Bloody Bird.

      Билли прекрасно чувствует себя на после их вчерашней небольшой перепалки с Дэвидом. Чего нельзя сказать о старшем, который уже на протяжении трёх дней успешно игнорирует юношу. Если точнее, то он проигнорировал две попытки Билли заговорить с ним. А больше младший и не допытывается до сути происходящего в голове парня. Как оказалось, терпения у него вагон и маленькая тележка. Совершенно никакой навязчивости.       С одной стороны, Дэвиду это нравится, а с другой стороны — нет. Этот юноша сеет в его душе и разуме сплошной диссонанс. Поэтому даже то, что ему не нравится в Шепли, завораживает, а что нравится, то одновременно раздражает.       Билли не обращает внимания на Дэвида так же, как и старший на мальчика, которого он мысленно уже сотню раз сжёг на костре во время шабаша, а после сотню раз пожалел, ибо как можно позволить себе такое, хоть и в мыслях.       Так-же его мысли были забиты тем, насколько же ему был отвратителен тот факт, что Билли притворялся пьяным, притворялся романтически заинтересованным и все сказанные им слова - ничего более, чем отвлекающий манёвр. Ах, а этот поцелуй и то, как незаметно юноша перешёл на свой британский акцент, стоило ему только дать волю злости, буквально сводили с ума...        С самого первого дня их знакомства Дэвид заметил,что Билли обладает ярким и чётким британским акцентом. Юноша обладает речью, которую называют национальным стандартом британского английского. Его акцент не относится к какому-либо конкретному региону Великобритании, однако его историческое происхождение говорит об обратном– ранее он был тесно связан с Юго-Восточной Англией.       В своей речи иногда слегка, а иногда кардинально он использует региональные диалекты. Особо часто говорит с нотками бирмингемского акцента, что замечает сам детектив. По его речи всё же слышится, что вырос он в Англии, и даже несмотря на это молодой человек исключительно хорошо говорит и понимает на американском английском.              Мало того, что он с лёгкостью меняет свои акценты: он так же легко мог менять стиль, подачу, образованность и изощрённость собственной речи. Всё зависело от того, с кем, в каком настрое и о чём он говорит. Мог высокопарно излагаться на юридических терминах, мог шустро и понятливо изъясняться на тему медицины, а мог имитировать речь беспечного подростка из низшего слоя населения.       Все эти три дня Шепли ходит на некую работу. По крайней мере, с его слов он работает: покидал дом рано утром, иногда до рассвета и возвращается домой чëрт пойми во сколько. На самом же деле он решал личные делишки, а остальное время торчал у своего друга Оскара на работе, чтобы не светиться у старшего дома.       Пусть мужчина и сам проводит большую часть времени на работе потому что действительно нужно, ему порой кажется, что юноша уходит только для виду, а после, когда детектив уйдёт, сразу возвращается. Блэк даже не успел понять, как же так получилось, что в его доме завелась серая мышь, пьющая кофе целыми днями и благополучно занявшая его спальню, где, на минуточку, была самая мягкая и большая кровать.        За то время, что Билли живёт здесь, Блэк успел заметить за ним несколько удивительных, даже милых привычек. Оказалось, что когда юноша чем-то очень занят, что-то усердно черкает в своём блокноте или читает увлекательные новости, то он незаметно для самого себя высовывает и прикусывает кончик языка. Смотрится это бесстыдно мило. Также младший, видимо, считает, что самая лучшая одежда для жизни - это всё, что угодно чёрного, серого цвета. Ох, а самое главное, чтобы вещи эти были на три размера больше него самого.       Стиль у юноши есть, но не дома. Дома он выглядит, как уставшая летучая мышь в балахоне, а вот на улицу надевает либо чёрные, либо серые джинсы, того же цвета водолазку и, самое главное, любую тусклую, клетчатую рубашку или одну из трёх своих курток. И неизменной частью его образа всегда были грубые ботинки на достаточно высокой подошве, которые прибавляли ему в росте сантиметров пять, не больше.       Оказалось, что юноша любит восседать на полу, игнорируя наличие какой-либо мебели в квартире. И привычка эта проявляется во всём: на кухне он сидит прямо на стойке, а не на стуле за ней, в гостиной - на полу у окон или дивана, и только в своей комнате отдаёт предпочтение мягкой и огромной кровати.       Сейчас Дэвид и Билли сталкиваются на кухне за ужином. Мальчик скучает, ибо сегодня не было утомительных дел, а Дэвид, наоборот, пару часов назад только вернулся с работы: там он помогал Джастину с документами по делу о похищении детей. Подросток варит себе кофе и ждёт, пока разогреется готовая лазанья в микроволновке, а Блэк молчит.       С тех пор, как Билли здесь поселился, морозилка в холодильнике Дэвида стала похожа на кладбище замороженной лазаньи. Блэк был уверен, что сдай этот мальчишка кровь, то непременно ему бы можно было поставить диагноз «передозировка организма лазаньей». Кроме ментоловых сигарет, чёрного кофе и лазаньи, в его организм, кажется, не поступает ничего более питательного. Он ест и пьёт одно и то же изо дня в день, чего не скажешь о детективе, который то и дело забывает даже перекусить, не говоря уже о поесть.       Дэвид заказывает себе и сестре, которая скоро придёт с дополнительных занятий, пару пицц, так как готовить, что греха таить, он ужасно не хочет. А сейчас сидит и внимательно разглядывает кружку с горячим кофе, пока мальчик ожидающе прожигает его взглядом.       — Где приглашения? — внезапно выдает он, когда микроволновка оповещает о том, что еда якобы достаточно разогрета и готова к употреблению. Дэвид молчит, медленно попивая свой кофе и размышляя о том, что, может, стоило бы заклеить мальчишке скотчем рот, чтобы тот прекратил вечно возмущаться. — Отдай мне приглашения, — более серьёзно говорит он, но парень всё так же не обращает внимания.       «Упёртый, как осёл», — думает Билли.       — Хватит, Дэвид! Прекрати игнорировать меня! Что я такого сделал? — протягивает юноша, упираясь руками о стол и жалостливо смотря на Дэвида, который удивлённо вскидывает брови.       — Ты серьёзно? — возмущается Блэк.       «Этот мальчишка издевается надо мной!»       — Билли, ты оставил меня на балконе прикованным к перилам, мне пришлось выбираться из наручников самому. И после этого ты хочешь, чтобы я с тобой разговаривал? — объясняет он, пока младший отходит от стола и, доставая из микроволновки еду, бросает её на стол.       — Ну, так я поэтому их не сильно затянул на запястьях, чтобы ты мог снять их сам, — оправдывается Билли.       — У меня ушло на это минут двадцать.       — Значит, будешь больше тренироваться на будущее, — ворчит Шепли.       — Ты задел мою гордость, поэтому молись, чтобы я не задушил тебя подушкой, пока ты спишь, — успокаиваясь и вздыхая, сообщает старший одну из идей, как бы он избавился от этого наглеца.       — Могло быть и хуже, — бесстрастно отвечает мальчик, словно каждый день слышит подобные угрозы в свой адрес.       — Не знаю как тебе, но мне не нравится быть прикованным к чему-либо наручниками. Если ты хотел так меня соблазнить, то, увы, я не любитель БДСМ-игр. Учти на будущее, — издевательски посматривая на Билли, констатирует он факт, пока раздражение мальчика не переходит отметку в 99%. У Дэвида явно талант выводить людей из равновесия.       — Тебя даже слепой на все щели соблазнять не будет, — хамит Шепли в ответ.       — Я не отдам тебе приглашения, — с уверенностью в голосе напоминает детектив.       — Тогда я сам их заберу, — упирается младший.       — Не угрожай мне, а просто извинись.       — Что? За что это?       — Я говорю, извинись. И тогда я отдам их.       Билли не верит своим ушам. Извиняться? Но за что? Он никогда раньше ни перед кем не извинялся, за какие-то свои ошибки или просчёты. Он готов был просить прощения, но не просто же так. Юноша абсолютно серьёзно не понимает, что он такого сделал, чтобы извиняться за это. Но и Дэвид сейчас серьёзен, он в самом деле ждёт извинений.       — Извини за то, что я так плохо поступил. В следующий раз я просто сброшу тебя с этого балкона, чтобы ты не мучился так, сидя там в одиночестве, — сжимая от злости зубы, шипит мальчик в попытке вытянуть из себя улыбку, но получается, скорее, оскал. А если присмотреться, то на дне его глаз можно увидеть все варианты убийства детектива в самых страшных муках. Собственно, это Дэвид и видит. Кажется, он поднялся на одно место вверх среди тех, кого Билли желает грохнуть.       Блэк очень хочет увидеть этот рейтинг.       — Я запомню это, — хитро улыбается он, обнажая свои белоснежные зубы. Один вид взбешенного от его колкостей Билли, у которого уже пар из ушей идёт от злости, удовлетворяет его самодовольную натуру. — А поцелуй? — решает не останавливаться Блэк на достигнутом.       Шепли тяжело вздыхает, сжимая ладони в кулаки.       — Ещё хоть один пидорастический намёк в мою сторону, и я зажарю твой язык в тостере, — ещё больше раздражается мальчик, думая об исполнении своей мечты. Как там говорят, мечты имеют свойство сбываться? Так вот, лишь бы эта сбылась. Отворачиваясь от него, Билли начинает активно рыться в ящике с посудой.       — Вчера же ты меня целовал. Почему сейчас не сделаешь то же самое? — возражает Дэвид, желая ещё больше раззадорить мальчика.       — Вчера это была необходимая мера, как в поджоге целых деревень во время чумы. И я до сих пор чищу зубы по пять раз в день и полощу горло святой водой. Упаси Боже что-то подхватить от тебя, — отмахивается Билли. Конечно, ему не было настолько противно, что он готов был оторвать себе губы и язык в придачу, но и приятных чувств он не испытал.       Это было слишком странно для него: он никогда не целовался с парнем, да и с девушками-то всего пару раз. Да, его личная жизнь была не динамичнее дохлой мыши в поле. Чёрт, да Шепли даже слышать не хочет о том, что тогда был вынужден сделать, не то что вспоминать об этом и уж тем более обговаривать.       — Тогда словесных сожалений мало... Я хочу свидание в качестве извинения. Это моя необходимая мера для прощения тебя, — всё же продолжает настаивать он.       — Я уже извинился. Если не нравится - вини меня дальше, мне по барабану. И бога ради, Дэвид, мне не нравятся парни, и уж тем более мне не нравишься ты. Заканчивай этот марафон гейских намёков, — старается как можно грубее выплюнуть он эти слова, и, признаться, в силу своего британского акцента у него это получилось, однако Дэвид чувствовал всю наигранность этих слов.       — Всё поправимо, — тихо подмечает старший, попивая кофе, и слышит звук ключей, открывающих входную дверь: Джули вернулась раньше, чем он ожидал, но это и хорошо, она может помочь разрядить обстановку.       — Чего вы так расшумелись? Вас аж в коридоре слышно, — уставшим голосом говорит девушка, а брат осматривает её и подмечает, что она на самом деле выматывается в школе. Последний год учёбы как-никак.       — Ничего, — в один голос отвечают они.       — Что, семейная размолвка? Не волнуйтесь — это кризис трёх месяцев отношений, он пройдёт, — смеётся сестра.       — Господи, да мы с ним не…       — Угу, — Билли не успевает прояснить ситуацию: его перебивает Джули, которая с ярким интересом рассматривает содержимое холодильника в попытке найти что-нибудь попить.       — В смысле «угу»? — прямо спрашивает он.       — В смысле «угу»! — утвердительно отвечает девушка, выделяя последнее слово, улыбнувшись ему, подходит к столу и, открыв коробку с пиццей, начинает её есть.       — Дурдом, а не квартира. Вы что, здесь каким-то ядом надышались? — всё так же возмущается мальчик. Это явно не самая приятная ситуация, и весь её идиотизм, кажется, понимает только Билли.       — Ты привыкнешь к нам, — прожёвывая кусок пиццы, весело говорит Джули. — Слушай, Билли, сходи со мной на концерт. Дэвид со мной идти не хочет, а одну не отпускает.       Блэк закатывает глаза от упертости своей сестры. Неужели она настолько отчаялась, чтобы позвать с собой самого необщительного, недоверчивого и нелюбимого человека в мире?       Ведь на концерте будут люди, которые касаются его, которые орут так, что ушные перепонки треснут, кто-то плюётся, кто-то в отключке. Да, Билли идеальный вариант.       — А Дэвида-то зачем звала на концерт? Он же старик, мало ли спину прострелит или инфаркт стукнет, — уплетая лазанью, издевательски мямлит он, а Дэвид замирает около раковины. Ибо что этот мальчишка себе позволяет? Джули так же удивлённо смотрит то на брата, то на своего нового бесстрашного знакомого.       — Туше, — Дэвид в удивлении открывает рот и, обидчиво развернувшись, уходит с кухни, а мальчик довольно усмехается: чёрт, скоро правда нужно будет вести счёт их подколов друг над другом.       — Так что, пойдёшь? — дождавшись, пока брат уйдет, спрашивает Джули.       — Зачем мне это?       — Повеселимся, выпьем, послушаем музыку, познакомимся с новыми людьми, — оживлённо рассказывает она, а Билли не знает, как отказать и признаться, что он не любитель отдыхать подобным образом. Клубу он предпочтёт дом, веселящим коктейлям - чай с лимоном, а толпе пьяных людей - вечер в компании книг или хорошего документального фильма.       — Мне уже всё это не по душе, — хмурится он, понимая, что получит мало удовольствия, проведя время с толпой незнакомых и, вероятнее всего, конченых людей.       — Да ладно тебе. Ты же мой ровесник, не будь ты таким же ворчуном, как Дэвид.       Всё же Шепли сдаётся. Возможно, от Джули он сможет узнать о Дэвиде то, что сам бы парень о себе не рассказал. И, учитывая общительность девушки, это будет легко.       — Хорошо-хорошо, пойду я с тобой, — сдаётся он. Из-за того, как Джули мягко и мило с ним общается, Билли не может ей отказать. Он не ожидал, что бывают такие живые и приятные люди. Шепли в своей жизни встречал много людей, но, признаться честно, все они были отвратительны.       — Супер, — девушка, подпрыгнув от радости, поднимает коробку с пиццей и направляется в свою комнату. — Спасибочки, я пойду лягу спать пораньше, не буду мешать вашему совместному ужину.       Билли уверен, что у него очень заметно дёргается глаз от переизбытка подколов в свой адрес. Ладно Дэвид — его в детстве 100% головой об пол роняли или мыли его кроватку с хлоркой, но Джули…       И всё-таки он решает промолчать и наконец-то поужинать в спокойствии и тишине, как в кухню влетает чем-то очень возбужденный Дэвид.       — Собирайся, — говорит он второпях, застëгивая рубашку.       — Что случилось?       — Похитили ещё одного ребёнка, девочка восьми лет. Меня вызывают осмотреть место преступления.       — Чёрт, почему они не могут похищать детей в другое время? В завтрак там или в обед, — в недовольстве корчится Билли, бросив затею поужинать, и, оставляя свою лазанью остывать на столе, бежит в коридор обуваться. — Торопись, — подгоняет он Дэвида, который копошится в гостиной.       — Подожди.       — Время – очень капризная дама. Она не может ждать, — подмечает Билли, и тут же выбегает из квартиры, а Дэвид в спешке направляется за ним.       Они быстро минуют парковку и, найдя машину Дэвида, срываются с места, отправляясь по назначенному адресу.       — Знаешь, этот случай похищения не входит в один ряд с другими, — говорит детектив, пока мальчик задумчиво разглядывает пейзаж серого мёртвого города за окном.       — Что ты имеешь ввиду? — отрываясь от своих мыслей, спрашивает он.       — В этот раз есть труп. Отец похищенной девочки.       — А похищение произошло не на улице, а в стенах дома? — отмечает младший, мысленно проведя логическую цепочку.       — И как ты понял это?       — В такое время они, вероятнее всего семья уже поужинала и девочка была в своей комнате, пока родители прибирались на кухне, — объясняет он.       — Логично, — усмехается Дэвид.       — Знаю, — без улыбки соглашается Билли.       