Bloody Bird.

      Билли никогда не подумал бы, что музыкальный концерт — это настолько яркое, искреннее и сумасшедшее действо, которое перетекает во всеобщую истерию. А этим сумасшествием здесь заражены все, кто пришёл, и он сам в том числе.       Что для него шок? Новые ощущения, новые эмоции, которые никто не запретит испытывать и показывать. Его запуганную и ненавидящую всё вокруг душеньку будто вскрыли острым лезвием ножа, позволяя всему ужасному и так долго дремлющему внутри наконец-то вылиться наружу.       Оглушающе громкая музыка, за которой не слышалось ничего, кроме дружного шума от толпы, прибавляла смелости и безумия этой же толпе. Дружелюбные, с открытым нараспашку сердцем, странноватые на вид люди дружно подпевали в такт, пританцовывая кто как может и умеет.       А начиналось всё с того, что Билли сильно разнервничался из-за огромного количества людей вокруг. Они были общительны, дружелюбны и веселы, но Шепли пугал сам факт того, что это живые люди, которых он чуть ли не всю жизнь боялся и презирал. Он уже было хотел как можно быстрее вырваться из этой странной тусовки, но Джули вовремя остановила друга, обещая, что он заценит этот фестиваль. Для него это было что-то новое, что-то слишком странное.       Знаете, вот когда вы ходите с работы одной и той же дорогой, вы привыкаете к ней. Привыкаете к тому, какая она серая и однообразная, раздолбанная, вся в ямах. И в дождливый день именно на этой дороге вас, конечно же, обрызгает какая-то машина, наехавшая на бездонную лужу. Но, несмотря на всё это, вы продолжаете ходить по ней. Однако в один момент замечаете, что для того, чтобы дойти с работы домой, есть ещё одна дорожка, по которой вы никогда ранее не ходили, но уже заведомо считаете, что она такая же убогая, как та, по которой вы ходите сейчас.       И вы продолжаете ходить по дорожке, к которой вы привыкли, пока в один прекрасный день не понимаете, что ужасно хочется домой, но не хочется идти этой дорогой. И вы сворачиваете на ту самую дорожку, от которой отнекивались и думали, что она такая же, как и первая. Вы идёте по ней, замечая яркую зелёную траву, недавно завядшие цветы, тихое пение птиц, которые на своём языке разговаривают о дождливой погоде, собачников, которые с удовольствием выгуливают своих четырехлапых друзей под тёплым дождичком. Вы наконец-то начинаете слышать и видеть мир вокруг себя, и он оказывается не таким бесчувственным, серым, тусклым и омерзительным, как вы думали тогда, когда ходили по предыдущей дороге.       Возможно, это убогое сравнение, но для Билли — самое что ни на есть реальное.       Примерно такое чувство сейчас испытывает юноша. Он словно увидел жизнь с другой её стороны — яркую, эмоциональную, безбашенную, без правил, где никто не хочет друг другу навредить, где все будто старые добрые друзья, где все безумны и не осуждают за это.       Сначала это напугало его, ведь он даже не подозревал, что такое бывает. Это слишком прекрасно, чтобы быть реальностью. Реальность ведь не может быть такой прекрасной и яркой.       Он ожидал осуждающих взглядов, ругани от пьяных тинейджеров, драк и скотского отношения людей друг к другу. Потасовки на почве глупейших разногласий по типу «сигаретой не угостил, а я ему челюсть сломал». Это же так примитивно для вроде как прямоходящих людей, которые застряли мозгами на уровне развития огурца с грядки.       Джули крепко держала его за руку и успокаивала, невзначай приговаривая, что ему здесь понравится.       И она, чёрт возьми, не прогадала.       Стоило юноше привыкнуть к этой атмосфере, как весёлые и беззаботные люди вокруг него начали заражать его этими эмоциями, настолько светлыми и живыми, что хотелось кричать. Что, собственно, все вокруг и делали.       Билли впервые в жизни почувствовал себя подростком: безответственным, глупым, не думающим о последствиях, не несущим за себя ответственность. Он не думал о том, как глупо выглядит со стороны; не думал о том, как глупо выглядят со стороны все вокруг; о том, каково музыкантам, которые стоят на сцене и смотрят на них.       «Что они думают о нас? Какие мы дегенераты?»       Он не думал ни о чём. Впервые, кажется, за всю жизнь его мозг ушёл в небольшой отпуск, давая дорогу засахаренному сердцу.       Шепли впервые в жизни почувствовал, что мозг отключён, но его сердце билось в сотню раз быстрее. И, кажется, от положительных эмоций.       Почему кажется?       Билли настолько не привык испытывать подобное, что не верил в достоверность происходящего.       На этом концерте музыканты исполняли свои оригинальные песни, а также перепевали песни других популярных исполнителей. Это было так необычно. Но приятно слышать, когда какой-то новый, ещё неизведанный голосок поёт песню, которую ты так сильно любишь уже многие годы.       Концерт проходил на открытой территории в действительно огромном зелёном парке. Здесь был прекрасный свежий воздух, несмотря на то количество людей, которое присутствовало тут.       На улице уже давным-давно наступила темнота, которая даже и не думала отступать. Но благодаря прожекторам и светильникам, которые многие люди зажигали в своих машинах или фургонах, всё вокруг озарялась тёплым уютным светом.       Билли чувствовал себя невыносимо комфортно. Он был готов провести на этом фестивале всю свою жизнь, чтобы чувствовать себя в спокойствии с самим собой.       Сейчас Джули и Билли ушли как можно дальше от сцены и залезли на крышу чьего-то автодома. Вокруг по-прежнему было много людей, однако меньше, чем у сцены; кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то подпевал в сторонке молодым талантам.       На секунду Шепли отвлёкся от созерцания толпы людей и взглянул на небольшую низкую сцену. На неё вышел какой-то парень, больше похожий на девушку. Нос его был картошкой, голубые, яркие светлые глаза словно загорелись под светом прожекторов. У него была в самом деле смешная причёска: какое-то недокаре. И он казался таким странным, но стоило ему заиграть на гитаре, как Шепли узнал эту согревающую его душу и сердце песню.       David Bowie — Five years (cover by Brain Molko).       Эту самую песню Билли услышал, ещё когда жил в Великобритании. Она играла буквально из всех радио на улицах Лондона, несмотря на то, что была выпущена ещё в семидесятые года.       Она играла, когда Билли с матерью шёл в магазин игрушек, когда они покупали мороженое на какой-то ярмарке, а после Билли ронял это мороженое и удивлённо смотрел то на него, то на мать. Женщина только смеялась и вела его покупать новое. И когда отец включал телевизор по вечерам, всегда натыкаясь на музыкальный канал.       Эти воспоминания заставляют Билли чувствовать тепло, разливающееся по всей грудной клетке каждый раз, когда он её слышит.       Они сидят на крыше автодома, смотрят издалека на концерт, слушают музыку, наблюдая за тем, как сквозь темнеющее небо пробиваются яркие звёздочки, точно так же, как единичные, действительно талантливые люди, которым есть что сказать, пробиваются в мир пластмассового шоу-бизнеса, который в последние года стал полнейшим гадюшником.       Джули что-то увлечённо ему рассказывает о своих друзьях из школы, о том, с кем она познакомилась для поступления в медицинский колледж и тому подобное — говорит о чём-то глупом, очевидном и обыденном. Но она рассуждает об этом так эмоционально и насыщенно, что её хочется слушать. Билли поджигает купленный недавно на этом же фестивале косяк с травкой и, затянувшись, ложится, чтобы лицезреть прекрасное ночное небо над собой.       — У меня есть гениальная идея, — внезапно весело говорит Джули, нарушая такую приятную серенаду звуков вокруг, а Билли уже чувствует, что ничем хорошим это не закончится.

