Bloody Bird.

      Вы когда-нибудь задумывались, каких разных людей мы встречаем в своей жизни?       Один обожает животных, другой считает их пустой тратой времени. Один избегает разговоров, другой тянется в центр любой компании.       Каждый из нас — набор особенностей, если только мы не сдаёмся и не начинаем копировать других.       Но как устоять от вечного стремления к изменениям, когда с детства слышишь:       «Вот дочь мистера Васкеса получила диплом, а ты экзамены завалил».       «Сын моей подруги женится, дом выбирает, а ты девчонок меняешь».       «Твой брат уже стал отцом. Кстати он бизнес новый открывает— поработай у него».       Мы растём под этим постоянным сравнением, и чем бы ни пытались доказать свою ценность — кого-то это всё равно не устраивает. Даже если твоя жизнь выверена по религиозным, семейным, социальным или школьным правилам, нет гарантий, что ты вырастешь тем «правильным» человеком, которого от тебя ожидают. Есть лишь гарантия, утратить себя настоящего.       Так, миллиметр за миллиметром, нас формируют чужие слова, которые часто бывают необдуманными и злыми. И мы сами стираем свою индивидуальность, в угоду другим, стараясь понравиться родителям, возлюбленным, друзьям.       А потом вдруг понимаем: себя больше нет.       Есть только пустота — и отчаянное желание чем-то её забить.       Алкоголем.       Наркотиками.       Азартом.       Беспорядочной жизнью.       Легче не становится как бы сильно ты ни старался заполнить пустоту в себе. Осознание абсолютного бессилия приходит лишь тогда, когда падаешь на самое дно.       Но иногда — очень редко — человек поднимается. Сквозь боль, злость и жажду бросить всё. Отбрасывает всё лишнее, находит в себе свою индивидуальную истину — и становится таким сильным, что все сравнения прошлого выглядят смешно.       Человек, который когда-то был мягким и добрым, вдруг становится холодным, требовательным и невероятно успешным.       Жёстким руководителем.       Непривычно непобедимым соперником.       И почти недоступным для любви.       Друзья у него могут быть.       Любовь — вряд ли.       Но то, кем он становится… это уже совсем другая история.       И если вы думаете, что такие люди не существуют вовсе, — тогда вам пора познакомиться со вторым главным героем этой истории.       Имя — Дэвид Áртур Блэк.       Дата рождения: 19 ноября, 1976 год. Соединённые Штаты Америки, Нью-Йорк.       Родители: Мать — Летиция Блэк (1949 год)       Отец — Роберт Амато Франциско Блэк-младший (1942 год)       Брат — Джаред Кристиан Блэк (1969 год)       Сестра — Джули Марселла Блэк (1985 год)       Национальность: Итальянец.       Пол: Мужской.       Рост: 187 см.       Вес: 75 кг.       Цвет волос: Темно-каштановый (крашеные, чёрный).       Цвет глаз: Зелёный.

***

      Открыв глаза, Дэвид видит перед собой белое полотно, яркий свет, который со временем начинает принимать очертание человека в белом халате. В ушах слегка шумит, и это выбивает из колеи: из-за шума он не слышит ничего вокруг. Проморгавшись как следует, он мутно видит перед собой Джастина, обеспокоенно разглядывающего его.       И Блэка пронзает ноющая боль по всему телу. Кажется, болят даже пальцы на ногах. Он чуть приподнимается, но ему не удаётся поднять своё тело, и потому он валится обратно на спину.       — Идиот, лежи смирно, — раздражённо ругает его напарник, рядом с которым вьётся медсестра, по совместительству жена друга — Моника.       А шум в ушах пропадает, и звуки становятся более чёткими и громкими.       Он снова моргает, чтобы пелена перед глазами пропала как можно скорее и это у него получается. Сейчас Дэвид осматривается вокруг, понимая, что находится в просторной больничной палате. Моника что-то записывает в большой блокнот, а Джастин продолжает что-то ему говорить. Он достаточно хорошо слышит друга, но всё же как-то по-другому, более приглушённо. Моника, сказав, что ей нужно ненадолго отойти, спешит покинуть палату.       — Дэвид? — зовет его Джастин, присаживаясь на стул рядом с койкой. — Как ты себя чувствуешь? В ушах не звенит? Не тошнит? Сколько пальцев я показываю? — тараторит парень, а перед лицом Дэвида возникают три пальца друга, которые нервно трясутся.       Блэк задумывается, вспоминая всё, что произошло с ним: детей, взрывчатку, Билли, который отчаянно пытался отговорить его от глупой затеи. Может, затея и была глупая, но он жив и, наверное, даже здоров, не считая физической боли. Главное, что дети и сам Билли живы.       — Нет. И убери руки, — машет он руками, и напарник убирает пальцы, даже не придавая словам Блэка значения, ведь он только что очнулся, и глупо было бы с ним спорить. — Нормально. Учитывая то, что моё состояние похоже на отходняк после грандиозной попойки в мои лучшие годы, — отшучивается Дэвид. Ему не так плохо, как могло бы быть. Он чувствовал себя так, словно напился до чёртиков, закинулся коктейлем из таблеток и подрался с кем-то, и, наверное, проиграл. Хотя головная боль не давала ему покоя, как ноющие раны.       — Вот же ты придурок, — усмехается напарник, смотря на парня с долей грусти в глазах.       — Скажи честно, я умру? — артистично разыгрывая обречённый вздох, спрашивает Дэвид.       «То же мне, нашёл время шутить».       — Типун тебе на язык, — испугавшись, раздражённо цокает Джастин, поудобнее усаживаясь на стуле. — У тебя многочисленные ушибы, вывихнуто плечо — его тебе уже вправили — и рана на ноге. Когда мы нашли тебя, из лодыжки торчала какая-то деревянная щепка. Но она не задела ничего важного. Доктор сказал, что первое время можешь прихрамывать, но рана быстро затянется, и будешь ты как новенький. Ещё можешь чувствовать первое время тошноту и головокружение — это лёгкое сотрясение мозга. Тебе нужно время восстановиться, Дэвид. Тебе крупно повезло… — объясняет Джастин, утаивая, что когда они нашли Дэвида — точнее Билли его нашёл, — то оказалось, что у детектива произошла остановка сердца от резкой ударной волны взрыва, от которого он не смог удалиться достаточно далеко, чтобы не быть в диапазоне её действия и остаться невредимым.       Обычно ударная волна от взрыва ощущается как удар со всей силы по голове и спине крепкой деревянной доской, причём одновременно тебя бьют ещё и по ушам. Этот самый удар может легко вызвать остановку сердца. Но практически всегда он вызывает сотрясение мозга или вообще тяжелую черепно-мозговую травму. В худшем случае в довесок баротравму ушей и легких: то есть у человека разрываются барабанные перепонки и легкие.       Но взрыв в доме не был настолько сильным, и мощность ударной волны смогла наградить Блэка только сотрясением и остановкой сердца: если так можно сказать, ему повезло.       Однако Джастин помнил, что от более сильного взрыва другой взрывчатки человек не смог бы убежать достаточно далеко, чтобы остаться невредимым. А поэтому то, что все остались живы, считал чистой воды везением. Ведь при ещё более сильной ударной волне от взрыва страдают желудок, кишечник и некоторые другие органы. С ними происходит то же самое, что и с ушными перепонками, лёгкими — их разрывает. После у человека сильно болит голова, его будет непрерывно тошнить, у него нарушается зрение и координация, он ничего не слышит, а изо рта и ушей идёт кровь.       Если же ударная волна окажется настолько сильной, что человека отбросит на несколько метров, то на землю он приземлится уже мертвым и, скорее всего, по частям: тело просто разорвет на куски.       Джастин когда-то был на войне и, к сожалению, прекрасно помнил, что происходит с человеческим телом при взрыве. Это ужасающее зрелище, которое он никому бы не пожелал видеть, а уж тем более испытывать на себе.       Джастин трясет головой, отгоняя на затворки памяти ненавистные ему и мучающие всю жизнь воспоминания. Благо Дэвида откачали и сразу же доставили в больницу в карете скорой помощи, всю дорогу поддерживая его состояние. Если бы Билли не нашёл его так быстро, всё могло бы сложиться иначе.       Судя по словам Дэвида, он не чувствует себя совсем уж плохо, это и к лучшему. Главное, чтобы врач подтвердил его неплохое самочувствие и как можно скорее выписал на амбулаторное лечение.       — Где дети? — серьёзно интересуется Дэвид, вспомнив, почему тут оказался.       — Они в детском отделении. Отделались ушибами, шоком и ссадмнами. К счастью, Билли с ними смог уйти дальше тебя. Да и то, что ты затащил того, кто был живой бомбой, в дом, слегка приглушило взрыв. Если бы не эти факторы, то, вероятно, сейчас они были бы мертвы, а ты и Билли лежали, в лучшем случае, в реанимации. А в худшем, в земельке, — объясняет Джастин.       Пусть мальчишка и считал это действие Дэвида глупостью, его напарник понимал, что это было верное решение, и если бы тогда Билли не упрямился, а сразу побежал, когда Дэвид скомандовал, то сейчас детектив был бы в лучшем состоянии. Джастин уже успел упрекнуть Шепли в этом, что юноше явно не понравилось.       — А Билли? Как он? Где он? — не дослушав до конца, перебивает его Блэк, а напарник раздражённо закатывает глаза.       «Только об одном и думает».       — Оу, это целая отдельная история. Он хамло, он не уважает никого, кроме себя, он грубиян, и вместо банального «привет» от него я слышу «пошёл вон» , — эмоционально вспоминает он этого несносного мальчишку как самый страшный сон в своей жизни, и Дэвид усмехается. — Оно спит, — отвечает Джастин, кивая головой в правую сторону от себя.       Чуть приподнявшись, Дэвид видит мирно спящего парня, который растянулся вдоль светлого предмета мебели, закинув одну ногу на спинку дивана и скрестив на груди руки, одна из которых перемотана бинтами, монотонно дышал. На его лице виднеются ссадины, рассечённая бровь с уже запёкшейся кровью, а на переносицу наклеен пластырь. На голове юноши волосы скаталась в такое же грязное гнездо, как и у самого Дэвида.       «И этого ангела он называет «оно»?!» — недоумевает Блэк.       От такого умиротворённого вида мальчика, у которого от расслабленности даже рот приоткрылся, Дэвиду стало тепло на душе, ведь он не сильно ранен.       — С ним всё в порядке. У него разбит нос, но не сломан. Ещё растянул запястье, когда упал от взрыва. Хорошо, что успел прикрыть собой детей, а то им бы сейчас было хуже, — продолжает рассказывать напарник. — После взрыва он отказывался от помощи, буквально убегал от медиков, заставляя их сначала найти тебя и помочь. Брюс тогда пригрозил ему пистолетом и сказал сесть на место, что здесь всё решает он сам. И, видимо, думал, что это сработает с Билли, — издевательски смеётся он, закидывая ногу на ногу. — Так Билли ему этот пистолет разрядил и в штаны засунул. Нет, не в карман, Дэвид, прямо в трусы. У нас у всех челюсть до собственных ботинок отвисла, каков наглец. Сил моих нет. Зато теперь все знают, что Брюс носит трусы с Микки Маусом. Мы всеми силами старались не ржать как кони. Честно сказать, у нас не особо получалось, — шокировано и эмоционально рассказывает Джастин, не в силах сдержать смеха, и Дэвид тоже тихо посмеивается.       