Bloody Bird.

      Буквально на следующий день после происшествия в клубе старший брат Дэвида неожиданно решил навестить его. Конечно же, не для того, чтобы узнать, как дела у его любимого младшенького братца, хорошо ли он заботится о сестре и когда уже собирается жениться, а чтобы обсудить с ним недавнюю недо­перепалку.       В это время Джули как раз уходила на дополнительные занятия и, столкнувшись с Джаредом в дверях, радостно встретила старшего брата.       — Офигеть, я что, сплю? Две недели от тебя ни слуху ни духу, Джи! — бросившись крепко обнимать брата, воскликнула Джули. У них с Джаредом были невероятно тёплые отношения, несмотря на всю строгость старшего. В своё время Джаред заменил ей отца, который из-за собственных скотских убеждений отказался от неё.       Дэвид, стоящий за её спиной, мягко усмехнулся и облокотился о стену.       — Прости, тыковка, — приобняв сестру, извинился мужчина, чмокнув сестрёнку в макушку. — Работы непочатый край, своих-то девочек вижу, когда они уже спят.       — По ним я тоже соскучилась. Катрин носит те браслеты, которые я ей сделала? — отстранившись от брата, спросила она.       — Даже купается с ними, — улыбнулся Джаред, заметно приподняв свои густые брови.       К слову, Дэвид с Джаредом были весьма похожи: у обоих были тёмные, слегка волнистые волосы, достаточно высокий рост, атлетичное телосложение, даже цветом глаз они, казалось бы, были схожи. Но характер, мировоззрение и темперамент отличался будь здоров. У Джареда был серьёзный, спокойный и мудрый взгляд, а у Дэвида — хитрые, с какой-то детской придурковатостью глаза.       Они отлично дополняли друг друга.       — Я и тебе сделала, — радостно улыбаясь, сказала Джули и, порывшись в своей сумке, вытащила ярко-красный с зелёными вкраплениями камушков в виде ромашки браслет. Это было её новое хобби: она вязала браслеты с камнями из какой-то верёвки. Джули увлекало это часами.       Когда она надела на руку Джареда браслет, Дэвид не сдержал смеха. Всё-таки он, в отличие от Джули, знал, кем является Джаред, и понимал, что эта самая рука вполне могла на днях пристрелить кого-нибудь. Его умилял и веселил контраст того, каким Джаред был в светском обществе и каким он становился в рамках семьи. Два разных человека.       — Что ты ржёшь? — обиженно похмурилась она. — И для тебя у меня тоже найдётся.       Сказала девушка — и уже через секунду на руке Дэвида красовался оранжевый браслет с розовыми камушками в виде сердечек. Тогда даже Джаред издевательской улыбки не сдержал.       — Ладно, беги, мне с этим оболтусом поговорить надо, — погладив девушку по голове, сказал Джаред и ушёл в гостиную.       — Что ты натворил? — приблизившись к Дэвиду, шёпотом спросила она, с подозрением взглянув на него.       — Ничего, он просто соскучился, — пошутил брат.       — Ага, ври больше.       — Иди, опоздаешь же, — развернув сестру за плечи, торопливо подвёл он её к выходу, а сам направился к Джареду.       Когда Дэвид пришёл в гостиную, где его ждал старший брат, который был, как и обязывает статус, серьёзен, он уже приготовился к худшему.       Но Джаред плохих новостей не принёс. Он лишь в очередной раз напоминает брату, как важно держать статус перед обществом, в котором они существуют. Прошёлся и по тому, как плохо, что он врезал тому отбросу, работающему на чету Джонс, с которой семья Дэвида сотрудничает.       Пусть Дэвид давным-давно уже не касается криминальных дел своей семьи, то бишь отца и старшего братa, он всё равно имеет к этому отношение и, по их мнению, обязан соответствовать.       Старший буквально на пальцах, словно маленькому ребёнку, разъясняет, что есть что, и младшему это одновременно не нравится и, с другой стороны, кажется до колик комичным.       Джаред всегда очень внимательно и трепетно относился к семье. Для него она была приоритетом. Это касалось как семьи, в которой он вырос, так и семьи, которую он создал со своей женой. Они были важнее всего: важнее дохода, важнее партнёрских отношений в бизнесе, дороже друзей уж тем более.       Этот разговор не длится долго. Они не визжат друг на друга, как обезумевшие макаки, борющиеся за самку или последний банан на дереве. Джаред лишь просит Дэвида впредь быть терпеливее, как, впрочем, он делает всегда, и не смешивать личные отношения с семейным бизнесом и отношениями между криминальными союзниками, ведь никогда не знаешь, с кем тебе придётся сотрудничать, а с кем враждовать в будущем. В общем, ничего нового молодой человек от него не услышал. Детектив же, в свою очередь, выслушав нотации брата, решает спросить у Джареда про Билли — точнее, о фамилии Шепли.       Ему припоминается, что его брат чуть ли не каждого, кто связан с криминалом, знает в этом городе. Он хочет убедиться, что Билли был честен с ним, ибо как бы он ни верил ему в душе, как бы ни тонул в его необыкновенных глазах, при взгляде в которые хотелось беззаботно доверить парнишке все свои тайны…       Чёрт! О чём это мы?       Ах да, несомненно, он верил юноше, но был приверженцем всем известной простой поговорки: «Доверяй, но проверяй». Более того, с его стороны было бы слишком легкомысленно доверять такой загадочной личности, как Шепли. Он не говорит брату его имя, уж тем более не рассказывает о нём подробностей.       Дэвид, безусловно, утаивает от брата своего нового знакомого в лице Билли, не рассказывая об их интригующем знакомстве. Ему всего лишь интересно, знакома ли брату фамилия Шепли. Как-никак старший в криминальной жизни этого штата варится в разы дольше и знает больше, чем Дэвид, который, в отличие от старшего, появляется в этой игре изредка.       — Впредь будь аккуратен, Дэвид. Не нужны мне проблемы на ровном месте.       Джаред прекрасно знает своего младшего брата. Они всегда были очень близки, хоть и являлись буквально полными противоположностями друг друга, однако это им не мешало. Всё же он знал, что такое поведение для него совершенно несвойственно: он обычно холоден и спокоен, а тут такой безрассудный балаган учинил. В отличие от иногда вспыльчивого Джареда, Дэвид был спокойнее слона. Его всегда было тяжело вывести из себя, довести до точки кипения, чтобы глаза горели красным, а из ушей шёл пар от ярости. Для такого эффекта нужно не мало усилий.       — Джаред, — останавливает он брата, который уже собирается уйти. — Тебе что-нибудь говорит фамилия Шепли?       После этих слов старший останавливается и, развернувшись к брату, с удивлённым видом спрашивает:       — Шепли?       Детектив смотрит на него и еле заметно кивает в подтверждение своего вопроса.       — Почему спрашиваешь? — Джаред устало выдыхает.       — Спрашиваю чтобы услышать ответ. Но если не хочешь говорить, иди куда шёл.       Старший брат подходит к нему и садится обратно за стойку.       — Единственное, что я могу тебе сказать, так это то, чтобы ты даже не думал связываться с кем-то с этой фамилией, — произносит он весьма неожиданные для Дэвида слова.       — Почему?       Джаред опускает глаза и младший чувствует, что завязывается неприятный разговор. Брат хмурит лоб. В глазах его читается забытое годами раздражение с оттенками мимолётной ненависти. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как ему неприятно то, о чём они сейчас говорят. Ему знакома эта фамилия.       — Мы с Шепли не друзья. И более того, нам стоит держаться от них подальше, — изъясняет он свою позицию с кучей пробелов, младшему ничего непонятно из этих слов. И всё-таки Дэвид был прав: Билли принадлежит к какой-то важной семье.       — Кто они? У них высокое положение в криминальном мире? — уточняя спрашивает младший.       — Ох, нет, это просто богатенькая семья, когда-то изрядно потрепавшая нервы властям, да и нам. Они к криминалу не относятся так, как мы. Но каждая собака в этом городе знала о них когда-то, и помнит до сих пор. И ты должен знать. От англичан хорошего не жди, — сухо бросает он напоследок.       А Дэвид усмехается: «Видимо, я хуже собаки, ибо о Шепли не знаю ничего». Незнание детектива было не удивительным, поскольку в криминализированной структуре этого города он не разбирался практически совсем.       — Если когда-нибудь ты встретишь человека с фамилией Шепли — не связывайся с ним, не говори, не имей с ним дел… А лучше убей его… Хотя вряд ли ты встретишь кого-то с фамилией Шепли. Много лет назад, одной ночью всей их семейки не стало. Для одних горе, для других радость, — холодно говорит Джаред брату, пожав плечами, мол, ничего не поделаешь, и направляется к выходу.       Джаред никогда не ругается с Дэвидом. Не только потому, что оба считали ссоры человеческой глупостью, но и потому, что он просто не может не любить своего младшенького брата и ругаться с ним, как крысы за кусок сыра в мышеловке. Это не лезет ни в какие ворота.       Мужчина поддерживал и оберегал брата с самого детства, в любой из периодов его жизни, был некой невидимой опорой, которая не давала Дэвиду провалиться ещё глубже в чёрную дыру. Однако никогда не акцентировал на этом внимания, ибо считал, что должен это делать. Нет, забота о младшем не была ему в тягость, просто если не он, то кто ещё будет так заботиться о брате? Отец, мягко говоря, не особо любил Дэвида, мать так вообще жила в Италии с новым ухажёром, а малышка Джули было запрещено помогать братьям в бизнесе, в который они, безусловно, не пустили бы её. Она даже ничего не знала.       Оу, нет, Джули не место в криминале, и благо это понимал каждый член семьи. Из-за этого же она жила с Дэвидом, который заправлял белой частью бизнеса, не без греха, но всё же он был в большей безопасности. Как в финансовой, так и в моральной.       Дэвид всегда лучше и более проворно разбирался со светлой стороной их бизнеса, поэтому достаточно хорошо преуспел именно в этом. Он легализовал более двадцати пяти процентов родительского бизнеса. Точнее, отцовского.       Его брат же ведёт всего на треть легализованный бизнес: с одной стороны преуспел в грязной, но весьма прибыльной торговле наркотиками, которую ранее наладил Роберт, но в силу возраста и занятости передал это дело старшему сыну. А с другой стороны сеть ночных клубов — не говоря уже о том, что половину этих клубов можно назвать публичными домами, — в этом штате у Джареда, а в раннее время у их отца, всё было схвачено. И попасться они не смогут никак, хоть из кожи вон лезь.       Даже кофейные лавки — это часть белого бизнеса Джареда. Она тоже приносит хороший доход: в Нью-Йорке каждый зевака или торопящийся на работу планктон, в попытке взбодриться и проснуться, забегает в кофейню.       Джаред отказался от нескольких торговых аспектов криминального мира и перевёл их в законную торговлю или недвижимость. Кофейни— легальны: без них люди ненавидели бы весь мир по утрам, а кофе сглаживает эту ненависть ко всему и вся. Ночные клубы— легальны. Конечно, никто никогда не заметит, что там оказывают любовные услуги, ведь об этом знают только клиенты, с которыми Джаред знаком лично, и каждый из них платит по всем счетам перед старшим. Блэки успешны, а главное властны, и скрыть подобное для них плëвое дело.       По сути, заработок остался тот же, что и раньше, даже больше. Однако всё стало легально, появилось прикрытие, что, несомненно, по большей части было заслугой братьев. Опасный бизнес, ничего не скажешь. Братья из всех сил старались хотя бы наполовину узаконить свою деятельность.       Джаред, поскольку являлся семейным человеком, проблем с законом из-за наркоторговли совсем не искал. А закон, то бишь сотрудничавшие с ним люди из правительства, требовали мало-мальски правдоподобное для налоговой и правоохранительных органов прикрытие. Дэвид же, по причине нежелания связывать свою жизнь с беззаконием и грязью криминального мира, не хотел жить по устоям этой тёмной стороны. Один только отец наотрез отказывается выбираться из этого омута, даже медленно и постепенно.       Дэвид понимает это. Попади ты однажды в криминальный бизнес, уйти сможешь только с пулей в затылке под многострадальный рёв своих близких.       Детектив никогда не понимал, почему его отец занимается настолько аморальным, бесчестным и страшным бизнесом криминального мира. Он никогда не понимал, почему мужчина выбрал именно то, чем занимался годами. Это была не наркоторговля, не торговля оружием, не воровство новейших разработок других стран, не убийства на заказ. То, чем занимался Роберт, было в разы хуже.       После ухода брата, Дэвид вспомнил о милейшей, как ему казалось, записке в грудном кармане своей куртки. Вчера ночью Билли незаметно, словно невесомо, успел положить ему в карман маленькую записку на чёрной бумаге. Он достал и прочёл её, сразу как очнулся после горячего дыхания парня, которое заставило его окаменеть от изумления.

«В это воскресенье, 10 p.m.

Адрес: 335 Newark Ave, Jersey City, NJ 07302. Cellar 335.»

      Зачем он назначил встречу в Нью-Джерси? Блэку незнаком этот адрес, но до Нью-Джерси придётся тащиться в монотонной пробке больше двух часов, это точно. И это уже не радует парня. Голову детектива заполняют вопросы столь же быстро, как с утра работяги заполняют автобусы битком и каждый из них пытается найти куда присесть, и как назло в этом автобусе всегда не хватает места именно тебе. А потом какая-нибудь недовольная бабка «случайно» шарахнет тебе по лицу сумкой или наступит на ногу. Не единожды наступит…       После слов старшего брата, интерес к Билли возрос в разы, как и желание узнать о нём больше, а тревога достигла своего пика. Блэк не мог угомонить раздумья о словах «Одной ночью всей их семейки не стало». Это не давало покоя, ведь он знал, что вероятнее всего именно родителей юноши убили, а нашли его около католического приюта не просто так. Он знал это и потому верил в то, что всё порученное ему дело как-то тесно связано с этим юношей. Детектив буквально чувствовал некую связь Билли с этим расследованием. Каким-то слишком странным был юноша, когда разговор заходил об этом расследовании: необычайно подозрительными были его глаза, его манера речи, поведение, логика.       Но он не знал, что скрывалось под этим толстым льдом в лице настоящей истории жизни Шепли, но это необходимо было исправить. Мужчине было до ужаса интересно, что из себя представляет этот человек, ему вдруг хотелось узнать его боль, услышать его радость, понять его страх. Дэвид сам не понимал, как он всё больше и больше сконцентрирован на этом милом юноше, который не был похож ни на кого другого.       Дэвид не собирается быть аккуратным с Билли. Не станет он избегать юношу или что-то подобное. Ему хочется узнать этого необыкновенного паренька как можно ближе и вести с ним расследование вместе. Этот человек может пролить свет на страшный рынок работорговли, в который сам детектив не хотел лезть от слова совсем.       Детектив был уверен, Билли знает больше, чем говорит.