Дорога не занимает много времени. Уже через 20 минут они находятся в простом спальном районе, в котором, как во всех американских фильмах, все друг друга знают и где не совершаются преступления серьёзнее украденной детьми жвачки в супермаркете. Несмотря на позднее время, сейчас гудит весь район: кажется, что абсолютно все вышли из своих домов, чтобы посмотреть за работой полиции. Всем ужасно интересно, что же произошло в доме хорошо знакомых соседей. Билли, увидев такую толпу людей, невольно тянется в карман за чёрной маской, которая могла бы скрыть часть его лица.       — Зачем? — увидев это, интересуется Дэвид.       — Не терплю большое скопление людей. Они пялятся на меня, словно я какая-то неведомая зверушка, — признаётся мальчик, и Дэвид удивляется его паранойе: неужели он думает, что все вокруг на него смотрят?       Дэвид заметил отстранённость Билли от людей ещё когда они были на свадьбе. Он может предположить, что это лишь задатки социофобии так влияют на поведение мальчика, но это маловероятно. Теория того, что перед тем, как Билли стал вести себя подобным образом, он получил непоправимую травму, в разы правдивее. По крайней мере, он так думает.       Дэвид бросает машину недалеко от толпы людей, и они идут к огороженной лентой территории у дома. Точнее, он идёт, а Билли чуть ли не бежит. Парень замечает Джастина, который допрашивает очевидцев, и направляется к нему, а младший следует за ним по пятам.       — Что тут у нас?       — А! Наконец-то объявился, блудный сын, — отвлекается светловолосый от записывания в блокнот чепухи, которую в непрекращающемся потоке несёт пожилая женщина. Он обращает внимание на мальчишку за спиной Дэвида. Уж этого-то сорванца он не ожидал здесь увидеть.       — Что он здесь делает? — возмущается напарник.       — Помогает, — холодно отвечает Блэк, забирая блокнот из рук парня, и быстро пробегается по написанному тексту.       — Ты серьёзно? Чем он может нам здесь помочь? — удивлённо спрашивает Джастин.       — Поверь мне, — возвращая другу его писанину, говорит Дэвид. — Он полезнее, чем ты думаешь, хоть и ворчун.       Детектив направляется в сторону дома, а Шепли идёт за ним хвостиком, чтобы ни у кого не возникло вопросов, но…       — Дэвид, что делает посторонний на месте преступления?       Мужчина узнаёт этот приторный голос. Брюс — главный говнюк в рабочей жизни Блэка. Узколобее человека он ещё в своей жизни не встречал, да и в его личном рейтинге кретинов Брюс красуется на первом месте. Как раз-таки этот самый кретин и допрашивал Билли в день из знакомства.       — Брюс, привет, — весело говорит он, улыбаясь как дурак. — Как жизнь? Как жена, дети? — отвлекающе расспрашивает он мужчину, который с каждым словом становится ещё более хмурым, чем тучи в вечно дождливой Англии. Схватив младшего за руку, он скрывает его за своей спиной. — Я слышал, ты новую машину купил, Додж. Что ж, твой выбор, но, честно сказать, машина-то дерьмовая. Сам понимаешь, лучше брать немца ну или на крайний случай японца. Ну ладно, пойду я, ты занят вижу шибко. Домашним привет.       Он как можно быстрее приближается к дому, всё так же прикрывая Билли. Детектив Брюса считает идиотом редкостным и, собственно, вести себя с ним себя старается по-идиотски: так они друг друга хотя бы могли понять.       — Стоять!       Брюс перекрывает собой вход в дом и протягивает руку, чтобы схватить парня, стоящего за спиной Дэвида, но детектив останавливает его, не позволяя осуществить задуманное.       — Не советую делать этого, — всё так же улыбаясь, подмечает парень, и полицейский вырывает свою руку из грубой хватки Блэка.       — Кого ты притащил сюда? — рявкает он на Дэвида.       — Он помогает в расследовании дела, нам нужно осмотреть место преступления.       — Исключено, — строго отвечает Брюс, не терпя возражений.       — Дай ему буквально десять минут на осмотр дома, и мы сразу же уйдём, — вздыхает Дэвид, чувствуя, как Билли за спиной делает шаг назад.       — Я не позволю кому попало осматривать место преступления, — снова спорит Брюс. Если бы не его умение подлизываться к начальству, так бы сейчас и сидел в отделе операторов.       — Он - не кто попало. Парень поумнее тебя будет. Без него, но в тандеме со своими ослиными мозгами, ты ребёнка не найдешь.       Блэк совершенно не согласен с позицией мужчины: он знает Билли достаточно, чтобы быть уверенным в его умственных способностях, в отличии от Брюса, который умом ох как не блещет.       — Я не потерплю любителей детективных историй на месте преступления, — Брюс ярко жестикулирует, пока Дэвид спокойно ждёт, когда же старшему надоест актëрствовать.       — Ты гляди, как бы этот любитель тебя не обскакал, — подхватывает детектив.       — Слушай сюда, Уэйн. Либо ты сейчас уходишь и забираешь его с собой, либо я пущу слух, что наш бесподобный детектив интересуется несовершеннолетними мальчиками, и тебе влетит по самое не хочу, — угрожает ему полицейский, не силах унять свой гнев, пока Дэвид не хватает его за пряжку ремня и, притянув к себе с усмешкой на губах, тихо произносит:       — Я же в ответ пущу слух, что меня интересуют более зрелые мужчины.       Лицо Брюса искривляется в гримасе удивления и изумительного отвращения, но на дне его глаз виднеется явный испуг и неуверенность.       — Не забывай, Брюс. Я все твои грешки наизусть знаю. И с удовольствием испорчу тебе жизнь, — уже шепчет мужчина эти слова, и Брюс заметно сглатывает, но не успевает он сказать и слова, как сзади его кто-то окликает, и он, брезгливо отстранившись, разворачивается.       — Прошу прощения, мистер Хантерс.       Мимо него из дома, торопясь, выходит кто-то в чёрной кепке.       — Проходите, — чуть отойдя в сторону, пропускает он этого человека. Незнакомец подхватывает Блэка под руку и уводит от дома. — Эй! — пытается он вырвать руку, но стоит этому незнакомцу сбросить кепку, как он понимает, что перед ним Шепли. — Билли? — удивляется мужчина.       — Собственной персоной, — дружелюбно — да, оказывается дружелюбие заложено в этом бесчувственном пне — говорит мальчик, отходя чуть дальше от мужчины.       — Как ты вошёл?       — Через дверь на заднем дворе, пока ты отвлекал этого придурка. Знаешь, у тебя талант вести с людьми умственно отсталые разговоры, — заправляя волосы за ухо, отвечает подросток.       — Какой собеседник, такой и диалог, — усмехается Дэвид. — Но как тебя не…       — Поддельное удостоверение, — перебивает его Билли, протягивая детективу удостоверение на имя Маркуса Ленстерна, 27 лет. — Эшли сделала, а я их коллекционирую. Если хочешь, могу тебе отдать одно из них.       Дэвид протягивает удостоверение обратно мальчику и, усмехнувшись, отвечает.       — Нет, спасибо. У самого их штук десять дома валяется.       Билли улыбается такому совпадению, хотя чего он ожидал от детектива-прохвоста, который даже его смог обдурить ненадолго?       — Кому-то здесь нравится повышенное чувство власти, мистер Блэк, — улыбается ему Билли.       — Как и вам, мистер Шепли.       Они отходят как можно дальше от дома, стоя на тротуаре, и младший время от времени посматривает на часы.       — Ты успел осмотреться в доме?       — Да. Ничего интересного я там не заметил, только вот теперь мне не даёт покоя то, что там не оказалось пули, которой убили отца Меллисы, у криминалистов тоже нет этой пули. Сейчас нам нужно осмотреть труп и как можно быстрее приступать к поискам ребёнка. Эти дети особенные, их нельзя упустить.       В начале улицы виднеется подъезжающая к ним машина такси.       «Особенные?» — задаётся Дэвид вопросом который он не озвучивает, но понимает, что Билли, вероятнее всего, чуть позже расскажет ему об этом.       — Согласен, найдём ребёнка, значит продвинемся в расследовании.       — Расследовании? – хмурится Билли, — В каком к чёрту расследовании? Нам и так всё известно, мы ничегошеньки не расследуем, – с одной стороны, Дэвид готов был согласиться с ним, но, с другой стороны, он не знал всего того, что известно Шепли и очень хотел это исправить.       — Мы играем с ними, – задиристо говорит он, а глаза на секунду сверкают,— Практикуйся в шахматах, пригодится, – советует он, отворачиваясь от Блэка.       — Зачем ты вызвал такси? Мы ведь на машине, — спрашивает старший.       — Я устал от твоего общества. Мне необходимо одиночество, — вздыхает Шепли, потирая руки от осеннего холода, который уже пробирает до костей. Как же он любил и одновременно ненавидел холод всем сердцем!       Он всегда с трепетной любовью понимал, что зима будет холодной и нестерпимо желал увидеть первый снег.       — Да мы и трёх часов вместе не провели, — восклицает старший, пока Билли обходит машину, открывая пассажирскую заднюю дверь.       — Мой новый рекорд — 1 час 45 минут. Ты первый, кого я терплю так долго, — облокотившись о крышу такси, говорит Билли.       — Куда ты поедешь? — обеспокоенно спрашивает Блэк.       — Ты же хотел свидание? — изогнув одну бровь, вспоминает он недавние слова Дэвида, игриво сверкая глазами. — Я пришлю адрес в смс.