А после зажмуривается на секунду. Неужели Шепли волновался за него? Неужели он сразу побежал искать его? Зная характер юноши, это что-то из разряда фантастики. Но, кажется, внутри он более эмоционален, чем снаружи.       «Он волновался за меня», — удовлетворенно проносится в голове у детектива.       — Он сказал медикам идти за ним и на удивление быстро нашёл тебя. У него зрение как у орла, ей богу.       Джастина на самом деле поразило то, как быстро мальчишка отыскал Дэвида, словно видел его в темноте: как полицейская собака взял след и буквально за несколько секунд нашёл и показал, где он.       — Ты был в отключке почти два дня, и он сидел рядом с тобой всё это время. А сегодня в восемь утра я приехал проведать тебя и стал свидетелем того, как он ругался с мистером Оуэном, твоим врачом, который не хотел давать ему снотворное. Я, кстати, узнал парочку новых матерных слов из их ёмкого диалога. Знаешь, Билли весьма красноречив, — снова посмеивается напарник, вспоминая утреннее шоу. — А когда я отвёл врача от него, чтобы поговорить о тебе, эта гадюка пробрался на склад, нашёл какое-то снотворное, закинулся им и пришёл спать сюда. Как Оуэн орал! — восклицает друг, выделяя последнее предложение, и замечает, что Дэвиду явно становится лучше от его рассказов. — И вот он спит уже часа четыре. Оуэн сказал, что скоро должен проснуться. Ему правда нужно отдохнуть, а то он два дня не спал, всё мониторил твоё состояние. Вот первый раз заснул за всё время, пусть и с помощью снотворного, — спокойно заканчивает рассказ Джастин, пытаясь понять, на самом ли деле мальчишка чувствовал вину за состояние Дэвида. Но парень не считал, что зря упрекнул этого самоуверенного гадёныша.       — Билли волновался? — лицо детектива вытягивается в удивлении.       — Да, — протягивает Джастин.       — Вот этот Билли?       — А ты знаешь ещё одного такого Билли? — непонимающе вскидывает парень брови.       — Ну, не знаю. Может, у него есть брат-близнец, только не самовлюблённый и грубый хам, — размышляет Блэк вслух.       — Вряд ли эта земля смогла бы вынести ещё одного такого же, как он, — усмехается Джастин, опуская взгляд в пол, а Дэвид с радостью в глазах смотрит на друга. Напарник, заметив это, поднимает голову и кладёт руку на плечо другу, горько усмехаясь. — Я рад, что тебе лучше. Я вечерком привезу тебе что-нибудь из Чипотле, — говорит Джастин, упорная любимое место Дэвида для перекусов во время работы или после неё. Сколько они там вместе буррито съели, с ума сойти!       — Спасибо.       После ухода Джастина проходит уже около получаса. За это время к Блэку успел зайти его врач и расспросить о состоянии, что-то написал в своём блокноте, и ушёл.       Дэвид начал замечать шебаршение на диване, где спит Билли. Видимо, мальчик скоро проснётся. Детектив всё ещё думал о странности того, что Шепли не смог уснуть без снотворного: видимо, на самом деле волновался за него.       Юноша ещё больше вертится на диване, и казалось, вот-вот свалится на пол. Если бы Дэвид сейчас мог встать, он придержал бы его и подвинул, чтобы младший не повалился на холодный пол. Блэк не может описать всех эмоций, которые он испытывает, смотря на мальчика. Билли не похож ни на кого, он такой оригинальный, такой неповторимый, даже его речи с вечным шутками и сарказмом — даже это цепляет! Он такой, какой должен быть. Если бы был другим, не таким оригинальным, не таким ворчливым, это был бы уже не Билли.       Дэвид уже понял, что этот миленький комочек харизмы не воспринимает мужчин для сексуальных или любовных отношений. Даже кажется, что он в принципе всех людей ненавидит, что отчасти является правдой. Но одна только мысль о том, что его утончённый милый мальчик мог бы отдать своё предпочтение ему, а не какой-нибудь девушке, будоражит разум.       А Билли же в эти дни думал о совершенно других вещах: когда же очнётся Дэвид и очнётся ли вообще. Ему не давал покоя тот факт, что когда они с Дэвидом приехали в поместье окружного прокурора, то застали некую засаду. Он не мог выбросить из головы слова того человека, который вообразил себя живой бомбой: «Это просили передать тебе, Шепли». Словно «Bloody Bird» знали о том, что он догадается, словно ждали, что он прибежит туда как можно скорее. Но как они могли догадаться, что Билли сделает это? Парень не мог понять этого хода, ему было сложно думать об этом из-за волнения за детектива.       И пуля, которую всё же нашли полицейские… Билли сразу понял, что раз её нет в теле, значит, её должны найти на месте преступления. Это был только вопрос времени, которого у него в тот момент было мало. Билли начал задумываться о том, что он предсказуем, и что они начали понимать ход его мышления, это не давало возможности расслабиться. Как они рассчитали план его действий?       Юноша предположил, что они могли узнать о том, что Билли теперь связан с младшим сыном четы Блэк, но как, если семья Дэвида не замешана в сотрудничестве с ними? Да, Билли перерыл все документы о семье Блэк и не нашёл ничего, что связывало бы их с «Bloody Bird».       