***

      Билли устало плетётся к кровати, медленно перебирая ногами, которые, кажется, весят килограмм по сто каждая. Мысли забиты ничем и всем сразу, а голова раскалывается на маленькие частички, и только мягкая подушка и тёплое одеяло смогут спасти его от этой боли.       Если бы всё действительно было так просто.       Если бы они могли спасать от всего.       Шепли уже много лет погружён в расследование. Он разбирается с документами, изучает семейные записи, организует слежку за людьми, представляющими интерес. Ночами не спит — часами сидит за компьютером в поисках нужной информации или собирает её в реальном мире. Скучать ему точно не приходится. А тут ещё этот детектив. Вот уж действительно напасть.       Правда заключается в том, что само расследование давно и ощутимо его изматывает — особенно документы. И нет, они вовсе не связаны с долгами покойных родителей или чем-то подобным.       После смерти родители оставили сыну внушительное состояние, за которым старается присматривать его любимая тётя Энн. Увы, с каждым годом ей становится всё хуже — рак медленно, но неотвратимо делает своё дело.              Или же не из-за него…       Тётушка Энн — родная сестра его отца, и Билли помнит её с самого своего детства, ведь она всегда была рядом с его семьёй. Кажется, с сотворения мира сего.       Сколько себя помнит мальчик, тётушка всегда была рядом: то гуляла с ним в парке, то они вместе с мужем приезжали в гости, чтобы родители мальчика могли уйти по важным делам и ребёнок провёл время с родственницей. Она невероятно любила Билли и любит по сей день, несмотря на кардинальные изменения в нём, которые произошли много лет назад и за которые она по сей день винит себя.       Ведь это был единственный раз, когда она не смогла приехать, чтобы забрать племянника к себе и мужу домой. В ту злосчастную ночь, которая сломала жизнь каждому, кто был дорог мальчику, Билли должен был ночевать в доме тётушки Энн, а на следующий день настал бы уже Новый Год, который вся семья как обычно планировала провести в загородном доме Энн и её мужа, там же они проводили вместе Рождество.       Винсент и Шантэль обычно отправляли сына к тётушке за день или два до Нового Года, чтобы он успел вдоволь насладиться обществом своих единственных и любимых родственников, а после к утру праздника приезжали с подарками и помогали готовить блюда на стол. В семье Шепли отмечалось как католическое рождество, так и простой Новый Год. Билли очень любил зимние праздники, именно по этой причине после его рождения в семье стали отмечать все весомые праздники зимы, которые существуют.       Но именно в этом году, тридцать первого декабря, она не смогла принять его, ведь буквально за день до этого самого дня её забрали в больницу, в родильное отделение. Но как впоследствии оказалось, родит она не сию же секунду, а в течении нескольких дней, и именно из-за этого ни Энн, ни её муж не могли присмотреть за маленьким Билли, рисковать тогда не хотел никто. Ведь беременность Энн ещё с самого начала была очень тревожной, и врачи буквально боролись за то, чтобы она протекла успешно. В итоге они добились этого: добились того, что сохранили плод до самого момента родов.       Энн помнит мучения во время схваток, помнит ту боль, которую испытывала долгие часы; помнит, как молилась о том, чтобы всё прошло удачно и вспоминала маленького Билли, который будет невероятно рад появлению на свет своего двоюродного братика или сестрёнки. Иногда женщине казалось, что Билли ждёт появление на свет своего нового друга в разы сильнее, чем кто-либо другой, настолько сильно он уже полюбил это чадо.       Энн всегда невероятно любила детей и с самого детства мечтала о большой семье, но ей долго не везло со спутниками жизни. Однако после того, как Винсент женился на Шантель, чёрная полоса её неудач кончилась. У младшего брата родился сын, милейший маленький мальчик, на которого Энн с каждым разом смотрела с неописуемой любовью в глазах, которая со всей материнской заботой отнеслась к племяннику и поклялась оберегать его до конца жизни.       Тогда в родильном отделении больницы с ней заговорил незнакомый невысокий рыжеволосый мужчина с солнечной внешностью. Увидев то, как Энн нервничает, он предложил ей поговорить с ним, чтобы немного отвлечься от волнения пред рождением племянника.       Его звали Престон, и по удачному стечению обстоятельств он тоже ожидал рождения ребёнка. Не племянника, конечно, но и не его ребёнка. Он сидел рядом с Энн на одном тёмном диванчике в ожидании рождения его крестника. Друг Престона постоянно бегал курить от волнения из-за рождения сына, поэтому Энн не сразу заметила то, что он был здесь не в одиночку.       Слово за слово, и вот они уже были друзьями, женщина была приятно удивлена образованностью Престона, который был преподавателем в университете по изучению паранормальных явлений. Он был тем, кто опровергает всё чёткими и весомыми аргументами. Энн была восхищена, а он в свою очередь влюбился в неё по уши за всё, что она делает и за то, кем является.       Далее последовала свадьба и сразу после хотели бы завести деток. Но это казалось невозможным, ведь на одном из приёмов Энн сказали, что у неё высокая вероятность бесплодия. Но Престон не был намерен сдаваться. Он поддержал любимую жену и вернул её веру в то, что у них есть шанс. Энн забеременела спустя долгие два года попыток, но её беременность, повторюсь, с самого начала протекала не самым лучшим образом, из-за чего она часто оказывалась в больнице.       Женщина не могла пережить долгое расставание с братом и его семьёй, поэтому, даже будучи беременной, часто приезжала навестить любимого племянника, которому было до ужаса интересно, кто же сидит в животике тётушки. На её удивление, Билли при первой же из встречи заявил, что внутри живота его тётушки никто иной, как мальчик. Однако Энн не поверила в серьёзность слов племянника. Она лишь посмеялась и пообещала, что если он окажется прав, то может приготовить с мамой торт на первый день рождения своего нового друга.       И вот когда настал момент икс, Престон задержался на кафедре и не смог присутствовать при родах. И всё же когда понял, что ещё может успеть, немедленно сел в машину и тронулся с места. На улице была отвратительная погода, дождь грохотал так, будто небеса решили выбросить чуть ли не годовую норму осадков именно в этот вечер.       Он не должен был спешить, нет. Только не при такой плохой видимости на трассе. Престон не справился с управлением машины и погиб на месте. Об этом женщина узнала лишь на утро…       В ту ночь она навсегда потеряла своего ребёнка. К сожалению, роды Энн оказались страшным сном не только для неё, но и для каждого медика. Ребёнок родился мёртвым…       В ту ночь она потеряла своего дорогого мужа, который всегда был для неё поддержкой и опорой…       В ту ночь она лишилась любимого младшего брата, его жены и, что самое страшное, племянника, которого могла бы спасти, забери она его на ночь в свой дом…       В ночь на Рождество.       Энн была убита горем. За одну ночь, буквально за одну ночь она лишилась всего, что было ей так дорого, лишилась смысла своей жизни и не думала ни о чем, кроме того, что она не смогла спасти ни Билли, ни своего ребёнка.       Женщина страдала, как убитая смертью своего ребёнка мать, как никчёмная сестра, не знавшая об опасности, и как эгоистичная тётушка…       Целый год, год походов от одного специалиста к другому; год бесполезной бумажной волокиты касательно умерших и их состояния. Она была живым трупом, который вот-вот отправится вслед за своей семьёй, чего она невероятно желала. Но духа ей не хватало, чтобы решиться на такой серьёзный шаг. Она чувствовала, что что-то держит её на этом свете.       Она чувствовала, будто ей нельзя уйти прямо сейчас, будто она чего-то ещё не сделала; испытывала ощущение, что нужно чего-то ждать. И это самое чувство она испытала, когда останки Анны и Винсента в доме были найдены, но останки её племянника — нет. Полицейские, которые занимались этим делом, и врачи сказали, что по причине того, что Билли был ребёнком, его останки сгорели в разы быстрее, чем тело взрослого человека. Более того, по мнению следствия, очаг возгорания при пожаре находился именно в комнате её покойного племянника.       