Непрошенный в красном

Поверхностная обида щекочет нервы. Зарождающаяся увлеченность преследует. За последние дни Чимин прочитал несколько книг про публичные выступления и, профильтровав оттуда всю воду, отметил для себя, что говорить нужно так же просто, как и при личной беседе. Пак решает, что представит, будто бы в зале сидит один только Чон Чонгук, и посвятит весь монолог ему, применяя все тональности флирта своей трансформированной сущности. Пусть преподаватель откинется. Обычно Чимин продумывал, в чем пойдёт заранее, но тут ему просто было всё равно. Хотелось надеть чёрный костюм, но это было бы слишком уж просто. За два дня перед конкурсом Чимин решил перемерить все отцовские костюмы, которые выходили за рамки «обычных», но не нашёл ничего подходящего. При этом всё-таки хотелось произвести незабываемое впечатление на членов жюри. Чимин вышел на улицу, чтобы встретить Хосока, которому пришлось ехать на машине, дабы нигде не запачкать чёрный портплед, в котором находился яркий женский костюм. — Спасибо тебе большое, — Чимин подбежал к Хосоку, чтобы ему помочь. — Не мне. Отцу, Чимин. И его другу, которому посчастливилось жениться на удивительной девушке, — улыбнулся Хосок. — Я не уверен, что это на тебя налезет, хоть размер и твой. В плане… у девушек ведь нет причинного места. — В смысле? — Чимин не мог понять, при чем тут это. — В женских брюках нет специально предусмотренного места для члена, — пояснил Хосок, открывая перед Чимином дверь. — Что? Ты же говорил, что они унисекс, — замер Чимин, уставившись на друга. — Когда? Не было такого, — пошутил Хосок, стараясь не засмеяться. С костюмом следовало бы обращаться аккуратно, ведь он принадлежал девушке-айдолу, у которой только недавно закончился семилетний контракт с её компанией. — Джи-нуна была в этом на церемонии KMA несколько лет назад. Настоятельно просила вернуть в целости и сохранности наряд. Сам понимаешь. Воспоминания и всё такое.

***

По шкале от одного до десяти волнение было на троечку: благо у Чимина был опыт выступлений на сцене. Прислонившись к стене рядом с кабинетом математики, Чимин проводил взглядом мимо проходящего Чонгука и выдохнул, опуская голову. — Печенье будешь? — спросил подошедший Хосок. — Не загоняйся. Не думаю, что он на тебя до сих пор… злится? — А с чего ты вообще взял, что он на меня именно злится? — поинтересовался Чимин, который Хосоку ничего особенного, связанного с Чон Чонгуком, не рассказывал. — Эм, не знаю, — задумался Хосок. — Он перестал задирать тебя на уроках, старается не смотреть, когда проходит мимо. Даже мельком. Словно отгораживается. Стену строит. — Ты такой внимательный, Хосок, — устало произнёс Чимин, кусая печенье. — До жути. — Я останусь посмотреть твоё выступление, — Хосок перескочил на другую тему. — Уверен? — Чимин не знал, рад он этому или нет. — Я даже родителей не пригласил по определенным причинам. — Почему? — Хосок удивился. — Мне трудно перед ними надевать маску другого человека. Не хотел сбиться. Если хоть на секунду образ слетит, то секунды молчания не пойдут мне на пользу, — высказал Чимин предположение, поджимая губы. — Даже так… Тогда мне вдвойне интересно, — оживился Хосок. — Не хочешь отрепетировать, рассказав мне? — Неа, — хмыкнул Чимин, беря ещё одно печенье. — Не хочу сбить настрой. Твоя яркая реакция может меня смутить.

