Bloody Bird.

      Дэвид торопится домой так, как никогда раньше не торопился, даже когда ему позвонили после школы и сказали, что мама начала рожать Джули. Он несколько раз нарушает правила дорожного движения, создаёт аварийную ситуацию, за что получает гору мата в свой адрес от других участников движения.       Блэк понимал, что он не очень хорошо знает Билли, но не предполагал, что настолько.       Он паркует машину и быстрым шагом направляется домой, игнорируя соседку снизу, которая хотела поболтать с ним о том о сём, но Дэвид никогда не любил такие бессмысленные разговоры: они отнимали слишком много времени - да, 2 минуты - это много.       Минуя лифт, который поднимает его на нужный этаж, кажется, целую вечность, он открывает дверь квартиры и слышит пронзительный визг, доносящийся с кухни. Дэвид незамедлительно достаёт пистолет и, снимая его с предохранителя, медленно проходит к кухне. Никаких звуков он больше не слышит, только обрывистое нервное дыхание. Детектив выглядывает из-за угла и никого не видит. Тогда он резко выскакивает, наставив дуло пистолета на, кажется, единственного человека на кухне.       Билли снова испуганно кричит, уставившись на парня, и прижимает к груди сковородку.       — ЧЁРТОВ ТЫ ПРИДУРОК, НАХЕРА ТАК ПУГАТЬ?! — истошно орёт на него мальчишка, сидящий на кухонном островке, подогнув ноги под себя.       — Это ты меня напугал своими девчачьими визгами, — повышает Дэвид голос. Он вздыхает, убирая пистолет обратно в кобуру, и подходит чуть ближе, всё ещё озадаченно смотря на Билли. — Что у тебя случилось? — спрашивает Дэвид, и вмиг лицо Билли принимает гримасу ещё большей истерии и испуга.       — Что у меня случилось? — напугано спрашивает он в ответ. — А что у тебя с башкой случилось, раз ты выпускаешь это мерзкое существо из террариума? Он меня чуть не убил, — тычет Шепли пальцем на пол. Дэвид переводит взгляд на указанное место. И там восседает его милый паучок, который, кажется, ох как сильно напугал нового жильца дома.       — Гарри? — умиляется парень, протягивая другу руку, и тот заползает на его ладонь, словно ручная зверушка. Хотя так и есть: Гарри для Дэвида был ручным пауком, одним из лучших друзей и, что уж говорить, настоящим красавчиком, особенно когда сбрасывал старую шкурку.       — Блядь, ты ему ещё и имя человеческое дал?! Ты совсем чокнутый! — ахает юнец, ещё крепче цепляясь за ручку сковородки.       — Ты боишься пауков? — усмехается Дэвид, понимая, что попал в точку, ибо мальчик смотрит на него взглядом по типу: «Чёрт, Хьюстон, нас рассекретили».       — Нет, нет! Я не боюсь пауков, пока они не размером с лошадь. Чем ты его кормишь? — пытается оправдаться юноша, хотя сам понимает, как глупо звучит это оправдание.       — Милыми мальчиками, — подмигивает детектив, и Шепли, закатив глаза, боязливо спускает ноги со стола, но, не дотягиваясь до пола, останавливается, всё ещё держа в руках сковороду, которой он не прочь бы заехать старшему по лицу и заодно прибить этого паука-переростка.       — Это птицеед. Он должен быть такого размера. Спускайся уже, не бойся, — успокаивает его парень.       — Ни за что я не спущусь, пока в этой квартире будет ползать хоть что-то превышающее в своих габаритах муху, — ругается мальчик, выдвигая свои условия.       — Пойдём, Гарри, уложу тебя спать. Не обращай внимания на эту истеричку, — обращается он к паучку, поглаживая его лапки, а Гарри внимательно рассматривает их гостя своими глазками-бусинками, в то время как Билли смотрит на паука с отвращением и страхом.       — Это кто ещё истери… — пытается возразить он, дотягиваясь одной ногой до пола, но, стоит Дэвиду развернуться и протянуть руку с Гарри, сидящим на ней, Билли как ошпаренный запрыгивает обратно на островок, двигаясь как можно дальше от парня. — А-а-а-а-а, убери его! Дэвид, чëрт бы тебя… — истерично пищит он, а старший не дослушивает, и относит Гарри в его террариум.       Он думает, что, наверное, Джули покормила паука и снова забыла закрыть дверцу в его домик, поэтому он вылез погулять по квартире. Сестра часто так делала. Закончив с Гарри, он возвращается на кухню к мальчику, который и на миллиметр с места не сдвинулся.       — Ты закрыл его? — обеспокоенно спрашивает Билли, словно ребёнок, у которого под кроватью живёт монстр.       — Да.       — Ты уверен? — недоверчиво косится на него парень. Блэк подходит к нему и берёт на руки, снимая со стола на пол этого хрупкого и грубого мальчика, о котором он не может перестать думать ни на секунду.       — Я абсолютно уверен, — отвечает Дэвид, забирая из рук Билли сковороду.       Шепли отворачивается от детектива и принимается за варку кофе, который он так и не успел выпить за ужином. Всё остальное время они молчат, пока Дэвид не нарушает эту тишину в тот момент, когда младший разливает кофе по двум кружкам, что очень странно, ведь он никогда ранее не готовил для Дэвида, пусть даже это всего лишь кофе.       — Билли? — зовёт его детектив, всё это время прожигая его выжидающим взглядом. Мальчик останавливается, но глаз не поднимает, так и смотрит на два стакана с кофе.       Шепли сам понимает, что этого разговора не избежать, поэтому заранее готовил себя к нему.       — Что он тебе рассказал? — резко спрашивает Шепли. Конечно, он понимает, что Оскар, вероятнее всего, что-то расскажет Дэвиду. Он любит трепаться, этого у него не отнять. По крайней мере, так считает Билли.       — Только то, как вы познакомились.       — Начал с самого лёгкого, — усмехается парень. А вот Дэвиду вообще не до смеха: если это Шепли считает лёгкой главой своей жизни, то что же он вытерпел за всё это время?       — Энн - твоя родная тётя? — усаживаясь на кухонном стуле поудобнее, спрашивает Дэвид, чтобы убедиться в правдивости слов Оскара.       — Да. Но она не искала меня, ведь в полиции ей сказали, что я мёртв, — рассказывает юноша, бросая турку из-под кофе в раковину.       — На самом деле, так и есть. По документам Билли Эрнест Шепли мёртв: сгорел при пожаре вместе с родителями. Знаешь, в глазах правоохранительных органов моя тётушка, которая взяла ребёнка из приюта и назвала его именем своего покойного племянника выглядит сумасшедшей, — спокойно, но тоскливо объясняет юноша.       — Что с тобой случилось?       — Я когда-то против своей воли попал в одну организацию. После сбежал из неё. К слову, она причастна к исчезновению детей, пропажу которых ты расследуешь потому что занимает одну из лидирующих позиций на рынке работорговли ... Наверное, Оскар рассказал тебе, что знает меня ещё с ранних лет. Полагаю, что и про наше знакомство растрындел. Я не могу знать, что точно он тебе говорил поэтому расскажу сам. Первые месяцы после возвращения я действительно был просто убитым: морально, физически. Первые пару дней я даже не имел сил разговаривать, Я ведь почти год пробыл в изоляции от человеческого общения. У меня был шок, страх и всё такое, — отпивает он кофе, приятно морщась от горькости напитка, и добавляет туда пять пакетиков сахара. — А после я мог говорить. Но не должен был: я не хотел, чтобы кто-то знал о том, что я пережил. После шока наступило время, когда я начал планировать. Мне нужно было чтобы никто не знал моё имя, чтобы не знали мою фамилию; я помнил всё, что со мной происходило, но не должен был говорить это кому-либо. Мне было необходимо умереть в глазах всех вокруг.       — Почему тебя не узнали хотя бы по внешности?       — У нашей семьи не было много фотографий, хоть родители и были медийными личностями. Меня фотографировали только пару раз дома, на память, и однажды в школе для какого-то альбома, тогда я был ещё очень маленький. Никто не знал точно, как я выгляжу, и я был скромным ребёнком, почти никому не показывался из-за стеснения, прятался за родителями. Прибавь к этому то, что дети все на одно лицо, образно выражаясь. А мои родители не хотели афишировать то, какой у них прекрасный сын, и везде раскидываться моими фото. Им была важна конфиденциальность личной жизни и безопасность. И в момент расследования, когда я лежал в больнице, полиции запретили идентифицировать меня и в принципе как-либо предавать эту историю огласке, посылая всех журналистов куда подальше. Поэтому никто и ничего обо мне не знал.       — Кто мог это сделать?       — Те, кто стояли выше и боялись общественного гнева... Те, кто причастны к той организации, которая ставит на детях эксперименты, а похищенных продаёт знаменитым, богатым, властным личностям... Те, кто стояли за убийством моих родителей...       