За Сценой

      Сознание вернулось ко мне внезапно.       Я вскочил, и найдя себя в темноте, еле освещенной светом из окна, прищурился. Спальня, на вид довольно обыденная – шкаф у дальней стены, двухместная кровать, письменный стол с лампой, туалетный столик с пудрой и средством для снятия лака, а также заполненная книгами полка, с одинокой свечой на самом верху.       Я выглянул в окно.       Над тихим пригородом нависла глубокая ночь. Из источников света были лишь одинокие лампы уличных фонарей, но большинство просто не работали. Окна во всех домах были чёрными, без единого признака жизни; асфальтированные дороги, мокрые от недавно прошедшего дождя, были заполнены кучками листьев и лужами на обочине.       Подойдя к письменному столу, я потянулся к лампе и щелкнул переключатель. Но свет так и не зажегся. Я попробовал включить свет в комнате, но и это не помогло – тьма по-прежнему окутывала меня.       Сняв рюкзак, я чертыхаясь достал фонарик и включил его – луч света наконец разрезал темноту. Правда, радость длилась недолго, стоило мне подойти к двери, как фонарик замигал и погас навсегда.       Закончилась батарея.       Погоди... батарея... батарейки... у меня вроде были батарейки...       Впрочем, когда я их нашел, они ожидаемо пришли в негодность. Если даже допустить что их каким-то чудом не взяла вода, то судя по деформированному корпусу – давление в глубинах океана их взяло уж точно.       Вздохнув, я поднял взгляд на свечу, осознавая, что мне теперь предстоит примерить роль эдакого библиотекаря из клишированных ужастиков. Достав свечу, на подоле подсвечника вдруг нашелся коробок спичек. Однако, поставив свечу на стол и открыв его, становится понятно что там осталась всего одна.       Ух...       Я провожу спичкой. К счастью, она без особых проблем вспыхивает, и мне удаётся зажечь фитиль.       Не знаю, в какой заднице я на этот раз оказался, но теперь этот слабый огонёк – мой здешний проводник.       Покрепче сжав подсвечник и закинув рюкзак на плечо, я толкаю дверь. За ней показывается стена коридора, и я выглядываю в обе стороны. По правую руку оказывается раздвижное окно, за которым виднелись соседние дома, тонущие в окружающем мраке. Прямо под окном стояла крыша веранды, плавно идущей вниз, как горка.       В коридоре помимо двери в спальню была ещё одна. Отперев её, я натыкаюсь на детские игрушки, разбросанные по полу. Комната оказывается небольшой, у дальней стены стоит шкафчик с полуоткрытыми ящиками, доверху набитыми детской одеждой. Возле открытого окна одиноко стоит колыбель, окружённая безмолвными подарками и остатками конфетти. Шторы медленно танцуют под напором холодного бриза, и я осторожно подхожу ближе.       Колыбельная оказалась пустой.       И только сейчас я заметил, что здесь стоял странный запах. Словно аромат сирени, но... со странным, горьковатым привкусом.       Словно в неё примешали эссенцию ненависти.       ...Почему-то не мог избавиться от ощущения, что с этим местом что-то не так. В конце концов, поддавшись ощущениям, я выхожу из комнаты и плотно закрываю за собой дверь.       Дальше по коридору находилась лишь лестница вниз, и я, не раздумывая, начал спускаться. Вдоль стены висели небольшие картинки в рамках, и несмотря на то, что это были лишь абстрактные каракули, они притягивали мой взгляд. Лишь когда спустился, я осознал, что это были рисунки, нарисованные детской рукой.       Внизу я сразу оказался в гостиной. Слабый свет из окон разливался по комнате, бросая длинные, причудливые тени. Когда мои ноги коснулись скрипящего пола, я замер, оглядываясь в полумраке, едва освещённом тусклым пламенем свечи и... чем-то ещё. Чем-то фиолетовым. Я пригляделся. Кресла и диваны казались призрачными, словно окутанными дымкой, и внезапно замечаю какую-то лампу на кофейном столике – тонкую, прямоугольную конструкцию. Она излучала слабый фиолетовый свет, в котором медленно плавали светящиеся точки, словно звёзды на ночном небе.       