Глава 13. Ты чувствуешь это?
27 сентября 2022 г., 18:40
Наверное, каждый согласится, что больница — мягко говоря, не самое лучшее место, куда бы вам хотелось попасть среди ночи, да и в любое другое время. Ничего, кроме вечно страдающих людей, фальшиво улыбающихся сотрудников и всегда недовольных мамаш, которые будто бы сами являются врачами и указывают всем вокруг, как и что её ребёнку сделать, здесь увидеть было нельзя.
А этот запах!
Самый настоящий специфический больничный дух, от вони которого выворачивает наизнанку. Он психологически подавляет и вселяет мысли о бренности жизни даже самому здоровому человеку, которого в этом страшном учреждении конечно же убедят в обратном.
В реальности же это пахнет обыкновенный фенол — сильный антисептик, которым дезинфицируют медучреждения. А если добавить к нему запах хлорки и безысходности, то получится гармоничная больничная какофония, знакомая нам всем.
Вы знали, что у безысходности есть запах?
Билли никогда не любил больницы. Это место ужасало его каждый раз, стоило ему оказаться к этому зданию ближе допустимого. Даже чтобы попасть в больницу к Дэвиду, пришлось сожрать пачку успокоительных таблеток, которые превратили его возбуждённый разум в овощное рагу.
В больнице он не чувствовал никакой безопасности или радости исцеления — наоборот, его чувства переплетались в жгучую симфонию из страха, ненависти и печальной безысходности.
И все эти чувства для него напоминают об ужасном периоде жизни, который он с радостью хотел бы вырвать из своей памяти, словно убрать ненужную деталь, которая мешает полноценной работе механизма.
Билли вместе с Дэвидом уже битый час сидит в больнице на стареньком обшарпанном диванчике грязно-белого цвета.
В отличие от беспокойного и всё еще волнующегося за детей Билли, Дэвид полон спокойствия и умиротворения. Он уверенно и крепко держит в руках стаканчик горячего кофе из автомата, а его лёгкое волнение выдаёт лишь то, что выпивает он уже 5 стакан.
Они уже битый час ожидают заключения врачей насчёт состояния детей, а Билли не может перестать ждать новостей по ТВ, к которым он имеет прямое отношение. Если статья про коррупцию, работорговлю и построенный поджог своего же здания по словам Дэвида опубликована 2 часа назад, значит новости вот-вот подоспеют.
Билли старается угомонить все сумасшедшие эмоции, которые блуждали в его душе, выбивались сквозь грудную клетку наружу. Ему было невероятно больно: он видел глаза этих детей; он знал, что они пережили; он понимал, каково это — испытать то, что было с ними; он знал всё, что они могли ему сказать. И ему больно до сих пор. Шепли никогда, кажется, не сможет усмирить свою боль перед детьми, которых безжалостно похищают, упекая в клинику, где им доказывают, что они ненормальные и предназначены для того, чтобы над ними ставили опыты; доказывают, что они больны и их пытаются излечить. И самое страшное то, что дети рано или поздно начинают верить в эти слова. Билли сам помнит моменты, когда в его голове закрадывалась мысль о том, что он безнадёжно болен, и все эти люди, которые измываются над ним, на самом деле хотят помочь.
Это омерзительное чувство — самое ужасное ощущение в мире. Шепли никогда не испытывал что-то более унизительное и отравляющее его несформированное детское сознание. Он понимает, что все эти дети, как и он сам, хотят домой, хотят вернуться к матери, которая безгранично любит их всем сердцем, отдаёт им всё своё тепло и, несмотря на все странности своего ребёнка, любит его. Билли мог понять это.
Юноша не знает как, но он верит в то, что мать может любить своего ребёнка, насколько бы уродливым, неправильным, страшным, омерзительным или больным и сумасшедшим его считали все остальные вокруг. Женщина, имеющая материнские чувства, всегда будет испытывать к своему ребёнку немыслимое тепло, заботу и безграничное чувство любви, которым будет одаривать его, даже когда ребёнок этого не понимает ввиду страшной болезнью, из-за которой как раз-таки и не может осознать всего этого в полной мере.
Возможно, юноша мог понять все эти чувства, потому что его мать обладала всеми этими качествами. Она всем сердцем испытывала сострадание к своему и другим детям. Ей было неважно, что за ребёнок стоит перед ней. Она всегда понимала, что это ребёнок, который нуждается в защите, любви и понимании. Для Билли это был верх материнской любви, которой ему так не хватало после того, как родители погибли.
Он знает, что испытывают эти дети и как сильно они скучают по родителям, которых у них отобрали. Благо в статье, которую уже опубликовала важная газета в Нью-Йорке, Билли поголовно указал имена всех детей, которых они нашли ночью на цокольном этаже. Он заведомо навёл справки о том, кого и как зовут и, заранее передав Дэвиду все документы в папке, был спокоен. Юноша продумал всё настолько вперёд, что у «Bloody Bird» не было никаких шансов опередить его местонахождение, как это случилось в прошлый раз.