***

      — И это ты называешь «Дэвид, никаких проблем не будет»? — сказал Дэвид, уже почти спящей от переизбытка алкоголя в крови сестре, которая на пару с Билли сидела на ой какой неудобной скамейке.       — Ну, как таковой проблемы и нет, — пытаясь отмазать девушку, ответил за неё Билли.       Как вы думаете, где сейчас в два часа ночи находится Дэвид?       Может быть, дома: смотрит кулинарное шоу, удобно устроившись на мягком диване в гостиной? Или, может быть, пьёт пиво, поглаживая своего паучка Гарри, усевшегося у него на ноге, и рассуждает с ним о смысле жизни? Ну, или, как любой другой нормальный человек, спит?       Если вы выбрали хотя бы один из предложенных вариантов, то спешу вас огорчить, все они неверны.       Ведь на данный момент Дэвид находится в отделении полиции и битый час объясняет полицейскому, что он — детектив из соседнего отделения, которое находится в двух кварталах отсюда, и уговаривает его без заявления и всей этой бумажной волокиты отдать ему Джули и Билли, которые сидят за решёткой за то, что украли из зоопарка МАТЬ ЕГО, ПАВЛИНА!       Блэк пока что не уточнял, кому из них пришла в голову эта просто гениальная, грандиозная, блядь, идея. Он не хотел даже знать этого. Не хотел знать, как они перелезали через забор, не хотел вдаваться в подробности того, как они ловили этого грёбаного павлина и как тащили его домой. Да, как оказалось, они хотели принести этого павлина прямо домой в качестве подарка. Только кому нахрен нужен павлин как подарок?!       Ещё Дэвид был удивлён тому, что Билли, как оказалось, умел пить, в отличие от его сестры, которая была так пьяна, что уснула сразу того, как их посадили за решётку. Но это заботило его меньше, чем кража пернатого переростка с шикарным хвостом.       Шепли же достаточно крепко, хоть и криво, но стоял на ногах и даже спорил с полицейскими. Юноша виртуозно притворялся пьяным — всё же актёрское мастерство он изучал тщательно, для того чтобы уверенно вливаться в общество разного класса и разных взглядов.       А Дэвид верил в эту игру, ведь щеки мальчика были красные от выпитого алкоголя, он то и дело закатывал глаза, ругаясь на каждого, кого видел, что кардинально мешало Дэвиду по-хорошему договориться с полицейским, ведь выкрики из-за спины Блэка по типу «Ты, Одноклеточное существо! Выпусти нас, и я дам тебе одну извилину мозга!» не способствовали положительному расположению полицейского в их сторону.       В этом полицейском участке Блэка уже знали как одного из лучших детективов, и он попросту не мог представиться другим именем и фамилией, ещё вдобавок козырять криминальным статусом семьи. Поэтому он решил пойти по сценарию «Звонок другу». И только после звонка Джастину, который, благо, оказался более хорошим и давним знакомым этих офицеров, и объяснив им по телефону всю ситуацию, их выпустили.       Старший поднимает на руки Джули и, развернувшись, удивлённо смотрит на мальчика, который то ли смущённо, то ли обиженно отводит взгляд.       — На, — говорит Билли, протягивая детективу пёстрое павлинье перо, и покусывает свою нижнюю губу. Несмотря на удивление и раздражительность Дэвида касательно всей этой ситуации, он всё же решает не разводить скандал. Более того, детектив уверен, что идея с павлином не могла взбрести на ум только его сестрёнке. И эта ситуация для него больше комичная, нежели до самого мозга костей раздражающая.       — О, спасибо, мистер Шепли. Это такая честь для меня, — театрально восклицает он, улыбаясь в ответ, принимая подарок. Дэвид был ужасно зол на них обоих, но как только он увидел мирно спящую сестру и лицо Билли, которое было искривлено в пьяной улыбке, с покрасневшими щеками и затуманенными глазами, вся злость сошла на нет.       Что ж поделать, Дэвид всегда был таким человеком. Его очень легко разозлить, но он быстро успокаивается и прощает.       — Это от Джули. Мы с ней спорили, на кого ты похож — на индюка или павлина. Она, как ты понимаешь, выиграла. Но я всё равно искренне считаю, что ты — вылитый индюк, — неразборчиво бурчит Шепли, не желая, чтобы Дэвид подумал лишнего, а ведь он может. Ещё как может.       Кажется, даже когда Билли облизывает губы или немного выпячивает язык, когда на чём-то сосредоточен, Дэвид умудряется и это воспринимать как намёк.       Они быстро добираются до машины. Билли помогает ему открыть заднюю дверь, и детектив аккуратно укладывает на заднее сиденье Джули, кое-как пристегнув её ремнём безопасности, а сами они садятся вперёд. Дорога проходит спокойно, без приключений, только с постоянным бурчанием Билли себе под нос. То он говорит о том, как ему понравилось на этом концерте, что там было много людей, и хоть он первое время постоянно из-за них нервничал, но когда выпил, всё стало в разы лучше.       Но большую часть его монолога составляют восхищения классными, по его мнению, людьми вокруг него там и размышления о том, что он с удовольствием бы сейчас съел лазанью.       Такие слова поражают Дэвида. Нет, не то, что он говорит про лазанью, а то, как говорит о людях.       Блэк всё время думал, что Шепли искренне горячо ненавидит людей и с удовольствием бы грохнул любого, кто ему не понравится. Каждый раз он был прав в своих домыслах, но сейчас…       Дэвид не может сказать, что Шепли пьян в стельку: он достаточно выпил, чтобы быть разговорчивым и общительным с ним, а не чтобы блевать в раковину на кухне. И чтобы забыть их недавние разногласие, Блэк даже не упоминает об этом ни разу, ибо желает исправить ситуацию.       Билли совершенно понимает, что говорит. Да, возможно, завтра ему будет стыдно за то, что он так открыто разговаривает с Дэвидом, с которым изначально даже не планировал говорить о чём-то серьёзнее любимого блюда или ТВ-шоу, но поговорить он всё же хочет сильнее, чем молчать и стыдиться своего желания к общению. Хотя Билли не знает, что такое стыдно.       