Вроде такие штуки были и на Сцене. Как их называли? Минеральные лампы? Кристальные лампы..? Я сделал несколько шагов, слыша, как половицы тихо скрипят.       За диванами, в глубине комнаты, находилась кухня, соединённая с гостиной. На столешнице тускло поблёскивали кухонные приборы, отражая свет, льющийся из окна, а в углу стоял старый холодильник. Его металлическая поверхность выглядела странно – на вид покрытая слоем инея, будто холод исходил не от него, а от всего пространства вокруг. Я обернулся, рядом с лестницей начинался короткий коридор, ведущий к кладовке.       Думаю, сначала обыщу гостиную.       Я прошёл мимо кофейного столика, где под слабым фиолетовым светом лампы, как оказалось, лежали миниатюрное радио и открытая книга. Страницы слегка колыхались от едва заметного сквозняка. Шторы тоже тихо шевелились, и, поддавшись внезапному приступу паранойи, я закрыл все ставни наглухо. В комнате воцарилась тишина, тяжелая и плотная, как в склепе.       Подойдя к столу, я невольно глянул на текст книги, открывшейся на выбранной ветром странице.       «Я другая, потому что такой родилась. Я другая, потому что у меня нет маски. Я другая, потому что мне нечего скрывать. Но миру всё равно. Без маски меня не любят.»       Мой взгляд остановился на радио. В нём было что-то смутно знакомое, и внезапно я понял, что некоторые его детали напоминают старенькие радиостанции, какие были у моих дедушки и бабушки. Современные компоненты удачно вписывались в общий винтажный вид устройства, но какую модель оно представляло – я так и не смог определить.       Включив радио, я услышал слабые помехи, прерываемые хриплыми вспышками белого шума. Убавив громкость, я начал прокручивать частоты, надеясь уловить хоть что-то разборчивое. И вскоре услышал.       Ритмичное постукивание, напоминающее удары по костям. Медленные, искажённые, с фоновым звоном, похожим на лязг металла и глухие удары барабана. Это было похоже на музыку, но странную, тревожную, почти жуткую.       Я прислушивался ещё несколько секунд, но затем выключил радио. Некоторые вещи лучше оставить нетронутыми.       После пары минут поиска, так ничего полезного и не нашлось... А что там на улице?       Я было подошёл к двери, но вовремя решив, что ещё рано для такого приключения, решил ограничиться окном. Улица, едва освещённая редкими фонарями, была как всегда пуста. Я вглядывался в тени домов и переулков, надеясь увидеть что-то, что могло бы дать подсказку о том, где я нахожусь. Но мой взгляд каждый раз упирался либо в непроницаемый мрак горизонта, либо в одинокий фонарь на соседней улице.       Вдруг сверху донёсся шорох, словно что-то медленно терлось об пол. Я замер, напряг слух...       ...Но больше ничего не услышал.       А там вообще что-то было? Или это снова галлюны?       ...Надо бы Миндальной Воды глотнуть, а то уже кукухой еду.       Я снова посмотрел в окно. Тусклый свет фонарей и тени деревьев падали на пустую дорогу, казалось, что даже в такой поздний час где-то должен был пройти человек, загореться свет в доме или проехать машина. Но ничего этого не было.       Я вновь почувствовал себя одиноким.       Последние несколько лет я жил в таком же унынии, где порой хочется выть от того, что рядом никого нет. Да, у меня есть друзья. Да, знакомые, коллеги. Но разговоры о пустяках не лечат одиночество. Те, кого я считал лучшими друзьями в школе, способствовали лишь моему очерствению, а те, кто остался, изменились настолько, что я больше не мог ни о чём с ними говорить.       В конце концов я остался один. Кажется, некоторым людям суждено прожить так всю свою жизнь.       Вдруг в моей голове появилась чужая, будто навязанная мысль.