***

      Не успел Дэвид обрадоваться, что Билли решил сходить с ним на свидание. Буквально через 20 минут после отъезда подростка ему приходит сообщение с адресом. Дэвид даже не знает, что это за место, не знает, какое здание, но знает улицу, на которой оно располагается. Всё же по дороге к назначенному времени он испытывает чувство, словно его конкретно наебали. Да, именно наебали, по-другому и не скажешь.       Знаете момент, когда вам впаривают подержанную машину со словами: «ей хоть и 20 лет, но бегает, как новенькая», и ты покупаешь эту развалюху, ведь на другую денег не хватает. А потом обнаруживаешь, что она находится в розыске. Ну, как обнаруживаешь — тебе об этом очень деликатно сообщают полицейские, которые задерживают тебя мордой в капот, попутно рассказывая, какой популярностью в тюрьмах пользуются красивые парни. А ты им всю дорогу до участка объясняешь, что купил эту машину, а не угнал. Вот такие чувства сейчас испытывал детектив.       И каково было его удивление, когда он приехал к месту под названием «Бюро судебно-медицинской экспертизы». Парень несколько раз перепроверяет, точно ли он приехал туда, куда нужно, и, как оказалось, он ничегошеньки не перепутал.       Билли на полном серьёзе пригласил его в Бюро судмедэкспертизы, и стоило Блэку выйти из машины, как к нему на телефон пришло ещё одно смс с номером кабинета, в котором Шепли ждёт его.       «Чёртов конспиратор».       Стоит ли говорить о том, что это самое неожиданное место для свидания? Думаю, нет. Стоит ли говорить о том, что он верит, что у них на самом деле свидание? Думаю, тоже нет.       Высокий лысый охранник выдаёт ему пропускную карточку и подсказывает, на каком этаже находится данный кабинет. Выглядит он, конечно, как серийный маньяк, однако очень вежлив и учтив. Ох, они все такие.       Поднявшись на второй этаж и подходя ближе к заветной двери, он слышит громкий хохот, раздающийся эхом по всему коридору. Этот смех, который Дэвид в шутку называет «смех дитёныша гиены», он не спутает ни с чьим-либо ещё. Билли очень эмоционально разговаривает с каким-то парнем чуть старше его самого.       Дэвид удивляется. Нет, он удивляется не потому, что Билли смеётся, и не потому, что мальчик так по-приятельски с кем-то воркует. Нет, причина его удивления заключается в том, что они рассуждают о смерти Билли и что юноша хочет, что бы сделали с его телом, если он скоро умрёт. Они так забавно об этом разговаривают, что Дэвид не верит своим ушам. Разве о таком говорят, чтобы посмеяться? Обычно данная тема для разговоров не сопутствуется смехом и шутками.       Дэвид открывает дверь, и Билли вместе с незнакомцем замолкают, устремив свои взгляды на детектива.       — Как можно так долго ехать? — бросает он очередную претензию в адрес старшего.       — Пробки, — отмахивается Дэвид. Если бы Блэк не знал Билли, то подумал бы, что у парня конкретный дефицит эндорфинов и дофаминов, ибо как можно быть такой занозой в заднице 24/7? — Всё в порядке? — озадаченно интересуется старший.       — Конечно, — непонимающе хмурится мальчик на такой вопрос.       — Вы, вроде как, сейчас обсуждали твою смерть, — напоминает Блэк.       — Ну, да.       — Обычное дело, — чуть ли не хором отвечают они. А Дэвид обращает внимание на стоящего рядом с Билли темноволосого высокого парня с карими глазами. Он одет в светлую рубашку и чёрные джинсы, виднеющиеся из-под белоснежного халата.       — Кто это? — спрашивает детектив у Билли.       — Я Оскар, — не дождавшись ответа юноши, опережает его Оскар, улыбнувшись, и протягивает руку для рукопожатия, внимательно рассматривая парня перед собой.       — Дэвид, — представляется Блэк, пожимая руку, пока Билли отходит от них, чтобы достать медицинскую сменную одежду. — Зачем ты позвал меня сюда? — обращается детектив к младшему.       — Ты же хотел свидание. Это оно и есть, — возвращается Билли со сменной одеждой в руках.       — Да здесь же трупы вскрывают! — пытается он образумить парня, но, кажется, младший полностью серьёзен и не понимает, в чём же суть возмущений Дэвида.       — Ну да, и мы с тобой вместе осмотрим труп, — улыбается мальчик, щуря глаза и протягивая старшему свёрток одежды.       — И ты называешь это свиданием?! — вскидывает он брови вверх от нахальства этого мальчишки.       — А то! Рука к руке, скальпель к скальпелю, глаза в печень. Ну скальпель я тебе конечно не дам но даже и без этого романтики хоть отбавляй, – артистично объяснил юноша и краем глаза увидел как лицо старшего прямо таки искривилось в гримасе непонимания и шока смешанного с брезгливостью.       — Но... Каюсь. Переборщил с романтикой, — наплевательски протягивает парень последнее слово на придыхании, начиная переодеваться для осмотра.       — Чёрт, чтобы я ещё раз тебе поверил, — ворчит себе под нос детектив, одеваясь вместе с Билли.       — Нашёл кому верить. У него же на лбу написаны все его нечестивые помыслы, — отмечает Оскар, обходя их стороной и направляясь в кабинет для осмотра.       — Тебя никто не спрашивал. Иди, вытащи его из морозильной камеры, пока мы переодеваемся, — фыркнув командует младший, а Оскар на это только недовольно хмыкает и покидает их с детективом. Старший решает, что этот очкастый и крепкий молодой человек с добродушным лицом знаком с Билли уже давно, раз так они непринуждённо разговаривают друг с другом. И Дэвид уверенно подмечает, что отношения между этими двумя примерно как между несчастным мизинцем и твёрдым безжалостным углом кровати. Детектив не мог сказать, что у него с Шепли отношения были другими.       — Почему сразу не сказал, что не хочешь идти со мной на свидание? — натягивая на ноги бахилы, интересуется Дэвид.       — Я сказал. В отличие от вас, мистер Блэк, я говорю прямо и без увиливаний.       — Да что ты?! — саркастически восклицает парень, улыбаясь.       — Да, представь себе. А вот ты - патологический лжец! — застегивая халат, подмечает он. — Что ещё ты мне не рассказал о себе? Может, что у тебя есть внебрачный сын, которого вы с бывшей женой марсианкой зачали во время лунного затмения, извержения вулкана и начала развала СССР одновременно?       Они оба чувствуют, как уровень сарказма в кабинете доходит до небес или до дна - это уже на ваше усмотрение. Дэвид начинает всё чаще замечать, что юмор Билли очень схож с его собственным: они постоянно подкалывают друг друга в одном стиле. Возможно, это глупый и абсурдный уровень юмора, но детективу он нравится.       — Чёрт, а я надеялся скрыть это от тебя, думал, ты будешь рад пополнить ряды моего гарема, ведь местечко освободилось. С той марсианкой мы расстались: она хотела назвать нашего сына Кукуцаполь, — раскрывает детектив все карты. Он уже не удивляется воображению юноши: как-никак художник, они все не от мира сего.       — Извращенец, — плюётся мальчик ядом в ответ, проходя мимо Дэвида и задевая его плечом. И, усмехнувшись, старший следует за ним.       В кабинете стоит ужасный холод. Билли в какой-то момент начинает чувствовать себя замороженным йогуртом, лежащим в морозилке.       