Веселящие напитки не возымели на юношу должного эффекта: как, впрочем, и любой другой алкоголь, они не вызывали опьянения. Шепли знать не знает, что такое опьянение, ибо никогда его не испытывает. Не по той причине, что никогда не пил и был ярым трезвенником, совсем нет. Дело было в том, что организм молодого человека совершенно никак не реагировал на попадающий в него алкоголь, и как несколько лет назад выразился Оскар: «Твой организм просто уничтожает своего нежелательного гостя.» И такое происходило не только с алкоголем: подобная аномалия относилась также к ряду определённых препаратов, веществ. Билли являлся человеком совершенно неуязвимым перед множеством вещей, которых обычные люди боятся как чумы. Пусть детектив думает, что юноша перед ним пьян, этого Билли и хочет.       Блэку нравится такой Шепли: такой общительный, такой интересный, оказывается с ним есть о чём поговорить, он не пустой человек. Обычно он старается молчать и не говорить попусту, но даже когда он молчит, такое ощущение, что у него в голове проносится тысяча и одна мысль. Всегда интересно знать, о чём же он думает.       По приезду домой, после парковки машины, Билли всё так же без умолку болтает о каких-то обыденных и, наверное, даже глупых вещах. Но даже об этом он рассуждает так интересно и масштабно, словно профессор, читающий какую-то заумную лекцию. А Дэвид просто кивает и соглашается с ним, иногда поддерживая разговор.       Уже находясь в квартире, он относит Джули спать в свою комнату, предварительно сняв с неё ботинки и укутав одеялом, ведь уже осень на дворе, вдруг простудится. Затем, вернувшись в гостиную, видит, что Билли в ожидании стоит около микроволновки покачиваясь в разные стороны.       Блэк не может отвести глаз от него, от такого любимого и невыносимо красивого мальчика. Несмотря на всё, что было между ними, Дэвид никогда не смог бы сказать, что Шепли плохой или уродливый человек. Его просто ангельская внешность граничила не только с дьявольским характером, но и со справедливостью и рассудительностью.       «Он великолепен».       Эти слова вертелись в голове с самого первого дня, когда Дэвид увидел его, и сейчас он понимает, что Билли остался всё таким же прекрасным, всё таким же внеземным созданием, каким был в их первую встречу. Его красота — это нетронутая никем нежная и вызывающая жгучую любовь восхищение.       И вот сейчас, после непродолжительной разлуки, Дэвид снова поражается, как на свет мог появиться настолько совершённый во всех смыслах человек.       «И он всё-таки дорвался до лазаньи».       Детектив усмехается, заставляя себя оторваться от созерцания Шепли, направиться в его сторону и, приблизившись к нему, остановиться около стола, чтобы не надоедать младшему своей излишней тактильностью.       — Хватит так пялиться на меня. Мы не в галерее, а я не Мона Лиза, — грубит не привыкший к пристальному восхищённому взгляду юноша, отходя от Дэвида.       Он замечает. Всё-таки что-то в его поведении поменялось. Он стал более мягче к Блэку, или он просто решил быть с ним хотя бы немного вежливым. Или честным?       — Скажи мне, почему ты всегда ешь только лазанью? Ты вообще в курсе про существование других блюд? — серьёзно интересуется Дэвид, не отвечая на вопрос юноши ведь ему уже кажется, что Билли на 89% состоит из лазаньи, а на остальные 11% из воды.       Ой, точнее из кофе.       — А ты в курсе, что у тебя каждый вопрос тупее предыдущего? — бросая на детектива осуждающий взгляд, говорит он, а после глубоко вздыхает, сглаживая собственные резкие углы, ведь понимает, что слишком груб со старшим, который вовсе никак не смутил его своим вопросом.       — Просто…это вкусно. И готовить не надо, — пожимает он плечами, достав из микроволновой печи лазанью, — Я просто не умею готовить ничего кроме лазаньи и лукового супа. Банальный омлет в моём исполнении выглядит как горелый башмак. Поэтому легче есть такую еду, на неё хотя бы не нужно тратить время, — направляясь в сторону кухонной стойки и поудобнее усевшись на стул, начинает он поедать лазанью, наконец-то наслаждаясь хоть какой-то едой за сегодняшний день.       —Ты не умеешь готовить? Даже яичницу? — следует за ним Дэвид, присаживаясь с другой стороны, пока подросток лишь отрицательно машет головой на его вопрос. — И из-за этого ничего другого не ешь, — спокойно утверждает он, чувствуя, как атмосфера в комнате становится всё более умиротворённой.       — Я не хочу этим заниматься, поэтому и не готовлю. У меня есть деньги, но нет времени на то, чтобы готовить. Убивать пару часов на готовку бессмысленно, поэтому я выбираю потратить двадцать минут на поход в магазин.       Билли на самом деле не обладает большим бюджетом на содержание собственной задницы, поскольку как минимум не видит смысла в роскошной жизни.       Состояние, оставленное ему в наследство от родителей, он практически не тратит, а уже имеющиеся личные деньги он расходует на минимальные нужды: на кофе, материалы для учёбы, еду да сигареты. Баловать себя бессмысленными в его случае материальными штучками он не хочет. Всё остальное, что ему было нужно, а это не так уж и много, он может взять просто так, ведь обладает более ценной валютой, такой как информация.       О да, эта валюта всегда ценилась больше, чем любая другая, даже такая валюта, как грамм, рядом не стояла.       Информации у него было предостаточно, и Шепли прекрасно понимает, что в этом городе о его существовании знает почти каждый крупный бизнесмен, политик, каждый криминальной элемент и каждый не хочет с ним связываться, ведь чуть что, юноша будет апеллировать и козырять наличием этих секретиков в своём арсенале. Быть с ним врагами никто не хотел, ведь даже в самом лёгком раскладе он банально мог эту информацию очень подробно изложить каждому журналисту: от мелкого до крупного издательства, и наслаждаться последствиями собственной пакости.       Стоит ли говорить о том, что весь высший свет или худо-бедно «интересненькие» личности не очень-то любили юношу, которого даже в глаза не знали, но о личности, которого были наслышаны сполна.       Никто не знает, как выглядит Билли, и никто не мог найти его, ведь он вечно меняет образ или хотя бы прикрывался маской, ходит по разным маршрутам, избегает камер. Благодаря этому он успешно скрывается и не попадет под раздачу тех, кому успевает насолить, а их бывает немало.       — Нет денег? — недоумевает Дэвид, ибо помнит, как брат в разговоре упомянул, что Шепли семья богатенькая. Хотя в его глазах Билли не выглядит как мальчик из богатенькой семьи — наоборот, казалось, что он из обычной семьи, учитывая, как он одевается и бережливо относится к всем вещам.       В случае Билли, он был слишком застенчивым и умным для того, чтобы вести столь шикарный образ жизни, который может себе позволить. Молодой человек предпочитал вкладывать деньги, а не тратить их, ведь каждый потраченный им цент должен был принести хотя бы каплю выгоды, иначе смысл денег терялся.       — Как бы они у меня есть, но как бы их нет, — снова он пожимает плечами, не желая оголять перед старшим душу и рассказывать о себе лишнего. Хотя юноша прекрасно понимает, что с этим человеком его сотрудничество продлится дольше, чем с другими, но пересилить себя было тяжело.       — Знаешь, ты очень ёмко описал всю суть денег.       — В общем, сейчас у меня есть деньги, заработанные только с моего небольшого хобби, — юноша ловко смог умолчать о своём криминального рода хобби, которое приносит ему доход. Им является банальный шантаж высокопоставленных личностей общества. Безусловно, он также может существовать на средства, завещанные ему родителями, но предпочитает этого не делать. Пока что детективу об этом знать не стоит, всё же Билли ещё не настолько доверяет этому человеку, чтобы говорить о себе правду, — А то имущество и деньги, которые завещали мне родители, были переписаны на счёт моей тёти и часть на меня. Но скоро и всё остальное будет переписано на меня, поскольку я стал полноправным родственником Энн. Единственным её условием было то, чтобы их часть хранилась в банковской ячейке до того дня, пока мне не исполнится восемнадцать. Вскоре я буду совершеннолетним и смогу распоряжаться этим состоянием, — объясняет он спокойно, и это снова поражает Дэвида: Шепли делится с ним чём-то личным так непринуждённо, что кажется, будто они знакомы тысячу лет, а именно столько по мнению Дэвида нужно времени, чтобы сблизиться с Билли. Они разговаривают как друзья.       Будто это не Билли больше ста раз за этот месяц обещал грохнуть детектива за ещё хоть одну пошлую шуточку. Дэвид решает, что продолжать данный диалог нет смысла, да и Билли кажется только раздражительнее становится.       — Не хочешь чая? — быстро переводит тему Дэвид, хитро смотря на Шепли.       — Чёрный?       Дэвид кивает.        — С жасмином?       И снова положительный кивок.       — Давай, — сдержанно говорит Билли, а Дэвид, развернувшись, ставит чайник на плиту и открывает верхнюю полку, чтобы найти какой-нибудь неплохой чай, который, конечно же, появился здесь благодаря Билли.       Шепли думает о том, как же сильно ему не хочется переступать через себя и доверяться этому человеку, но что-то подсказывает, что он может верить Дэвиду. Однако верить сердцу — не самая лучшая затея, а вот рассуждать логично ещё куда не шло. А по логике Билли понимал, что единственный смысл, в котором Блэк реально может думать о нём, не самый уж приличный. Он видел, что старший в самом деле такой человек и понимал, что подлости от него ждать бессмысленно. Он был настоящим.       Именно этому настоящему Дэвиду, а не тому фальшивому Мистеру Уэйну.       «Это всё из-за травки?» — думает он. Всё же травка была одним из немногих веществ, которые оказывали на него хоть какой-то расслабляющий эффект.       Организм молодого человека был устроен немного иным образом, нежели у других людей. Вкратце, Билли не был подвержен зависимостям, он не мог быть зависимым, потому что более 90% веществ, от которых он мог заработать зависимость, на него не оказывают никакого действия. С одной стороны, это было грустно, ведь у него оставалось так мало развлечений в жизни. С другой же стороны, развлечений в жизни ему хватало сполна, и страдать от какой-либо зависимости было чересчур глупо.       Веселее, чем быть пьяным, было играть опьянённого человека. Ему нравилось изображать наркомана или алкоголика, это у него получалось лучше всего, ведь зачастую в такой роли креативить можно было по-чёрному. А Билли любил изображать из себя чёрт пойми кого.       — Пахнет марихуаной, — невзначай говорит Дэвид, стоя спиной к юноше, который уже доедает лазанью.       Блэк подметил сей факт ещё в полицейском участке, но не хотел говорить это тогда, ведь, судя по всему, офицеры этого не заметили в Билли, который развлекал себя, придумывая унизительные обзывательства в их адрес. Что самое страшное — он их озвучивал. Зрачки его были чуть шире обычных, настроение было более приподнятое, расслабленное и спокойное, а движения чуть замедленны. Казалось, что он либо сожрал пол пачки успокоительного, либо выкурил небольшой косячок травки, дабы расслабиться.       — Неплохая. Но Джули я её не давал, не волнуйся, — спокойно отвечает Шепли и, поднявшись с места, выкидывает пустую пластмасску в ведро.       — Ты дистинктив, тебя ничего не берëт.       Он не собирается осуждать Билли или читать ему нотации, ведь сам святым не был. Ему просто было интересно найти с этим скрытным юношей больше общих тем для обсуждения, даже если они не самые приятные.       — Кое-что берёт, — слегка замявшись, отвечает Шепли, кивая головой, и уходит уже в гостиную, приземляясь на мягкий серый диван, пока Дэвид ловко заливает прозрачный чайник с крепкой заваркой кипятком и роется в кухонном шкафчике, пытаясь найти кружки под чай. Шепли решает переместиться из гостиной на мягкий небольшой диван, стоящий на террасе, относя туда кружки. Дэвид чем-то тихо позвякивал на кухне, пока мальчик принёс плед из гостиной, который ловко подцепил на диване, и под ним нашёл мирно спящего Гарри.       Сказать, что его визг был слышен в трёх ближайших кварталах, — это не сказать ничего. Но Дэвид быстро решает эту проблему и снова прячет паучка в его домик.       «Как он может так не любить тебя, Гарри? Ты же самый красивый паук на свете!»       Увы, для юноши пауки даже отдалённо не были привлекательными созданиями, он в некотором роде побаивается их. С чем с чем Билли не мог свыкнуться, так это с ненормальной любовью Дэвида к этому страшному восьмилапому мохнатому домашнему питомцу.       «Почему он не завёл себе корову или, не знаю, свинью. Да даже крокодил и то был бы лучше»: мысленно рассуждал молодой человек.       Сейчас Билли хотел о чём-нибудь поговорить с Блэком: в прямом смысле о чём угодно, даже разговор о производстве жареной картошки подойдёт. Просто чтобы разгрузить мысли, но ещё…       Он хочет узнать настоящего Дэвида ближе, и это было легко, зря только информацию на него заказывал. Дэвид и впрямь от Шепли ничего не скрывал кроме своей фамилии, в отличие от самого Билли.       На самом деле юноша может понять его. Мальчику самому никогда не хотелось, чтобы кто-то кто ему интересен или нравится знал о том, кто он на самом деле. Юноша в принципе избегал того, чтобы кто-то знал о его реальной жизни. Для каждого человека он придумывал себе новую личность, дабы одновременно быть всем и никем. Таковы были правила его жизни: чем меньше людей знали о его реальном существовании, тем более спокоен был Шепли.       Суть в том, что, в отличие от Дэвида, Билли никто не нравится.       