      «Ну здравствуй, месье.»

      Я резко оглянулся, пытаясь понять, послышалось ли это мне.

      «Да, я с тобой разговариваю, господин. Я та штука, которую ты окрестил "лампой".»

      Мой взгляд остановился на сосуде, переливающемся фиолетовыми оттенками на кофейном столике.       Ага, теперь понятно.       Очередная хрень, что морочит мне голову.

      «Хрень? Как грубо. И да, я не твой первый раз, прошу прощения за двусмысленность?»

      Нет, как ты уже и "услышал" своими метафорическими ушами.

      «Ах, да. Та кошка, Саманта.»

      Что? Ты её знаешь?

      «Нет, но ты её знал.»

      Я застыл, уставившись на лампу в полном недоумении.       Как это?

      «Твои воспоминания. Они теперь и мои воспоминания.»

      Так значит ты ещё хуже, чем Саманта?

      «В любом случае, ты довольно интересен, Колман. Именно то, что я и ожидал от человека с таким... "грязным" прошлым, м?»

      Это не твоё дело.

      «Ох, не будь так враждебен. Я здесь просто для того, чтобы помочь тебе вытащить всё, что накопилось внутри.»

      Мне это не нужно.

      «Уверен? Не ты ли гнил свои последние несколько лет, пока ты был на Сцене?»

      Как я и сказал, это не твоё дело. Я не собираюсь отчитываться перед какой-то грёбанной лампой или чем ты на самом деле являешься.

      «Что я на самом деле не так важно. Важнее то, как ты обустроил свою жизнь до того знаменательного дня.»

      О... о чём ты?

      «Ах, ты знаешь о чем я, Колман. Тот день, когда всё то, что давало тебе смысл жить вдруг погасло, как глаза мертвеца на больничной койке. Ведь весь тот фасад, что ты так кропотливо наводил для одного человека – вдруг рухнул, оставив тебя ни с чем. Я где-то не прав?»

      Я стиснул зубы, в порыве ярости готовый разбить эту проклятую стекляшку на куски, но сдержался.       Пошёл к черту. Не суй свой нос туда, куда не просят.

      «У меня нет носа.»

      Тогда не суй своей долбанной колбой в чужие дела. Ты слышишь меня?       Я отвернулся и направился к кладовке. Голос становился всё тише, пока не пропал насовсем.       Я с облегчением вздохнул. Значит, у него всё-таки есть радиус "действия". Буду иметь в виду.       Открыв раздвижные дверцы, я вошёл в пыльную кладовую. Коробки, ящики и мелкие предметы лежали горой, казалось, среди этого хаоса можно было найти всё.       После некоторого поиска и пары чихов я нашёл батарейку, зажигалку и, неожиданно, чехол для ножа. Надев чехол и попытавшись сунуть туда нож, я заметил, что внутри что-то есть. Это оказался полупрозрачный мешочек с красным кристаллическим наростом — именно та вещь, которую солдаты использовали как гранату.       На ощупь она была удивительно твёрдой, но из того что я видел, для взрыва она должна разбиться. Поэтому в бросок, видимо, нужно приложить немало сил. Я аккуратно поместил её в рюкзак в безопасное местечко. Может быть, пригодится.       Я достал фонарь и заменил батарейки. Включив его, кладовку озарил вновь появившийся источник света. Впрочем, я выключил его, решив, что буду пользоваться свечой до конца, дабы не тратить её попусту. И вдруг я почувствовал странный запах.       Сирень с горьким привкусом.       Сверху донесся шорох.       Не раздумывая, я задуваю свечу. Комната погрузилась во мрак.       Из приоткрытой двери кладовой я заметил, как на лестнице что-то с лёгким скрипом спускается вниз. Это был низкий силуэт, примерно ростом с ребёнка. Он двигался по ступенькам неестественно плавно, словно летая.       Я затаился за углом, и невольно почувствовал радость, нащупав в кобуре пистолет.       Фигура достигла низа, и шум прекратился. Я больше не пытался выглядывать, и лишь держал оружие наготове.       Вдруг запах исчез, словно его и не было.       Минуты тянулись, ожидание становилось всё невыносимее, а жажда и сухость в моём горле казались нестерпимой. Но с исчезновением запаха ушло и ощущение опасности.       Не знаю, что это за тварь, но с этим душком скрытностью она явно не отличается.       Пока я в безопасности, но эта штука может вернуться в любой момент. И тут я вспоминаю об энергетике, и оглядываюсь на рюкзак. В нём я нашёл банку с живящим напитком и, потянувшись к крышке в попытке её открыть, вдруг понимаю, что совершил ошибку.       Крышка банки издала на удивление тихое, но всё равно неприятное шипение. Я замер.       Прошло некоторое время, но ничего так и не произошло.       Окей. Отделался испугом...       Залпом вылив в себя воду, я облегченно вздохнул. На вкус и правда как энергетик. Вдруг меня вздернуло, а по телу прошлись мурашки. Усталость прошла, а энергии снова стало навалом. Я был готов к бою и свеж, как огурчик.       Я повесил на спину рюкзак и, привстав, выглянул в коридор. Там было пусто, запаха как не было, так и нет. Осторожно выйдя из кладовки, я вскинул пистолет, чтобы подарить свинец любой потусторонней фигне, что постарается меня прихлопнуть.       Двигаясь по коридору, я всё чаще ощущал, что запах... он возвращается. Но на этот раз я был уверен, что чем бы эта хрень не была, я справлюсь.       По другому и быть не может.       Я выскочил за угол и увидел в гостиной… ничего.       Комната была такая же, и ничего странного в ней я не нашёл, сосуд стоял на том же месте. Не ступил я пары шагов, как вдруг в моей голове раздался голос:

      «Сверху.»

      Я тут же посмотрел наверх, и увидел над собой девочку, свисающую с потолка на изуродованных руках и ногах.       На ней не было лица.       Она пустилась вниз, и я прыгнул в сторону. Ударившись об пол спиной, я вскинул пистолет. Она поднялась. Её лицо было гладким. Ни глаз, ни рта, ни носа. Просто пустой слой кожи. Тем не менее казалось, что она смотрела на меня, пронизывая невидимым взглядом.       Она бросилась ко мне, и я нажал на курок. Первый выстрел, второй. Громкий грохот тела, и скрежет пустых гильз по полу. Через пару мгновений наступила тишина.       Её труп истекал кровью прямо передо мной, и я, поднявшись на дрожащих ногах, пытался переварить что только что произошло. Вдруг снаружи раздался далёкий вой. Рёв и шорохи в соседних домах еле доносились до моего слуха, но я уже начал понимать, куда я себя завёл.       И мне это не понравилось.

      «Гениально. Использовать самый громкий элемент в своём арсенале! Твой тактический гений и правда не знает границ!»

      Завались, эта был вопрос жизни и смерти.       Я встаю и выглядываю в окно. Увидев в тенях домов и улиц движение, я наконец в полной мере осознал, в какой глубокой заднице оказался.

      «Задница – термин, что не охватывает всю прелесть твоей ситуации.»

      Я знаю, чёрт подери, просто завались! Или помоги, раз такой всеведущий!

      «А как я тебе помогу? Я смогу помочь лишь тогда, когда отрасту себе руки.»

      И когда это произойдет?

      «Ну, учитывая, как работает эволюция...»

      У меня нет в запасе сотен тысяч лет, завязывай трахать мне мозги!

      «Тогда ничем помочь не могу, пардон. Да и "трахать" мозги это моя специализация, поэтому многого ты от меня просишь.»

      Раз так, то не можешь ли ты трахать их монстрам, а не мне?

      «А им я не умею.»

      Блеск.       Бросив попытки получить от говорящей недо-лампы что-то толковое, я начал думать, как разгребать всё то дерьмо, что я на себя навлёк.

      «Да-да, разгребай всё сам, а не надейся на других, как ты раньше это делал, а, Колман?»

      Раз ничем не можешь помочь, перестань лезть в мою голову.       Это казалось каким-то кошмарным сном, ряды соседних домов и тусклых улиц, наполненные тварями, уже были готовы выпустить всё, что прятали. А у меня нет особого выбора, кроме как...       Стоять до последнего.       Я в панике забегаю на кухню и осматриваю её. В холодильнике нахожу пищевую соду, уксус, нерафинированное оливковое масло, две пустые стеклянные бутылки, а в небольшой чашке на кухонной тумбе высмотрел ещё свежее тесто. Положив всё вместе, и понимая, что этого недостаточно, я бегу в кладовую, врываюсь внутрь, и пытаюсь найти здесь хоть что-то. Нахожу клейкую ленту, проволоку, коробку гвоздей, и тут вспоминаю, что наверху я видел средство для снятия лака.       В нём, если не ошибаюсь, должен быть ацетон, так ведь..?       Я забегаю наверх, и вдруг замечаю, что дверь в детскую оказалась открыта.       ...Значит, тот шорох мне не показался.       И запах сирени...       Черт, сейчас не время!       Ворвавшись в спальню, я беру средство и спускаюсь вниз. Ложу всё что добыл на столешницу, и думаю, как можно использовать эту кашу для обороны. Думаю, как в последний раз.