Возможно, за ним пустили слежку, но никто не знает, как точно выглядит Билли спустя годы, ведь он всегда прячет лицо под маской. Конечно, они знают о его существовании: о том, что частые выпады в сторону политиков, которые поддерживают их, — это дело рук Билли, и они борются с ним, увы, теми способами, которые сам Билли знает наизусть и практически не попадается на такие уловки.       Вероятно, всё это из-за Дэвида. Билли рассчитывал на то, что от его сотрудничества с детективом будут не только плюсы, но и минусы, однако не ожидал увидеть эти минусы так быстро. Он рад, что теперь осведомлен об этом в разы лучше.       Сам же Дэвид хотел было позвать Билли, чтобы поговорить об их дальнейших действиях в расследовании, как стал проваливаться в сон, который очень уж сильно манил его.       Следующее его пробуждение было не таким болезненным, как первое. Голова болела в разы меньше, чего нельзя было сказать про остальные раны. В этот раз рядом с ним на небольшом стульчике сидел очень подавленный и сонный Билли, скрестивший руки на груди. Казалось, что он спит, но его длинные ресницы непроизвольно подрагивали, а тонкие пальцы слишком сильно вцепились в собственные руки, он явно очень пытался уснуть.       Дэвид хотел разбудить его, но один только вид умиротворенного мальчика сразу отбил у него это желание. Поэтому Блэк лишь аккуратно дотягивается до его плеча своей рукой, и как только невесомо прикасается к тёплому юноше, тот сразу распахивает глаза, пристально смотря на Дэвида.       — С добрым утром, — говорит Дэвид, пытаясь заглянуть Билли в глаза, которые младший сразу отводит от него, выпрямляясь.       Шепли готовится к очень неприятному исходу событий, поднимает взгляд на детектива и убирает руку, а старший в этом взгляде ничего хорошего не видит. Только грусть, раздраженность и явную железобетонную уверенность, кажется, это ему сулит неприятный разговор.       — Дэвид, мы больше не сможем работать вместе, — тихо начинает говорить мальчик, не отрываясь смотря на Блэка.       — Как это не сможем? — хмурится детектив, ожидая, что это просто шутка Билли, но юноша вряд ли сейчас шутит. — Мы остановимся на этом? Я что, зря рисковал? — пытается Блэк образумить его, но на лице Билли не дрогнет ни один мускул, прямо как тогда, когда он выпускал одну за другой пули в тело того мужчины. До того момента Дэвид и представить себе не мог, что Шепли настолько жесток и хладнокровен. Конечно, детектив знал, что если прострелить колени, то есть вероятность с лёгкостью сделать человека инвалидом на всю жизнь. Так бы мог поступить брат Дэвида или люди, которые на него работают — в общем, кто-то из криминального мира. Но не он...       Билли не хотел убивать его. Он хотел, чтобы этот человек жил в мучениях всю следующую жизнь. Жестокость, чёткость и хладнокровие его действий не могли не насторожить старшего. Насколько же это жестоко для такого, как Билли. Со стороны он не кажется человеком, который так невозмутимо может убить.       — Это не обсуждается. Отныне будем работать по отдельности. Я благодарен, что ты помогал мне.       Он всё так же неподвижно сидит на стуле, и с холодом его тона может посоревноваться только айсберг.       — Кем ты себя возомнил, чтобы решать за меня? — более строго спрашивает Блэк, он уже начинает злиться, ведь, кажется, Билли его совсем не собирается слушать.       — Дэвид, послушай, мне нечего терять, поэтому я не волнуюсь за себя и не боюсь рисков. В таком деле нет фактора «цена жизни». Здесь они губятся пачками, нельзя жалеть кого-то одного, — Шепли готовится сказать самые сложные, но необходимые сейчас слова. — Мне будет жаль, если ты умрёшь. Это помешает мне трезво смотреть на ситуацию и оценивать её, — устало вздыхает он, пытаясь объяснить, почему больше не желает работать с ним. Точнее, Шепли хочет с ним работать; несмотря на все тупые шуточки и раздражительный характер старшего, работать с ним оказалось удобно и даже не очень проблематично. Но он не может этого делать дальше из личных соображений, которые, если переступить, нанесут ему непоправимый вред. — Для тебя умереть молодым — дерьмовая перспектива, — решает объясниться одной фразой и уйти, но, поднявшись со стула, слышит ответное:       — А ты не думал, что для тебя умереть молодым — такая же дерьмовая перспектива, как и для меня, — пытается возразить старший: в их работе опасно практически всё, и нет смысла от этого бегать. Юноша вгрызается своим ледяным взглядом в Дэвида, загоняя под кожу острые глыбы льда и серьёзность своих слов.       — У меня ничего нет, Дэвид. Ничего, кроме этого дела, не держит меня в этом мире. Я жив только благодаря тому, что должен закончить это. Поэтому во мне нет ни страха, ни сомнений, ни жалости, ни угрызений совести. Я знаю, что доведу это до конца, пусть хоть ценою своей жизни. А ты… — разочарованно недоговаривает он последние слова. Удрученно смотря на старшего, Билли всё же решает высказаться: — Тебе двадцать шесть, вся жизнь впереди. У тебя есть любящая младшая сестра, наверное, хороший брат, и у тебя есть родители, семья, в будущем может быть супруга, собственные дети. У тебя свой бизнес, своя компания, которую нужно развивать далее чтобы она становилась всё успешнее, и успешнее. И ты не можешь вот так просто потерять это.       