Сколько бы раз он сюда ни приходил, сколько бы времени ни проводил здесь, каждый раз поражался холоду этого места. И дело не только в том, что это настоящая трупная морозилка, чтобы тела здесь сохранялись в приемлемом для их изучения виде. Дело ещё и в том, что тебя окружают трупы: человеческие мёртвые тела, которые уже отжили своё, и дороги назад у них нет - только вперёд.       В первые разы, когда он сюда приходил, от этого тоже пробегался неприятный холодок по коже. Но со временем привык к молчанию трупов. К их незаинтересованности в нём Шепли было комфортно работать в такой обстановке.       Он никогда не боялся трупов, нет, что вы! Бояться стоит только живых людей, и в этом юноша был уверен, как никто другой. Мёртвых людей он любит куда больше, нежели живых.       Конечно, он не учится в медицинском университете, не проходит интернатуру в отделении патологоанатомии, но его лучший друг Оскар был патологоанатом, который мог научить Билли всему, что знает. Юноше были необходимы эти знания, да и к данной науке его очень тянуло: всегда было интересно, как умирает человек, какие стадии смерти он проходит и что после случается с его телом, на что способно его тело при жизни и что оно может после её окончания.       Куда нужно выстрелить, чтобы человек погиб как можно быстрее, с какой силой бить и куда - всё это требовалось знать. Нельзя сказать, что он обожает избивать людей (этого он уж и не умел) или убивать и наслаждаться их смертью, нет, он безусловно не был гомоцидоманом.       Он, наоборот, всегда хочет причинить человеку как можно меньше, иногда и больше боли, но при этом быстро убить его, не прикладывая много усилий; он не желает утруждать себя бессмысленными физическими нагрузками и не хочет наблюдать за умирающим телом, бьющимся в агонии. Эта картина не имеет ничего привлекательного для него.       Билли любит чувствовать превосходство над людьми, ему нравилось без лишних физических манипуляций заставить человека сделать всё, что он от него потребует. Это было куда более здравое решение.       Он не особо умеет драться, с лёгкостью запоминает боевые движения, однако сил ударить прилично было не очень много. Зато он прекрасно разбирается в анатомии, в человеческом теле и знает, что даже самый лёгкий удар может нанести человеку непоправимый вред. Убить кого-то на расстоянии — раз плюнуть. Убить одним выстрелом и, конечно, подстроить самоубийство - с удовольствием.       Билли использует свои знания, а не грубую силу, к которой не был приспособлен.       Для кого-то может показаться диким и даже страшным разрезать и осматривать труп, рыться у него в грудной клетке и тому подобные манипуляции. Но для мальчика это наука: никаких чувств здесь быть не может, ибо этих людей он не убивал - это сделал кто-то другой или они умерли своей смертью.       Единственное, к чему Шепли так и не смог привыкнуть спустя годы практики, так это вскрытие детских тел.       Он не мог осматривать трупы детей. За него это всегда делает Оскар, ибо прекрасно понимает, что Билли не может этого сделать самостоятельно. Нельзя сказать, что ему был отвратителен или же омерзителен данный процесс, нет. Просто ему эмоционально было очень тяжело, и резко становилось плохо от этого.       Самое омерзительное для Билли в судмедэкспертизе было вскрытие подснежников, утопленников и других залежалых трупов, которые уже прилично так разложились. Шепли достаточно часто тошнит от трупного запаха - не от запаха трупа, который умер пару часов назад, не от запаха обгорелого трупа. Человеческое умершее недавно тело всегда пахнет по-разному в зависимости от причины смерти: сердечники пахнут одним запахом, утопленники - другим, люди, скончавшиеся в коме, пахнут тоже по-другому. Несмотря на всё это, у любого недавно умершего тела, например, в стационаре, был терпимый запах. От этих тел нет столь отвратительного смрада, что глаза слезятся, потому что процесс разложения трупа только начинался.       Но именно запах человеческого тела, которое давным-давно умерло и разлагается, — этот аромат невозможно спутать ни с чем. Он настолько отвратительный, что когда Билли тошнит от этого, он думает, что выблюет собственные органы. Пусть это и невозможно, но такая мысль у него всё равно в голове закрадывалась.       — Ты не брезгуешь человеком?– поддевает Дэвид младшего своим вопросом, ибо прекрасно знает о том, насколько Шепли не тактильный человек, не терпящий лишних касаний и касаний в принципе.       — Он же мёртвый, – более, чем серьёзно отвечает юноша на этот шутливый вопрос и даже заставляет детектива вздрогнуть.       "Живыми людьми он брезгует, а трупы так это нормально".       — Пули в теле нету, — констатирует факт Шепли, рассматривая отверстие от пули.       — Она прошла насквозь? — задумчиво уточняет Дэвид, стоя напротив подростка, нависающего над телом. Благо, детектива не пугает вид мёртвого тела, однако он не стал бы лезть изучать его из-за собственной брезгливости. Даже сейчас он с неким отвращением наблюдает за тем, как ловко мальчик управляется с инструментами для осмотра тела.       — Но рана не сквозная, — отвечает Билли.       — А нигде поблизости её не находили? — задет Дэвид вопрос, бросая взгляд на Шепли.       — Нет, я всё внимательно осмотрел. В уликах не было ни пули, ни гильзы, — хмурится он, не понимая, в чём же дело, но через пару минут осмотра раны Оскар решает подсобить другу.       Хотя сегодня он это уже сделал.       По правилам, после смерти труп два или три часа должен находиться под наблюдением врачей в морге, а уже после перевозиться к судмедэксперту. Однако Оскар потребовал тело немедленно, и, в силу его привилегий на поприще судмедэкспертизы, его просьба была выполнена.       — Билли, посмотри внимательнее, — шепчет он, подходя ближе к младшему, который не отрывает глаз от раны. — Её достали из раны до того, как этого красавчика привезли ко мне, — парень берёт пинцет из рук Билли и указывает на явное повреждение в ране. — Что с твоими глазами?       Мальчик удивляется, что не заметил то, что сразу бросается в глаза даже Оскару, хоть его особенностью было не зрение, а слух. Он моргает, несколько раз ощущая, что в самом деле что-то не так, его глаза никогда ранее не упускали такие детали. Хотя однажды такое всё же случалось, только он позабыл об этом.       Билли откладывает инструмент и выходит из кабинета, а парни перекидываются непонимающими взглядами. Оскар знает, в чём дело, но Дэвиду, видимо, этого знать нельзя, так ведь Билли говорил ему. Он закрывает пакет с телом и помещает его обратно в морозильную камеру.       — Сядь на стол, — как только входит Оскар в кабинет, где Билли уже успел переодеться, он сразу же снимает перчатки и моет руки.       — Оскар, — вымученно протягивает мальчик. Для Дэвида вся эта сцена выглядит настолько же непонятной, как химия в школьные годы.       — Сядь на стол, паршивец! — уже строже говорит друг, и мальчик, закатив глаза, всё же слушается.              Билли делает то, что ему говорят? От подобной ситуации у детектива челюсть достаёт до пола: юноша в самом деле взбирается на железный стол и смирно ждёт, пока друг высушит руки полотенцем.       Либо этот человек какой-нибудь гипнотизёр-хиромант, либо у Дэвида проблемы со слухом и зрением, раз он всё это слышит и видит. Оскар подходит к мальчику и, широко раскрывая его глаз пальцами, светит в него фонариком. Происходит реакция, которую Оскар и ожидал увидеть у любого другого нормального человека, но не у Билли.       Зрачок сужается.       У Билли особенные глаза, и на яркий свет зрачки, наоборот, увеличиваются до огромных размеров, но не сужаются.       — Ты, случаем, линзы недавно не носил? — подозрительно щурится парень в белом халате. Но на этот вопрос младший молчит и, проморгавшись, виновато отводит взгляд. — Билли! — требовательно зовёт он друга.       — Ну, носил. И что с того? — признается Шепли.       — Что с того? — возмущается друг, отходя от него в сторону стола с бумагами, за которым уселся Дэвид. — Я категорически запретил тебе носить линзы! Кажется, у тебя начались проблемы ещё и с памятью! — нервно роясь в шкафчиках стола, ругается Оскар, пытаясь найти ключ от своего кабинета. — Я пытаюсь сохранить твоё превосходное зрение, а ты, гаденыш такой, даже не слушаешь моих рекомендаций, будто я пустое место, — злится Оскар.       