Юноша вспоминает то, когда он впервые узнал об этом, то не понял смысла сего действия. Но после сразу принял этот ход в свою пользу, так как это была вынужденная и неприятная мера для них и выгодная мера для Билли. Они поплатились за свою ошибку.       — Я уже тогда знал, что если я открою рот, то это приведёт, либо к общественному скандалу, возмущению и подозрению в сторону власти, либо к своей же смерти... У меня не было достаточно информации для того, чтобы народ желал смерти каждому чëртовому политику в этой стране и каждому, кто стоит за ним в криминальном мире... Показаниям одного ребёнка никто бы не поверил, побои и остальное так же не сыграли бы большой роли. Я многого не знал, и глупо было бы, имея такую ценную, но всё же маленькую и местами не подтверждённую информацию, сразу открывать рот и разглашать её во все СМИ. Да и мал я был для такого, у меня ничего не было, ни защиты, ни плана, ни союзников. Ничего...       Я бы не успел и слова сказать уже был бы мёртв. Мне было необходимо показать всем, что я бесполезный и беспомощный свидетель. Пойми, на тот момент я не осознавал, насколько всё масштабно, и попросту проиграл бы в этой игре, причём очень быстро. Я ведь был ребёнком, — грустно заканчивает он, вспоминая момент, когда его отняли у родителей.       — Ты принял решение выждать подходящий момент, — понимает его следующие действия Дэвид, смотря, как в глазах напротив загорается пламя и он, шумно вздыхая, говорит:       — И я дождался этого момента. Я вынес в свет уже несколько скандалов, связанных с политическими деятелями, а скандалами они стали по той причине, что каждых из них был основан на насилии над детьми. Эти истории пошатнули репутацию нашей власти в глазах простых людей. И с каждым новым скандалом они будут терять свой авторитет, а простые люди будут чувствовать всё большую и большую опасность.       — Например? — уточняет детектив, а Билли усмехается.       — Помнишь скандал, разразившийся три года назад, в котором погряз мэр Техаса? — уточняюще и самодовольно спрашивает младший и, дождавшись кивка, внедряется в свои грандиозные воспоминания. — Сначала о нём говорят, как о хорошем человеке, любящем детей и ежемесячно жертвующим большие суммы в детские приюты. Ему присваивали звание выдающегося в благотворительности политика, звали на разные благотворительные проекты, взрослым людям ставили его в пример, а дети радовались тому, что есть человек, который так щедр к ним, — сладко рассказывает он, морщась от отвращения к данному персонажу. — А после, в один солнечный день, все жители Техаса и журналисты крупных изданий внезапно получают письмо на почту, в котором подробно изложены все грешки их любимого мэра: как он совращал несовершеннолетних в тех самых приютах, в которые приезжал ежемесячно. Запись с камеры видеонаблюдения, где мэр насилует двенадцатилетнюю девочку, естественно, была опубликована. И, конечно же, фотографии, подтверждающие данный факт насилия. Безусловно, не осталась без внимания парочка коррупционных документов, по которым приюты получали лишь 20% от всех денег, что он им жертвовал. Остальные 80% мэр заботливо клал в свой карман. Отгадай, куда он направлял 50% от этой суммы? Да, в организацию "Bloody Bird". По всем документам официально она имеет другое название и занимается тем, что проводит эксперименты на животных - не на людях и уж тем более не на детях. И никто это не может проверить, потому что попасть туда и увидеть всё собственными глазами невозможно ни для журналиста, ни для политического деятеля, ведь это частная организация. "Bloody Bird" — финансово независимая от государственной казны организация. Более того, она защищена своими важными инвесторами в лице политиков, знаменитостей, бизнесменов и других крупных шишек. Она может собирать пожертвования как на территории США, так и за её пределами, может привлекать инвесторов по всему миру и прятаться за их именами. Они получают то, что хотят, детей для своих низменных целей, а а организация получает деньги. Огромные деньги, речь идёт не об одном миллионе долларов.       — Хочешь сказать, что в нашем обществе есть группа, что-то вроде клуба состоящего из людей с подобными больными предпочтениями? — уточняет парень, задумываясь.       — Да, но пока что я не знаю, кто именно за этим стоит — кто является главой "Bloody Bird". Кто является связующим между организацией и её клиентами, — нервно рассказывает Билли, а после ещё более увлечённо продолжает. — За один только год его правления как мэра из всех приютов Техаса пропало свыше тридцати детей. И никто не знает, где они. Известно лишь то, что кошелёк мэра с каждым таким годом становился всё больше и больше - того гляди, треснет от денег. И все узнали об этом: каждый житель этого штата был в курсе всего. А так как информация в наше время разносится быстрее страшных болезней, то и вся Америка была в курсе происходящего. Помнишь, что с ним сделали? — шепчет Билли, а безумие в его глазах нарастает всё сильнее и сильнее. Он буквально восхищён собой.       И Дэвид вспоминает, что же тогда творилось в стране после этого.       — Люди буквально готовы были разорвать его в клочья голыми руками, устроить самосуд, ведь... самое жестокие преступление - это преступление против детей, и караться оно должно высшей мерой наказания, поскольку дети - это маленькие люди, и из них будет состоять будущее общество. Накосячить с детьми не простительно, все проступки перед ними откликнутся взрослому поколению в будущем. Во всём есть вина людей, – шёпотом добавляет он, словно это истина.       — Но суд, как ты знаешь, несправедлив.       Ведь если у тебя есть деньги и влиятельные друзья, то ты можешь подкупить судью. Мэра приговорили к десяти годам заключения без права на УДО, а всех тех, кто по доказательствам с ним сотрудничал, на заключение от двадцати до тридцати лет. Но на отсидке срока они все поголовно были убиты: буквально за одну ночь одним выстрелом в лоб. Как прозаично, да? — уныло вспоминает мальчик, как метко убивал каждого. Билли тогда действительно хотел этого, но когда он расправлялся с большим количеством людей, то чувствовал себя неимоверно грязно и по животному грубо. Ему нужно было время, чтобы успокоиться после такого и прекратить убийства.       — Три года назад… Получается, тебе тогда было только четырнадцать? — недоверчиво хмурится парень.       — Точно, — кивает парень.       — Как ты всё это провернул будучи четырнадцатилетним подростком? — напрямую спрашивает Дэвид: в его понимании, четырнадцатилетний подросток такого бы не смог.       — Я не обычный человек... Такие люди как я развиваются и учатся быстрее вас... Мы совершеннее человека... Да и работал над этим делом каждый день в течении двух лет параллельно с тем как отыскивал след тех, кто убил моих родителей. Признаюсь, в некоторые моменты было непросто. Моя психика взяла лишнего и иногда подводила меня, я не мог контролировать некоторые случаи за, что поплатился и не раз. Но результат стоил того.       — Тебе точно семнадцать?       Дэвид замечает, как уголки губ Билли непроизвольно ползут вверх, ему явно нравится, когда подмечают его ум, а не внешность, от похвалы которой он каждый раз недовольно морщится.       — Да, Билли Эрнест Шепли рождён в 1985 году. В семье художницы и, как я считаю, гениального журналиста. Вместо сказок на ночь отец читал мне свои статьи о коррупции, срамных законах, судебной системе, страшной пропаганде, об экологии и экономике страны. Часто читала историю, — поясняет мальчик, и Дэвид удовлетворённо вздыхает.       — Вот мне и ответ на вопрос, почему же ты умён не по годам.       Билли усмехается.       — Возможно, — горько соглашается мальчик, опуская взгляд в пол.       — "Bloody Bird"?       Одно название этой организации заставляет мурашки ручьём пробежаться по коже Шепли.       — Организация, из который ты сбежал.       — Ты только сейчас понял это? — обречённо говорит Билли. Он надеялся, что детектив умнее.       — Нет, ещё во вторую нашу встречу. Я подозревал, что ты как-то связан с этими похищениями и с теми людьми, которые стоят за этим. Даже дурак сможет сложить 2+2.       Дэвид реабилитирует себя в глазах юноши, ведь так долго знает об этом, но виду не подаёт, что хотя бы догадывается.       — Их лаборатории находятся на территории США? — меняет Дэвид тему разговора.       — Да, их несколько, но сколько точно я не могу сказать. Более того все они расположены недалеко от Нью-Йорка, однако постоянно меняют своё местоположение. В каких-то содержатся заключённые, а в каких-то проводятся исследования над детьми.       — Но деньги переводятся в Британию? — уточняет старший.       — Да. Я подозреваю, что это сделано для того, чтобы деньги прошли через посредника, которым является Гордон Питерс. И сумма удвоилась. У меня есть предложения, почему сумма увеличивается... но об этом позже. А также для того, чтобы нельзя было отследить транзакцию. Внутри страны это делается легко, но вот когда она осуществляется из другой страны в США, это становится более проблематично. Ещё я подозреваю,что в этой истории замешан Банк, в который невозможно отследить транзакцию. В мире есть один такой банк– это банк Ватикана.       Если они прогоняют огромные суммы из страны в страну то сделать это безнаказанно абсолютно незаметно можно только через этот банк. На нём просто прекратиться след. Например: они выводят деньги из Британии, предположим Лондона обратно в США, Нью-Йорк. Транзакция будет показывать, что деньги находятся в ячейке Нью-Йорка. А если эта же самая транзакция проходит из Британии через Ватикан конечная точка их нахождения неизвестна никогда. И не будет известно куда в дальнейшем будут отправлены деньги из банка Ватикана. У них такая политика. Ни у кого нет достоверной информации об активах этого банка, никто не знает у каких людей там открыты счета. Это очень хороший вариант для Bloody Bird.       — Подожди. Ты думаешь, что эти деньги переводятся в Британию на счёт Гордона, чтобы в случае, если кто-то их заподозрит в грязных делишках, вся ответственность была на нём? А если их выведут через Ватикан то транзакция всё равно оборвётся на Гордоне?       — И это тоже. Именно Гордон устраивает эти "благотворительные" вечера, на которых собирает ещё больше пожертвований для "Bloody Bird", и сумма увеличивается, а после отправляется обратно в США. Возможно через банк Ватикана, но это лишь догадки, эту информацию нереально проверить. Ватикан— очень закрытое и скрытное государство.       — Ты не знаешь, как проходит эта транзакция и на чей счёт?       — Да, её невозможно отследить. Я пытался сделать это тысячу раз, даже Эшли пыталась, но ничего не выходит. Известен отправитель, но неизвестен получатель даже в Нью-Йорке, поэтому то я и думаю, что тут замешан Ватикан...       Дэвид задумывается. Он вспоминает всех знакомых ему хакеров, которые бы могли отследить эту транзакцию, но решает продолжить разговор и подумать об этом позже. Тема серьёзная, принимать решение на ходу не стоит.       — Что за особенности, которые связывают тебя и Оскара? Почему вы не обычные люди?       Билли поднимается со стула и направляется на балкон. Без парочки выкуренных сигарет он не справится с таким длинным рассказом.       — Помнишь, я говорил тебе, что похищают особенных детей, — зажав зубами сигарету и прикуривая, спрашивает он. Дэвид, в свою очередь, встаёт рядом с ним, облокотившись на ограждение террасы, и кивает. — Мы рождены с неповторимой генной мутацией. Наш код ДНК отличается от вашего, он более совершенен... в некоторых аспектах. Именно за такими, как я, охотятся "Bloody Bird". Нас там кличут "дистинктивными вариантами".       — Докажи, – невзначай заинтересовавшись способностями Билли, просит старший, и юноша, нервно усмехаясь, буквально на секунду закрывает глаза и открывает их. Очи юноши загораются ярче неоновых вывесок закусочных Нью-Йорка, они вдруг сияют ярким голубым светом. А спустя буквально несколько секунд он отворачивается и прячет взгляд, пока детектив с открытым ртом удивлённо продолжает смотреть на него. Немного подождав с объяснениями, он решает поверить и, молча кивнув, уходит от темы глаз юноши, который на удивление выглядел смущённым просьбой Дэвида.       — Почему похищают именно детей? И что за особенности придаёт вам этот код ДНК? — спрашивает детектив, внимательно всматриваясь в сосредоточенное лицо Билли, озаренное светом ночной улицы.       — У каждого ребёнка код ДНК мутирует особенным образом ещё до рождения, и это приводит к совершенно разным, полагаю, всё же положительным способностям,–неуверенно подбирает он слова, взвешивая, насколько же эти способности являются положительными...       — Внешне дети выглядят как и все остальные, почти ничем не отличаются. Из-за этой мутации у нас не вырастает хвост или рога, у нас не по десять пальцев на одной ноге, мы не имеем каких-то ярко выраженных отклонений в развитии. У каждого дистинктивного варианта обостряется один из органов чувств: слух, зрение, обоняние, осязание или вкусовые рецепторы. Мы обладаем необъяснимыми способностями. По крайней мере, я даже спустя годы не могу объяснить, каким образом наш организм смог их сгенерировать. Способность каждого такого ребёнка в среднем проявляется в возрасте от шести до восьми лет, а её пик силы приходится на шестнадцать-девятнадцать лет. Именно поэтому выгодно похищать детей в момент, когда они ещё не поняли своей силы, в момент, когда они ещё не могут за себя постоять. Они крайне редко похищают подростков.       У дистинктивов много, очень много преимуществ в плане здоровья, которые отличают нас от простых людей. К примеру, все дистинктивы имеют крайне высокую толерантность к серьёзным и даже опасным для жизни препаратам. По некоторым причинам они не имеют практически никакого воздействия на организм дистинктива; в этот список входят ряд многочисленных веществ: это и наркотические вещества, миорелаксанты, простые антибиотики, препараты, влияющие на свёртываемость крови, на иммунитет, на психику и так далее. Список препаратов, которые не оказывают на дистинктивов должного эффекта достаточно обширный. Даже самая большая дозировка одного из перечисленных веществ не окажет должного эффекта. Но в этом есть и минусы. Из-за такой высокой толерантности к огромному количеству различных препаратов тяжело вылечить дистинктива, который заболел.       В основном у дистинктивов группы слуха и зрения нарушен иммунитет. Иммунные клетки не справляются с любым, даже самым лёгким вирусом и банальный грипп может довести до могилы. Однако в плане регенерации тканей нашего организма, она крайне удачно ускорена. Как бы тебе так объяснить... – задумываясь, вздыхает мальчик, пытаясь вспомнить какой-нибудь понятный пример из жизни,— Вот сломанная кость у обычного человека срастётся за примерно три-шесть месяцев, в зависимости от сложности перелома. У дистинктива она может восстановиться полностью за две недели. Глубокий порез заживëт уже через пару дней. При этом обычный человек может выздороветь от гриппа за пару недель, а дистинктива этот же самый вирус может свалить с ног на несколько месяцев. Я - исключение, а потому ценен для них. Мой иммунитет примерно такой же как у среднестатистического человека: я так же, как и вы, болею недельку-другую, и, да, я так же ужасно чувствую себя в это время.       Насчёт того, как же так выходит, что родители этих детей нормальные, а у детей преобладает такая мутация, неизвестно. Когда я был в центре по изучению таких детей, как он, никто не знал, что же происходит такое, из-за чего дети рождаются особенными. Общего у этих детей немного: они могут быть из разных городов или стран, разных национальностей, у них разная родословная в семье и так далее.       Снова, глубоко затянувшись, он выдыхает, мысленно расставляя всё на свои места, чтобы не вывалить на детектива кашу из собственных мыслей.       — Иногда эта мутация приводит к обостренному слуху: ребёнок может слышать всё вокруг себя; всё, что не слышат обычные люди. То, что находится вне диапазона слухового восприятия обычного человека, дистинктивный вариант может слышать и использовать так, как посчитает нужным. Оскар как раз-таки обладает таким слухом, но у него особенный случай: его способность проявилась очень поздно - лет в пятнадцать, наверное. Поэтому никто не знал, что он особенный, даже он сам. Когда я его впервые увидел, то сразу понял, что Оскар один из таких детей, как я, как бы странно это ни звучало. Мы видим друг друга: один странный ребёнок может увидеть двоих таких же детей в толпе из трёх тысяч человек. Он просто почувствует его. Я не знаю, как описать это чувство, — вздыхает Шепли, бросая окурок от сигареты вниз, и прикуривает новую, а Дэвид забирает у него из рук пачку, из-за чего ловит на себе раздражённый взгляд мальчика.       — Есть дети, чья особенность это слух; есть те, у кого это обоняние или зрение, и так далее, но иногда мутация преподносит сюрпризы. Те люди из "Bloody bird" занимаются созданием копий. Пытаясь копировать ДНК детей, а после соединить их вместе чтобы внедрить его обычному человеку и создать новых людей с такими особенностями, только уже взрослых... Что они только ни придумывали, что только ни пробовали, но это было невозможно на тот момент, пока я был там.       Честно, я не знаю, как сейчас обстоят дела, получилось ли у них что-то или нет. Надеюсь, что нет. Если с обычным человеческим ДНК возможно проделать копирование и передать его другому человеку, — и да, такие эксперименты проходили удачно, — то с нашим это невозможно. Наше ДНК попросту выводит из строя всю медицинскую технику и чужой организм, его невозможно копировать. Оно словно защищается от этого, словно специально устроено так, чтобы его не смогли даже изучить. Ни моё ДНК, ни ДНК других детей с особенностями не изучено, его даже нельзя рассмотреть. Но его желают скопировать, чтобы размножить людей с этими особенностями и создать человека, который имел бы полный комплект этих способностей. Зачем? Предполагаю зачем, но не знаю точно. Прошло уже семь лет. Я хочу верить… что у них так ничего и не вышло.       Мальчик замечает недоумение на лице детектива и решает ещё подробнее объяснить ему всё.       — Ты, наверное, думаешь, почему нельзя дождаться, когда эти дети подрастут и смогут зачать ребёнка друг с другом или просто перелить нашу кровь другим людям. С кровью обстоит самая забавная ситуация: организм обычного человека отторгает её, невзирая на то, что группы крови у подопытного и дистинктива совпадают. А второе... Была масса экспериментов, из которых следует, что дети таких людей в большинстве случаев рождаются обычными, без особенностей. Они не перенимают эти самые гены родителей, — сообщает мальчик, передергивая плечами. — Детей делили на группы от пяти до двадцати человек, а я был один… Я был единственный из всех тех детей, особенностью которого являлось зрение. Была какая-то девочка до меня, но она погибла при одном эксперименте. Однажды я слышал, как врачи разговаривали о том, что я сильнее этой девочки и выдержу то, что они хотят сделать.       Блэк мимолётно ловит взгляд мальчика и готов поклясться, что его глаза на мокром месте.       — И знаешь, выдержал. Остался в живых, — усмехается он, скалясь в пустоту, поднося к губам заканчивающуюся сигарету трясущимися руками. — Ты, наверное, не задумывался, насколько все эти чувства важны. Не думал, что по запаху от человека можно определить, что он делал ближайшие три дня; что по слуху можно узнать, в скольких километрах от тебя ближайший город или железнодорожная станция, исправно ли работает тот или иной механизм. Я могу видеть кодовый замок сейфа банка изнутри и понять, как он открывается; могу застрелить человека, как бы далеко от меня он ни находился и сколько бы стен между нами ни было; могу прекрасно видеть всё вокруг себя в кромешной темноте.       — Так вот почему Оскар удивился, что ты не увидел очевидное повреждение на ране, из которой достали пулю, — понимающе говорит Блэк.       — Да. Мне ведь нельзя носить линзы, на самом деле нельзя. Моё зрение даёт сбои, когда я хожу в них. Линзы повреждают какие-то частицы глаза, как мне объяснял Оскар. Нет, оно не становится хуже, но иногда может подвести меня в самый важный момент. Мне не повезло с глазами: у меня гетерохромия, и из-за этой особенности люди легко запоминают меня. А мне необходимо быть безликим, не запоминающимся, тусклым, — уже шепчет мальчик.       Блэк чувствует, как Билли тяжело быть таким серым и однообразным, словно одно из одинаковых зданий в мегаполисе.       — Подожди, а тот ребёнок, которого ты им подсунул тогда, в Гарлеме — тоже один из детей, которых они похищают? — уточняет Блэк.       — Да, я успел выкрасть его, когда они перевозили детей из одной лаборатории в другую. Я надеялся, он будет в хорошем состоянии, хотел попытаться вместе с Оскаром реабилитировать его, поставить на ноги, предоставить его как свидетеля и вернуть убитым от горя родителям. Но оказалось, что он был «последним вариантом».       — "Последним вариантом"?       — В отличии от нас, дистинктивных вариантов, те дети не смогли пройти через разного рода испытания и опыты. У них нет ни воли, ни духа; они становятся некими куклами, либо теряют часть способностей, либо вообще лишаются их из-за того, что они слабые. Их особенный код ДНК также слабеет, он уже не пригоден для копирования, они становятся живыми трупами, куклами: положил — лежит, посадил — сидит, поставил — стоит. Они подлежат ликвидации, их либо убивают работники ради проведения опытов, либо же продают на рынок работорговли или предоставляют своим клиентам, в качестве игрушек.       Возраст не имеет значения, но чем младше, тем лучше. Покупатель-ублюдок найдётся всегда: больных мужчин невероятно много. Но сейчас не об этом. Сбыт последних вариантов - это не единственное, чем они зарабатывают, — с отвращением в голосе говорит Шепли, его подташнивает от одной мысли, что кто-то может мечтать о такой кукле.       Он помнит этих детей, помнит каждого, кто оказался последним вариантом. У Билли ужас в глазах: он вспоминает, как чувствовал, насколько им больно, как созерцал все ужасающие бесчеловечные поступки по отношению к ним людей, которые работали в организации. От боли и страданий и от собственной беспомощности до сих пор кошки скребутся на душе, раздирая её в клочья. Руки предательски трясутся, но он старается скрыть эту дрожь и не вспоминать старательно забытый кошмар...       А Блэк переводит эту неприятную тему на другой разговор. К слову, он абсолютно согласен с умозаключением младшего, но решает промолчать.       — Чем занимались твои родители?       — Мои родители были прекрасными людьми. Отец был самым любящим человеком, которого я только знал в своей жизни, а мама самой заботливой на свете женщиной. Они любили и оберегали меня, как зеницу ока. Но их ненавидели все в высшем свете этого штата, да и страны в целом. И конечно же, мафия тоже особой любви не питала к ним.       Дэвид хмурится. «Неужели поэтому брат сказал убить любого человека по фамилии Шепли?».       — Да и твоя семейка тоже. Хотя ничего, кроме обвинения в продаже незаконно ввезённого оружия, мой отец им не предъявлял, пусть они и потеряли на этом кучу денег, — поддакивает мальчик, чувствуя замешательство детектива. Блэк продолжает молчать, хоть и понимает, что Билли явно не друг его семьи. — Ничего очень уж серьёзного между нашими семьями не происходило. Поэтому я всё ещё нахожусь рядом с тобой, даже после того, как узнал, что ты сын четы Блэк, — успокаивает младший.       — Моя Мама была художницей. Она писала провокационные картины, донося до общества через них всю грязь и мрак реальности, в которой мы существуем. Каждая картина содержала в себе столько противоречивых, провокационных и экстремистских изображений, что каждое новое её полотно сеяло скандал в американском обществе. Все вокруг восхищались её талантом и гениальностью, а картины продавались за бешеные деньги, — восхищённо рассказывает мальчик. — Отец был журналистом, безумно талантливым и проницательным человеком. Мне иногда казалось, что он может читать мысли - настолько хорошо он понимал людей.       Дэвид подавляет смешок, но улыбки сдержать не может, ибо Билли явно пошёл умом в отца. Шепли с такой теплотой, любовью и тоской говорит о них, он восхищается своими родителями и ужасно скучает. От этого даже Дэвиду не по себе. Кто мог отнять у мальчика таких прекрасных родителей, кто посмел бросить его на произвол судьбы? Кто лишил прежней жизни?       Увы, на эти вопросы ответа пока нет.       — Он писал противоречивые статьи о важных и не очень важных политических деятелях, рассуждал о современной проблематике, этике, морали. А мама писала иллюсирации к этим статьям, даже иногда разрешала помочь ей с этими картинками. Когда кто-то был дерьмовым человеком, отец не разглагольствовал и прямо писал об этом, подтверждая свои слова фактами и доказательствами. Он был груб и прямолинеен в своих речах; он говорил так, чтобы его понимали не только судьи, осуждённые и адвокаты, но и простые люди, не имеющие юридического образования. Он рассчитывал на народ, а не на власть. Народ любил его, поддерживал, и отец думал, что когда-нибудь он сможет изменить эту страну к лучшему, — горько заключает Билли, поправляя непослушные от холодного ветра волосы за уши. — Когда в нашем доме произошёл пожар, следователи, детективы, пожарные, все хором заявили, что очаг возгорания находился в гостиной — камин... Это ложь. Первым, что всполыхнуло тогда, была комната моих родителей. После того, как я вышел из своей спальни из-за страха от странных звуков, я пошёл в спальню к родителям, но... Они уже были мертвы... Мне только на секунду показалось... Показалось, что мама заплакала увидев меня... В последний раз.       