовал охраннику на нервы и шёл побыстрее внутрь. — Я не буду это на себя надевать, — Чимин держит маску на кончиках пальцев за резинку золотого цвета. — Атмосфера такая, будто мы пришли в бдсм-клуб. — Люблю твоё чувство юмора, — Хосок бьёт Чимина по плечам с двух сторон. — У нас столик вон тот, самый крайний. Правда он занят каким-то огромным мужиком, но я надеюсь, он скоро уйдёт. — Хосок поднимает одну бровь. — Ладно, пойдём я тебя познакомлю с Намджуном. Лучший бармен на этой планете. Чимину немного неловко из-за того верха, в котором он пришёл. На сцене девушка в длинном платье поёт джазовую песню. За столами состоятельные люди пьют дорогой алкоголь. У Чимина в голове интуиция бьёт тревогу, и он не сразу понимает почему. Знакомый профиль. Стоп. Чимин резко тормозит и тянет Хосока за рукав. — Стой, — Пак широко распахивает глаза, словно видит приведение. — Это наш препод по литературе. Что он тут делает? — Ну это общественное место, — тянет Хосок, не отрываясь от спины Чонгука, — Пойдём поздораваемся. Видишь, он тоже, как и ты, не хочет надевать маску, у вас есть что-то общее. — Ты дурак? — Чимин сжимает плечо Хосока. — Он не должен знать, что его ученики ходят по таким местам. — По каким таким местам? Ты уже совершеннолетний, Чимин. Тебе не девять лет, — хмурится Хосок, от которого так и веет бесстрашием. — Давай уйдём отсюда, — просит Чимин, переминаясь с ноги на ногу. — Да ты посмотри на него, — Хосок тянет руку в сторону Чонгука. — Он из таких людей, которые допоздна не сидят. Да и выглядит так, будто с него хватит. — Я пойду домой, — Пак разворачивается в сторону выхода. — Нет, Чимин, ты не можешь меня здесь бросить, — Хосок тянет друга за плечо, заставляя развернуться. — Вместе пришли, вместе и уйдём. К тому же, я и здесь если что могу рассказать ему про твои навыки в фотошопе. А ещё рассказать твоей маме про тот случай, когда… — Напомни мне перестать с тобой общаться, — шипит Чимин на ухо Хосоку. — Я останусь, но не подходи к этому Чон Чонгуку, пусть не знает, что мы тут есть. — Чимин идёт в уборную и решает надеть маску. В ней он выглядит, как глава мафиозного клана со смесью элитной ночной бабочки. Не образ, а невнятная жуть. Чимин запускает мокрые руки в волосы, пытаясь изменить до неузнаваемости причёску. У выхода Чимин не успевает дотянуться до ручки, как её открывают. «Чон Чонгук, литературное исчадие ада. Надо ж тебе было именно в этот момент зайти в уборную», — Чимин делает шаг вперёд, желая поскорее выйти, и всем нутром ощущает, как его профиль разглядывают. В широком дверном проёме время совершает настоящий скачок вниз, замедляясь. До этого Пак был уверен, что такое бывает только в дорамах. Повернув немного голову, Чимин улавливает тонкий запах чужого парфюма, напоминающий морской бриз, и осознаёт: Чонгук разглядывает его.