      «Ты что, в "Один Дома"?»

      Нет, но скоро буду.       Наконец прикинув план действий, я начинаю создавать ловушку: беру соду, сыплю в тесто, и запаковываю, создав своеобразную бомбочку. Затем заполняю стеклянную бутылку уксусом примерно на половину, запускаю туда бомбочку из теста, надеясь, что реакции не произойдет, а затем наполняю бутылку гвоздями, закрываю крышкой и закрепляю всё это дело клейкой лентой. Посмотрев на получившуюся конструкцию, и поняв, что одно неверное движение – и меня может убить, я аккуратно ставлю его чуть поодаль.       После я беру оливковое масло и вливаю во вторую стеклянную бутылку, примешиваю немного лака для ногтей, а затем, найдя у раковины сухую тряпку, пропитываю её оставшимся лаком, и сую в бутылку. Смесь ацетона и масла не будет гореть так же интенсивно, как, например, бензин, но всё же будет достаточной. В итоге у меня на руках лежал коктейль Молотова, во всём его величии.

      «Такое ощущение, что тебе жить надоело.»

      Наоборот, жить я собираюсь, да подольше.

      «То, что ты смастерил, к этому не располагает.»

      Конечно, шумом и огнем я лучше не сделаю, но зато отправлю на тот свет как можно больше этих тварей. Я собираюсь, как гласит девиз одних моих национальных героев, сопротивляться и кусаться.       Я подхожу к середине лестницы, и ставлю ловушку с бомбой, натянув проволоку. Шум снаружи становится всё ближе. Времени у меня уже мало.

      «Знаешь, довольно грустно осознавать то, что ты мог быть чем-то большим.»

      О чем ты?

      «У тебя было столько надежд, а мечты казались тебе так близки. Но всё это было пожертвовано ради того, чтобы "соответствовать".»

      На полпути наверх я замер. Я понимал, о чём идет речь, но тем не менее молча пошёл вверх по лестнице, крепче взяв стеклянную бутыль.       Объяснятся уже нет смысла. Это была моя вина, и никого другого. Просто глупость, которую все неизбежно совершают по жизни.       Я прячусь за углом, нащупав в кармане зажигалку, и ложу бутыль вместе с ним подле меня. Дотянувшись до кобуры, я беру пистолет и проверяю в магазине патроны.       И с ужасом понимаю, что остался лишь один.       Для кого он предназначен, теряться в догадках не пришлось.       Вдруг раздался грохот и битье стекла. Я выглянул за угол, и увидел, как в окно медленно проползает нечто с длинными конечностями. Я не решаюсь использовать последний патрон на него, и вставляю пистолет в кобуру, дрожащими руками взяв зажигалку и коктейль Молотова. Он подползает к лестнице, неотрывно смотря на меня. Его движения крайне неуклюжи, и я понимаю, что он неизбежно заденет ловушку с бомбой.

      «И всё же.»

      Внезапный голос в голове заставляет меня вздрогнуть.       Ты можешь дотянуться до меня даже здесь?

      «Просто ответь на вопрос: значимо ли всё плохое, что произошло в прошлом?»

      Такой странный вопрос сбивает меня с толку. Тварь уже начинает медленно ползать вверх по лестнице, приближаясь к ловушке. В сломанном окне показалась безумная улыбка, высокая фигура которой стала влезать внутрь.       Прошлое всегда значимо, конечно же. Что за глупый вопрос?

      «Смею тебя расстроить, но ты живёшь во лжи. Доказательством служит даже место, в которое ты попал из Сцены.»

      Высокий силуэт следует за ползающей тварью на лестнице, но последняя задевает проволоку, и бутылка неизбежно полетела вниз. Я прячусь за угол.       Имеешь в виду Закулисье? Ну и, я здесь в заточении, что ты хочешь этим сказать?

      «Это не заточение, это в некотором роде освобождение. Твои страхи и вина здесь ничего не значат. Ты можешь начать свою жизнь сначала, в своём новом доме, запертый навсегда.»