Однако Энн не верила в это. Она знала, она чувствовала, что всё было не так, как кажется с первого взгляда. Время всё шло, а она всё чаще задавалась вопросом, какого ещё чуда она ждёт от этого мира, который отобрал у неё всё?       И в одну холодную зимнюю ночь, когда она вновь задумалась о том, что её предположения не верны и явно она сходит с ума, в дверь дома Энн кто-то очень настойчиво постучал. Этот кто-то буквально барабанил по железной перегородке кулаками каждые несколько секунд, он стучал трижды и спустя пару секунд стучал снова, что не напугало её. Женщина ничего не боялась, ведь самое страшное с ней уже произошло. Она посмотрела в глазок и замерла.       Шепли застыла, будто окаменелая статуя, по всему телу от макушки до пят пробежался рой мурашек, за которыми последовала невероятная дрожь. Энн медленно отперла замок и, открыв дверь, из её глаз в ту же секунду потекли горькие слезы, будто разъедающие собственные глазные яблоки.       Перед ней в растянутой бежевой футболке, больших и грязных штанах в страшной старой куртке, от которой, казалось, остались одни лохмотья, стоял Билли.       Её смысл жизни.       Женщина трясущимися руками дотянулась до его лица и, коснувшись щеки, поняла, что это и есть настоящий Билли: ни галлюцинация, ни ведение, ни сон — Живой! Она крепко вцепилась в дорогого племянника, не боясь задушить в собственных объятиях и всё ещё не веря в то, что такое чудо вообще возможно.       Но чудо всего лишь чудо. Ибо только когда женщина отстранилась от него, дабы взглянуть на миловидное и такое родное личико племянника, она не увидела там ничего… Ничего, что видела раньше. Он был совершенно пуст. На его лице не промелькнула ни одна эмоция, но глаза были на мокром месте от осознания, что он наконец-таки добрался до неё, наконец нашёл последнего, родного человека.       С того дня Энн поняла, что всё уже не будет как раньше. Билли был не тем жизнерадостным, застенчивым малышом, нет…       Билли, стоящий перед ней, был хладнокровным, бесчувственным и упёртым юношей, который собственные кости на кон поставил, дабы отомстить обидчикам. Сам юноша не вдавался в подробности собственной пропажи. Женщина спрашивала много раз, но каждый раз видела, как с ужасом в глазах он злостно отказывал ей рассказывать что-либо. Она знала совсем немножко, и то даже это мальчик смог ей поведать только спустя годы после своего возвращения. Не смотря на всё, она поклялась: поклялась никогда больше не оставлять его одного, заботиться и оберегать так, как только сможет.       Но сам Билли себя не берёг, совершенно нет. Он не опасался ничего вокруг, и в нём она видела то отчаяние и бесстрашие, которое когда-то сжирало и её после потери любимых. Но возвращение Билли остановило это отчаяние, прекратило эту боль, взамен подарив новую, тревожную, которую она испытывала каждый раз, когда мальчик ввязывался в опасные дела.       Но противостоять ему она не смогла. Это невозможно: остановить поезд, несущийся на всех парах. Это было равносильно идее переубедить Билли…       Поэтому она помогала ему и обезопасила, как только могла. Она видела, что с годами племянник становился другим: он становился более жестоким, бессердечным, но более открытым перед ней и чаще стал уделять время ей, как только узнал о том, что у тётушки рак.       Этот недуг сблизил их.       Параллельно с расследованием Билли успевает заочно учиться в университете изобразительных искусств, старается успевать за программой и сдавать работы вовремя.       Он, можно сказать, пошёл по стопам отца и, конечно же, матери, которая была известной художницей. Только вот его мрачные, угловатые серые картинки — не ровня её восхитительным и ярким полотнам, целиком и полностью состоящим из завуалированного смысла, который не все поймут, но каждый почувствует.       Билли с самого детства был весьма творчески развитым ребёнком. Он любил рисовать, играть на пианино — этому его научила тётушка -, обожал читать или смотреть на то, как люди играют в театре. Он был самонадеянным и самостоятельным мальчиком, чем каждый раз поражал своих родителей, как и своей застенчивостью. Всякий раз, когда на улице его мама или папа пересекались со знакомыми, Билли прятался за родителей, боясь показываться чужому человеку. Ведь как он понял из разговоров отца и матери, которые он несколько раз успешно подслушивал, чужие люди очень плохие и могут навредить их семье, а маленький Билли этого очень боялся.       Ещё больше на его необщительность влияла его скромность, из-за которой иногда он говорил настолько тихо, что нужно было поднапрячься, чтобы услышать его. Он даже не смог пойти в школу, когда пришло время. Точнее, он пошёл туда и вернулся весь в слезах, потому что какой-то мальчик обозвал его. Родители подождали неделю в надежде, что сын адаптируется и ему понравится школа, но этого не случилось, потому было принято решение о домашнем обучении. И завидев горящие заинтересованные глаза Билли, родители поняли, что это ему больше по душе. К слову, учился он на отлично и был заинтересован абсолютно в каждом предмете.       И всё вышеперечисленное никогда не делало его несчастным. Напротив, Билли считал, что он самый счастливый человек в мире. Особенно в выходные, когда родители разрешали ему вместе с ними посмотреть фильм перед сном. Мальчик молниеносно после ужина переодевался в пижаму и бежал в спальню родителей, чтобы занять самое удобное место посередине кровати между отцом и мамой. Правда так Билли ни разу не досмотрел фильм больше, чем до половины. Он попросту засыпал в тёплых объятиях мамы, от поглаживаний тёплой и большой ладонью отца по его макушке.       Родители подарили ему самое счастливое детство, какое только могли. Они невероятно старались ради него.       Парень плюхается на кровать, словно безвольная кукла, не снимая ни одежды, ни обуви, хотя стоило бы. Сегодня был ужасный день… В основном, из-за некоторых идиотов, которые появляются в его жизни так же неожиданно, как и пролетающий голубь, вечно гадящий на ничего не подозревающих прохожих, дабы испортить им день.       Этот детектив явился в его жизнь без приглашения или веской на то причины и сразу же начал гадить в неё. Билли хочет, чтобы парень держался от него подальше на десять или лучше двадцать пушечных выстрелов, пока он не психанул и не повесил его на каком-нибудь цветущем дереве в парке, вокруг которого кружили бы детки в ночь на Хэллоуин. Его труп был бы неплохой декорацией.       Сколько Билли себя помнит, он всегда увлекался актёрским мастерством и часто показывал себя людям в виде разных персонажей: менял поведение, акцент, манеры, речь и внешность. Ох, как ему нравилось играться со всевозможными акцентами. Это ему нравилось в разы больше, нежели быть одним человеком изо дня в день. Во-первых, Шепли это помогало в бегстве от самого себя, во-вторых, того требовало то, чем он занимается, и в-третьих, в этих перевоплощениях он видел безудержное веселье. Однако шанс потеряться в роли был высок, поэтому Билли минимизировал свои игры. Здесь было необходимо быстро считывать человека, стоящего перед тобой, понимать его характер и темперамент, нужно было с первого взгляда понимать, как себя вести с этим человеком, и как можно осторожнее выуживать из него его же идеологию, которая давала больше подсказок, чем он сам.       По совету Оскара, его лучшего друга, он минимизировал ситуации, в которых мог заиграться. Оскар, который по совместительству был медиком и именно он таскался с Билли по всевозможным психологам и терапевтам, дабы те помогли ему справиться с тяжёлым состоянием, которое накрывало его изо дня в день, всё сильнее и сильнее был озабочен состоянием юноши.       Билли очень благодарен другу…       Ему крайне понравилось противостоять детективу на допросе, ведь Дэвид всё никак не мог понять, когда Билли серьёзен, когда неискренен, и это забавляло мальчишку.       Иногда в его жизни были моменты, когда он сожалел о том, что пошёл учиться не в актёрское училище, где смог бы получить в разы больше знаний, которые помогли бы ему в жизни, ибо масок не может быть много. Но хорошо это или плохо, судите сами. Билли обладал, кажется, врождённым актёрским талантом. Он со спокойной душой мог притвориться тем, кем захочет, дабы получить нужный ему результат. Конечно, вряд ли это было чем-то врождённым: возможно, он просто был талантлив в этом поприще и благо ему это пригодилось.       