Билли всегда поражается тому, как же можно так забавно злиться. Нет, правда: Оскар похож в эти моменты на разъярённого сумасшедшего учёного с вороньим каштановым гнездом на голове.       — Знаешь, если бы у тебя были седые волосы, ты был бы копией Альберта Эйнштейна, — пытается отшутиться мальчик, но из-под стола, в котором роется друг, показывается недовольное злое создание по имени Оскар, которое, кажется, когда-нибудь убьёт Билли за подобные шуточки.       — Дэвид, если ты увидишь его в линзах - заставь снять. Тебя он вряд ли убьёт... Если его связать, — как-то зло но одновременно издевательски глядя на недовольную физиономию Билли, обращается он к детективу, выделяя последнее слово, и, найдя ключ, поднимается с корточек, направляясь к другу.       — Я постараюсь, — улыбается он мальчику, который, кажется, уже скоро будет шарахаться от Блэка, как от нечисти какой-то, приговаривая «чур не я».       — Иди в мой кабинет и возьми те капли для твоих глаз, — бросив ключ парню прямо в руки, командует Оскар, возвращаясь к своему столу.       — Но они щиплют, — угрюмо протестует парень.       — Тогда не носи линзы, идиот, — снова напоминает ему друг и, поворачиваясь, подгоняет его. — Давай-давай, поднимай свою пятую точку и бегом за каплями, — ярко жестикулируя, торопит он Билли. А мальчик, спрыгнув со стола, медленно направляется к двери.       — Тоже мне, окулист хренов, — недовольно ворчит младший.       — Будешь спорить — я сделаю другие капли, которые будут щипать ещё больше, — в шутку угрожает ему Оскар, хватая с полки нужную ему папку, в которой он отмечает состояние зрения Билли.       Пока он стоя записывает сегодняшние результаты, Дэвид поднимается и, подойдя ближе, невзначай интересуется у парня:       — Давно ты знаешь Билли?       — Хотел задать тебе аналогичный вопрос, — не отрываясь от писанины, отвечает Оскар.       — Мы с ним вроде как работаем вместе над одним дельцем, — рассказывает детектив, поправляя волосы.       — Ты помогаешь ему? — округляет Оскар глаза и, уставившись на Дэвида, ждёт ответа. Ему очень непривычно видеть человека, который помогает Билли, а не калечит его. Сколько он помнит, к Шепли обычно тянутся только те, кто хочет нанести ему какой-либо вред, иногда поправимый, а иногда нет.       — Да, насколько это возможно, — уверенно кивает детектив.       — Смотри не обижай. Мне бы не хотелось проводить экспертизу твоего тела. Ты мне нравишься, — не отрывая глаз от рассматривания текста, сообщает Оскар. Блэк уже хотел было возразить или же узнать, почему он сказал сейчас это, но вошедший в кабинет Билли мешает его планам.       — О чем треплитесь? — грубо спрашивает Шепли, потирая пальцами мокрые глаза: видимо, результат тех капель.       — А вот и солнечный лучик во мраке моей мерзкой трупной рутины! — радостно восклицает Оскар, оборачиваясь в сторону мальчишки и разводя при этом руками в разные стороны.       — Я уже говорил, что иногда меня тошнит от тебя? — зажмурив один глаз, отвечает Шепли. Этот парень странный, когда Билли рядом. Он словно становится более жизнерадостным, что несомненно отражается на мальчике. Даже кажется, что Оскар ведёт себя так, чтобы приободрить друга. Он делает это не просто так.       — Я стараюсь не слушать то, что ты ворчишь себе под нос, — невзначай говорит старший, убирая папку на место, и, подходя к Билли, он берёт его лицо в свои руки, заставляя посмотреть на себя, что Шепли и делает, зажмурив один глаз и часто моргая. Оскар внимательно осматривает глаза парня и, подметив, что вскоре перестанет щипать, шебаршит его волосы. Дэвид испытывает некую зависть к действиям этого парня, причём красивого парня, который так просто может касаться мальчика. И Билли даже не кроет его трёхэтажным матом, не вырывается, а разрешает ему проделывать всё это.       — Так вы давно дружите? — в желании разрядить обстановку и докопаться до истины, спрашивает Дэвид.       — Дружим? — одновременно говорят парни, поворачивая головы в его сторону, а Шепли убирает руки Оскара с своего лица.       — Мы не совсем друзья, — первым подает голос друг Билли, пока сам парень утирает последние слёзы, капающие из глаз. Дэвид в вопросе поднимает одну бровь, странно косясь то на Шепли, то на Оскара. А когда до юноши доходит смысл того, о чём, вероятнее всего, думает Блэк, то он возмущённо пялится на детектива в ответ.       — Эй, не смей так думать обо мне. Как в твою пустую голову вообще могла прийти эта… — протестует Билли против бесстыжих мыслей старшего, а Оскар удивляется реакции друга на догадки этого Дэвида.       — Нет-нет-нет, это не то, что ты подумал, — встревает он в бесконечный гневный монолог Шепли.       — Ну да, как же, — недоверчиво косится Блэк на Оскара.       — На что это ты мне тут намекаешь?! — ещё больше злится Билли, продолжая словесную перепалку.       — Дэвид, он, вроде как, мой брат, — пытается Оскар прояснить ситуацию.       — Брат? — это удивляет Дэвида ещё больше, чем предыдущие его догадки.       — Оскар! — толкает его Шепли.       — Стоп, брат? Он твой брат? — не унимается детектив.       — Подожди! — хватается младший за виски, потирая их.       — У тебя есть брат? — настойчиво спрашивает Дэвид.       — Ты не сказал ему? — менее громко говорит Оскар.       — Билли! — требовательнее зовёт его Блэк. Парень отходит от этих двух истеричек и, глубоко вздохнув, пробует объясниться.       — Нет, мы не братья. Точнее, мы не родные братья, мы даже как-то кровно не связаны, просто… — нехотя начинает он, отгоняя неприятные воспоминания на задний план.       Своё прошлое - вот о чём Билли хотел говорить меньше всего. Впервые в своей жизни юноша познакомился с Оскаром именно в своём прошлом. И пусть это было позитивное событие - к слову, единственное из всего того брака, который он пережил, - Билли всё же не хотел вспоминать.       — Мы из одного приюта. Точнее, дело не в этом. Не знаю, как объяснить.        Ухватившись за эти слова, детектив всё больше и больше жаждет подробностей, дабы наконец-то разгадать тайну жизни загадочного юноши. И кажется в этом ему может помочь Оскар, который замечает нервозность друга и тут же спешит успокоить его. Он прекрасно знает, что Билли не в состоянии рассказывать о своём прошлом. Ему всегда давалось это тяжело, несмотря на всё количество специалистов, с которыми он пытался разобрать это. После каждого психолога, с которым он работал, Билли возвращался к другу со словами: ещё хоть одного мозгоправа мне сунешь, уедем в Британию и я тебя цыганам продам.       Он не любит, когда кто-то лезет в его воспоминания, не любит, когда кто-то ковыряется в болезненных ранах, не может довериться и рассказать. Он молчит, порой огрызается и очень часто начинает самостоятельно разбирать психологов вместо того, чтобы специалист начал делать это с мальчиком. Шепли нападает первым.       Даже лучшему другу многое неизвестно, просто потому что во время воспоминаний Билли начинает биться в истерике, чуть ли не плача. В первые годы он буквально сходил с ума от одних только воспоминаний. Он не мог сказать словами, что с ним происходило, не мог внятно объяснить. Но по его психическому состоянию было понятно, что с ним вытворяли страшные и вряд ли приятные вещи.       Оскар подходит ближе к другу и, уложив на его плечо ладонь, начинает медленно поглаживать парня, у которого уже проходит нервная дрожь по телу. Шепли бросает в его сторону испуганный взгляд, который сразу сменяется на благодарные глаза, стоит ему посмотреть на спокойное лицо друга, который за эти года стал для него самым родным человеком.       Оскар всегда являлся для Билли единственным человеком в этом мире, которому он мог верить, которого он мог слышать и к словам которого он бы мог прислушаться.       