Знаешь... Власти обесчестили имя моей семьи, заявив, что поджог был совершён моим отцом. Якобы из-за того, что он вёл двойную жизнь: с одной стороны был правдорубом и всеобщим любимцем, а, с другой стороны, аферистом, который подставлял своих жертв, чтобы развернуть на публику фальшивое расследование и посадить какого-нибудь чиновника за решётку ради собственной выгоды и имиджа. Сам он якобы участвовал в каких-то незаконных схемах, поддерживал коррупцию. СМИ по команде вышестоящих поливали его грязью прикрываясь поддельными доказательствами. И дом он поджёг из-за того, что его грязные делишки стали раскрываться, и люди стали отворачиваться от мнимого героя. То, сколько лжи и грязи я слышал про своего отца, не слышал никто. И я знаю, что каждое слово о нём от других было ложью, чтобы скрыть преступление. Я думаю, он был больше детективом, нежели журналистом: скольких ублюдков он посадил в тюрьму и как много политиков разоблачил, — юноша нервно сглатывает, бросая бычок вниз. — Но однажды отец взялся за дело, которое скрывалось властями пришлось на протяжении нескольких лет.       — "Bloody Bird", — говорит Блэк, а юноша на несколько секунд замолкает тоскливо смотря в даль.       — Этот проект был самой страшной тайной для властей и остаётся им по сей день. Отец не довёл его до конца, ему не дали этого сделать… Это они... Они убили моих родителей, они сожгли дом, они избавились от того, что отец знал... Стёрли всё. И они отобрали у меня всё... — грустно добавляет Билли тягостного рассказывая о том, что пережил, и сжимая кулаки от распирающей его злости из-за несправедливости.       К сожалению, Билли всё помнит: он помнит то, что происходило в ту ночь; помнит, как проснулся от шума; помнит, как шёл по шершавому деревянному полу, а по его спине пробегался холодок, да не маленькими иголочками, а целыми копьями, ударяя в спину; помнит, как замерло его сердце, когда он зашёл в комнату родителей; помнит, как перед его глазами разрушили всё то, что он так любил; помнит, как собственными босыми маленькими ногами оказался в луже крови самых близких родных. Ощущение словно в его маленьком и хрупком теле сломали разом каждую кость, дробя её на мелкие частички, вырвали внутренности. Он не чувствовал себя ни живым, ни мёртвым.       Он больше не мог чувствовать.       Ненависть...       Отчаяние...       Он не чувствовал ничего в тот момент. Он забыл, как дышать; забыл, как нужно жить. На его глазах, словно хрустальный магический шар, разбилось всё его будущее, не оставив от себя ни малейшего осколка. И, о боги, как Билли жалеет, что ни один из этих осколков не попал в его глаза, оставив за собой лишь кромешную темноту, в который бы он исчез, провалившись под тонкий лёд жизни к своим родителям. Билли мечтал, он долгие месяцы мечтал оказаться рядом с ними, отправиться вслед за мамой и папой, чтобы хотя бы там быть рядом с теми, кого он любит, кто не будет мучить его, а лишь одаривать заботой и теплом.       Но вы ведь помните, что иногда наши мечты меняются.       И на смену отчаяния, осточертевшей ему самому, жалости и сломленности пришла ненависть: ненависть, разжигающая безжалостный пожар ярости и безумия. Этот пожар спалил дотла всю боль и страдания, возведя из пепла нового юношу: того, кто не стал бы плакать от боли; того, кто не стал бы сожалеть ни о чём, что он сотворит, насколько бы ужасен поступок не был; того, кто не мог любить...       Мечтой стала месть...       Вот чего хочет Билли на самом деле - довести дело, начатое его отцом, до конца. И, конечно же, отомстить.       Он скучает, неимоверно скучает по любимым родителям, которые подарили ему самое прекрасное детство, о котором мечтают многие дети в этом жестоком мире. Его любили, холили и лелеяли, заботились и учили. Его родители были прекрасными наставниками для изучения этого мира, который ещё не был изведан маленькому Билли.       Особенно юношу восхищала работа отца. Его восхищал его отец, который частенько засыпал от усталости где угодно, и мальчик заставал его в кабинете, согнувшегося в три погибели в неудобном кресле с какими-то бумагами на руках. Этих бумаг была целая гора, и с каждым днём она становилась всё больше, и Билли боялся однажды никогда больше не увидеть отца за ними. Но каждый раз Винсент возвращался с новыми силами, чтобы провести как можно больше времени с сыном ведь...       "Время - самое ценное, что у нас есть, и мы не можем его вернуть. Когда человек с удовольствием тратит на тебя этот бесценный ресурс, значит он любит тебя": так говорил Винсент.       Отец никогда не жалел любви, проводя с сыном много времени на природе, которая так нравилась маленькому Билли. Он обожал всевозможные леса, поляны, цветы, деревья, насекомых и птиц, а Винсент видел, как хорошо его ребёнку на свежем воздухе, и чаще всего придумывал им занятия именно на улице, чтобы малыш мог вдоволь насладиться этим. Вспомнить хотя бы их ежедневные походы в близлежащий к дому лес. Они собирали разные травы и дома с энциклопедией сидели часами, пытаясь найти каждую травинку и цветочек.       Тогда они ещё жили в Великобритании, в Лондоне, но на весенний и летний период родители уезжали за город в одиноко стоящее среди леса небольшое семейное поместье, доставшееся Винсенту по наследству от прабабушки по отцовской линии. К слову, своих родственников Билли никогда в жизни не видел: ни бабушек, ни дедушек. По словам его родителей, их и не было. Единственной кровной родственницей, которую знал мальчик, была тётушка Энн - старшая сестра его отца.       Но больше времени, чем с ней и мамой, обучавшей его искусству и одобрявшей каждую его глупую детскую идею, Билли проводил с отцом. Он помогал изучать окружающий мир с точки зрения взрослого человека.       По большей части он прививал мальчику любовь к природе, животным, книгам и взращивал в нём неизгладимую проницательность, без которой в мире долго не протянешь. Это граничило с его предостережениями об обществе и страшными рассказами реальных новостей. Он показывал сыну, какой ужасной и суровой может быть реальность, и одновременно насколько она может быть завораживающе прекрасна, и даже этот контраст чёрного и белого нужно ценить.       Они каждую неделю ездили в собачий приют, который находился весьма далеко от их дома в центре, дабы помогать животным, кормить их, гулять с ними, мыть и играть. В частности этот приют специализировался на собаках, выброшенных на улицу, отказников, собак, отобранных от плохих хозяев и щенках, найденных на улице.       Родители Билли много отдавали на благотворительность. Они были невероятно сердобольными людьми, помогали нуждающимся. По заметкам мальчика, которые он сделал для себя ещё в детстве, больше всего нуждались те, кто был уязвим сильнее остальных - это дети и животные. Он брал пример с щедрых и искренне сожалеющих родителей: он старался быть как они, и это происходило как–то само по себе. Они были прекрасным примером человечности в его глазах.       Билли знал, что хочет помогать людям как его отец - справедливостью, или как его мать - искусством. Второй вариант для него был в разы ближе: он любил беспорядочность и свободу своих действий, а не книжечку с правилами, которая лежала бы в его грудном кармане, напоминая о соблюдении этих самых правил.       Он знал, что его родители не супергерои — они лишь люди, желающие сделать этот мир лучше. Они обычные люди, ставшие в его глазах героями.       Юноша никогда не понимал жестокости людей к тем, кто слабее. Ему было чуждо издеваться над животными или детьми, да даже над ровесниками, которые попросту слабее его. Он мог относиться с жестокостью только к тем людям, для которых то, что перечислено выше, было нормальным. Он ненавидел людей, с горящим в сердце огнём ненавидел.       А после случившегося в ту ночь, он прекратил верить...       Верить во всех богов перестал, в людей, в доброту, в любовь и всё остальное, что так старательно прививается подрастающему поколению.       — Поэтому я занимаюсь этим делом... Когда я понял, что ты тоже, подумал, что ты мог бы мне помочь, однако не ожидал, что ты так быстро согласишься. Поэтому бился в сомнениях о том, доверять тебе или нет. Ведь это дело — смысл моей жизни. Не будет его — не станет и меня... — заканчивает мальчик, зная что ни разу за весь их разговор не взглянул на детектива, но он просто не мог рассказывать о себе такое, глядя ему прямо в глаза; не мог передать ему всю ту боль, которую он пережил; не мог рассказать ему о своих страданиях. Нет, Дэвид не должен этого знать.       — Что ж, ты можешь мне доверять, — усмехается старший, подходя к Шепли со спины, и обнимает его за шею. Прежде чем юноша начнёт ругаться и вырываться, он подносит к его лицу маленькую пулю, аккуратно держа её пальцами. — Смотри, что у меня есть для тебя, — шепчет Дэвид ему на ушко, отчего Билли ёжится из-за мурашек, пробегающих по телу. Он уже хотел было оттолкнуть Блэка, обозвать его извращенцем, но при виде той самой пули перед глазами это желание на удивление исчезло.       — Как? Но где ты нашёл её? — оторопев, спрашивает он, медленно обхватывая своими тонкими и маленькими, по сравнению с лапой Дэвида, пальцами пулю. А детектив отстраняется, передав улику мальчику.       — По дороге домой я позвонил Джастину и попросил его осмотреть все улики. Я не верил, что ты так быстро смог бы тщательно осмотреть место преступления. И он сказал, что они нашли пулю рядом с домом на заднем дворе уже после того, как мы уехали, — объясняет парень.       Наконец-то мальчик поворачивается к нему лицом, и Дэвид вновь может любоваться тем, как же юноша прекрасен под этим тусклым светом ночного города. Билли подавлен тем, что рассказал детективу многое о себе, его же собственные слова застали его врасплох, ибо он не ожидал, что так откроется перед старшим. Блэк видит это и отводит глаза, чтобы не смущать парня ещё больше.       — Беркут, — тихо заключает Билли, чувствуя, как над головой загорается лампочка озарения. Он понял.       — Беркут? — спрашивает Дэвид, подходя ближе к нему.       — Да, это их символика. Такая же выгравирована на перстне Майкла Джонса.       Мальчик вынимает из заднего кармана штанов перстень, который он нашёл в доме Джонса, и сравнивает гравировку на пуле и на нём. Одинаковый рисунок. Пазл складывается.       — Каждый, кто связан с этим проектом, имеет такой перстень. Даже спонсоры по типу Майкла, — рассказывает он, показывая Дэвиду одинаковые гравировки.       — Где ты нашёл его? — спрашивает парень, внимательно рассматривая перстень.       — Я рылся в его кабинете, пока ты с ним любезничал, — обыденно говорит младший.       — Я смотрю, ты время зря не терял, — смеётся детектив, возвращая мальчику кольцо вкладывая его в тёплую ладошку юноши.       — Времени никогда не бывает много. Оно мчится с такой скоростью, что нам вечно его не хватает, хоть и кажется, что это не так и ещё есть время, но… — Билли останавливается, вспоминая о том, что он совсем забыл о похищенной девочке, и быстрым шагом направляется обратно в квартиру. — У нас очень мало времени, — заканчивает он после паузы.       — Это похищение по многим критериям никак не связано с другими, но гравировка говорит об обратном, — говорит Дэвид свою точку зрения, также стремглав метнувшись за ним.       — Да, слишком много отличий. Все похищения, которые совершают "Bloody Bird", имеют одинаковый почерк: на улице, вечером, пока рядом нет взрослых, — соглашается Шепли, усаживаясь за белый компьютер, располагающийся в углу гостиной на небольшом столике, и нервно начинает набирать что-то на клавиатуре. — Или пока их не отвлекут, — шепчет мальчик, складывая всё воедино и находя основную картину произошедшего. — Это обманка. Похищение подстроено ими же, чтобы отвлечь нас от другого похищения. Я думал об этом варианте, как только всё это произошло, но нужно было найти пулю, чтобы убедиться в том, что это их рук дело. Девочка не была особенной, она обычный ребёнок. Вот почему её нет в моих списках предположительно похищенных в будущем.       Дэвид хмурит брови, обдумывая сказанное.       — Кого нужно было бы отвлечь похищением ребёнка, чтобы похитить другого?       Шепли молчит, увлечённо всматриваясь в монитор компьютера.       — У тебя должен быть список этих особенных детей, раз ты так долго занимаешься этим делом, — говорит Дэвид, надеясь, что у Билли есть этот список: он ведь не идиот, чтобы не предусмотреть то, что он может понадобиться.       — Да, он есть. Но, чёрт, он дома. У нас мало времени, он есть только в моей голове. Я могу вспомнить, но мне нужно время.       Билли поднимается и начинает нервно ходить из стороны в сторону, схватившись за голову. Времени слишком мало, а он должен вспомнить этот список как можно быстрее и не ошибиться с выбором ребёнка.       — Думай... Кого они должны похитить?! — шипит мальчик на самого себя, останавливаясь перед окном, и, зажмурив глаза, чтобы не смотреть на себя, он сосредоточивается.        — Вспомни всех особенных детей, которых ты знаешь, и попытайся предположить, за кем бы они пришли, так заморочившись. Почему им понадобился аж отвлекающий манёвр для похищения, — спокойно говорит Дэвид, морально надавливая на младшего, чтобы он сосредоточился только на этом.       Спустя пару минут молчания и скитаний в собственной памяти Билли вспоминает то самое заветное имя…       — Диккенс, — открывая глаза и подбегая к Дэвиду, он хватает его за воротник, обеспокоенно вскрикивая фамилию.       — Кто? — пугается детектив такой яркой реакции мальчика и берет его за руки.       — Брендон Диккенс, он прокурор штата. У него есть семилетний сын Мартин Диккенс. Я вспомнил его, потому что именно в это время — в 21:30 — у него должна быть вечерняя прогулка перед сном. Я хорошо знаю его расписание. Диккенс — единственный столь весомый человек в списке, чьего сына просто так и не похитить, — уверенно рассказывает Билли, отправляясь в свою спальню, чтобы взять с собой чуть-чуть больше оружия, ведь пятой точкой чувствует, что будет опасно.       — Ты уверен? — идёт за ним Блэк, поражаясь тому, как же быстро мальчик нашёл нужное имя в своей голове.       — Такой человек, как Брендон, не будет отпускать своего ребёнка гулять в одиночку. С ним всегда ходит охрана — один или два бугая — присматривают за ребёнком, пока он гуляет в саду или на заднем дворе. На что могли отвлечься охранники, чтобы пропустить момент похищения ребёнка? — рассуждает Шепли, выбирая ствол понадёжнее, пока Дэвид, облокотившись о дверной косяк, наблюдает за ним. Честно признаться, Билли, роющийся в оружии и запихивающий пистолет в кобуру, а нож в кармашек на ботинках — это чертовски возбуждающее зрелище. Детектив бы сейчас с удовольствием пошутил над мальчиком и чёрным стволом у него в руках, но моментик, конечно, не подходящий для этого.       — Уведомление от начальника, — предполагает Дэвид, всё ещё пытаясь оторвать взгляд от Билли.       — Верно, а если быть точнее, то уведомление от полиции о том, что поблизости был похищен ребёнок. У нас ведь рассылают такие уведомления спустя какое-то время, как замечена пропажа? — уточняя, спрашивает он у Дэвида, выходя из своей комнаты.       — Мать Мелиссы позвонила сразу после случившегося, где-то в 18:20. Полиция и скорая приехали туда к 18:40. Отдел 911 начинает рассылку таких уведомлений спустя примерно 3 часа после обнаружения пропажи, — объясняет Дэвид, второпях набрасывая куртку.       — Сколько прошло времени с момента обнаружения похищения? — спрашивает младший, ожидая детектива в коридоре.       — Примерно часа 4.       — Значит, сейчас 22:05, — посматривая на часы на руке Дэвида, говорит Шепли. — И вполне вероятно, что охранники отвлекутся на уведомление о похищенном поблизости ребёнке и могут проморгать момент похищения Мартина.       Они выбегают из квартиры. Сейчас времени терять нельзя, Билли не может допустить, чтобы этого ребёнка похитили, ведь он прекрасно знает, что его там ждёт.       — Я позвоню Джастину.       — Да, узнай у него, когда точно начнётся рассылка. И не наводи шумиху, полиция всё только испортит.       Билли уже много раз имел дело с полицией. Большего стада ослов он никогда в своей жизни не видел. Они зачастую попросту портят всё: не обладают логическим мышлением, не замечают деталей и, самое главное, не знают предыстории преступления, в которой всегда разбирался юноша. Может, кто-то в полиции действительно хороший полицейский, но он один на толпу из сотни одинаковых дегенератов.       — Не буду, но вызову их, когда мы уже будем там.       — Хорошо.       — Нужно торопиться, – выбегая в коридор, тараторит младший.       — По какому адресу он живёт?       — Давай быстрее, я введу адрес в навигатор.