      Бутылка с треском ударяется об ступеньку. Оглушающий грохот со шрапнелью звенит в ушах, рёв и удар туш проносится по перепонкам как раскат грома.       Когда всё успокаивается, я осторожно выглядываю, и вижу, как ползун не двигается, а высокий лежит на земле и пытается встать. Я смотрю на столик, где должна быть та лампа. Но её больше нет.       Вдруг другое окно внизу с треском разбилось, и через него полезли толпы монстров. Нижний этаж стал быстро заполнятся тварями.       Я, уже чуя опасность, врубил зажигалку, поджег фитиль и бросил бутылку на лестничную площадку, дерево загорелась языками пламени. Безумный визг, который я безуспешно пытаюсь игнорировать, раздается в моих ушах.       Мой взгляд падает на зажигалку, затем на горящие в огне вырождения ада, страдальчески кричащие в агонии. Я пожимаю плечами, и бросаю зажигалку в огонь.       Я бросился к окну в конце коридора, чувствуя за спиной ещё один оглушительный хлопок и резкий запах горелого металла. Распахнув окно и выпрыгнув на кровлю, я невольно оступился и с грохотом ударяюсь об крышу. Скатываясь вниз, я не удержался и с глухим ударом рухнул на землю.       Через боль я почувствовал под собой холодную, пропитанную влагой траву. Не успел я встать, как на меня набросилось собакоподобное создание, у которого из человеческого была лишь голова. Тварь попыталась пустить зубы в мою шею, я закрыл её предплечьем, что тут же была окровавлена рядами зубов. Сдерживая позывы закричать и нащупав нож, я вонзил лезвие в горло этой мрази, и она, несколько раз вздрогнув, бессильно опустилась на землю. Оттолкнув её, я поднялся и не оглядываясь свернул в соседний дом.       Пробежав через дорогу и влетев через входную дверь, я рванул к лестнице, над которой висела грузная на вид люстра. Мне нужно подняться как можно выше.       Я начал подъем, но на другом конце лестницы я встретился лицом к лицу с ещё одной тварью. Она напоминала обугленного человека, с застывшей в вечной улыбке гримасой. Он резво оттолкнул меня, и я, потеряв равновесие, покатился вниз по ступеням. Ударившись о пол внизу, я судорожно потянулся к пистолету и вскинул его. Тварь бросилась ко мне, но я заметил массивную люстру, висевшую над лестницей. Прицелившись, я выстрелил в её крепление. Светильник с оглушительным грохотом сорвался с потолка, обрушившись на монстра и разлетевшись на тысячи осколков. Но существо всё ещё шевелилось, пытаясь выбраться из-под груды обломков. Не теряя времени, я вскочил и выбежал из дома, отчаянно ища новое укрытие.       Дом, в котором я очнулся, уже горел. Монстры вылетали из его окон в горящем безумии, и завидев меня – виновника здешнего хаоса, в немой ярости тащились ко мне, протягивая руки в предсмертном забвении.       Вдруг, за туманом на другом конце улицы я увидел что-то, что не смог проигнорировать, даже если бы хотел. Что-то огромное, словно размером с двух-этажный дом.       Из тумана вышло, раздаваясь тяжелым грохотом шагов огромное глазное яблоко, с множеством зрительных вен, выступающими на белке. Его взгляд был устремлен на меня. Его "ноги" состояли из сосудистой оболочки, нервов и вен, переплетенных под огромным глазом.       Вдруг, он начал ускорятся, двигаясь на меня как поезд по прямым рельсам.       Без раздумий, я снял рюкзак, и откопал внутри кристалл в мешочке. Он летел молниеносно, и прошел уже половину пути. Я замахиваюсь, и кидаю кристалл ему под ноги. Вдруг от оглушительной взрывной волны я падаю на землю, раздается вой, и в следующую секунду грохот содрогает землю, в ушах звенит, вокруг меня поднялась канонада из криков и нечеловеческих звуков. Агония стала смыслом этого места.       Но я непреклонен.       Я огляделся, существо на земле дергалось, но его конечности перестали ему повиноваться. Повесив рюкзак я встал, осознавая, что окружен со всех сторон. Среди домов и улиц я видел силуэты и движения, горящая толпа с одной стороны, тени с другой, стая собак в последней. Передо мной открывался лишь один путь – в пшеничные поля. Путь до них был далек, а сами они простирались настолько, что болела голова.       Но я непреклонен.       Я рванулся к пути спасения. Вой позади меня становился отчаяннее.       Вбежав в поле, я побежал со всех ног, прокладывая путь среди высоких стеблей пшеницы. Ночная тьма обволакивала меня, и единственный звук, который я слышал, был шум моего собственного дыхания и шелест колосьев, разрезаемых моим телом. Сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди, а адреналин захлестывал каждую клетку моего тела.       Позади меня, в темноте, рыскали они. Они преследовали меня, были невидимы, но их присутствие ощущалось каждой фиброй моего существа. Они передвигались бесшумно, но их присутствие нависало надо мной, независимо от того, насколько быстро я бежал.       Луна скрывалась за плотными облаками, оставляя меня в кромешной тьме. Я пытался использовать каждый проблеск света, чтобы ориентироваться, но это было тщетно – вокруг меня простиралось бескрайнее море пшеницы, каждое поле выглядело одинаково. Я не знал, куда бегу, но каждый шаг был направлен прочь.       