Непрошенный в красном

Чонгук посмотрел на губы молодого парня, пробежался взглядом по фигуре и залип на образе в целом. Он ни разу его здесь не видел. Чон включил все свои чары обаяния, вопросительно наклоняя голову вбок, и доброжелательно улыбнулся. Кажется, он перепил. Иначе не стал бы знакомиться с человеком в уборной. Парень его даже не заметил: убежал, как прокажённый. Чон пристально посмотрел на свое отражение в зеркале, подозревая, что у него что-то на лице, но всё было отлично. Чонгук хотел уж было уходить, думал, что на сегодня хватит, но вечер начал набирать обороты, поэтому, немного разлохматив свою причёску, Чон вышел с твердым намерением познакомиться с тем самым молодым человеком. Вернувшись на своё место за барной стойкой, Чонгук начал искать глазами молодого мужчину и увидел его в компании другого парня. Неужели занят? Это было плохо, но попробовать стоило. В голову начали приходить стратегические мысли о знакомстве. Опрокинуть стакан со швепсом? Наступить на ногу? Сказать, что уже знакомы и он не помнит? На сцену вышел ведущий, и Чонгуку пришлось переключить на него внимание: — Дорогие дамы и господа, наше заведение «Shine» объявляет небольшой конкурс. Мы приглашаем вас на сцену исполнить любую композицию, которую знаете, и наше заведение обязуется выполнить любое ваше желание от клубной карты до десяти литров наших лучших спиртных запасов. Победитель определяется зрительскими голосами. Приглашаем желающих на сцену! — Чонгук понял, что это его шанс, хотя кто знал, каким местом он думал. Все же «потенциальным» музыкантам не стоит бояться подобных выступлений, а наоборот, стремиться к ним. Чимин после встречи с преподавателем в проходе туалета явно был в шоке: выпрямился по струнке и будто бы на деревянных ногах пошёл искать свой стол, где можно было бы сесть. К Чимину подошёл какой-то странный парень, и Пак, оглядев того с ног до головы, от удивления открыл рот: это был Хосок. В маске. И выглядел он намного старше и даже близко не напоминал школьника старших классов. — Чимин, будь ты девушкой, я б в тебя влюбился, — Хосок поставил на стол около Чимина виски с колой и широко улыбнулся. — Чего? — Пак посмотрел будто бы сквозь Хосока, наблюдая, как Чонгук идёт к барной стойке. — Слушай, мне кажется, он узнал меня. — Кто? — Хосок обернулся, будто бы совсем забыл, о ком идёт речь. — А, этот. И что? Какая разница? — Не хочу, чтобы у него был ещё один повод надо мной поиздеваться, — Чимин покрутил в руке стакан, разглядывая там плавающий лёд. — Ты слишком напряжён. Чем больше чего-то боишься, тем больше вероятность, что это произойдёт, — произнёс Хосок, садясь напротив Чимина на стул. Пока ведущий объявлял конкурс, Пак разглядывал гитариста и саксофониста, которые организовывали аккомпанемент этой ночи. Чимина всегда впечатляли такие люди. Было в них что-то такое. Аутентичное что ли. Когда Чонгук поднялся на сцену, оглянулся даже Хосок. «Что? Неужели напился и сейчас будет позориться, пытаясь что-то спеть?» — подумал Чимин, готовясь к испанскому стыду. — Молодой человек, завсегдатай нашего заведения, исполнит Downtown baby, BLOO, — объявил ведущий и указал раскрытой ладонью на Чонгука. «Чёрт, неужели преподаватели тоже люди и могут спеть… Такое», — хоть в песне и не было ничего пошлого, Чимин не знал, какие мысли ещё транслировать своему сознанию в то время как следил за Чонгуком, который