Билли видел тяжело скрываемую заинтересованность детектива и решил ею воспользоваться в своих же интересах. Поэтому нужно было сыграть подходящую для этого роль, которая не сказать, что сильно ему понравилась.       На самом деле, глубоко в душе детектив даже был симпатичен ему, однако раздражение в Билли вызывал он больше, чем симпатии. В последующем их общении Билли не планирует играть какую-то роль, потому что нужно проверить, сможет ли Дэвид вынести его истинную натуру.       И, ох, она у него бесподобна.        Шепли невероятно удачно познакомился с этим человеком как раз-таки в тот момент, когда понял, что ему необходима правая рука, ибо справляться со всем в одиночку ему осточертело. Ему была необходима помощь, он нуждался в человеке, который был бы защитой и опорой для него в расследовании. И такой человек, как узаконенный полицейский, был весьма кстати.       Билли правда не хотел начинать, а уж тем более продолжать общение с детективом, но, исходя из последних событий, его желание взяться за него выросло в разы. Он хотел даже не поиграться, а просто посмотреть на то, каким этот детектив может быть, и на самом ли деле он такой дурачок, каким кажется.       И что-то глубоко в душе Билли подсказывало ему, словно хриплое предчувствие шептало на ушко, что этот парень совсем не дурак.       А раздумья о том, сможет ли детектив выдержать несомненно не самый простой характер Шепли, накатывали на него мгновенной волной и быстро испарялись. Как бы юноша не был высокомерен и даже самовлюблён, что он часто слышал от своего единственного друга, он не был глупцом, который стал бы отрицать это.       Он был согласен: согласен с тем, что с его характером сможет смириться, разве что, заключённый в психдиспансере, больной человек, который изо дня в день не бросает попытки самоубийства при помощи пластиковой ложки.       Билли омерзительно признавать тот факт, что он таким стал не потому, что так сложились карты или он сам выбрал этот путь, нет. Ему пришлось стать таким в силу посторонних обстоятельств. В его жизни произошла череда событий, которые сделали его таким, какой он есть сейчас, которые вывернули его наизнанку, вытряхнув всё изнутри, прямо как из туши свиньи вытряхивают потроха.       Он ненавидел признавать этот факт.       Билли смирился с тем, что не испытывает большей части спектра эмоций, которые есть у обычного человека. Он не чувствует жалости, не чувствует сострадания, любви, поддержки или зависти к кому-либо. Порой он что-то чувствует, что-то лёгкое и отдалённое, но это не приносит ему радости, ведь в основном ощущает он ненависть или злость.       Возможно… Нет, не возможно, а точно, когда-то он испытывал всё это, мог почувствовать то же самое, что и люди вокруг него, да, но тогда…       Тогда он был ещё ребёнком.       Ребёнком, которому ещё не успели перевернуть жизнь с ног на голову, которого ещё не смогли довести до сломанной, будто разбитый хрустальный кувшин, напрочь психики; ребёнком, который ещё не познал всю боль и жестокость человеческой натуры, который ещё не видел всей алчности и желчи, присущих людям.       Он был очень счастливым ребёнком. Билли не может солгать, говоря о своём прошлом, не может солгать о том, что у него была плохая семья. Напротив, его семья казалась идеальной. Его отец был самым лучшим и любящим человеком в мире, а мать — невероятно заботливой и умной женщиной. Родителей связывала не только любовь и крепкое взаимопонимание, но и чрезмерная жажда справедливости, которую, казалось, унаследовал и Билли.       Мальчик рос под чуткой любовью и заботой своих родителей, но закончилась его счастливая жизнь слишком рано.              Сейчас Билли наскучил сам себе уже давным давно, и даже самые интересные моменты из жизни своей считал он скукой смертной. Но ему не наскучил тот детектив, с которым он недавно познакомился, и которого он хотел изучить вдоль и поперёк, дабы в дальнейшем использовать.       Привлекала его только внешность детектива, но никак не его способность превратить любой момент в балаган или стойкий запах сигарет. Взъерошенные, цвета вороного крыла волосы, явно крашеные, широкие тёмные брови, нависающие над ядовитыми зелёными глазами, которые всегда выражали какой-то детский игривый азарт, даже когда он серьёзен или зол. А его острый, аж вздёрнутый нос с чуть выпирающей горбинкой, выглядел так искусно, что казалось, будто его, как произведение искусства из мрамора, годами выпиливал какой-нибудь знаменитый скульптор.       Под глазами же Билли заметил явные признаки недосыпания или же чрезмерного употребления алкоголя: это были еле заметные алые синяки. Острая, точëная линия челюсти придавала его внешности ещё большую угловатость и резкость, как и выразительные скулы. А аккуратный рот парня обрамляли тонкие губы, которые при их встрече то кривились от глупой ухмылки, от собственной же похабной шуточки, еле открывая вид на белоснежные островатые зубы, то сжимались от едкой злости.       На щеках и скулах с усилием можно было рассмотреть след от щетины. Несмотря на то, что он был довольно высоким, хотя для Билли таковыми были почти все, кто выше 170 см, и для разговора с ними вечно приходилось задирать голову вверх. Парень выглядел очень молодо, будто ему на днях исполнилось двадцать один, не больше. Он не мог поверить, что детективу уже двадцать шесть.       Дэвид не был толстым, совсем нет, но и худощавым его назвать было нельзя. Например, Билли имеет весьма костлявое телосложение, и он даже затруднялся объяснить для самого себя, какое у детектива телосложение, но на самого Шепли он точно этим не похож. Однако Дэвид и не мог пополнить ряды шкафообразных загорелых качков на стероидах. Конечно, по парню было видно, что его тело весьма подтянуто, но кожа его была ни капельки не загорелой, а наоборот — бледна. Не такого розоватого оттенка, как у самого Шепли, из-за чего коленки, локти, костяшки на пальцах, и щеки, и нос при любой ситуации были розоватыми, особенно когда его смущали или нервировали. Она была просто бледная и, кажется, с холодным подтоном.       Внешность этого парня, его манерные жесты руками, будто у молодой леди явно не этого века, опьяняющий озорной взгляд и даже аккуратная походка, словно он крадётся к жертве подобно кошке. Всё это было так странно и нарочито искусственно для мужчины, подобного Дэвиду.       И всё это нравилось Билли.       И нет, он не тот, кем вы уже успели его посчитать. Он — художник, и его привлекает человеческое тело в общем и целом, не важно, будь то мужчина или женщина. Глупо ставить себе границы, так для воображения и фантазии совсем не останется места, а Шепли считает, что это и есть смерть художника: смерть человека, как деятеля искусства. Она наступает, как только у него появляются границы, запреты.       Это же, чёрт возьми, творческий аборт.       С точки зрения Билли, как художника, Дэвид был аристократично красив.       Но он не забывал о том, что должен быть аккуратен с ним, поэтому попросил одну знакомую найти информацию о Дэвиде. И, как оказалось, только зря потратил время на это, ведь самое серьёзное в его биографии было то, что он лежал в реабилитационном центре и лечился от алкоголизма в свои золотые двадцать.       Билли бы никогда не подумал, что Дэвид бывший алкоголик. Ему было легче представить, что парень алкоголик сейчас, вот настолько он раздражает его. Билли знал, что на бумажках не напишут всего о человеке, это невозможно. На начальной стадии Дэвид для него не опасен, но Шепли должен узнать его, узнать как можно больше о нём.       Билли рад, что детектив согласился на его предложение. Да, он прямо не озвучил своё согласие, но парень прекрасно видел, что он всем своим видом говорит ему «да». Ему нужна помощь человека, который тесно связан с полицией и соответственно с прессой, и вот он наконец-то нашёл его.       Он хотел бы поразмышлять ещё на тему того, как именно он хотел бы убить Дэвида, если тот ещё раз будет похабничать, но царство Морфея незаметно затягивает его в свои сети, погружая в тёплый сон.