Дэвид был перед ним словно открытая книга — бери да читай. Только почему-то Шепли раньше этого не видел. Всё это не отменяет того факта, что он продолжает раздражать юношу. Дэвид был полной противоположностью Билли, они настолько разные, что Шепли даже тошнило от этого, однако это же его и привлекало. Однако, как и любой другой человек, он имеет свойство свыкаться с чем-либо или, как в его случае, с кем-либо.       Он удобно устраивается на небольшом бархатистом диванчике, и в этот же момент Дэвид приносит готовый чай, разливая его по светлым небольшим кружкам. Билли медленно отпивает горячую жидкость, которая обдаёт горячим паром его замёрзший нос, моментально делая его мокрым. А Блэк пристально смотрит на него, ожидая продолжения разговора, ибо ему интересно знать, откуда у Билли был опыт с запрещёнными веществами. Ох, и скучная история, друзья.       Конечно, Блэк догадывался.       — Хватит пялиться, — раздраженно бурчит он на немой вопрос Дэвида, а старший усмехается, что заставляет всё-таки расколоться и поговорить, — Я пробовал разные наркотические вещества. По сути, только для исследований Оскара… Это было необходимо как эксперимент, чтобы понять, какие наркотические вещества действуют на таких как я. И, как оказалось, их абсолютно мало, эффект от них крайне лёгкий, сравним с небольшим опьянением. Например, на меня слегка действует метадон и марихуана, — всё-таки собрав волю в кулак, отвечает Билли, не углубляясь в смысл своих слов. Для него это слишком недостойный, даже срамной период в жизни, когда он прогнулся под весом собственной слабости и решил найти лёгкий путь, дабы унять боль.       — Я его не употреблял, но слышал про сногсшибательный эффект, — поддерживает старший разговор.       — Ты же ведь был в реабилитационном центре, когда пил. Разве там не наслушался позорных историй от наркоманов? — спрашивает юноша, желая поскорее уйти от этой темы, — Или работники только целую неделю бутылку виски у тебя отбирали? — изогнув одну бровь, говорит Билли, а Дэвид тихо усмехается.       — Нет, они хотели вылечить меня, а не одну зависимость сменить на другую. Я был не в самом худшем состоянии. По их словам, были пациенты в разы хуже меня: те, кто пили 20-30 лет, — усмехается Дэвид, грея руки об кружку и вспоминая, каких неадекватных пациентов он видел в той больнице.       — А почему ты это делал? — тихо говорит Билли, прервав его размышления, а после заметив непонимающие выражение лица Блэка, спрашивает снова. — В смысле, со мной всё понятно, почему я употреблял — у меня жизнь не задалась. А почему это делал ты? — Дополняет он свой вопрос.       — Наверное, глупо прозвучит, но всё началось с того, что я расстался с любовью всей моей жизни.       — Погоди, ты стал алкоголиком из-за расставания с кем-то? — даже не пытаясь скрыть усмешку и шокированный взгляд, спрашивает Билли, ведь он не может поверить, что Дэвид из-за такого провалился на самое дно. Старший кивает.       — Слушай, может у тебя изначально была склонность к алкоголизму или родители в детстве вместо молока давали тебе виски, чтобы ты не орал, — предполагает подросток, а Дэвид усмехается на глупые фантазии юноши.       — Во-первых, не надо со мной шутить на столь деликатную тему, — тыкает он пальцем в сторону Билли, пресекая все его дальнейшие шуточки, ведь тема для разговора серьёзная. — А, во-вторых, ты не понимаешь. Вот ты когда-нибудь влюблялся в кого-то? У тебя была первая любовь в школе или колледже?       Шепли задумывается на достаточно долгое время, чтобы попытаться вспомнить что-то подобное из своей жизни.       Солнце уже начинает показываться из-за линии горизонта, озаряя верхушки небоскрёбов тёплым желтоватым светом. Вдалеке слышится пение ранних птиц, которые бодро просыпаются каждое утро вместе с восходом солнца и будят тех, кто живёт достаточно близко к парку. Несмотря на всю угнетающую атмосферу этого огромного мегаполиса, животные вносят в неё свою часть прекрасного.       А какой по утрам был приятный ветерок…       Это прекрасный, свежий и бодрящий аромат. Он абсолютно не имеет никакого запаха, он пахнет умиротворением пока ещё спокойного мегаполиса, по которому, словно муравьи, носятся люди.       Билли в который раз убеждается в том, что чем меньше вокруг него людей, тем прекрасней его состояние. Он не чувствует ни тревоги, ни страха или желания гнаться куда-то сломя голову. Эту атмосферу для него создаёт не только раннее утро, отсутствие людей вокруг и свежий воздух, но и…       Дэвид?       Дэвид так уверенно показывает то, что Билли может доверять ему, так яро пытается помочь, уберечь. Даже тогда, когда он остался там, в одиночку, ближе всех к взрыву, он думал о том, чтобы защитить Шепли. И юноша не хочет принимать сей факт.       Билли стало невыносимо тянуться ближе к детективу, и это явно был плохой признак. Благо он уделяет этому чувству должное внимание и старается искоренить его в себе. Получается не очень, но он будет стараться ещё больше, чтобы это сумасшествие в его голове прекратилось. Любопытство и какие-то странные чувства внутри берут верх над ним, заставляя не молчать рядом со старшим, а интересоваться его личностью. Хотелось вскрыть грудную клетку, чтобы достать эти щекотливые ощущения и выкинуть в мусорку, но, увы, не всё так просто.       Любовь?       Конечно нет, её не существует. Билли не верит в любовь, которую люди извратили до такого состояния, что ей самое место в горящем синим пламенем котле в аду.       Он верит во что-то другое.              Этой стороны Дэвида он ещё не видел: грубую, резкую, собственническую, жестокую и ревнивую. Он не знает о том, что Дэвид такой, однако догадывается, исходя из его характера, который проявляется всё ярче и ярче. Детектив не был похож на того, кто позволит неуважительное отношение к себе, будет тем, кто пойдёт на уступки и тому подобное. Но почему-то разрешает Билли делать практически всё наоборот. Шепли сам прекрасно видит грань дозволенного и ещё не разу не перешёл её, хотя пару раз был близок к этому. Он потихоньку начинает видеть настоящий характер Блэка, и этот его истинный нрав привлекает больше, чем нескончаемые намёки, глупые шуточки и иногда даже идиотское поведение, которым он прикрывается.       Раньше он пытался создать впечатление безобидного дурачка, чтобы Билли не заподозрил его в том, что он представился юноше не тем, кем являлся на самом деле.       А сейчас ему это делать незачем. Нельзя сказать, что Билли сам сильно отличается от него всеми вышеперечисленными качествами. Возможно, поэтому Дэвид уступает ему.       Дэвид — добродушный молодой человек: он ни разу не ущемил Билли в разговоре. А его шуточки не считаются, ведь это шутки, они оба это понимают; он не ставил Билли в неудобное положение, из которого младший не мог бы выйти; он не давил на него, не пытался унизить что бы повысить самооценку себе; не принуждал к разговору и так далее. Он был словно послушный пёс, который любит своего хозяина, но не хочет надоедать ему, но и угождать не собирается.       