пытался настроить микрофон. Когда Чон дал сигнал пианисту о том, что тот может начинать, выглядел он, как настоящий профессионал. Будто проделывал это далеко не один раз. Когда Чонгук начал петь первый куплет, Чимин совсем чуть-чуть приоткрыл губы от удивления. Пак и близко не ожидал, что не будет ни одной фальшивой ноты. Высокий голос обволакивал, завораживал, местами вибрировал. Чимин еле как нашёл в себе силы, чтобы ухмыльнуться, игнорируя зарождающееся снедающей дымкой тёплое чувство уважения. Ментальный запах у этого Чонгука был очень приятным, и Чимина пугало это чувство. У Чимина точно паранойя, ему чудится, что Чон Чонгук смотрит на него. Прямо на него. «Нет, мне просто кажется. У него нет причин смотреть сюда», — по телу бегут мурашки, Чимин уже не вслушивается в слова песни, в ногах – непонятные тянущие ощущения, Чимин ёрзает на стуле, скрещивая на груди руки. Хочется, чтобы это поскорее закончилось и чтобы это никогда не прекращалось. «И почему на конкурсе стихов нельзя зачитывать слова песен», — Чимин пытается отвлечь себя как только может, сжимая предплечья пальцами. Чонгук заканчивает петь, и Чимин как можно уверенней берёт стакан с алкоголем и отпивает два глотка. И с чего бы рукам дрожать. Ничего же сверхъестественного в масштабах вселенной не произошло. — Эй, ты же не пьёшь, Чимин. Это я себе взял, — смеётся Хосок. — Во поёт, не думал, что у нас преподают айдолы на полставки. Ладно, пей. Возьму себе ещё что-нибудь. Последние свои деньги, видимо, здесь спущу, — Хосок выдыхает, разминает шею и идёт в сторону бара, как квалифицированный ценитель крепких напитков. Чимин достаёт телефон и листает по экрану вправо-влево: только бы не смотреть в сторону Чонгука и на то, куда он в итоге пошёл. В голове пустота. Чимин слышит тяжёлые шаги, видит краем глаза чьи-то плотные икры и поднимает голову. — Что такой сладкий малыш забыл у моего столика? — басит незнакомый мужик под два метра. — Как твоё имя, птичка? «Чего?», — Чимин медленно поднимает взгляд и даже сказать ничего не успевает, как двухметровый «булыжник» подносит губы к его уху: — Мальчик, если тебе нужно заплатить, я заплачу, только не поднимай шума, хорошо? Я постараюсь обращаться с тобой нежно. Чимин ретируется в сторону и, будучи в шоке, пытается встать, чтобы уйти как можно дальше, но незнакомец давит ему на плечи, сажая обратно. — Господин, не могли бы вы отпустить нашего драгоценного гостя, — Рюджи в мгновение ока меняет выражение своего лица и ослабевает хватку. Вот теперь-то он попал. И, скорее всего, его уволят. За его спиной собственной персоной стоит управляющий баром. — М-Маджима-сан… — единственное, что может выдавить из себя Рюджи. Блондин отступает от Чимина на пару шагов, и управляющий, поклонившись гостю, приносит свои извинения. — Я… спасибо, — Чимин даже не успевает переварить то, что произошло. В груди стучит сердце. После небольшой словесной перепалки двое мужчин уходят, оставив за собой тёплый полумрак. Чимин жалеет, что так вызывающе оделся, сцепляя на груди руки, чтобы прикрыться. Какой же бред сегодня, а не вечер. Вернувшийся Хосок даже не подозревает, что произошло, но по лицу Чимина видно, что этот день он запомнит надолго. Конкурс заканчивается, так как запас участников быстро иссякает. Хосок голосует за какую-то молоденькую девушку, а Чимин, немного подумав, отдаёт голос своему безумному учителю.