***

      Парень расслабленно сидит на кожаном диване, облокотившись на спинку. Он тихо постукивает пальцами по деревянному крепкому столу тёмного дубового цвета. Честно признаться, место для встречи, которое выбрал Билли, не было таким отвратительным, как думал о нём Дэвид.       Кафе-бар было в весьма тёмных тонах, на потолок подвешена разноцветная гирлянда, словно лоза, что цепляется за сучки деревьев и обвивает их кроны. Длинная лакированная стойка с яркой красной подсветкой приковывает к себе внимание, как только ты заходишь внутрь.       В кафе было несколько зон: барная стойка, столики посередине помещения с безвкусными невысокими стульями, обитыми весьма побитых временем дешёвым подобием бархата, и угловые столы с крепкими, как казалось на вид, диванами с высоченной спинкой.       Атмосфера здесь была тёплой, непринужденной. Казалось, что все вокруг друг друга знают: видимо, сюда уже годами ходит один и тот же контингент людей. Их было немного, но Дэвид, все же поразмыслив, куда же сесть, выбрал уединённое местечко за одним из столов у окна. Освещение было поганое, добавляло этому месту атмосферу придорожного кафе из фильмов ужасов 80-х годов как, собственно, и приятная, тихая музыка. Led zeppelin- stairway to heaven. *       За окном разыгрался настоящий ливень, сметая на своем пути всех и вся. Люди, словно букашки, разбежались от него в разные стороны, всем пришлось попрятаться кто куда. А Уэйна не заботило это: он сейчас сидит в тёплом мрачном кафе, слушая монотонное позвякивание дождя о карниз, рассматривает разбивающиеся о стекло капли дождя и пытается унять своё раздражение и возмущение тем, что парнишка опаздывает.       Уэйн правда старается не напрягаться и не злиться, ведь он ждёт Билли уже целый час, и многие бы уже ушли спустя двадцать минут ожидания, или сейчас же покинули бы место встречи, но он готов ждать мальчика ещё столько же, а то и больше.       Дэвид заказал себе третью кружку кофе: после двух он уже начал засыпать, подумал, что, возможно, третья доза кофеина его взбодрит. Увы, он ошибся.       Грудастая темноволосая официантка стала посматривать в его сторону с жалостью и заинтересованностью, она была очень мила в общении, но чем-то отталкивала Дэвида. Наверное, своей навязчивостью — чертой, которую детектив ненавидел в людях. Когда они, словно осьминоги, обвивали тебя своими щупальцами, желая быть к тебе ближе, слиться в одно целое и всё время проводить с тобой.       Дело на работе по похищению детей висит мёртвым грузом. Парень пытался поговорить с родителями жертв, но получилось это лишь единожды, и Дэвид не услышал ничего, что бы могло повлиять на развитие дела. Все родители словно избегали его, а найти хоть какие-то зацепки казалось невозможным. Подобный ход событий вновь подталкивал детектива к тому, что ему просто необходима помощь этого мальчишки, который знает очень много.       Кем бы ни был этот похититель, он не оставляет за собой никаких следов, дети словно испаряются. Джастин запросил доступ ко всем документам на похищенных, но не нашлось между ними ничего общего, кроме того, что ни один из них не проходил тест на ДНК и в базе данных не было отпечатков пальцев всех этих детей. Это что-то да значит: те, кто похищает их, вероятно, имеют доступ к личной информации каждого, а значит в этом замешаны не простые люди.       Напарник не отчаивался, как и Дэвид, они оба работали, не покладая рук. Уэйн все эти дни с нетерпением ждал встречи с Билли, ибо этот мальчик мог прояснить ситуацию и помочь в расследовании.       И не только.       Судя по тому, что он знает, он — не обычный человек и явно имеет какие-то привилегии.       Громкий грохот и обрушившийся на диван напротив юноша разрушают спокойную атмосферу кафе, пугая всех присутствующих, включая Дэвида. Парень озадаченно смотрит на Билли, который в свою очередь чуть ли не проваливается под стол, но старший вовремя встаёт со своего места и подхватывает его под руку, помогая подняться.       — Аккуратно.       Неуклюже, но без происшествий юноша поднимается и садится на диван, предварительно закинув на него ноги.       — Благодарю, — недовольно лепечет он своим голоском, но даже это звучит приятно. По его голосу Дэвид, честно, очень соскучился, особенно по британскому акценту.       Черт, да даже если бы будильник будил его в шесть утра отборным матом, но с рингтоном голоса Билли, он бы просыпался в отличном настроении.       — Ты всегда такой неуклюжий? — констатирует Дэвид факт. На самом деле, он впервые видит, чтобы парень вёл себя неуклюже, ведь обычно его движения можно сравнить с кошачьими — грациозными и аккуратными. А сейчас он больше походит на медведя, который с дерева рухнул из-за застрявшей лапы в улье пчёл.       — А ты всегда разговариваешь с людьми в стиле допроса? — ворчит он в ответ, держась за левый бок под рёбрами. Его щеки красные, а глаза бегают так же быстро, как и сбитое дыхание, но спустя пару мгновений он начинает успокаиваться, стараясь не обращать внимания на боль.       — Зря торопился, ты уже опоздал больше, чем на час, — монотонно отвечает Дэвид, пропуская его ехидный подкол мимо ушей, он не показывает, как его беспокоит внешний вид Билли. По юноше видно, как он испуган, как нервничает и отчаянно пытается вести себя как обычно.       — Непредвиденные обстоятельства.       Шепли ой как не ожидал данных обстоятельств.       Не ожидал, что в книжном ветхом магазинчике по дороге сюда его поджидает опасность; не ожидал, что его попробуют убить средь бела дня; не ожидал, что успеет добежать раненый до этого бара. Обычно это случается в более тёмное и безлюдное время суток. Но, видимо, правила игры изменились, и никто не предупредил Билли об этом.       Подло…       Он морщится, сжимая небольшую рану под рёбрами, ощущая подушечками пальцев тёплую красную жидкость, нагло и напористо вытекающую из неё, и хочет, чтобы детектив этого не заметил. Конечно, детектив замечает нездоровое состояние Билли и попытки скрыть боль. Дэвид уже хочет что-то сказать, замечая нездоровое состояние парня, но Билли опережает его, не желая отвечать не вопросы.       — Моё предложение, — вымученно вздыхает младший, подзывая официантку жестом руки.       — Один чёрный кофе и пять ложек сахара, пожалуйста, и принесите побольше салфеток, — просит он.       — Не много ли сахара? — надменно осматривает его грудастая официантка с ног до головы, и Билли заметно это раздражает. Он нервно смотрит на неё исподлобья.       — Твоё дело — принести заказ и получить хорошие чаевые, чтобы оплатить аренду халупы, в которой ты ютишься со своим бойфрендом-наркоманом., а не докапываться до клиентов с глупыми вопросами, из-за которых можешь остаться без чаевых, — выплёвывает Билли ей в лицо, и с каждым словом глаза девушки становятся всё больше похожи на футбольные мячи. А его тело едва заметно бьёт дрожь от боли под рёбрами, он хмурит брови и продолжает. — Поэтому, будьте добры, несите мой заказ скорее, пожалуйста.       Девушка недовольно хмыкает, продолжая пребывать в шоке от сказанного: откуда этот незнакомец знает, что она арендует квартиру на пару с бойфрендом, который барыжит наркотой?       — Тебе не помешало бы быть вежливее с людьми, — вставляет свои пять центов Уэйн, когда официантка, подмигнув ему, застенчиво улыбается и уходит.       — Помешало бы, — одергивает его Билли, сильнее сжимая рану.       — Она мне подмигнула, несмотря на то, что ты, хамло эдакое, сидишь рядом со мной, — язвит детектив.       — Мне плевать, кто тебе подмигивает, — отвечает младший, пока Дэвид задиристо разглядывает его.       — Тебе не интересна моя личная жизнь? — театрально удивляется он.       — Бездомные собаки, вылизывающие свою блохастую спину, вызывают у меня в разы больше интереса, чем твоя личная жизнь, — резко отвечает Шепли, не желая разглагольствовать о личной жизни детектива, это ведь его не интересует. Правда не интересует.       — Твоё предложение? — напоминает младшему Дэвид, быстро меняя тему разговора. Он видит, какой мальчик дерганный сегодня, как он нервно стучит пальцами по столу, как время от времени морщится, сжимая что-то под курткой.       — Да.       Билли отвлекается на официантку, которая ставит перед ним кружку с кофе и стопку белоснежных салфеток. После выхватывает чистой рукой из ровной пирамиды салфеток почти половину и прижимает ими рану. Он уже спокоен, чего нельзя сказать о детективе, который постоянно незаметно меняется в лице из-за странного поведения младшего.       — Помнишь, тогда на улице, у клуба. Ты верно подметил, что я хорош в стрельбе, — начинает Шепли, ставя чашку обратно на стол, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжает. — Лучше стрелка, чем я, ты днём с огнём не сыщешь, гарантирую. И я быстро нахожу нужную информацию. Я почему-то очень нравлюсь людям, и они падки изливать мне свою душу. Не могу найти этому объяснения. И глядя на тебя я понимаю, что у тебя такой особенности нет ведь мне ничего не хочется тебе говорить. Поэтому я мог бы тебе подсобить, — состроив невинную гримасу, рассказывает младший, а Дэвид понимает, что людям нравится только внешность Билли. Безобидный с виду, спокойный и молчаливый милый мальчик вряд ли представляет опасность для них, это и привлекает.       Внешность обманчива.       И Дэвид напрочь забывает об этом рядом с ним.       — Родным придется тратиться на твои похороны: если ты откажешь мне, то я устрою тебе быструю смерть. Если согласишься, то раскроешь это дело в кратчайшие сроки и продвинешься по карьерной лестнице.       Дэвид чуть заметно усмехается. Давно ему никто не угрожал, а от Билли этого вообще не ожидаешь.       — Я помогу тебе расследовать дело, ты поможешь мне прикончить тех, кто мне не мил. Это всё, что я могу предложить тебе, но взамен… — задумывается он, забирая со стола последние салфетки. — Взамен мне нужна твоя помощь. Мне нужно разобраться с той организацией, что похищает детей, и мне необходима защита, 100% защита. И ты дело, висящее больше пять лет, раскроешь, и я получу то, что хотел.       Он так увлечённо рассказывает, что Дэвид совсем забывает о том, что этот мальчик его пристрелить обещал.       «За его милую мордашку и пулю получить не жалко», — раздумывает старший, пока Билли, кажется, собирается забрать с собой все салфетки из этого бара.       — Я совсем не обучаем в ближнем бою и могу защитить себя только на расстоянии, поэтому никогда не вступаю в драки и держусь как можно дальше от противника. Поэтому мне нужен человек, которого бы колотили пока я делаю свои дела, — заканчивает младший, вновь хватаясь за кружку кофе и отпивая уже остывший напиток.       Дэвид продолжает внимательно рассматривать Билли и понимает, что, кажется, ему плохо, в прямом смысле: он тихо и обрывисто дышит, иногда хмурится, словно от боли, а его гладкие щеки меняют свой цвет с красного румянца на привычный бледный тон.       — Во-первых, если ты посвятишь меня в курс дела о той организации, то я безусловно готов тебе помогать и защищать. А во-вторых, да, ты будешь мне полезен, как информатор, но убивать людей я не собирался тебя просить, — отвечает Уэйн. Он прекрасно видит, что Билли не годится для драк: он слишком маленький, слишком хрупкий и лёгкий для этого.       Младший заметно удивляется, когда слышит последние слова Дэвида. Это странно, очень странно, ведь он привык убивать. Он рассматривает свои ботинки под столом, делая вид, что это очень интересное занятие.              — Значит, да? — наконец-то поднимает он ожидающий взгляд на Дэвида, словно ребёнок, который надеется, что его отпустят на ночёвку к другу.       — Да. Но... — улыбнувшись, отвечает Уэйн, и Билли заметно расслабляется. Он отводит взгляд, поправляя прядки русых волос, которые лезут в глаза. — Но зачем тебе всё это? — сдаётся Дэвид, решая спросить напрямую, чтобы не путаться в своих догадках.       — Думаешь, моих родителей убили просто так?       Парень не задумывается ни на секунду. Он вгрызается своими холодными глазами в Дэвида.       — Ничего не делается просто так… — уже шепчет он, опуская взгляд на пустую кружку из-под кофе. Дэвид не ожидал, что это так важно для младшего.       — Билли, — зовёт мальчика детектив, и он поднимает голову. — Я обещаю, что мы доведём это дело до конца.       Глаза Дэвида горят от уверенности в положительном исходе событий. И Шепли усмехается, откинувшись на спинку дивана, затем прикрывает глаза.       — Отвези меня домой, — удовлетворённый разговором произносит младший.       — Только если к себе, — снова подкалывает детектив, а Билли старается скрыть краснеющие от нервозности и злости щеки. Достав из кармана стодолларовую купюру, прижимает её к столу пустой кружкой из-под кофе.       — Эта сука пересластила мой кофе. Ни черта там не пять ложек сахара, а все десять, — ворчит он, поднявшись с кресла, а Дэвид тихо посмеивается с высказывания Шепли и изумляется его щедрости: кофе стоил от силы пять баксов.       Обратно в Нью-Йорк они едут в спокойной тишине, нарушают которую только капли воды, бьющие по стёклам и капоту машины, точно так же, как по людям бьют большие и маленькие невзгоды в жизни, но, в отличии от капель воды, которая вскоре высохнет, проблемы оставляют после себя следы яркие, тусклые, большие или маленькие. Ещё с утра природа одарила город просто пасмурным небом над головой, окрасив всё вокруг в разные оттенки тоскливого серого, а сейчас наградила ещё и проливным дождём.       Билли нравилась такая погода.       А Дэвид ненавидел дождь.       Он всё так же зажимал рану с присохшими к ней красными салфетками и терпел, зная, что ехать долго. Но он сам выбрал это место для встречи, поэтому глупо было бы возникать.       Видимо, сегодня он окажется у детектива дома. Билли не планировал делать это так скоро, но непредвиденные обстоятельства вынуждают. Он видел то, как ведёт себя Дэвид, понимал его характер, темперамент и самое главное знал, как детектив к нему относится. Юноша видел этого человека насквозь, поэтому никакой серьёзной подлянки от него не ждал. Возможно, это было его ошибкой, а возможно шагом изменить своё отношение к людям. Билли понимал, что нравится детективу именно в том смысле, о котором даже думать не хотел, но приходилось. Всё же не пользоваться этим было бы грешно, а попасть в дом к столь подозрительному мужчине ему ужасно хотелось: эдакое любопытство давало о себе знать.       Шепли начинал засыпать от монотонного позвякивания дождя и серости улиц за мокрым окном. В салоне машины было так тепло, а на улице так холодно и мокро… Вот поэтому он любил такую погоду. В такие дни Билли иногда сидел дома, пил чай, смотрел фильмы, старался отдохнуть, что выходило у него редко.       Дэвид медленно заезжает на парковку. Всю дорогу он старался не пялиться на засыпающего, тихо сопящего мальчика.       Получалось у него это плохо.       Билли промолчал на слова Дэвида о том, что если он и отвезёт его, то только к себе домой. Шепли не против, хоть он и не планировал сегодня этого.       Молчание — знак согласия. А краснеющие щечки и смущённый взгляд, а может, и взгляд убийцы — Дэвид плохо различал два этих взгляда —, который Билли, как он сам думал, успешно прятал от Уэйна, тем более воспринимался им как положительный ответ.       Старший совсем невесомо касается плеча Шепли, и тот вздрагивает, смотря на него.       — Мы приехали.       Юноша, не дожидаясь дальнейших слов, вылезает из машины, а за ним и Дэвид. Детектив давно заприметил неважное состояние Билли, словно у него что-то сильно болит, и давно заметил, что он так ни разу и не убрал правую руку из-под куртки. Кажется, его догадки окажутся верны. Осталось только сделать так, чтобы юноша сам признался. А Билли думает, что он ничего не видит. И рад тому, что детектив слеп на все глаза или туп на весь свой крошечный мозг, раз не замечает его состояния. А возможно юноша просто очень хорошо играет в здорового как бык чувака, у которого не болит ничегошеньки.       — Тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает Уэйн, он идёт к лифту, чтобы подняться на свой этаж, и Шепли следует за ним.       Через пару минут они уже стоят у двери в квартиру, к которой Билли подошёл даже первее Дэвида. Это последний этаж, здесь нет больше квартир, кроме этой. Здесь бывают только Дэвид, Джули и те, кого они пропускают. Другие войти не могут из-за отсутствия ключей и внимательной охраны, которая знает, кто и где живёт.       А Билли ведет себя здесь так легко, будто он у себя дома, будто уже бывал здесь.       — Малыш, я редко привожу гостей домой, поэтому давай сделаем этот момент запоминающимся, — издевательски соблазнительно произносит он, подходя ближе со спины, в надежде, что наконец-то младший ему хоть что-то ответит или хотя бы посмеётся, или закатит глаза, как он часто это делает.       Так и получается.       — Arrête de parler comme un maniaque du sexe*, — ругается Шепли, после поднимает на Дэвида раздражённый взгляд, и детектив наконец-то полноценно видит, как себя чувствует Билли: так, будто сейчас упадёт в обморок. Дыхание скачет, словно он покатался на американских горках, а веки устало прикрываются, — Дай мне аптечку.       Дэвид ожидал услышать в ответ какую-нибудь колкость, но не это. Младший убирает руку, представляя взору детектива окровавленную ладонь с прилипшими к ней салфетками. И сейчас пазл складывается, предоставляя полную и понятную картину.       — Вот же черт.       Он быстро открывает дверь, аккуратно подхватывая Шепли под руку, и ведёт в ванную.       — Просто дай аптечку и отвали. Не тяни ко мне свои кривые руки! — шипит он на детектива. Ему нужна помощь, но не от этого же барана, который одним своим видом заставляет чувствовать себя неудобно! Как он вообще своими клешнями сможет аккуратно обработать рану?       Уэйн сажает его на край широкой ванны и удаляется в свой кабинет за аптечкой, заметив в гостиной сестру, которая чересчур увлечённо смотрит какой-то сериал. А младший, в свою очередь, слезает и садится на пол.       — Оу, когда ты успел вернуться? — радостно восклицает девушка, поднимаясь с дивана.       — У нас проблема, — отвечает брат, когда возвращается уже с аптечкой в руках, решительно направляясь в сторону ванной комнаты.       Джули поправляет свои растрепавшиеся кудрявые волосы и следует за братом.       — Не трогай меня, идиот! — слышит она раздражённый и одновременно испуганный возглас. «Это точно не голос Дэвида».       — Кому сказал, сиди спокойно! Да, ничего я тебе не сделаю. Вот ещё! Себе дороже выйдет, — «А вот это уже брат».       — Всё равно, пошёл вон, я сам! Отвали! — вновь шипит на него другой голос. Джули подходит ближе и замечает на полу у входа в ванную разбросанные красные салфетки, которые раньше точно были белыми.       — Какая ещё проблема? — испуганно спрашивает младшая и, оказываясь в дверном проёме, взгляд моментально приковывает к худому, бледному как снег парню с взъерошенными тёмными волосами и яркими глазами, который уворачивается от всех касаний её старшего брата.       Подросток в ответ одаривает её не менее шокированным взглядом и одновременно с этим пинает Дэвида ногой.       — Какая очаровательная проблема, — произносит девушка улыбаясь, а Билли быстро переводит внимание с неё на Дэвида, продолжая «отбиваться» от него.       Шепли понимает, что детектив хочет помочь, но ему не нужна помощь. Глядя на него, Билли кажется, что с таким рвением он нанесёт ему и новые травмы, а не залечит эту. «Ну уж извольте, но этого мясника к себе не подпущу».       — Дэвид, отойди. Всё-таки я здесь будущий медик и даже отсюда вижу колотую рану, с ней нужно быть аккуратнее. Я прошла уже сорок восемь, дополнительных часов на занятиях для медсестёр. А с твоими граблями этого не выйдет, — окликает брата кудрявая, выхватывая из его рук бинт, а старший поднимается с колен и встаёт на место, где только что стояла девушка. Она тянется в сторону Шепли, но и от неё он уворачивается, вдавливаясь в стену, около которой сидит.       Джули ловит на себе злой взгляд Билли, замечая в его глазах не только злость, но и недоверие, непонимание и страх. Он дрожит так, будто уверен, что загнан в угол и девушка хочет навредить ему.       — Всё хорошо, — утвердительно и на удивление мягко произносит она. — Я Джули, сестра это балбеса. Он тебя что, обидел?       Выражение лица парня смягчается, и он начинает медленно успокаиваться. У него совсем нет сил сопротивляться, слишком вымотан. Билли отрицательно качает головой на её вопрос.       — Если обидит, скажи мне, я ему хорошенько врежу. Надаю ему как следует за то, что младшеньких обижает. Слушай, а ты примерно моего возраста, такой хорошенький, — смеётся девушка, начиная раскручивать бинт, а Дэвид замечает, как Шепли еле заметно усмехается.       Продолжая наблюдать за Джули, Билли выглядит более спокойно. Его брови не нахмурены, взгляд всё ещё испуганный, но не такой, как минутой ранее.       — Я хочу тебе помочь. Не переживай, я не такая грубая, как этот медведь, — шутит она о брате, и Дэвид оскорблённо фыркает за её спиной, демонстративно отворачивая голову в сторону. — Но всё равно будет неприятно, подними футболку.       Шепли недоверчиво смотрит на неё, всё ещё продолжая думать, может ли он довериться ей. И всё же закатывает угол футболки до груди, открывая вид на свою рану.       — Эх, ты потерял не так уж и много крови для такой раны, — внимательно осматривая красную точку на теле парня, говорит она, начиная что-то доставать из аптечки. — Ты не поедешь в больницу? — спрашивает девушка.       — Мне нельзя в больницу, — тихо отвечает Билли, шипя от боли, как только она касается ватой раны.       — Что ж, ладно. И таким случаям нас учили, — вздыхает Джули. — Думаю, она может затянуться без швов, не очень глубокая.       Девушка довольно долго обрабатывает рану, пока Билли то недовольно хмурится, то шипит и жмурится. Парень совсем не смотрит на Джули. Он увлечённо наблюдает за тем, что она делает с его раной. А Уэйн засматривается на его побелевшие от напряжения костяшки, на длинные тонкие брови, что он постоянно хмурит.       Дэвид так волновался за него, что, кажется, напугал мальчика, когда стал стаскивать с него футболку, чтобы добраться до раны. Он и сейчас хочет помочь, но не знает как, ведь Билли доверился нежным рукам его сестры, а не его грубым ладоням, которыми чуть ни была разорвана футболка.       С одной стороны, это неприятно, даже обидно, но наблюдая за тем, как аккуратничает сестра с его раной, парню становилось спокойнее, ибо Уэйн знал, что Джули не хочет причинить вред мальчику, а наоборот, делает всё, чтобы помочь.       — Дэвид, принеси какую-нибудь одежду для него, а эту выстираем завтра. Будет как новая, — говорит ему сестра. Билли поднимает взгляд на детектива и встречается с его обеспокоенными и расстроенными глазами. Что, несомненно, вводит его в сомнения.       «Волнуется? За меня?» — мысленно недоумевает Шепли, а как только мужчина скрывается за дверным проёмом, мысли снова наводняют его голову.       Джули заканчивает возиться с его раной. Она кажется парню милой и общительной девушкой, да и внешне на Дэвида совсем не похожа. Сразу так и не скажешь, что они брат и сестра. Это даже хорошо, что они разные: второго такого человека, как Дэвид, Шепли бы не смог выдержать.       Новая одежда уже аккуратно сложена стопочкой на краю ванной, а Дэвид спешит удалиться из ванной комнаты, как и его сестра, чтобы дать Шепли время переодеться.       Он не планировал наведываться домой к детективу. Это никак не входило в его планы, как и вечернее нападение. Не первый год за ним так гоняются в попытке убить, однако как бы ловок и предусмотрителен он ни был, он всё равно иногда оказывается взятым врасплох, например, как сегодня.