Мои ноги начинали подкашиваться от усталости, дыхание перехватывало. Я понял, что долго так не выдержу, но останавливаться было невозможно. Тьма вокруг меня казалась плотной, ощутимой, как будто сама природа пыталась поймать меня в свою ловушку.       Я не знал, сколько бежал. Может, несколько минут, может, часы, а может, дни. Энергетик ещё выполнял свою роль, но я знал – моё тело уже на грани. Я был готов упасть и больше не встать. Я был готов потерять сознание и больше не вернуть его.       Но я непреклонен.       Вдруг, впереди, я увидел слабый проблеск света, и направился туда, вкладывая в каждый шаг всю оставшуюся энергию. Свет становился ярче, даря мне надежду и силы продолжать.       Когда я наконец выбежал из поля, свет полностью озарил меня, и остановился, глотая ртом воздух. Я оказался у амбара, на котором были нацеплены прожекторы, бьющие во все стороны лучами света. Обернувшись в ожидании увидеть своих преследователей, я заметил что они остановились на темной границе поля, будто боясь выйти на свет. Я сделал несколько шагов к амбару, наблюдая, как их фигуры растворяются в ночи.       А затем – тишина.       Спустя мгновение, вокруг больше не было ни души. Лишь сверчки где-то поблизости играли свою незамысловатую мелодию.       Через минуту я позволил себе немного расслабиться, ощущая, как страх начинает отпускать меня. Я был спасен, но понимал, что это ненадолго.       Обернувшись к амбару, меня вдруг ослепило резким светом. И только когда мои глаза привыкли, я понял, что... смотрю на серое небо.       На небе среди пасмурных облаков показалось теплое солнце. Я огляделся, осознав, что оказался в совершенно другое время, хоть и, вроде как, на том же месте.       Я оглянулся туда, где было высокое поле пшеницы, но его там больше не было. Можно было спокойно смотреть в дальний горизонт, а пшеница, что росла там, теперь была высотой не выше колена. Мой взгляд падает на амбар. Он остался таким же, однако, прожекторы пропали, а само здание приняло какой-то заброшенный вид. Словно в нём больше не работали как минимум несколько десятилетий.       Вокруг меня простирались поля пшеницы, редкие озера и рощи. Опасности я теперь не чувствовал. От слова совсем.       Я всё пытался высмотреть на горизонтах хоть какой-то намёк на потустороннее, но даже спустя несколько минут ничего такого не попалось на глаза.       Не знаю, что это за Уровень, но он задевает в моём разуме странные нотки. Как долго я не видел обыкновенной природы?       Да, конечно, я видел растения, деревья и траву, но тогда я был занят тем, чтобы не подохнуть. А сейчас, когда надо мной не нависает вечная опасность, такое ощущение, что чего-то всё-таки не хватает.       Оглядевшись ещё раз, я решаюсь заглянуть в амбар. Внутри оказывается ничего, кроме стогов сена и куска вырванной ткани, предназначение которой уже стало непонятным. Вдруг мой живот урчит, требуя подзаправки. Я снял рюкзак и, сначала расстелив на стоге сена плед, начал искать в нём и пищу. Однако, остались лишь консервы.       Я вышел на улицу, и найдя в ближайшей роще сухие ветки и несколько камней, соорудил небольшой костер на очищенной от пшеницы земле. Из палок я соорудил над костром хлипкую, но работающую подставку. Я потянулся в карман за зажигалкой, но тут же осознал, что у меня её больше нет.       И зачем я решил пустить её на взрывчатку?       Вздохнув, я нашёл в округе камень, наиболее похожий на кварцит, взял в руку нож и приступил к попыткам развести огонь с помощью искр. Угробив на это добрые десять минут, огонь всё же разгорелся, и костер разжегся, потрескивая горящей древесиной. Правда, теперь мои ладони были в дрова.       Пытаясь игнорировать сигналы моего тела о том, что ему хреново, я открыл консервы и поставил его на подставку, давая нагреться. В то же время я посмотрел на предплечье, которую укусила та собакоподобная хрень. Укус не был глубоким, но вот болит она как зараза.       Я достал из рюкзака антисептик и бинты, и начал обрабатывать рану. Я осмотрелся. Поля вокруг меня казались вечными, и от чего-то напоминали мне округи Кнокке-Хейст. Здесь было тихо и свежо. Настолько, что я невольно задумался, неужели это и есть то самое Закулисье, которое недавно пыталось меня прикончить?       Бульон в консервной банке закипел, и я аккуратно взял его, обмотав руку куском ткани. Еда показалась мне вдвойне вкусной, чем обычно, и даже горячий бульон утолял жажду не хуже воды. После трапезы, я довольно прилёг на землю. Пшеница подо мной чуть поддалась, растелившись ковром.       Кофеин от энергетика и адреналин больше не властвовали надо мной. Я это ощущал каждой клеткой своего тела. Внутри меня медленно росло чувство, похожее на жажду.       Жажду сна.       Как интересно, даже бессонница не может устоять перед сном после того, как из меня буквально выбили всё дерьмо?       Глядя на тёмно-серое небо, я думал о том, что, оказывается, у всего есть свой конец. И по какой-то причине, я чувствовал как радость, так и странную печаль, осевшую где-то в глубине моей души.       Вскоре, не сопротивляясь, я дал Морфею приблизиться, и вознести меня в царство снов и приятных грёз.       В царство, гостем которого я оказываюсь так редко.