***

Чонгук с нетерпением ждал результатов голосования, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что «тот самый» парень никуда не ушёл. У него всё должно получиться. Должно. Он не ошибся в песне: его внимательно слушали и провожали бурными овациями. Однако получилось так, что голосов за первое место было поровну и эту позицию делил он и какая-то светленькая девушка. — Дорогие гости, что же нам делать? — недоумевающим тоном произносит ведущий. — Приз у нас только один! Поэтому давайте выслушаем победителей и решим, кто действительно заслуживает первое место. Начнём с молодого человека, представьтесь пожалуйста. — Добрый вечер гости бара Shine, моё имя Чон Чонгук, и я начинающий профессиональный музыкант, да, такие существуют, — раздаётся смех: всем в зале это кажется смешным. — Я пишу песни, которые сам и исполняю, также играю на гитаре. Но! Сегодня я участвовал в этом конкурсе, не ради приза и не ради того, чтобы прорекламировать себя. Я спел эту песню человеку, с которым хочу познакомиться, но стесняюсь к нему подойти. Не смейтесь! Я тоже человек! Поэтому я с удовольствием отдам первое место замечательной девушке. — Какая трогательная история! И кто же этот человек, ради которого ты выступал? — ведущий был в шоке от такого поворота событий, но всё же поймал волну экспрессии и энтузиазма Чонгука. — Он за столиком номер двенадцать, — произносит Чонгук, направляя взгляд вглубь зала, чтобы в следующую же секунду ощутить выброс адреналина. Чимин с негодованием смотрит на Хосока, который резко поворачивает голову в сторону сцены. Все зрители в зале наоборот разворачиваются в их сторону, пытаясь понять, где же находится этот самый двенадцатый столик. При этом вряд ли кто-то ориентируется в странной расстановке паба на ура, поэтому, наверно, ни один человек кроме Чонгука и сотрудников заведения, так и не понял, о каком столике шла речь. «Ясно, — хмыкает про себя Чимин, опуская голову, — присмотрел здесь себе девчонку какую-то и решил подкатить, пользуясь своей победой. И почему я стал свидетелем этого? Почему я должен быть в курсе того, какие вкусы у моих преподов в личной жизни? Отвратно». Чимин чувствует, как в кармане чёрных джинсов вибрирует телефон. — Послушай, Чимин, — Хосок касается его плеча. — Двенадцатый столик… — Мне всё равно. Извини, мне отец звонит. Наверно что-то срочное. Я выйду, — предупреждает Чимин, которому, ко всему прочему, хочется подышать свежим воздухом. Как только Чимин выходит на улицу, он снимает маску, чтобы та не давила в область переносицы. С отцом Пак разговаривает чуть больше четырёх минут. Охранник у входа неподвижно на него смотрит издалека, но Чимин не обращает на это никакого внимания. Чимин скидывает отцу фотографию нужного документа и быстро прощается, когда тот начинает уточнять, откуда берутся звуки улицы на заднем плане. Чимин не хочет отчитываться о каждом своём вздохе, так как считает себя уже взрослым. Возможно, отец просто боится, что сына побьют в подворотне, но Чимин ведь сможет постоять за себя… Прям как сегодня, когда его притянули за грудки и начали шептать мерзости на ухо. Чимин просто не успел среагировать! Чимин решает попросить у Хосока ключи от дома, чтобы, не будя его родителей, пройти в комнату друга и лечь спать, забыв о бредовом вечере. Развернувшись, Чимин вертит маску на пальце за шнурок, чуть не уронив её на мокрый асфальт, а когда поднимает голову, видит в пяти метрах от себя силуэт — мать его — Чон Чонгука. У преподавателя руки засунуты в карманы официальных брюк, а на лице — нечитаемые эмоции. Чимин вдруг понимает, что чувствовал на себе взгляд далеко не охранника. — Чимин… — Чонгук не может поверить своим глазам, словно небольшой мир, который он создавал в своём сознании рухнул и превратился в горы строительного мусора. — Что ты тут делаешь? — Здравствуйте, сонбэним, — произносит Чимин, хватая от неожиданности воздух ртом. — А я тут это… Мимо проходил. Гулял. Я наверно пойду, до свидания, — Чимин немного кланяется и разворачивается в противоположную от Чонгука сторону, но быстро тормозит, видя впереди мужика, который к нему приставал. — А… Мне, наверно, надо в другую сторону. — Эй, — Чонгук быстрым шагом подходит к Чимину и хватает того за плечо. — Ты забыл, наверное, что