Билли переступает через себя, заводя с ним разговор. Буквально думает, что лучше — быть съеденным крокодилами-переростками где-нибудь в болоте или поговорить с Блэком?       Как видите, он сейчас не с крокодилами.       — Не было, наверное, — всё ещё пытаясь вспомнить, говорит Билли.       Сказать, что Дэвиду нравится поведение Билли сегодня, — это не сказать ничего. Наконец-то он смог добиться хоть какого-то маленького доверия от него. Мальчик был таким домашним, спокойным и умиротворённым, и детектив даже не догадывается, что он самостоятельно дарит ему все эти чувства, ведь с любым другим человеком Шепли не смог бы так себя вести. Детективу нравится, что юноша не отталкивает его как обычно, что сегодня он был даже дружелюбен. Раньше Дэвид не смог бы использовать слова «Билли» и «дружелюбен» в одном приложении — у него бы язык отсох.       Блэк незаметно проводит параллель в своей голове с тем же Билли, которого он видел, когда они были на задании, отличающегося от того Билли, который сидит сейчас перед ним с покрасневшими от алкоголя щеками. Тот был сосредоточенным, хладнокровным, его движение отточены словно у дикой кошки на охоте. Его глаза пристально следили за добычей, не отрывая взгляда ни на секунду, в его голове проскакивали тысячи мыслей о том, как могут развиваться события и что привело к данной ситуации. Билли был так профессионален в этом, что создавалось впечатление, будто он — прирождённый убийца. Увы, его просто заставила жизнь. А сейчас Билли спокойный, умиротворённый и домашний. Такой уютный, словно котёнок.       Он мысленно сравнивает две эти личности, которые запрятаны в одном человеке, и, чёрт возьми, это ведь два совершенно разных человека. От того безумного юноши можно ожидать всё, что угодно, вплоть до группового убийства оленят и безжалостного расчленения трупов, а Билли, который сейчас сидит перед ним и тихо попивает чай, можно ожидать только того, что он подавится кусочком яблока.       Когда Билли переехал к нему жить, Дэвид заметил то, насколько мальчик тревожен: он буквально мог не спать ночами, потому что находится в перевозбуждённом состоянии. А первые ночи он так вообще не спал: наверное, не мог поверить, что здесь безопасно и он может спокойно спать, зная, что ему никто не навредит.       Дэвид давно понял, насколько Билли пугливый и что любое его неверное слово или действие может привести к тревожному поведению мальчика. Также он понял, что иногда Шепли неосознанно пользуется этим, ибо видит, как мягок к нему Дэвид. Он был невероятно хрупок, несмотря на всю приобретённую с годами пуленепробиваемую броню. Именно поэтому Дэвид вёл себя с Билли так, чтобы не задеть его внутреннюю, пугливую и нервную кроху, которую, кажется, не видел никто, кроме него. Даже сам Билли.       Его доверие и спокойствие можно было пошатнуть так же легко, как пизанскую башню. Именно поэтому старший старался этого не делать. Дэвид хочет заботиться о нём, хочет видеть улыбку на его лице, чувствовать, как мальчик расслаблен и спокоен, ощущать его доверие. Он хочет получить ответные чувства или хотя бы факт принятия своих.       — В смысле не было? Это невозможно, — аккуратно, но всё же удивлённо говорит Дэвид.       — Нет, я никогда не принимал наркоту как таблетку от неразделённой любви. Но я однажды напихал каких-то неведомых таблеток прямо в глотку одному мудаку, который решил, что потрогать меня за задницу — отличная идея, — не понимая всей сути вопроса, отвечает Билли, рассказывая маленькую весёлую историю из жизни.       — Я не об этом, но думаю история забавная, расскажешь как нибудь в другой раз,— хихикает мужчина, пытаясь скрыть недовольство и какую-то неприятную эмоцию, которая колет его изнутри.              — Думаю, больше всего эта ситуация не понравилась ему, он ведь половину проглотил и откинулся, — спокойно отвечает юноша, словно они обсуждают рецепт тыквенного пирога, а не чью-то смерть.       — Я про первую любовь, — подсказывает Дэвид, бросая заинтересованный взгляд на Билли, а Шепли ещё сильнее задумывается, как будто вспоминает какую-то тяжёлую формулу математического примера.       — Не знаю. Наверное, нет…– спустя пару секунд, покачивая плечами, отвечает он, выпивая из кружки ещё немного вина.       — Да ладно, у всех она была, — возражает Дэвид.       — Нет, нет точно не было. Я боялся людей, не особо тянулся к чужим, даже к ровесникам, они были какие-то злые. Тем более я видел больше них, и был немного запуганным. Когда в раннем возрасте проявляются твои способности, ты ещё не умеешь контролировать их, а поэтому видишь совершенно всё. И неважно, хочешь ты этого или нет, ты просто не можешь не видеть, у тебя нет выбора. Это пугает, когда ты ребёнок, — отмахивается он, но внимательный и заинтересованный взгляд заставляет продолжить.       — Я не могу сказать, что понимаю твои чувства на этот счёт. Я ведь обычный человек. Но в детстве я, наоборот, тянулся ко всем вокруг, — отзывается Блэк.       — Так почему ты начал пить, когда вы с ним расстались? — задаёт Билли уточняющий вопрос, на который старший округлые глаза смотря на него, как на сумасшедшего.       — Нет-нет-нет, это была она. Я встречался с девушкой, — второпях пытается сказать старший.       «Что он там про меня выдумал в своей голове?»       — Извини, я думал ты всегда был геем, — хмыкает он. Конечно, Шепли не идиот и понимал, что вряд ли Дэвиду нравится и только парни.       — Что? Бред какой, я не гей. Я просто не зацикливаюсь на том, кто меня сделает счастливым — девушка или парень, — азартно говорит он, закидывая ногу на ногу, подмигивая Билли.       — Адресом ошибся, — Беззлобно рявкает младший, что заставляет Блэка улыбнуться, ведь он видит, как юноша смущённо отводит взгляд. Да, Билли не может смутить ничто и никто, кроме Дэвида.       — Молчу, молчу... — с улыбкой на губах отвечает он и, вздохнув, продолжает, — Я только после нашего с ней расставания начал встречаться и с девушками, и с парнями. Ну, как встречался: спал просто и на утро мы расходились. Мне было страшно начинать отношения с кем-то, а человека рядышком хотелось всегда.       — Мне не интересны твои кобелиные похождения. Меня интересует причина твоего алкоголизма. Лучше скажи, как её звали? — почти перебивает его Билли. Ну, не любит он слушать рассказы из чужой интимной жизни. Это как-то странно — обсуждать кто, с кем и как спит. Ему данная тема абсолютно не интересна, куда лучше послушать про романтичные отношения людей.       — М-м-м, её звали Чарли. Она была популярной девочкой в школе: чирлидерша, отличница, у неё была крутая компания друзей, хорошие богатые родители. Ну, а я… Начнём с того, что в старших классах я весил около 120 килограмм.       — Да… Ты врёшь! — выпучивает младший глаза от удивления, почти поперхнувшись чаем. Нет, он, конечно, предполагал, что тупое чувство юмора Дэвида может и весит столько, но никак не сам Блэк.       — Нет, правда. Я был эдаким толстяком-весельчаком, любил быть в центре внимания, смешить всех. Я любил, когда люди тянулись ко мне, когда я нравился им, но тогда это было проблематично, в силу моей не самой привлекательной внешности. Но у меня всё равно были друзья: такие же неудачники, как я. Мы вместе читали комиксы и обсуждали супергероев из них, покупали кислючие конфеты и спорили, кто же не сможет их съесть, и не поморщиться.       Однажды я остался с Чарли вместе после уроков и помог с докладом по химии. После этого мы стали много общаться, узнали, что между нами было много общего, нам было интересно друг с другом, а потом мы начали встречаться. Она нравилась мне, а я нравился ей. Но вскоре я начал подозревать, что она стесняется показать меня кому-либо, в школе делала вид, что мы не знакомы, она не знакомила меня со своими друзьями или родителями и так далее. Я чувствовал себя как бездомный обоссаный пьяница, который колдырит целыми днями и с ним стыдно даже на людях появиться. Как ты понимаешь, это сильно подпортило мою самооценку.       Ужасно больно любить человека, когда ты не можешь даже показать, что ты его любишь, неважно, на людях или на улице. Ты не можешь сделать ничего: ты хочешь его обнять, поцеловать, подержать за руку, просто физически ощутить, что он рядом с тобой, но ты понимаешь, что это невозможно, потому что этому человеку стыдно за тебя, за то, какой ты есть.       Я чувствовал себя виноватым во всём, что происходит, чувствовал, что недостоен такой девушки, как Чарли. Я — тактильный человек, и мне был нужен постоянно физический контакт с тем, кого я люблю. Понимаешь, даже мой первый секс был с ней, а для подростка ведь первый раз — это очень важно. И, раз уж всё зашло так далеко, признаюсь, я любил её до беспамятства. Я даже думал, что мы поступим в один и тот же университет, женимся и так далее…       Но всё же она выбрала своих крутых друзей, а не меня. Когда её компания друзей узнали, что мы встречаемся, сначала начали гнобить её, но она решила выкрутиться ложью. Сказала, что встречается со мной по приколу и всё равно бросит — мол, это всё не по-настоящему, и она просто хочет поиздеваться над таким лохом, как я. Тогда они решили подключиться, а Чарли пошла у них на поводу. Они придумали, как подшутить надо мной, и в один прекрасный день прямо перед Хэллоуином я прихожу в школу, и буквально на всех шкафчиках висят криво отфотошопленные фотографии того, как я целуюсь с каким-то мужиком, а ниже этой фотографии находятся фото Чарли и её якобы настоящего бойфренда. На снимке они чуть ли не трахались — ох, не люблю это слово.       Все вокруг смеются надо мной, показывают пальцем и бросают в мой адрес колкие шуточки — ну и не только шуточки. Но мне было плевать на всех, надо мной смеялась она… Чарли стояла в этой толпе и смеялась вместе со своими друзьями. Она не хотела терять свой авторитет, не хотела портить свой имидж больше, чем хотела любить меня. Она сделала выбор.       Я промолчу, сколько раз за тот год меня избили за то, что я якобы гей. Я не знал, как ходить в школу, как я вообще могу заявиться на уроки после этого скандала. Знаешь, в какой-то момент мне было плевать то, что надо мной издевались, смеялись, шутили, намекали. Эта боль, когда меня избивали, не могла сравниться с тем, что я испытал, когда Чарли предала меня. Эти чувства причинили мне больше боли, чем пинки по рёбрам. Я никогда больше не влюблялся после этого. Да и не мог: того непорочного, невинного и счастливого чувства влюблённости я уже, наверное, никогда не испытаю, — заканчивает он. — Знаешь, Билли, может, тебе повезло, что у тебя не было первой любви. Она могла бы оказаться катастрофой, как в моём случае...       Детектив наконец-то поднимает взгляд на Билли и замечает его глазах горящую лютую ненависть. Шепли буквально взбешён тем, что решил рассказать ему Дэвид.       У Блэка от такого вида мальчика на душе становится теплее, и он, не в силах сдержать усмешку, отпивает немного уже остывшего крепкого чая. Хотя нет, каждый раз, когда он на него смотрит, на душе становится тепло. За исключением тех моментов, когда Билли словно меняет свою личность и становится не тем милым комочком харизмы, которым его знает Дэвид. А хладнокровным убийцей.       — Они живы? — почти что шипя спрашивает Билли. Ведь для него подобное отношение людей к себе привело бы лишь к тому, что он бы убил всех.       — Странно, что ты спросил. Через год после нашего расставания Чарли пропала, а ещё через месяц часть её тела нашли под мостом.       Дэвиду неприятно вспоминать этот момент, ведь на то время он ещё что-то чувствовал к ней. У него даже был немыслимый эмоциональный порыв взяться за это дело и расследовать его, но эта идея ушла на задний план.       — Пропала… И сразу через месяц, — задумчиво говорит Билли, шокировано уставившись в одну точку.       Дэвид этого, благо, не видит, иначе Шепли пришлось бы объясняться, а он сам пока что всего не понял, не говоря о том, чтобы объяснять это кому-то. Но кажется, что Билли примерно может предположить причину смерти Чарли.       Но сейчас не об этом.       — Да, тогда это был для меня удар, ведь я всё ещё испытывал чувства к ней. Тогда полиция даже подумала на меня и уже хотела внести в список подозреваемых, но увидев, в каком я состоянии, решили, что я этого сделать не мог. И они были правы, — рассказывает Дэвид. — Вспоминаю каждый момент, словно это происходило только вчера. А про остальных я не знаю, не слежу за их жизнью, — обыденно отвечает детектив, наблюдая как злость на лице Билли меняется на маску удивления и непонимания.       Билли искренне не понимает, почему все эти ублюдки, которые испортили Дэвиду жизнь, которые практически довели его до могилы, всё ещё живы. Почему он не отомстил?       Правда Билли даже не считает это местью — это был бы просто тот конец, который эти выродки заслужили. Шепли сползает ниже по дивану и уже полулежит, свозя за собой плед, который собирается милыми складочками, словно кожа у какого-нибудь мопса.       — Я не понимаю, почему ты не отомстил то, что они сделали. Это же ужасно.       — Билли… — вздыхает он, отводя глаза, ибо ему тяжело говорить подобные вещи такому человеку, как Шепли, ибо он знает причину, по которой Билли всё ещё жив, его цель, к которой он стремится, — Если мы будем мстить каждому человеку, который так или иначе обидел нас в этой жизни, то когда нам жить свою жизнь, счастливую и разнообразную. Я не хочу угробить всю свою жизнь на то, чтобы отомстить всем, кто меня когда-то обидел. Меня это не сделает счастливым и легче мне от этого не станет. Может, я и глупец, раз умею забывать старые обиды и прощать людей, но от этой глупости живётся легче, — признаётся Дэвид, стараясь как можно мягче сказать об этом.       — Может быть, — опустошённо говорит младший, не отрывая непонимающие и даже же пугающие неосознанные глаза от Дэвида. Ведь он никогда даже не задумывался о подобном. — Люди отвратительные, — грустно говорит Билли, представляя, сколько гадостей Дэвид наслушался от своих одноклассников, сколько унижения и несправедливости пережил и вытерпел.       Будь Билли рядом в тот момент, конечно, он бы заступился за него.       — Почему? — безобидно спрашивает Блэк.       — Не знаю. Они мерзкие, просто мерзкие, — хмурится мальчик, вспоминая о людях, которые так пугали его на протяжении всей жизни.       — Не все такие. Есть хорошие люди, весёлые, безобидные, беззаботные и те, которым ты можешь доверять.       — Хочешь сказать, это ты у нас такой, да?       — Ну, я, конечно, не хвастаюсь, но…       Эти слова, сказанные в такой напыщенной манере, заставляют Билли громко рассмеяться, прикрывая ладонью покрасневшее лицо.       — Билли, я тоже тебе отвратителен? — с надеждой в душе вспоминает Дэвид и понимает, что внутри всё трепещет, словно осиновый лист на ветру.       «Неужели я?»       Проскакивает в его мыслях, но даже в мыслях он не может произнести это слово. Это ведь подростковые глупости, которых он видеть в своей жизни ой как не хочет.       Фу, фу, фу.       — Ты? — задумывается Шепли. А подумать действительно есть над чем. Он сам для себя всё ещё не смог решить, как относиться к Дэвиду, ведь их отношения меняются со скоростью света, настолько динамично и быстро, что ни один, ни другой не могут поспеть за ними.       — Ну, не знаю. Пока ещё я терплю тебя. Не могу сказать, что ты меня раздражаешь настолько, что я готов связать тебя, кинуть на рельсы и самостоятельно переехать поездом под песню «i believe i can fly».       Дэвид чувствует в словах Билли неуверенность, видит, как младший утыкается взглядом куда угодно, но не на него, как он смущается и непонятливо задумывается перед тем, как ответить. Даже когда Дэвид отпускает пошлые шутки в его адрес, на личике Билли можно лицезреть тот же самый пунцовый румянец от смущения, который он видит и сейчас.       Блэк радуется, как грёбаный влюблённый школьник, банально из-за того, что Билли не дал отрицательного ответа.       — Я тебе нравлюсь! — с улыбкой чеширского кота говорит он, двигаясь ближе к юноше.       — Да, ничего подобного, — словно воробушек, встрепенулся Билли, округлёнными глазами смотря на, по его мнению, шизанутого детектива.       — Ты уверен?       Двигается он ближе к Шепли, из-за чего тот отстраняется от него и прямо-таки вжимается в противоположную часть дивана от Блэка.       — Я чертовски уверен!       Билли настолько забавно для самого Дэвида злится, что он не в силах воспринимать его угрозы и ругань всерьёз. Со своим ростом, милой мордашкой и красивыми кукольными глазами, даже когда Билли угрожает ему или ругается, он выглядит как самое безобидное и комичное создание на земле.       Несмотря на то, что в этот момент из его рта вылетают самые нелестные выражения, несмотря на то, что Билли недавно на его глазах убил человека и явно этот труп не последний, который после себя оставит Шепли за время их пока ещё безопасного сотрудничества — даже это не пугает.       — А мне так не кажется, — соблазнительно протягивает старший, приобнимая юношу и закидывая руку на его плечо.       — А мне кажется, что ты сейчас же идёшь к чёрту, — не зная, как реагировать на слишком близкое нахождение Блэка к себе, говорит Билли.       — Я просто хочу обнять тебя.       Ласково отвечает Блэк, а его глаза сверкают, словно у ворона, который наконец-то увидел свою добычу и готов гнаться за ней через дебри густого леса.       — А я хочу врезать тебе, — признается в порыве своих не самых лицеприятных чувств в ответ мальчик. Он продолжает отдаляться от детектива, который всё же настигает его и медленно начинает заключать в объятья.       — Иди сюда, кроха, — улыбается Дэвид.       — Нет, нет, отвали.       Шипит Билли, однако всё ещё не чувствует тревоги и страха, которые бывают даже в моменты, когда люди просто стоят рядом с ним. А Дэвид лезет обниматься, и все эти негативные привычные чувства почему-то не набрасываются на него.       — Нет, нет, Дэвид.       Пытается он выбраться из медвежьих объятий старшего, но тот наконец-то крепко прижимает его к себе и удовлетворённо вздыхает, обнимая Билли, пока младший хмурится и бросает затею высвободиться.       — Чëрт, терпеть это ненавижу, — с недовольным лицом говорит он, а Дэвид будто и не слышит его и радуется, что Билли дал себя обнять.       Спустя какое-то время, Шепли привыкает к тёплым ощущениям со стороны Дэвида, к этим нелепым объятьям, которое он нехотя, но всё же допустил. Но привыкать к такому нельзя, ибо всё это могут отобрать в любой момент. Всё может испариться в одну секунду, и ты уже никогда не вернёшь былого.       Юноша имеет очень травматичный опыт счастья. Поэтому через несколько секунд, ведь терпеть этого дольше Билли не может, он молча высвобождается из объятий Дэвида и уходит в коридор, дабы обуться и как можно скорее уйти домой.       — Куда ты собрался? — Настигает его у входной двери Блэк.       — Домой, — недоумевает Шепли, смотря на серьёзного детектива.       — Но... Ты живёшь тут, — тоном, не терпящим возражений, говорит он, после чего сразу вспоминает, что подобная манера речи на Билли вряд ли подействует.       — А? — изгибает Шепли одну бровь и смотрит на всё такого же непривычно пугающе серьёзного Блэка.       — В смысле, я привык, что ты тут живёшь. Знаешь, и Гарри по тебе ужасно скучает, — смягчается он. Дэвид хочет попробовать поговорить с Билли по-хорошему, чтобы он остался и они продолжили работать вместе.       — Правда? — усмехается Билли, начиная понимать, что Дэвид не хочет, чтобы Билли был тем, кто скажет последнее слово.       — Да. И я не могу спокойно спать, когда никто не роется посреди ночи на кухне, поэтому ты никуда не едешь, — с улыбкой на лице говорит детектив, но на дне его глаз Билли видит самого настоящего Дэвида Артура Блэка, который рвётся на свободу.       Шепли прекрасно знает, что Дэвид не может быть таким дурачком, каким кажется на первый взгляд. Он понимает, что Дэвид ведёт себя так исходя из характера Билли, чтобы они оба морально не сожрали друг друга и, что греха таить, мальчик тоже иногда старается ему уступать, чтобы счёт был равным.       Билли и сам чувствовал, что уходить не хочет.       А в доме Дэвида было тепло, здесь у него никогда не мёрзли руки и ноги как было обычно, но ещё здесь было как-то по-странному спокойно. Ему не хотелось уходить, не хотелось бежать от Блэка, и он мимолётно поддался своей слабости...       — Спокойной ночи, — скинув с ног обувь сказал Шепли направившись в свою спальню.       — Спокойной ночи, кроха, — мягко улыбнувшись сказал ш детектив и ощутил как в груди разлилось небывалое тепло.