Они познакомились в достаточно юном возрасте и знали друг друга по меркам Шепли совсем немного, а по меркам Оскара они уже были чуть ли не родными братьями. Как вы понимаете, из них двоих самым чувственным в этих дружеских отношениях был именно Оскар, потому что характер Шепли был сродни булыжнику, льдине или просто бездушному твёрдому пню.       Он очень страшится испытывать чувства. Что самое странное, именно положительных чувств и эмоций: он боится привыкнуть к ним. Он боится зависеть от этих чувств, боится стать слабым перед ними, боится, что станет желать их всё больше и больше, потому что они положительные. Страх Билли перед человеческими чувствами сделал его очень неумелым в переживании этих чувств человеком.       Таковой является его идеология и обусловлена она была ритмом и образом жизни. Ведь если бы он жил одними положительными чувствами, то не смог бы быть столь же бездушным, обозлённым и агрессивным человеком, как сейчас. А вот Оскар таким быть попросту не мог: ему не позволял это его же характер, темперамент и философия его жизни. Молодой человек проживает и с твёрдой уверенностью испытывает как положительные, так и отрицательные чувства. Он не ограждает себя от каких-то чувств, поскольку знает, рано или поздно они всё равно его настигнут, и смысла всё усложнять не видит.       Оскар был его полной противоположностью. В какой-то мере он является человеком, через которого Билли испытывает положительные эмоции и хотя бы изредка не испытывает стыда за это. Он был, как отрезвительный удар по голове, он заставляет юношу взглянуть на ситуацию со стороны чувств, чего тот не делает практически никогда.       — Ты жил в приюте? — монотонно уточняет Дэвид, тоже заметив изменившееся состояние Билли.       — Да, когда сбежал из… Неважно, — вздыхает младший.       — Мы… Имеем схожие особенности, из-за которых и остаёмся ближе друг к другу, — дополняет Оскар за него.       — Особенности?       — Из-за этих особенностей я попал в одно место, а позже смог сбежать. А Оскар жил в приюте, в который я забрёл тогда, — на одном дыхании выдаёт мальчик, чтобы как можно быстрее закончить этот разговор. — Он в некотором роде спас мне жизнь, — тоскливо заканчивает Билли, а Оскар тепло улыбается ему. Хоть младший и не видит этой улыбки, он чувствует её.       — И ничуть не жалею об этом. Ты только посмотри, какой лапочка вырос. Ну, я бы не сказал, что сильно он вырос, хотя я старался много его кормить, — поглаживая его по голове, рассказывает Оскар.       — Всё, ты мне надоел. Я что тебе, гриб что ли, чтобы расти после дождя?! — сбрасывая руку друга с себя, отходит от него Билли.       — Не злись, — смеётся Оскар, замечая, как быстро выровнялось его состояние.       — Вы оба отнимаете у меня время. Я домой, — бросает Билли, поспешно шагая к выходу.       — Подожди, — окликает Дэвид.       — Нет.       — Но как же… — пытается остановить его старший.       — Сам доедешь, — перебивает его Шепли, скрываясь за дверью.       — Он всегда был резким, как понос не обращай внимания, — успокаивает Дэвида парень напротив.       — Так как вы с ним познакомились? — снова спрашивает детектив оставшись наедине с тем, кто может пролить свет на столь загадочную личность как Билли.       — Это не совсем стандартное знакомство, — предупреждает его Оскар, усаживаясь за свой стол.       — Знаешь, у нас с ним тоже было весьма нестандартное знакомство, — отвечает Блэк, садясь напротив него и ожидая услышать увлекательную историю знакомства.       — Я нашёл его полумёртвым лежащим в сене, которое собирали воспитанники Католического приюта.       — Не настолько, конечно, — спокойно говорит детектив, заставив Оскара усмехнуться.       — Это было начало зимы, — вздохнув, вспоминает он тот день, возвращаясь на 6 лет назад. — Зима в тот год выдалась холодная, ночью было уже до -10°, а в Нью-Йорке это нонсенс. Мне было тогда 17 лет, и я шёл в соседний кампус на свидание с девушкой, которая мне нравилась. Сам понимаешь, подростковая любовь, бушующие гормоны. Я специально проходил за горами сена, которые собирали воспитанники, подготавливая территорию приюта к зиме; я шёл там, чтобы меня не увидели наши учителя или охранники из окон. Любовь любовью, а вот отрабатывать наказание не хотелось. И тогда наткнулся на него. Точнее, я споткнулся об его тело. Сначала я подумал, что это труп. На улице уже была ночь, шёл полуснег-полудождь, и в упор не было видно ничего вокруг, несмотря на хиленькие старые фонари.       Тогда я испугался. Сложно, наверное, поверить, когда это говорит судмедэксперт, но я на самом деле испугался. На тот момент я ещё никогда не видел мёртвые тела людей в реальности. Видел в учебниках, в документальных фильмах, я очень увлекался медициной, мечтал выиграть грант на конкурс и поступить в институт. Не суть. Тогда, смотря на него, я подумал, что это труп, но потом заметил, как его трясёт, и, кажется, он даже обрывисто дышит. Я присмотрелся и обомлел: то, что на первый взгляд показалось мне грязью оказалось кровью. Он был по уши в крови: на его теле, наверное, не было ни одного чистого от крови участка, а из одежды только одна футболка и шорты, совсем босой. Он лежал на замёрзшей земле, его трясло от холода и по большей части от страха, но я тогда не сразу это понял.       Он был до ужаса худой, словно борзая. А ещё я заметил его глаза. Это первое, на что я обратил внимание тогда: они были открыты, словно он труп, он смотрел в одну точку взглядом загнанного в угол зверя. Я подумал, что он - безумец, который вот-вот может наброситься на меня и грохнет. Мне было дико страшно. Но спустя несколько секунд он перевел взгляд на меня, и я понял, что страшно на самом деле не мне, а ему. Больше, чем страха, во мне было жалости к нему. Я видел, как его колотило, видел заплаканные испуганные глаза. Он совершенно не шевелился, не считая дрожи. Он был словно парализован собственным страхом. Мне было так жаль его, моё сердце буквально истекало кровью. Я понял, что должен помочь ему, несмотря ни на что.       Поэтому я, переступая через страх, поднял его на руки и отнёс в кампус для девочек. Во-первых, потому, что этот кампус был ближе ко мне, а во-вторых, да, тогда я подумал, что передо мной девочка: худое детское тело в ночи сложно различить, за что он, кажется, до сих пор злится на меня.       Оскар прерывается, чтобы смочить горло водой, и буквально через несколько секунд продолжает:       — Я позвал учителей, они сразу же вызвали скорую и полицию. А на следующий день, когда этот, как оказалось, мальчик очнулся в больнице, я узнал о его плачевном состоянии от учителей и полицейских. Он молчал, боялся всех и вся, даже первую неделю ничего не ел. У него было сломано пару рёбер, сотрясение, множественные гематомы, в том числе на лице, ушибы, даже нос был сломан, он еле дышал из-за искривлённой перегородки. Не завидую я врачам, которые с ним возились. Работать с настолько травмированным человеком в столь уязвимом для него состоянии крайне сложно.       Я и представить себе не мог, как долго ему пришлось бежать с такими травмами. А вся та кровь, что нашли на нём, настолько была перемешана между собой, что её не смогли идентифицировать. Никто не знал, кому она могла принадлежать и даже какой она группы. Единственное, что было известно - это то, что вся эта кровь была человеческой и не принадлежала самому Билли. Никто не знал, чей это ребёнок, откуда этот ребёнок, почему он в таком состоянии, сколько ему лет и есть ли у него дом где-то.       Он ничего не говорил и не подпускал к себе медиков, бросался в них всем, что под руку попадётся, дрожал от страха. Боялся собственной тени, а когда оставался один, то либо засыпал от бессилия, либо плакал навзрыд…       Однажды мне разрешили навестить его и это было ужасное зрелище. Он вёл себя так, словно он и не человек вовсе, а дикое животное.       