у тебя в руке маска, — Чон опускает взгляд на асфальт. Он чувствует себя немного виноватым: за то, что не заметил и не узнал раньше. Алкоголь как по мановению руки выветривается, а прохладный воздух заполняет лёгкие. Чонгук поднимает голову и видит большую знакомую фигуру, которая приближается к ним. — Слушай, Чимин, мне тоже надо идти в ту сторону, куда идёшь ты, потому что на нас сейчас идёт опасный амбал, — Чонгук разворачивается, отпуская плечо Чимина, и идёт вместе с ним. — Слушайте, он ускорил шаг, — Чимин оглядывается, начиная идти быстрее. — Его сегодня из-за меня походу с работы тырнули. Возможно, он хочет меня убить, — Чонгук оглядывается и смотрит на ученика вопросительно. И всё-таки отец Чимина не зря за него волновался. — Вам не кажется, что зря мы не вернулись обратно в здание? — Чимин оглядывается ещё раз, готовясь в любой миг сорваться на бег. — Стой, — Чонгук оборачивается, наблюдая пару секунд за Рюджи. — Оу, черт! Он побежал! — Чонгук с Чимином срываются с места и бегут так, будто хотят успеть на ковчег при апокалипсисе. Пробежав один квартал и завернув за угол одного из домов, парни смотрят себе вслед и понимают, что никто позади них не маячит, кроме их же теней. Чонгук пытается отдышаться. Бегать в хорошей одежде это, конечно, не очень хорошо, но что оставалось делать? Чимин хватается за бок, — на физкультуре его к таким беговым испытаниям не готовили. — Я… — Чимин понемногу восстанавливает дыхание, — не хотел идти. Меня Хосок заставил, — Пак и сам не знает, почему вдруг начал оправдываться: может, гормоны в голову ударили. — Я сидел, учил, никого не трогал, — в кармане вибрирует телефон. hobisreal: Чимин, ты где? Я вышел на улицу, а тебя тут нет. Если ты ушёл домой, то я на тебя обижусь hobisreal: я так и не успел тебе сказать, блин. это у нас был двенадцатый столик. препод походу тебя имел в виду, когда стоял на сцене Чимин медленно переводит взгляд с экрана телефона на Чонгука, который оперся спиной о стену, запрокинув на неё голову. — Вы меня?.. — Чимин задумывается: а что именно он собирается предъявить. Неужели Хосок говорит правду? Пак вспоминает, как друг странно себя вёл перед тем, как Чимин ушёл на улицу. По его выражению лица не было похоже, что он шутит. — Мне нужно вернутся обратно. Я сегодня ночую у друга, он в пабе остался. Мне к нему нужно. — Чимин сглатывает, разглядывая переулок, и думает о том, ходит ли там до сих пор этот громила. Вдруг он и к Хосоку начнёт приставать? hobisreal: прочитал и не ответил? hobisreal: твой любимый препод тоже куда-то пропал parkjimin: в пабе есть чёрный выход? hobisreal: эм, наверно. посетителей туда не пускают. а что? «У друга ночует? Вот дурак», — хмурится Чонгук. — Чимин, я, как твой учитель, не могу позволить тебе ночевать у какого-то непонятного человека. Я провожу тебя до дома, — хоть у Чонгука и были смешанные чувства, он не мог позволить своему ученику снова попасть в паб, где направо и налево продают алкоголь и можно нарваться на таких людей, как Рюджи, Чон не хотел, чтобы кто-то навредил несмышлёному парню, который ещё в придачу оказался его учеником. — У непонятного человека?! — Чимин поперхнулся воздухом. — Вы вообще-то и у него преподаёте. Он мой лучший друг, — какая-либо субординация стерлась. — Для меня сейчас именно вы более непонятный человек, чем кто-либо. Извините. И я не могу пойти домой. Если я разбужу маму, то она, скорее всего, больше не уснёт. У неё о-очень чуткий сон, — тянет Чимин, широко распахнув глаза. — А отцу завтра рано вставать. Мне нужно обратно, — Пак выдохнул и сглотнул. Чонгук немного расстроился, что его не слушали, ощущая себя родителем, которого беспокоит капризный и неугомонный ребёнок. Чон до сих пор был в небольшом замешательстве от того, что произошло в баре. Надо же было такое натворить, утром точно будет стыдно. С другой стороны, Чимин ведь по случайности оказался там и не был виноват в том, что Чонгук захотел с ним познакомиться под своим «хорошим настроением», которое было вывернуто наизнанку алкоголем. «Интересно, он знает об этом или нет», — подумал с иронией Чон и, рассмотрев все возможные варианты событий их ближайшего будущего, произнёс: — Я собирался идти домой, но я провожу тебя до бара, — Чонгук