Блэк видит, как мальчик прячет глаза, как с каждым словом будто бьёт себя по больной незажившей ране, и эта боль пронзает его всё сильнее и сильнее. Он не говорит с завистью, нет: он говорит так, словно то, что есть у Блэка, это предел мечтаний и самое ценное, что может быть в жизни, будто это та самая зеница ока, которую необходимо беречь.       А у Билли этого уже нет…       — Нет ничего ценнее семьи, и ты не можешь это потерять из-за… Каких-то глупостей.       Он выглядит грустнее бездомного котёнка, который сидит рядом с какой-то помойкой в Бруклине и промокает насквозь под проливным дождём, не ожидая никакого чуда.       — Поэтому держись от меня подальше, целее будешь, — заключает Билли, всё же поднимая взгляд на детектива, и внимательно рассматривает его. Дэвиду, конечно, досталось при взрыве. Шепли признаёт это, но трудно признаться, что это всё случилось из-за него самого.       — Сел, — слышится за спиной низкий голос Дэвида, который заставляет усмехнуться, ибо вот он — настоящий мистер Блэк. Значит, Билли был прав: Дэвид на самом деле не такой дуралей, каким вырисовывался перед ним в первые дни знакомства.       Шепли делает несколько шагов назад и садится обратно. Спорить с настоящим Дэвидом как-то не хочется, тем более когда он в таком состоянии. Это совсем не интересно, даже ведь не швырнëт в него стул или что-то подобное.       — А теперь слушай сюда, мистер Я-возомнил-себя-пупом-земли-и-решаю-за-двоих, — скинув брови, грозно начинает он. Блэк не хочет распалять конфликт, однако он уже создан, но не им. Когда Билли начинает вести себя так, словно он решает всё в этом мире, Давиду становится не по себе от этого всевластия. — Когда я согласился тебе помочь, я дал слово, что доведу это дело с тобой до конца. И если ты думаешь, что я бросаю слова на ветер, ты очень ошибаешься.       Блэк чувствует, что Билли ведёт себя подобным образом не просто так, это для него подобно защитной реакции. Он принимает радикальные меры, против которых никто не сможет возразить, только когда чувствует неуверенность или собственное бессилие.       — Мне плевать, что ты там себе придумал, потому что я не собираюсь…       — Дэвид, у тебя была остановка сердца.       После этих слов у Дэвида вся жизнь перед глазами проносится. «Остановка сердца? У него? Молодого здорового мужчины? Как такое могло произойти?»       — Клиническая смерть 4 минуты.       Почему Джастин не сказал ему об этом?       Дэвид не мог поверить в правдивость этих слов, но глаза Билли не обманывали его. Он на полном серьёзе говорит об этом. Как бы было больно Джули, как бы она горевала по своему любимому брату. Кто бы кормил Гарри тараканами? И кто, если не Дэвид, подкалывал бы старшего брата и его непутёвую стряпню?       — Может, у меня и нет совести, но я не хочу в будущем думать о том, что ты умер из-за меня... Я унесу за собой ещё много жизней, но не только не твою... — всё так же огорченно продолжает Шепли. Он старается казаться серьёзным, но за этим чувством можно уловить тень, кажется, страха?.. Билли испугался, что он практически лишил Дэвида жизни, а семью парня — любимого брата и сына. — Представь, как плакала бы Джули из-за твоей смерти… Именно это отличает тебя от меня: если умру я, меня некому будет оплакивать, — с такой холодящей душу пустотой в голосе признается Билли, словно он признаётся в собственном отчаянии, в собственной беспомощности в этой жизни.       Будто одиночество единственное, что ему не подвластно исправить.       А Дэвид готов поклясться, что в этих словах безграничное количество боли и одиночества, преследовавшее мальчика всю жизнь.       — Пойми уже всю серьёзность ситуации.       Как много мы понимаем за эту жизнь?       Билли чувствует, будто понимает всё, но не знает в действительности ничего: настолько ничего, что эту пустоту можно было ощутить кончиками пальцев и объять её всем своим нутром.       Юноша забыл, когда последний раз ощущал эту пустоту заполненной, нет, не до краёв, словно бокал воды, не так — хотя бы пару капель. Он не мог ощутить даже их: пару капель знаний, которые смогли сделать из него того самого человека, знающего ответы на все вопросы бытия. Он знает лишь чувство бесконечной усталости, не сменяющейся ни чем, знает, какова на вкус и цвет тяжесть его мыслей, и сколь омерзительны они могут быть, доводя до изнеможения, заставляя испытывать приступы тошноты.       Но вдруг именно сегодня он испытал кардинально иное чувство, какое-то чудо. Знаете, это как когда мы всю жизнь, смотря в школьные учебники, видим те предметы или идеи, которые с нами никогда не приключатся и не встретятся. Мы знаем о том, что такое бывает, но ни разу не видели этого, можно было бы привести в пример Иисуса и разглагольствовать о вымышленности чудес всея религии, но этот диалог быстро наскучит всем нам.       Так вот, что же сегодня испытал Билли.       Жалость…       Да, банальную жалость, на которую, казалось бы, способен любой, но не он. Ведь много лет он был занят закапыванием этого и других чувств глубоко в землю, а для пущей уверенности, что эти эмоции не воскреснут из могилы, как граф Дракула, возвёл над этой импровизированной могилой крепость строжайшей непокорности. Как оказалось, крепость не так уж и крепка, а Дракула таки хочет выбраться из-под мокрой и тяжёлой земли, дабы сеять разруху и хаос вокруг.       Дэвид пострадал от незнания Билли и это был первый и последний раз.