Дэвид, я даже не знал, кто этот мальчик, которого я спас, я не знал, почему ему так больно и как ему помочь, а я хотел помочь. Он ни с кем не разговаривал всё это время и никто не знал о нём буквально ничего, кроме предполагаемого возраста. Но самое страшное было то, что…       Он был в сознании, понимал совершенно всё, что с ним происходит и происходило, он помнил абсолютно каждую деталь. Он знал, что делает и зачем он это делает, Билли был вменяемым, не считая моментов, когда был накачан препаратами, из-за которых не запоминал происходящее. Но, в целом, помнил все ужасные вещи, которые с ним происходили, чувствовал всю боль и страх. Он не был лишён рассудка, как сначала предположили врачи: он всё прекрасно понимал и это я выяснил уже позже. Реабилитация тогда казалась непосильной, однако…       Месяца через 2 его смогли поставить на ноги. Он уже не так сильно боялся людей, спокойно подпускал к себе медиков, хоть его продолжало потряхивать от страха, он даже начал есть в какой-то момент. Но так и не сказал ни слова. Один раз напал со скальпелем на нескольких санитаров и даже одну медсестру. Он всё ещё ни с кем не разговаривал, всё время молчал, был эдаким тихоней, скромнягой. Ни к кому не подходил, не знакомился ни с кем, не играл, старался стоять вдалеке ото всех и ни с кем не контактировать.       Социальными службами было принято решение определить его в наш приют, и так вышло, что его подселили ко мне в комнату, ведь предположили, что я лояльнее всех буду к нему относиться, и не прогадали. Я старался с ним общаться, разговаривать, что-то рассказывать. Во время обеда, завтрака и ужина я в столовой садился рядом с ним, точнее сажал его рядом с собой, но он продолжал молчать. Он так ни с кем и не говорил, к нему никто не подходил, кроме меня. Он был очень закрытый, молчаливый, и так зло смотрел на всех, что его просто боялись, с ним не хотели дружить.       Однажды до него докопались мальчишки, от которых частенько доставалось всем в приюте. Они были старше Билли, примерно моего возраста, вели себя, как крутые взрослые ребята, а в башке у них по сути ничего ещё и не было, кроме похабных картинок из спрятанных под матрасом журналов. Я тогда вступился за него, и мне изрядно досталось, как и Билли, собственно. А после случившегося в одно прекрасное утро…       Отпускает он пару смешков и продолжает:       — Этих мальчишек нашли подвешенными за ноги на ветвях дерева на заднем дворе, они были облиты чернилами, на них были надеты одни трусы с майками, они висели там с завязанными ртами и нецензурными словами, написанными на их лбах несмывающимся маркером.       Дети из всего приюта вышли на улицу и смеялись над ними, ведь те были похожи на тухлые баклажаны. Тогда это казалось смешным. И пока учителя снимали этих придурков с дерева, наконец-то этим задирам досталось от кого-то. И я всё не мог понять, кто мог с ними такое сделать, ведь эти четверо парней издевались чуть ли не над всеми в приюте, и никто не мог дать отпор. Но после я повернул голову в сторону Билли и увидел его довольную, леденящую душу усмешку, и я всё понял, он был чертовски доволен своей работой.       И этот странный, злой и запуганный когда-то мальчишка смотрел на меня такими открытыми, такими добрыми и чистыми глазами. Он был искренне благодарен мне за то, что я заступился за него, чего он не ожидал. А я был благодарен ему. Если ты не понял, это сделал он. Правда, я до сих пор не понимаю как.       Оскар тихо смеётся.       — Вскоре я добился от него того, что он начал со мной разговаривать, даже иногда смеяться. Знаешь, мы провели хорошие месяцев 8 в приюте, а потом его забрала женщина — одинокая вдова Энн Шепли. Как он признался мне потом, Энн - его родная тётушка, и он несколько раз сбегал из приюта, чтобы она знала, что он жив, и забрала его. И перед тем, как уехать, он пообещал, что, оказавшись вне приюта, постарается найти для меня семью. Я тогда не поверил, ведь я был уже достаточно взрослым для усыновления. Но так и вышло: буквально через пару месяцев его отсутствия меня усыновили - меня, подростка 17 лет, усыновили. Я думал, что этого никогда не произойдёт, что это невозможно. Серьёзно, обычно детей из приютов берут, когда они помладше. Но благодаря Билли у меня есть семья, мне повезло с родителями, у меня есть две младшие клëвые сестры. И это в самом деле волшебно.       Оскар рассказывает с улыбкой на лице, и у Дэвида непроизвольно тянутся уголки губ вверх.       — Появление Билли в моей жизни напугало меня до чёртиков, но это сделало мою жизнь по-настоящему стоящей чего-то. Я наконец-то почувствовал себя счастливым.       Он становится более сосредоточен и продолжает:       — Ты хоть где-нибудь слышал информацию об этой истории? — серьёзно спрашивает Оскар.       — Нет, впервые слышу об этом, — честно отвечает Дэвид после недолгих раздумий. Как бы он ни любил читать детективные журналы, новостные сводки, криминальные хроники, об этой истории он слышит впервые.       — Вот в чём дело, Дэвид. Эта история не могла бы остаться незамеченной для журналистов и простых людей, понимаешь? Это невозможно в нашем любопытном обществе. Билли думает, что кто-то отвалил немаленькие деньги, чтобы никто не узнал о нём и о той организации, в которую он попал, чтобы все люди вокруг оставались в неведении чудовищных деяний, которые поддерживают некоторые политики. Они же и являются сторонниками этой организации.       — Что сделали с Билли? Откуда он сбежал? — сейчас его волнует, кто же причинил Билли вред и как добраться до них.       — Я не могу тебе рассказать этого. Я сам-то знаю обо всём со слов Билли и некоторых бумаг. То есть, мне пришлось узнавать это от него под гипнозом, ибо он тогда не был в состоянии рассказать всё, что случилось с ним. В общем-то, я не собираюсь рассказывать тебе больше о его жизни.       — Но ты уже… — не договаривает Блэк, его перебивает Оскар.       — Нет-нет-нет, ты просил рассказать историю того, как мы познакомились, я рассказал. Если Билли посчитает нужным, то ты обо всём узнаешь от него.       — Тогда расскажи хоть о себе, — Дэвид пытается состряпать дружелюбную гримасу и не думать обо всём, что он сейчас узнал. — Сколько тебе лет, раз в приюте было ещё семнадцать?       — двадцать четыре, — отвечает Оскар.       — Но как же ты можешь быть судмедэкспертом, если в одном институте лет шесть учиться? — непонимающе цокает детектив.       — Скажем так, я прирождённый судмедэксперт, благодаря некоторым особенностям своего тела. Я освоил программу обучения за год, и по связям меня приняли на работу в этом бюро. На самом деле, за мою гениальность сражались многие, но я выбрал это место, — самодовольно рассказывает Оскар.       — И вы с ним не?.. — недоверчиво уточняет Дэвид.       — Нет-нет-нет-нет, я никогда не имел на него таких планов, тем более мне всегда нравились девушки, и я даже планирую жениться. Хочу сделать предложение своей девушке в этом году. Он мне как брат, не придумывай лишнего, — отмахивается парень, поднимаясь со своего места, и подходит к тому же шкафу со сменной одеждой, в котором Билли брал её для себя и Дэвида.       Теперь Блэк знает достаточно. В его голове сложился понятный пазл, который он и стремится узреть, исходя из подозрений и своих домыслов.       — Так, а что за особенности, которые вас связывают? — не теряет Дэвид надежды узнать побольше.       — А вот это уже пусть тебе Билли рассказывает. Я устал, а мне ещё нужно вскрыть два трупа.       — Ясно, я пойду. А то рискованно его одного надолго оставлять, — встаёт с места старший.       — Ты ему нравишься, — бросает Оскар напоследок. — Правда нравишься. Просто он никогда не говорит такое людям, обычно даже не показывает этого. Ему отвратительны по большей части 99'9% людей на этой земле.       Детектив останавливается, чуть разворачивая корпус к парню.       — Заметил, как он отреагировал, когда ты подумал, что мы с ним вместе?       Блэк задумываться от этих слов, пока Оскар переодевается.       — Обычно ему до лампочки, что подумают о нём люди. Но, судя по всему, ему важно, что ты о нём думаешь, — выделяет он слово «ты» интонационно. — Но не надейся, что он будет раскидываться словами на этот счёт, — заметив воодушевлённое состояние детектива, опускает его на землю Оскар. — Пока.       — До встречи.