задумался, насколько странно это звучало из рта учителя, — так уж и быть. Старшие всегда должны приглядывать за младшими. К тому же, мы только что удирали от какого-то бугая, так что в одиночку будет идти опасно, — Чонгук сложил руки на груди и мягко посмотрел на Чимина, давая понять, что он не будет играть «дьявола», как изображено на последней шалости «неизвестно кого». — Ладно, давайте тогда вернемся с другой стороны, — произносит Чимин и смотрит на время. Они идут в тотальной тишине. Мимо проезжают машины. Все магазины закрыты, железные веки витрин опущены. Дойдя до ближайшего от бара поворота, Чимин прислоняется спиной к стене, как в фильмах, чтобы «разведать обстановку». Чонгук смотрит на него, как на актера из второсортной дорамы. Хотя, возможно, бояться было особо нечего: у Чимина был чёрный пояс по тхэквондо, Чонгук тоже не выглядел маленьким, а если до них успеет добежать ещё и Хосок… то их изнасилуют втроём. — Никого, — констатирует Чимин. hobisreal: да где ты? в туалете с преподом небось обжимаешься parkjimin: что ты несёшь, придурок parkjimin: выходи на улицу, я скоро буду у входа. не хочу снова эту маску надевать hobisreal: сам придурок, чепушило. любимое моё Хосока долго ждать не приходится. Чимин идёт впереди, Чонгук позади него, ближе к Хосоку, на лице которого нарисовано вселенское удивление, они равняются друг с другом. — Господин Чон, — здоровается Хосок, который как всегда в своём репертуаре. — Я вижу ваше желание исполнилось и вы познакомились с тем, с кем хотели, — Хосок начинает смеяться. — Хотя желание исполнилось ещё до того, как вы о нём подумали. Ещё в начале учебного года. — Чимин опускает голову и отводит взгляд в сторону. «Вот дурак. Зачем надо было это говорить». — Он умеет готовить одну только яичницу, — тянет Хосок не пойми для каких целей, будто проговаривает очень важную сплетню, которая может повлиять на жизнь Чонгука. — Нам пора, — резко бросает Чимин, прочищая горло. — Мы пойдём. — Да ты чего? Ещё и двух ночи нет, — жалуется Хосок, хватая друга за рукав. — Пойдём, — сквозь зубы произносит Чимин. — Пожалуйста. Просто пойдём. До свидания, сонбэним. — До скорого, — слегка пьяный Хосок поднимает руку в прощальном жесте и широко улыбается. Что тут сказать: попрощался с преподавателем как с бывалым дружбаном. «Какой стыд-позор», — думает Чимин и просит друга вызвать такси. Чонгук провожает взглядом две ходячие неприятности и ничего не отвечает на прощание Чимина, просто застывая в шоке. «Хосок… Возможно ты пьян, но я тебе это припомню. Каждый урок я буду спрашивать у тебя домашнее задание, и ты будешь отдуваться перед классом за сложные вопросы. Я тебе обещаю». Чонгук смотрит на небо, которое затянуто тучами, и понимает, что уже достаточно поздно и нужно возвращаться домой. Это был самый необычный поход в бар за все года его жизни. Чонгук уже жалеет, что пытался познакомиться с Чимином, не зная, что он это он. Не следует приставать к своим ученикам. За такое ведь и с работы могут выгнать. …В душе по каким-то причинам снова разрасталась дыра: одиночество иногда не давало покоя. Чонгук много раз пробовал выходить гулять не только с девушками, но и с парнями, с которыми пытался выстроить отношения на ступеньку сложнее дружеских; через силу находил поверхностные темы для разговоров, но по прошествии месяцев никто не мог подобрать тот самый ключик к его сердцу, продолжая ночевать за воротами, которые вели к его душе. Чонгук будто бы искал что-то в этих людях, чего в них не было, начиная подозревать, что он тот ещё привереда. И каждый раз, когда он бежал, разбегался, хватался за ниточки судьбы, они обрывались, и он проваливался в пропасть, где ровным счётом ничего не было. Сны опять были пустыми, но Чонгуку приснилось дерево, под которым сидел мужчина в ханбоке и рисовал ханок — традиционный корейский дом. Чонгук проснулся ночью, ближе к утру, и понял, что забыл закрыть окно и его разбудил шум проезжающих мимо машин. Чонгук сел на край кровати и погладил свою собаку. Сегодня был выходной, а значит можно было отдохнуть и подготовиться к рабочей неделе, которая обещала быть довольно трудной. У Чонгука загорелись глаза, когда он вспомнил, что нужно ещё составить персональные варианты контрольных для двух молодых людей.