***

      Видел ли Дэвид Билли после этого случая? Нет.       Хотя прошло достаточно времени, чтобы можно было передумать: целые 2 недели, а от мальчика никаких новостей.       Дэвиду хоть и становилось лучше с каждым днём после выписки из больницы, но он был мрачнее тучи из-за расклада, который создал Билли и к которому он не был готов. Блэк был готов к тому, что Билли будет издеваться над ним, орать на него, врежет несколько раз, но не думал, что возьмёт и уйдёт.       Это совсем не похоже на него. Билли всегда противоречит самому себе.       И когда Шепли объяснял ему, почему они больше не будут работать вместе, детектив понял, что младший не хочет нести ответственность за смерть Дэвида. Блэк понимал, что Билли несёт полную ответственность за самого себя в таком юном возрасте, и ему, вероятно, было бы тяжело ручаться ещё за кого-то. Но Билли признался, что смерть Блэка опечалила бы его и выбила из колеи.       «Значит, этот сухарь всё-таки что-то да чувствует».       А когда мальчик говорил о собственном одиночестве, он был настолько раздавлен, что Дэвид буквально чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Он видел, что Билли не горит желанием разрывать с ним все связи и больше никогда не встречаться, но не мог противостоять этому упёртому барану.       Идиот.       По приезду домой Дэвид увидел, что Шепли забрал все свои вещи и, конечно же, годовой запас лазаньи из морозилки. Также прихватил с собой несколько пакетов кофе, которые, между прочим, покупал сам Дэвид, и 2 больших кружки по 600 миллилитров. Детектив всегда поражался, как Билли пьёт из этих гигантских кружек.       Конечно же, Дэвид просто так этого не оставил: он узнал, где работает Билли, и частенько приезжал туда в надежде встретить его, но каждый раз в этом маленьком чайном магазинчике его встречала хозяйка — пожилая пышная дама с седыми волосами, собранными в пучок. И каждый раз говорила, что Билли сегодня взял выходной, якобы не успевает по учёбе, и она, как понимающая дама, дала ему выходной. Дэвид уверен, что каким-то образом мальчишка узнавал, что детектив хочет приехать к нему, поэтому и давал дёру. Вся эта беготня порядком стала надоедать Блэку, он уже и не знал, где его искать и что делать.       Дэвид из собственной жалости и дичайшего влечения к мальчишке не мог просто так его оставить в одиночку разбираться с этим опасным делом. Жалость… Дэвид думал, что целиком и напрочь забыл, что значит это слово и что никогда больше не почувствует этого.       Но нет.       То, что случилось с Билли, ужасно, а того, что с ним вытворяли, пока он был заложником той организации, Блэк не знает и, честно признаться, не хочет знать всех подробностей. Его пугает даже одна только мысль о том, что с ним там могли делать, сколько боли и ужаса причинили ему. Сколько страданий и увечий он получил, и всё это сразу же после смерти родителей.       Дэвид отдаёт себе отчёт в том, что Билли — травмированный вдоль и поперёк человек, и то, что он тогда остался жив и более-менее адекватен, — это невероятная удача. Дэвид помнит холодные, пустые глаза мальчика, словно он потерял все свои чувства, словно его сломали столько раз, что он забыл, как дышать, от страха и отчаяния.       Ему было жаль: жаль, что с таким прекрасным человеком, как Билли, случилось то, чего не заслуживает никто в этом мире. Несмотря на все выходки Шепли, на все слова, что он говорит, Дэвид считает его хорошим человеком. Да, он убивает людей, но давайте признаемся, не такие уж эти ребята и хорошие.       Каждый раз, когда Билли говорил об этой организации, Дэвид чувствовал весь его ужас и отвращение в голосе, нервную дрожь, страх, который пробирал мальчика до мозга костей даже спустя столько лет.       Дэвид хотел помочь, любыми способами, лишь бы Билли стало лучше. Блэк испытывал к нему настолько тёплые чувства, что попросту не мог видеть, как ему плохо, не мог смотреть на то, как мальчик страдает изо дня в день, а эти страдания были, однако младший умело скрывал их. Как бы Билли себя ни вёл, в каких бы образах ни представлялся, сколько бы масок на себя ни надевал, Дэвид видел его настоящее состояние.       Он разбит уже многие годы и никак не может спасти себя от этой боли, пожирающей его изнутри. Дэвид просто так не бросит его, дело не закончено…       И дома всё стало как-то по-другому: не так, как раньше. Сначала Дэвид не мог свыкнуться с тем, что Билли живёт здесь, орёт на всех и вся, когда заканчивается молоко или кофе; смотрит страшные патологоанатомические документалки по телевизору в гостиной, пугая каждого, кто туда зайдет; ворчит, когда Дэвид или Джули ставят что-то не на своё место, и переставляет это; и, конечно же, как Билли обходит террариум с Гарри на расстоянии 10 метров, лишь бы даже не видеть это адское создание. Раньше он сходил с ума от такого поведения, а сейчас Дэвид сходит с ума от отсутствия этого.       Он скучал по этому несносному мальчишке.       А что же чувствовал Билли, пока все эти дни не виделся с детективом и в прямом смысле слова пытался избежать встречи с ним?       Скуку.       Билли испытывал ужасное, обволакивающее с головой неистощимое чувство скуки. Это было не свойственно ему, он никогда ни по кому не скучал, разве что по своим родителям, которых давным-давно не стало.       По Дэвиду он скучал так, словно у него вырвали занозу из печени, а вместе с ней прихватили кусочек её самой. А жить без неё он не может. Шепли уже привык к его незамысловатому юмору, иногда глупому выражению лица и привычке разговаривать с Гарри, словно он не паук, а человек.       Было как-то непривычно без него, юноша уже, вроде как, начал привыкать к его чрезмерной заботе, к глупым очевидным советам и всему остальному. Он даже поймал себя на мысли, что пару раз засматривался на детектива, пока тот очень внимательно что-то читал или работал, сидя за своим столом в кабинете. Это было так странно, когда он смотрел на него, но не испытывая ни страха, ни тревоги, ни волнения. Нет, Дэвид заставлял его испытывать совсем другие чувства: спокойствие, стабильность, умиротворенность. И это так странно, ведь эти чувства Билли давным-давно потерял, сразу после смерти родителей, а сейчас они стали возвращаться.       