***

      Я почувствовал, как капля воды упала мне на щеку и медленно скатилась вниз. Открыв глаза, передо мной раскинулось всё то же серое небо, даже на мгновение показалось, что оно не менялось вовсе.       Редкий моросящий дождь капал мне на лицо. Моё тело и сознание ощущались как-то иначе, словно после длительного сна я был рожден заново.       Сонная пелена окутала мой разум. Но внезапный порыв ветра меж ростков привёл меня в чувство.       Мне что-то снилось. Что-то приятное, но что, я так и не запомнил, как с приятными снами обычно и происходит. Интересно, что все кошмары, которые мне снились за всю жизнь, я помню до сих пор. Это и есть несправедливость.       Я приподнял голову. Костёр уже погас, а среди раскидистого поля пшеницы и ячменя, деревьев и щебня медленно плыл туман. Колосья покачивались на ветру, иногда подрагивая под слабым напором моросящего дождя. Ветер шумел и словно убаюкивал. Моя голова вновь упала на мягкий ковёр из пшеницы, а мысли текли своим чередом.       ...Если подумать, сколько раз я был на грани смерти?       Казалось, я столько раз прошёл по тонкому канату, как акробат, и каждый раз выживал, когда должен был, по задумке спектакля, упасть и превратиться в лепешку. Но этого не случилось. Я всё ещё жив.       Набор удачных факторов и стечений обстоятельств сделали возможным моё выживание, и, если подумать, почти никак я сам. Мне казалось, что я легко отделался, слишком легко.       Только глупцы и дети верят, что можно выжить в этом мире, не марая рук. И мои руки, конечно, в крови. И в крови большей, чем мне бы хотелось, но тогда мне просто хотелось жить. А прожить жизнь невозможно, не причинив никому боли.       В такие моменты задумываешься об относительности всего вокруг себя. Всего, что тебе навязывает наш мир. Этика... мораль... право... всё это рушится под корень, ведь у выживания свои законы.       Хоть всех нас ждёт одинаковый конец, когда речь заходит о том, чтобы оттянуть этот конец как можно дальше, мы все отчаянно цепляемся за жизнь. И это естественно. Но от предопределенного конца ты не убежишь, как бы ты не пытался.       Цель всякой жизни есть смерть.       Такая простая истина, в которую судьба буквально тыкала меня носом. Но осознал её я только сейчас...       ...Сквозь пелену своих мыслей, я внезапно услышал чьи-то шаги.