***

      — Ты можешь не дышать мне в затылок? — бурчит Билли, привалившись на землю в кустах жасмина, находящихся на территории имения семьи Диккенс.       Им удалось быстро добраться до этой улицы. Обычный, но весьма дорогой район; здесь кто-то строит целые особняки, а кто-то - обычные летние домики. Здесь, вдали от города, спокойная природа, не так уж и много построек, и земля стоит не маленьких денег.       Они расположились так, чтобы получить обзор на весь задний двор дома, на котором как раз-таки будет прогуливаться Мартин перед сном. Территория была приятна облагорожена: деревья окружали весь просторный задний двор, а если пройти несколько метров вперёд со двора, то окажешься в лесу, потому что этот район тесно граничит с лесными просторами и фермерскими пастбищами. Кто бы мог подумать, но на самом деле на окраине Нью-Йорка есть такая чистая и красивая природа, с которой гармонично уживаются люди в своих небольших, а иногда больших домах.       Дэвид и Билли мчались до этого места, повышая скорость везде, где только можно, и нарушая все правила движения. На дорогу ушло около 21 минуты. Мартин уже должен был выйти на прогулку перед сном, но задерживался уже на 3 минуты.       — Знал бы ты, как возбуждающе это звучит, — монотонно вздыхает Блэк в попытке разбавить напряжённую атмосферу. Буквально через 2 минуты должна начаться рассылка предупреждающих уведомлений.       — Дэвид! Ты можешь быть хоть иногда серьёзным? — ругается младший, пихая его локтем в бок, отчего детектив шипит и всё же нехотя отодвигается от него. Мальчика уже настораживает тот факт, что вокруг них нет никого, кто мог бы похитить Мартина: никто не прячется в кустах или в соседних домах. Он видит всех людей, которые присутствуют рядом, но все они просто здесь живут — это обычные люди.       — Тише. Они идут, — предупреждает Дэвид.       А из дверного, вымощенного красным деревом, проёма задней двери появляются два охранника вместе с маленьким мальчиком, который сразу же бежит к деревянным качелям, установленным на заднем дворе. Так как участок большой, и кусты, в которых они затаились, находятся метрах в 200-х от ребёнка и охраны, Дэвид не очень хорошо видит детали, чего нельзя сказать о Шепли.       — Ты видишь что-то?       Билли внимательно вглядывается в силуэт ребёнка, и его глаза расширяются от удивления и от собственной глупости.       «Не может быть! Как я мог упустить этот вариант?» — думает он про себя, стараясь не показывать свое взволнованное состояние детективу.       — Я пойду в дом. Никого нет поблизости, кроме нас, но всё равно будь начеку и не своди глаз с Мартина, — шёпотом говорит мальчик, поднимаясь с земли.       — Возьми рацию, — протягивает ему Дэвид маленькое чёрное приспособление для связи.       — Какую к чёрту рацию, мы с тобой не в фильме! — непонимающе хмурится младший, отталкивая руку детектива.       — Либо ты берёшь с собой рацию, либо ты берёшь с собой меня, — грозно выдвигает он два варианта на выбор, и Билли, конечно же, выбирает тот, где поменьше Дэвида. Как выбирать в магазине чипсы, где поменьше калорий.       — Рация так рация, — сдаётся он, пытаясь бесшумно выбраться из кустов. Оказавшись перед домом с другой стороны, Шепли замечает открытое окно на кухне. Он уверен, что его не могла оставить открытым прислуга.       Он старается как можно тише протиснуться через окно на кухню и, закатив глаза для обновления зрения, видит то, что и ожидал увидеть. Юноша просматривает все помещения в доме. Конечно же, сквозь стены и перегородки он видит человеческие силуэты. Ему незачем обходить весь дом, он и так прекрасно видит его.       «Так и знал».       Два человеческих силуэта находятся в комнате Мартина и он, как можно тише поднявшись на второй этаж. Он, достав пистолет, крепко держит его в руках, уже готовый к выстрелам. Там, на улице, когда Мартин побежал к качелям кататься, Билли заметил одну особенность, которой ранее не придавал большого значения. Походка у Мартина была широкая, весьма неловкая и неуклюжая. А этот ребёнок на улице бежал семенящим шагом, аккуратно и даже педантично, стараясь сделать каждый шаг похожим на предыдущий. Также и телосложение: Мартин был чуть выше этого ребёнка на улице, он имел более крепкое телосложение. А этот ребёнок был женоподобен. Несмотря на все правила физиологии и понимание того, что дети очень похожи между собой, ибо они ещё дети, не прошедшие через пубертатный период, всё же мальчики силуэтом отличаются от девочек. Да, это можно скрыть одеждой, но в этом случае не получилось. Билли уверен, что там на улице был не мальчик семи лет, а девочка лет шести.       Похищенная сегодня вечером Мелисса.       Вероятнее всего, они пробрались в дом сразу после похищения Мелиссы, ведь знали, что Мартин после ужина играет в своей комнате. Переодели девочку в вещи Мартина, и, когда прислуга зашла за ним, чтобы отвести на прогулку, подсунули Мелиссу вместо мальчика.       Один нюанс.       Как они смогли заставить её вести себя так непринуждённо, будто играя роль?       Юноша медленно открывает дверь, замечая, как оба мужских силуэта замирают, а из-за шторы доносятся подавленные детские всхлипы. Комната Мартина выглядит как любая другая комната ребёнка шести лет. Железная дорога на полу, игрушки, комиксы и включённый телевизор, на котором проигрывается мультик «Том и Джерри».       Он переводит взгляд в противоположную сторону, где один силуэт стоит за шторой, а другой прячется в шкафу. Если бы не зрение Билли, он бы на самом деле их не заметил, но он видит эти чёрные фигуры и готов поклясться, что один из них держит на руках Мартина. Какие бы плохие эти люди ни были, Билли не хотел убивать их на глазах у ребёнка, тем самым он мог нанести ему непоправимую травму. А кому, как не ему, знать, к чему могут привести травмы, полученные в детстве.       Однако Билли понимает, что он вряд ли справится в одиночку, в силу того, что не обладал выученными наизусть навыками ближнего боя. Нужно будет постараться и убрать хотя бы одного из них. Он проходит чуть дальше в комнату, направляясь к тени, ожидающей его в высоком шкафу, и предупреждающе выстреливает прямо рядом с его головой, из-за чего человек во всём чёрном, схвативший Мартина, показывается из-за шторы, нападая на юношу со спины. Шепли моментально разворачивается в его сторону, но он не может нанести ему вред, ибо похититель прикрывается тихо плачущим Мартином с завязанным ртом. Он лишь успевает ударить его рукоятью пистолета в коленную чашечку, однако за отсутствием сильного удара мужчина напротив него лишь падает.       Из шкафа на подмогу вылетает другой и резко бьёт прямо в нос, но младший умудряется уклониться, после чего мужчина пытается вырвать у Билли пистолет из рук и отбрасывает его на кровать, а самого подростка в сторону окна, из которого он чуть не выпадает.       — Уходи один, я с ним справлюсь, — командует он. Второй мужчина с плачущим Мартином на руках поднимается и, прихрамывая, выбегает из комнаты.       — Дэвид, задний двор! Убери охрану! — успевает он сказать детективу в рацию и, поднявшись, уворачиваясь от ударов, пытается приблизиться к кровати, на которой лежит его пистолет.       Но мужчина всё-таки настигает его сильным ударом в скулу, отчего младший падает на пол рядом с кроватью, а голова предательски начинает кружиться. Не успел, так не успел.       — Что, ты на самом деле совсем ничего не можешь без ствола, да? — тяжёлым баритоном издевательски протягивает мужчина, хватая с прикроватной тумбочки светильник. И, нависая над лежащим лицом в пол мальчиком, обворачивает провод вокруг шеи и упирается коленом в спину, заставляя приподняться и прогнуть позвоночник.       Шепли издаёт громкий хрип, пытаясь всеми силами вдохнуть воздух и одновременно дотянуться до ножа, находящегося в кармане на его ботинках.       — Даже жаль... Но работа есть работа, не обессудь, — зло, но одновременно с этим искренне сожалея, произносит незнакомец. Всё сильнее и сильнее затягивает он провод, а Билли не в силах сделать и одного вздоха.       Уже начиная терять сознание, когда перед глазами всё двоится и идёт рябью, он всё же достаёт нож и резко всаживает его мужчине прямо в кисть несколько раз, пока тот не убирает руку. На лицо Шепли хлещет кровь из свежих, нанесённых им же ран, но на этом он не останавливается. Мужчина болезненно шипит и наконец-то ослабляет хватку, позволяя Билли вырваться, дабы вдохнуть заветный кислород и, развернувшись, ударить его ножом прямо в горло.       