Как он за такой короткий срок смог привязаться к нему?       Это пугало Билли. Он не хотел его видеть, ведь привязываться к человеку означает в будущем сделать себе очень больно, а Билли не был мазохистом и не планировал им становиться.       А вот Джули, казалось, не сильно-то и унывала из-за отсутствия Билли в их квартире. Конечно, она была очень расстроена, что Билли больше не будет с ними жить: в своих мыслях она уже поженила его и Дэвида. И даже начала выбирать имена для их будущих детей. Ей было грустно, что теперь она не сможет наблюдать за их язвительными разговорами или издевками в адрес друг друга.       Конечно, Дэвид ей не сказал, что случилось, и уж тем более не рассказал про свою остановку сердца, иначе она довела бы эту ситуацию до трагедии с элементами истерики.       Сейчас детектив сидит в своём кабинете на удобном кресле и, закинув ногу на ногу, разговаривает с Джаредом по телефону. Старший брат был в курсе всей произошедшей ситуации и пусть он не показывал этого, но ужасно волновался за Дэвида, который всё продолжает отнекиваться и поведывает брату о своём новом знакомом, из-за которого в его груди бушевал огонь. Он, зная отношение старшего к семье Шепли, не говорит о Билли ничего, кроме его имени и информации о том, что мальчишка был частным детективом. Да, солгал, но лишь так он мог сохранить анонимность своего прелестного мальчика. — Он убил их. Это не пугает меня, но… — Прямо-таки убил? — издевательски перебивает его Джаред, поражаясь тому, как же у его брата так получается влюбляться в совершенно странных по всем канонам людей. — Да, двоих, — устало вздыхает Блэк младший, намереваясь обсудить с братом то, как Билли прикончил тех двух мужчин. — И что же тебе не даёт покоя? — То, что он сделал это без колебаний и сожаления, — немедленно отвечает Дэвид не в силах разобраться в своих чувствах словно нуждаясь в помощи. — А ты хотел чтобы он ломался, как молодняк, прибывший на фронт? — усмехается брат на той стороне трубки. — Стрелять или не стрелять, вот в чём вопрос… — Не шути так, — устало вздыхает детектив, хватая со стола ручку и, нервно щёлкая ею, излагает свои мысли, — Меня волнует то, что он сделал это так, будто он профессионал. То, как он целился, то, как быстро выстрелил и как безжалостно смотрел на них. — Они могли убить вас. Что он ещё должен был к ним испытывать? Любовь? — удивляется брат тому, как же этот прохвост вскружил брату голову, что тот несёт какую-то ерунду, — Ты ведь знаешь один негласный закон, который един в каждом уголке этого мира. О нём писал ещё Есенин: Не тужи, дорогой, и не ахай, Жизнь держи, как коня, за узду, Посылай всех и каждого на хуй, Чтоб тебя не послали в пизду!       Артистично выговаривает старший каждое слово, припоминая давно изученный им материал о русских поэтах и писателях. — Прекрати кичиться тем, что в отличие от меня закончил университет, — буркает Дэвид. — Я лишь пытаюсь поднять тебе настроение, — тепло отзывается брат и смягчает свою манеру речи. — Меня насторожило то, как он спокойно, даже с интересом относится к мёртвым, — не унимается Дэвид, отчаянно пытаясь разобраться в собственном мнении о Шепли. — Буквально недавно он при мне рылся в трупе, и когда я спросил, не брезгует ли он, получил ответ, что брезговать мертвецом глупо, ведь тело свежее, — с удивлением рассказывает Дэвид. — А что, братец, я с ним согласен. На счёт трупов: ты когда-нибудь видел труп, пролежавший несколько недель под палящим солнцем, или подснежники, которые по весне находят в окрестностях лесов? — утрирует старший эту ситуацию, доводя её до абсурда, в желании показать, как глупы мысли Дэвида. — Джаред, — устало вздыхает он, а в ответ чувствует, как брат закатывает глаза. Ох, он 100% так и делает сейчас. — Конечно, видел ведь ты детектив, почему считаешь, что он из-за своей миловидности должен иначе относиться к трупу? — Пойми, он не похож на того человека, который роется в трупах и фанатеет от убийств. Мне кажется, что он слишком безобиден для этого, будто это всё неправильно, — раздосадовано щебечет детектив, разбирая винегрет в своей голове по ингредиентам в разные мисочки, дабы понять, что ему делать. — Значит всё-таки из-за милой мордашки…– устало вздыхает Джаред, и это значит только одно — разговор их будет долгим. — Помню ты говорил, что он учится в колледже изобразительных искусств? Художник — практически то же самое, что и маньяк. Эти два состояния весьма близки друг к другу. Вспомни великих творцов искусства, которые никогда — слышишь, никогда — не были похожи на обычных, нормальных людей. Добрая половина из них были психически нездоровыми, вспомнить хотя бы Микела́нджело Меризи да Карава́джо. Им восхищались и ненавидели, осуждали его манеру письма и безуспешно копировали его приемы, обвиняли в богохульстве и поносили за высокомерие, называли гениальным чудовищем и упрекали за дурной вкус. Он игнорировал правила, был скандалистом и заслужил имя Антихриста живописи, напивался в барах, ввязывался в драки и ковырялся в носу прямо в церкви, скидывая всё, что там накопает, на иконы. Караваджо — великий художник Барокко, был убийцей, пьяницей и вором. К тому же, будучи гомосексуалистом, он совратил мальчика, который позировал для его Иоанна Крестителя и нескольких других картин. Репутация у него была так плоха, что её уже ни чем нельзя было испортить. Он был ужасен по всем меркам человечности, но именно это сумасшествие, его непохожесть и ярое желание быть не таким, как все, заставляло людей восхищаться его безусловно талантливыми работами и величать гением… А по сути он был болен, — рассказывает Джаред, витая в собственных аллегориях в надежде, что смог показать этого мальчишку со стороны обывателя. — Хочешь сказать, что он мне нравится из-за своего отличительного сумасшествия и распирающей во все стороны индивидуальности? — внимательно выслушивает он брата и задаёт трепещущий вопрос. — А что? У тебя всегда был дрянной вкус на своих пассий, — хмыкает старший. — Я не хочу, чтобы он был очередной пассией, — противиться Дэвид. — Время покажет, но если он и впрямь настолько неадекватный, странный и выживший из ума парень, то советую либо помочь ему вылечится, либо уйти и… — Я не могу уйти. Мы работаем вместе над одним делом, — перебивает его парень, ведь совершенно не рассматривает идею того, что он уйдёт из жизни Шепли. — Тогда постарайся не заразиться от него, не поддавайся его сумасшествию, — отвечает он, а после, бросив пару сухих фраз о том, что его перерыв кончился и нужно возвращаться к работе, бросает трубку, оставляя брата в отрезвительной тишине.       