***

Разувшись в доме Хосока, Чимин аккуратно ставит обувь с краю, чтобы она потом никому не мешала. Комната друга самая дальняя, а поэтому приходится идти максимально тихо. Хосок достаёт ему из шкафа вторую подушку и даёт большого размера футболку, — за последнее Чимин особенно благодарен. — У меня нет с собой щётки, — шепчет Чимин. — Пальцем почисть, — закатывает глаза Хосок. — Дай мне одноразовую, — требует Чимин и, запомнив инструкции о нахождении изделия для чистки, идёт в ванну. Умывшись холодной водой, Чимин смотрит на себя в зеркало и вспоминает, как пел Чонгук. А ведь тот действительно смотрел именно на него. Чимину не казалось. Может надо было поговорить с Чонгуком о музыке, пока они шли? Сказать, что он хорошо поёт? Обычно Чимин разговорчив, а если не знает, что сказать, то это лишь когда рядом симпатичная девушка. Пак испуганно смотрит на своё отражение. Да нет, ему просто было неловко разговаривать с преподавателем на темы, не связанные с его предметом. А зачем? Друзьями они вряд ли станут, да и Чимин был занят мыслями насчёт цифры «двенадцать». Вернувшись в комнату, Чимин понял, что Хосок уже спит. — Эй, иди умойся, — требует Чим, касаясь ноги Хосока своим носком, но тот лишь недовольно мычит, продолжая сопеть. «А ещё хотел подольше остаться», — выдыхает Чимин, падает рядом на живот и отворачивается лицом к стенке. В помещении достаточно холодно. Чимин прокручивает в голове все варианты того, как можно согреться. Его оверслив будто бы ещё на два размера меньше и давит в область шеи. Чимин подходит к Чонгуку, который сидит на высоком барном стуле, притрагивается кончиками пальцев к чужому плечу, ведя по руке вниз, пока не касается ладони преподавателя. В тесной кабинке туалета напряжение нарастает. Чимин прижимается к Чонгуку сзади, заставляя того опереться ладонями о стенку, запускает руки под свободную футболку Чонгука и кусает старшего через ткань чуть ниже шеи. Чимин опускает руки дальше — на чужие заниженные джинсы, и мнёт бёдра Чонгука, притираясь сзади. Картинка псевдореальности начинает мутнеть, а воздуха становится катастрофически мало. Чимин подрывается с подушки с отчаянно-дрожащим выдохом. Он даже не в состоянии понять, где сейчас находится. Увидев рядом лежащего Хосока, Чимин успокаивается, пока не вспоминает, какой именно сон его так впечатлил. Чимин ложится на жесткий диван и смотрит в потолок. В конце концов, ему не за что себя винить. Сны контролировать он не может, и это просто недоразумение, которое забудется, как и большинство его снов. Только вот зря Чимин дал всему этому такую сильную эмоциональную окраску при пробуждении и построил ассоциации. Как теперь оставить все эти мысли в покое? Чимин давит ладонями на глаза, потягиваясь. Как же порой хочется функцию очистки памяти за последние несколько часов или даже сутки.