Шепли быстро хватается за ствол, лежащий на кровати, и выстреливает задыхающемуся мужчине в лоб. Может, это и зря, ведь этот человек умер бы и без помощи пули, но юноша всегда лишний раз сделает контрольный выстрел.       Звук от выстрела раздаётся на весь дом и за его пределы, пока мужчина жадно хватает ртом воздух, не в силах надышаться, и потирает руками горло, сползая с кровати на пол. Шепли старается как можно быстрее восстановить дыхание и отправиться на задний двор.       – Работа есть работа, не обессудь, – издевательски говорит Шепли всё ещё сидя рядом с остывающим телом. После он, утерев кровь рукавом, второпях поднимается и бегом направляется к выходу из дома, настигая убежавшего ранее мужчину с Мартином, который встаёт как вкопанный, лишь только увидев перед собой Дэвида на выходе.       Детектив стоит в пяти метрах от незнакомца, прикрывая собой Мелиссу, которая, вцепившись в его штанину, дрожит от страха. Обоих охранников Дэвид отправил вызывать полицию, а после сразу же уходить из дома и ожидать помощь как можно дальше отсюда. Они выполнили его требования, ведь удостоверение полицейского и звонок напарнику при них творят чудеса. А сам Дэвид остался снаружи приглядывать за девочкой и ожидать преступника. И дождался. Сейчас пистолет Блэка направлен в сторону человека в чёрном, который прикрывается ребёнком.       «Жалкое зрелище».       Младший, как только настигает его, сразу целится и убедившись, что у обоих детей закрыты глаза, - вероятно, от страха, - Билли быстро простреливает мужчине сначала одно колено и спустя секунду пускает пулю и во второе, подходя всё ближе и ближе. Детектив бросает взволнованный взгляд на младшего, отмечая, насколько же в этот момент его глаза полны холода и жестокости. Но на сожаления и сомнения нет времени, нельзя сомневаться.       Перед тем как мужчина падает, Дэвид успевает подхватить Мартина, удерживая его на руках, и отойти на пару шагов, обеспокоенно поглядывая на окровавленное лицо Билли.       Дети вскрикивают, а из их глаз льются горькие слёзы, Блэк и Шепли переглядываются, когда вдалеке слышится звук приближающейся полицейской сирены. Юноша молча взглядом указывает на детей, которые успели открыть глаза, и Дэвид снова закрывает их руками, развернув лицом к себе.       — Закройте ушки.       Юноша выпускает по пуле в каждое плечо и кисти рук, чтобы мужчина смог выжить, но при хорошем раскладе остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Вероятность инвалидности этого человека составляет 90%, если Билли правильно всё рассчитал. А он рассчитал.       В силу своего превосходного зрения и подробного изучения анатомии человеческого тела, Билли видел, он безупречно знал, как выстрелить так, чтобы человек, вероятнее всего, в 90% случаев остался инвалидом. Билли понимал, что нужный ему результат зависит от множества факторов: от того, с какого расстояния получена пуля; от того, под каким углом она выпущена в само колено; от того, какой калибр этой пули; как скоро ему окажут медицинскую помощь и окажут ли её вообще и так далее - множество факторов, которые он должен был идеально сопоставить друг с другом в считанные секунды, чтобы добиться нужного ему результата.              Шепли снова осматривается вокруг и подходит к Дэвиду. Они вместе осматривают детей на наличие травм. Кажется, ничего серьёзно нет, не считая психологических увечий, только вот глаза Мелиссы не дают ему покоя.       «Чем же тебя накачали?»       — Всё будет хорошо, не плачьте.       — Вы скоро поедете к родителям. Всё закончилось, — успокаивает Блэк детей, отходя всё дальше от ещё живого тела, а Билли неугомонно продолжает посматривать на мужчину, которого убил.       — Всё хорошо.       Через плач детей за спиной Билли слышит хриплый смех, не предвещающий ничего хорошего. Мужчина издевательски посмеивается, а его тело потряхивает, словно в предсмертной агонии. Даже в темноте мальчик видит его сумасшедшую улыбку — нет, оскал, будто у дикой гиены.       — Что ржёшь, урод? — грубо говорит Дэвид, пока держащий детей за руки Шепли, заподозривший подвох, хмурится, переводя холодный взгляд от Дэвида к мужчине и обратно, и вдруг понимает, насколько же он был неправ в своих догадках…       Мужчина расстёгивает жилетку, под которой спрятана взрывчатка, поднимая одну руку с маленьким пультом и светящимся таймером в сто восемьдесят секунд.       — Это просили передать тебе, — хрипит мужчина, нажимая на красную кнопку сквозь боль в руке, запуская тем самым таймер.       Дыхание Билли сбивается, а глаза расширяются от страха, он сильнее сжимает руки детей и пятится назад, словно в страшном сне.       Знает ли он, как обезвреживать бомбы?       Нет.       Но стоит научиться, если он выживет сегодня.       Блэк, растерявшись, пребывает в том же состоянии что и младший, но быстро принимает решение затащить тело в дом, чтобы заглушить взрывную волну.       Шепли, крепче сжимая руки детей, убегает прочь — настолько быстро, насколько он может и насколько быстро это можно сделать с детьми, — но, обернувшись, не видит Дэвида, который так и остался рядом с домом. Билли говорит детям как можно быстрее бежать к дороге и прятаться за машиной, прикрывая голову руками.       А сам возвращается.       — Дэвид, нужно уходить! — кричит он детективу издалека, а тот только машет ему рукой, чтобы младший не приближался.       — Я догоню вас, — кричит в ответ старший. А Билли, поняв, что же собрался сделать детектив, который тянет увесистое тело в сторону дома, грубо орет ему:       — Нет! Ты сдурел? Нам нужно уходить. Всем вместе уходить! — кричит он, пытаясь отговорить Дэвида, который, развернувшись, одаривает его настолько злым взглядом, что у мальчика сердце пропускает несколько ударов.       Он не может оставить его здесь одного, но и не может сам погибнуть и подвергать опасности детей. Они чересчур дорогие для него свидетели.       — Я сказал беги отсюда! Со мной всё будет в порядке, — холодно повторяет старший.       — Сейчас же уходим! — истерично выкрикивает ему Билли, продолжая попытки переубедить Блэка.       Эмоции в душе юноши бушуют ураганом. Он не может поверить, что старший так рискует.       И ради кого это всё?       — Не спорь! — кричит Блэк, поднимая мужчину, ставшего живой бомбой.       — Черт, Дэвид. Только попробуй не вернуться, — истерично соглашается Билли, хоть и не хочет этого, начиная пятиться назад. — Я тебя на том свете достану! — кричит мальчик, быстро начиная убегать от дома подальше, не в силах прекратить оглядываться назад, лишь бы наконец-то увидеть этого кретина, бегущего за ними.       Младший успевает догнать детей и направляется с ними ближе и ближе к дороге. Билли не думает, что у Дэвида хватит времени, чтобы отойти от дома на достаточное расстояние, чтобы остаться не задетым взрывом.       Но каждый раз, оглядываясь, он встречается взглядом с пустым лесом.       Блэк быстро успевает затащить тело в самую середину дома, чуть не надорвав спину.       По его расчётам, это количество взрывчатки может разрушить весь дом. А если бы они оставили её на улице, то всё в радиусе 250 метров так точно, и волна от взрыва прошлась бы ещё дальше. Они бы не успели так далеко убежать: взрывная волна всё равно бы накрыла их и могла нанести весомые травмы. Детям и Билли достались бы очень сильные повреждения, а таким нельзя рисковать.       После взрыва дома, максимум, что может упасть им на голову, это какая-нибудь доска или тарелка от сервиза, а не целое дерево. Если они успеют убежать на большое расстояние, то их не заденет, но из-за того, что Билли упирался, как последний осёл, Дэвид потерял немного времени и теперь не уверен, что их точно не заденет.       У Дэвида нету опыта в обезвреживании бомбы. Он не сапёр, он ничего в этом не понимает. Хоть и проходил курсы на сапёра, когда устраивался в полицейский участок, он всего пару раз имел дело со взрывчаткой, и это, как оказалось, очень интересный механизм.       Однако это было так давно, что сейчас для него бомба — это невиданный механизм, от которого надо держаться как можно подальше.       Взглянув на таймер, Дэвид видит, что у него осталось меньше 40 секунд. Он галопом выбегает из дома, направляясь в сторону, куда побежал Билли с детьми. Продолжая надеяться, что его не достанет взрывная волна и что младший с детьми успел уйти достаточно далеко.       И когда за деревьями он видит мигалки полицейских машин, казалось бы, он успевает добежать. Казалось бы, он вот-вот увидит Билли, который истерично врежет ему по морде за такое своеволие и обматерит с головы до ног, но… Раздаётся оглушающий взрыв.