***

Наклонившись к раковине, Чимин начал смывать с глаз тёмные тени, которые нанесла ему Мина по его же просьбе. В какой-то момент девушка увлеклась и нарисовала ему настоящий смоки айс, подолго растушевывая каждый слой. Сняв пиджак, чтобы не намочить его, Чимин расстегнул три верхних пуговицы на рубашке и провёл по шее мокрой прохладной рукой. Хорошо, что он не был в таком состоянии до выступления, а то ничем бы хорошим это не закончилось. Брюки давили на бедра и в область паха, Чимин потянул их вверх за шлевки́, жалея, что не переоделся сразу же после выступления, вместо этого побежав в уборную. Вспомнив свой выход на сцену, Чимин закрыл глаза руками: слишком уж уверенно он покачивал тогда бедрами, пытаясь вжиться в образ. Потом и вовсе решил, что непременно должен расстроиться из-за того, что не нашёл Чонгука в актовом зале, заподозрив преподавателя в нежелании лицезреть перфомансы своих учеников. В самом разгаре монолога Чимин бросил нечаянный взгляд в центр сидящей толпы и заметил там своего учителя литературы. Чимин запнулся, уставившись на Чонгука. Благо момент в отрывке позволял это сделать, и балл снять не должны были. Под конец выступления Чимин словил некоего рода эйфорию, которую ощущал обычно только после длительных пробежек с отцом в парке, когда как минимум хотелось выплюнуть легкие, а как максимум — ощутить ту самую ясность, когда кажется, что осознаешь всё, что происходит вокруг. Чонгуку явно нравилось то, что он видел. Он словно пришёл в самый престижный театр Кореи и, развалившись, наблюдал за представлением. Красный костюм на Чимине сидел как влитой. Не хотелось отрывать от парня взгляда. Было желание прикипеть к нему, чтобы лоб в лоб, и не отлипать, прижимая к себе. Чонгук сглотнул, поправляя галстук. Чимин был одновременно утонченным, элегантным и мужественным: в нём встретились две крайности, которые вместо того, чтобы изничтожить друг друга, сцепились, создавая редкое совершенство. Чонгук понял, что попал, особенно после того, как Чимин посмотрел на прожекторы, и Чон увидел, как блестят его глаза. Падший ангел. Чимин опустил голову вниз и свет погас, ему никогда ещё так громко не аплодировали. Пак не помнил, как поклонился и вышел за кулисы: сделал это на автомате. Было душно. К Чимину подошёл пожилой историк и с улыбкой пожал руку, поздравляя с «прозаичным» выступлением. Чимин был рад, что первое общение с человеком после выступления не затрагивало гендерных стереотипов. У выхода за сценой появился Хосок, и Чимин как никогда обрадовался его появлению. — Я и не знал, что ты можешь так. Сколько лет тебя знаю, а ты всё умудряешься открываться с новых сторон, — Хосок протянул Чимину его сумку. — Мне так сильно хочется пить. Ты представить себе не можешь, — признался Пак, устало посмотрев на друга, и немного приоткрыл губы. — Я пойду налью тебе воды из кулера, — заверил Хосок, разворачиваясь на стовосемдесят. Пак посмотрел на своё отражение, где под глазами размазались чёрные тени, и начал тереть веки салфетками. На третий раз всё смылось без следа. Чимин смахнул с лица мокрую челку и, заслышав в коридоре шаги, решил, что ему наконец донесли воду. — Караулите меня около толчка? — Чимин развеял весь свой интеллигентный образ, который создавал всё время, пока находился на сцене. — Да, мне же делать больше нечего, — ответил Чонгук и поправил висевший на руке пиджак. — Ты очень хорошо выступил. Молодец. — Спасибо, — поблагодарил Чимин. — Мне важно было это услышать. — Скоро Мина выступает. Надо возвращаться, — Чонгук опустил глаза на брюки Чимина и тут же отвёл взгляд в сторону. — Прочитай к уроку то, что я задал. Спрошу, — Чонгук развернулся, намереваясь уйти, и Чимину пришлось резко схватить преподавателя за рукав. Да так, будто бы тот задолжал ему что-то и не отдал или же вовсе украл нечто, а Чимин это заметил и поймал на «горячем».