Согрей

Зайдя в квартиру, лица обоих обдало тёплым воздухом. Встретил их закипевший чайник, пар из которого заставил кухонные окна вспотеть и проявить кроткие прикосновения, которые нечаянно были оставлены Никитой. Последний, услышав высокий и раздражающий звук, тут же сорвался с места и, несмотря на то, как тот любил чистоту, не мешкаясь, выбежал на кухню в обуви и верхней одежде, хотя сам же корил себя за это, в очередной раз оттирая шваброй следы ботинок во время уборки. Выключив забытый ранее чайник, он повернул голову в сторону Юры, и остановился. Тот развязывал шнурки на ботинках, согнув извилистую спину и сблизив длинные тонкие пальцы. На ресницах таяли снежинки, каплями спускаясь вниз по щекам и очкам, которые сейчас были замылены из-за домашнего горячего воздуха. Щёки и нос всё так же горели от мороза, отчего он походил на того же пятнадцатилетнего пьяного подростка, которого сам же Никита тащил на руках до дома, пока тот оправдывался перед родителями и очень карикатурно строил из себя трезвого. Никита наклонил голову и облокотился на каркас плиты, всё так же рассматривая, даже любуясь своим другом. Мысли в один момент просто испарились, всё его внимание было отдано одному лишь Юре, будто в трансе. — Чего ты? — Юра давно расправился с ботинками и подошёл к Никите, близко, почти вплотную. В ответ последний лишь неловко отвёл взгляд и отмахнулся, — Ты чай какой будешь? Спустя несколько минут они уже сидели за маленьким столом, согревая руки обжигающе-горячими кружками: — А ты не так плохо готовишь, как я думал — вынес вердикт Никита, набивая щёки уже третьим кусочком торта, от которого почти ничего не осталось. — Я старался. Кушай, не отвлекайся. — Юра не ел, лишь изредка глотал крепкий зелёный чай из всё ещё тёплой кружки, прикрывая глаза и заставляя дёрнуться выпирающий кадык на рельефной шее, а потом снова устремлял взгляд на друга, сидящего напротив. Разговоры были обо всём и ни о чём одновременно, часто переплетались с шутками, такими острыми и уместными, что парни снова и снова заливались знакомым друг-другу громким смехом. Дело шло к 3-м часам ночи, что подтверждали сонные глаза Юры и заплетающийся язык Никиты. Продолжить ночь было решено в гостиной, усевшись рядом на масштабный полумягкий диван, обитый с боков и на подлокотниках, и накрытый первым попавшимся пёстрым покрывалом, которое было подарено Никитиной семье, когда тот был ещё совсем ребёнком, какой-то дальней родственницей, приезжающей раз в 30 лет, но всегда с подарками. — Ты садись, а я сейчас тебе футболку отдам, — Никита встал и уже собирался сделать шаг, как Юра его остановил, потянув за футболку. — Не стесняйся, снимай здесь — Юра поднял на друга глаза, слегка прикрыл их и ухмыльнулся, что заставило Никиту лишь съёжиться от смущения. Сам же Юра совершенно не подразумевал что-то пошлое и всего-навсего пытался пошутить, но уставший мозг в такое время отказывался генерировать что-то действительно сносное, в голове это звучало смешнее. Но, как говориться, сам пошутил, сам посмеялся. В ответ на это, Никита лишь уставился на Юру широкими чёрными глазами, сверкавшими сейчас ярче, чем обычно, и, не послушавшись совета кудрявого друга, решил его проигнорировать. Не давал покоя только возникнувший вопрос в голове — это просто несмешная шутка, или всё же просьба, завуалированная в пелену гейского юмора, который так любят они оба, ведь такие шутки почти всегда получаются отменно смешными. Закончив эту неловкую паузу, темноволосый устремился в комнату и закопался в старый шкаф, вещи в котором были аккуратно сложены. Но, это пока, до первой недели, после которой, зачастую, в шкафу появляется каша из вещей, гладить которую Никите всё тяжелее и тяжелее из-за настигающей его лени. После недолгих поисков, худощавое татуированное тело было облачено в тёмно-синюю тонкую футболку, подчёркивающую ширину плеч. Спустя пару минут парни уже сидели на диване. По телевизору крутили какой-то совершенно неинтересный сериал, но это было частью правил марафона, который создался сам собой, включавший в себя не обозначенный приз за то, кто уснёт позже соперника. Юра невзначай внюхивался в запах недавно постиранной футболки Никиты, которая приятно пахла каким-то дешёвым порошком из супермаркета около соседнего дома. Никита же, разморённый горячим дыханием в шею и теплотой своих же щёк, так горевших за сегодня аж несколько раз, проиграл, случайно прикрыв глаза во время какой-то спокойной мелодии, доносившейся из телевизора. В скором времени, Юра попался на ту же ловушку, и удивительно удобно пристроился у Никиты на плече.