Слова Джареда подбрасывают в его мозг предостаточно пищи для раздумий и, взглянув на часы, Дэвид резко вспомнил о том, что в 6 часов вечера Джули уходит на концерт. Он знает лишь то, что жестокость Билли по отношению к другим людям его никак не задевает, однако и ощущается это непривычно. А уж почему — разберëтся потом.       Старший всегда провожал сестру, когда она куда-то уходила надолго или на ночёвки к подругам, а иногда и не к подругам. Откуда Дэвид это знал?       Он просто всё понимал и не отрицал. Сам помнил себя подростком. А его сестре уже 17 лет, и глупо было бы предполагать, что она проводит время только с подругами. Дэвид не рисовал себе в голове идеальный образ младшей сестрёнки-ангела.       Он спустился на первый этаж и, когда зашёл на кухню, был готов поклясться, что его глаза вылетели из орбит, но он постарался этого не показать. На кухне, как и в любой другой день, за стойкой сидел Билли, попивая чёрный кофе.       — Привет? — заметив детектива, говорит он. В голове Дэвида бушевали чувства. Он хотел страстно поцеловать Билли и одновременно врезать ему за то, что тот пропал так надолго.       Наконец-то Блэк окончательно понял, что он хочет от Билли.       Его самого.       Чтобы никуда не ушёл, чтобы был рядом, и ему даже в голову не взбрело бы покинуть Дэвида, ведь старший бы старался изо всех сил, чтобы Шепли об этом никогда и не задумывался.       «Хочу, чтобы был моим».       — Что ты тут делаешь? — лишь обыденно отвечает ему Дэвид, проходя к холодильнику, и на лице мальчика можно прочесть тяжело скрываемое удивление. Сестра Дэвида говорила, что брата дома не будет и Шепли с ним не столкнётся.       — Жду Джули, — в замешательстве говорит он, понимая, что попался на обман этой девчонки. А Дэвид, достав с верхней полки банку газировки, открывает её и непонимающие смотрит на младшего. — Если ты не помнишь, она собралась потащить меня на концерт, — вздохнув и закатив глаза, отвечает Шепли.       «Чёрт, ведём себя так, будто не знаем друг друга», — мысленно ругается он.       — Точно. Я совсем забыл, ты же согласился, — вспоминает Дэвид.       — Ну да, уже жалею, — устало говорит Билли.       — Вы только полегче там, — предупреждает Блэк.       — В смысле? — непонимающе хмурится младший.       — В смысле, не забухайте и не уезжайте до самого Лас-Вегаса.       — Я не пью, — наотрез отвечает он.       — Имей в виду, ей 17, — строго напоминает Дэвид. Глубоко в душе он даже ревнует его к сестре, ведь сам бы хотел пойти с ним куда-нибудь, даже на концерт сойдёт.       — Имей в виду, мне тоже. А ты почему-то всегда игнорируешь сей факт, — чуть ли не перебивает он старшего, воспринимая эти слова как намёк на какие-то безбожные, в его представлении, действия в сторону Джули.       Билли не напрягает то, что Дэвид не воспринимает его как 17-летнего подростка, это даже хорошо: Шепли ненавидит, когда к нему относятся как к подростку, а уж тем более как к ребенку. Мерзость! Билли уже давно не ребёнок, он это сам понимает. Жаль, что многие сюсюкаются с ним, как с маленьким. Ему нравится то, что Дэвид относится к нему словно к ровеснику, хотя у них достаточно большая разница в возрасте.       «Боже, как твоя ослиная башка додумалась до этого? Да не интересует она меня!» — мысленно возмущается Билли, но решает не озвучивать свои слова, чтобы не ввязываться в словесную перепалку. А Дэвид тоже тактично замолкает, более подробно рассматривая милого мальчика. Когда-нибудь Дэвид прекратит так называть Билли в своих мыслях, но точно не сейчас.       Юноша одет в обтягивающие джинсы. От одного вида ног Билли, обтянутых чёрной джинсой, у Дэвида в голове проносятся самые что ни на есть похабные мысли, а дышать становиться затруднительно.       Либо у него аллергия на Билли, либо парнишка его так возбуждает, что даже дыхание сбивается.       На нём чёрная футболка с надписью «Nirvana», которая оголяет его тонкие бледные руки, на них ярко виднеются голубые вены. Кажется, Дэвид нашёл человека, который подойдёт под фразу «особа голубых кровей», ибо кажется, что у Шепли по венам течёт истинная голубая кровь.       — Почему ты…       — Я готова! — не успев задать свой вопрос, Блэк вместе с Билли устремляет свой взгляд на вышедшую, если так можно сказать, Джули, ведь она буквально как какой-нибудь шаман из племени Африки: выскочила из-за кустов, не хватало только бубна и шляпы из веток и перьев павлина.       — Что это такое? — удивляется парень, как только видит, во что одета Джули: широкие синие джинсы с заниженной талией и какая-то тряпочка, которая прикрывает грудь; Дэвид путается в догадках: это бюстгальтер или бандана? Чёрт с ним, с ярким, красным макияжем.              — Это модно сейчас, Дэвид, — закатывает она глаза, подходя к Билли, и, подхватывая его под руку, ведёт к выходу. А Шепли и сам пребывает в шоке от Джули. Её внешний вид даже забавляет. Но ещё сильнее его смешит выражение лица Дэвида, которого явно не забавит внешний вид Джули.       — Ах, да. Напомни, когда стало модно ходить по улицам в нижнем белье? — театрально возмущается он.       — Это не нижнее бельё, а лёгкий топ. Пойдём скорее, а то мы опоздаем, — подгоняет она Билли.       — Смотри, чтобы у тебя из этого «топа» ничего не выпало. А то потом не найдешь, — сдаётся Блэк, смотря на это ничего под названием топ. Он же не может насильно заставить её переодеться.       Шепли хватает болотного цвета куртку с крючка в прихожей и плетётся к выходу. А детектив открывает шкаф, в надежде найти хоть что-нибудь, чтобы сестра накинула на себя, если замёрзнет. Выбор падает на чёрную укороченную ветровку.       — Только не создавайте никаких проблем, — помогает он сестре надеть вещицу, и она, развернувшись, весело уверяет его:       — Дэвид, я тебя умоляю, никаких проблем не будет...