Если бы не Дэвид, который спонтанно позвал его на эту вечеринку и который провёл его на цокольный этаж, Билли бы не смог спасти этих детей, не смог нанести такой серьёзный удар по ненавистной ему организации, которая ещё долго будет скрываться за политиками, ставящими себя под удар народного гнева.
— Чёрт, — тихо ругается Билли, увидев в далёком от него силуэте свою тётушку, которая очень уверенным шагом направляется в их сторону. Блэк же в очередной раз отошёл за стаканчиком кофе, поэтому можно надеяться на то, что он не вернётся до её истерики.
Когда она оказывается в нежелательной близости к юноше, тот медленно поднимается и уже готов было придумывать отговорки в свою защиту, но сразу же получает звонкую пощёчину.
— Ты в своём уме? — громко спрашивает Энн. Единственное, что Билли успевает ответить, так это:
— Ауч, — удивлённо распахнув глаза, замечает Шепли, дав понять, что ему как бы немного больно. Но больше боли он испытывает удивление. Юноша был более чем поражён вспыльчивым состоянием тётушки, которую прежде такой не видел.
— Я спрашиваю, что ты вытворяешь?! — в том же тоне повторяет она.
— А не могли бы вы потише спрашивать? — недовольно щурится младший, почти шёпотом обращаясь к родственнице.
— Ты вообще понимаешь, что произошло? — уже тише поражается она хладнокровию и безэмоциональности племянника. — Билли, ты мог пострадать, мог погибнуть, — пытается Энн образумить Шепли и показать ему, насколько страшна та ситуация, в которой он оказался.
— Успокойтесь, — всё так же безмятежно и спокойно говорит Билли, потирая рукой покрасневшую щёку.
— Я просила тебя прекратить всё это, — уставшим и вымученным голосом от всех выходок племянника говорит она, не в силах сдержать своё разочарование. Как бы она ни пыталась оберегать, как бы ни пыталась защитить Билли, он прямо-таки лезет на рожон, попадает в разные, весьма страшные и даже немыслимые ситуации, из-за которых тëтушка очень волнуется.
— А я просил не мешать мне, — так же спокойно, но уже более вызывающе, пытаясь пресечь все насадки Энн в свою сторону, говорит младший, встречаясь с ней взглядом.
— Билли, — устало выдыхает она, вымученно сгорбив плечи. — Ты чуть не погиб, — опустошённым и измученным от проблем голосом практически шёпотом говорит женщина. И в этих словах Билли чувствует всю безысходность, всю пустоту жизни своей тёти, ведь если она лишится ещё и его, то жить ей будет незачем. Били знает, именно поэтому всегда пытается успокоить её, говоря, что он в полном порядке и волноваться не о чем.
— На мне ни царапинки, правда, — пытается успокоить её Билли, аккуратно взяв руки Энн в свои ладони и немного сжав их, пытаясь заглянуть в глаза тётушки, говорит он. А женщина отвечает на его теплоту крепкими объятиями, в которые захватывает Билли, крепко прижимая к себе.
— Весь в отца, сил моих нет, — ещё тише шепчет она так, чтобы племянник этих слов не услышал.
— Ты закончила? — спустя несколько минут объятий спрашивает он, и женщина отстраняется, утерев всё же пролившиеся слёзы платком, и усмехается, ибо вспоминает, как же Винсент не любил обниматься и только из большой любви к сестре или жене терпел эти телячьи нежности от них. Ну и, конечно, от самого Билли, когда тот был маленьким.
— Сорванец. Пожалуйста — пожалуйста, Билли, — будь осторожнее, — поправив куртку Билли и его волосы, заключает Энн. — Заезжай ко мне на следующей неделе в гости, — невзначай просит она племянника, который уже дольше двух недель не навещал её.
— Прости, я буду занят. Но в следующем месяце обязательно наведаюсь на чашечку чая, — с сожалением говорит он. Шепли ведь не может перенести благотворительный вечер «Bloody Bird» или что-то в этом роде. У него есть шанс получить как можно больше информации, которую он может использовать против них, и Билли не может упустить этот шанс. Как бы сильно он ни любил свою тётушку, сейчас поездка в Лондон в приоритете.
— Прошу, не забывай обо мне, — рассматривая такое родное и любимое лицо племянника, просит женщина, проводя пальцами по мягким и шелковистым щекам.
— Я о вас никогда не смогу забыть, — закатив глаза, выдаёт он ясную всем очевидность. Билли хочет проводить с тётушкой больше своего времени, но, к сожалению, обстоятельства складываются так, что пока что он не может себе этого позволить, чем, безусловно, огорчает и себя, и её. Она — последний и единственный родной человек для Шепли. Кроме тётушки больше у него никого нет, он никогда не смог бы забыть о ней.
Конечно, она не заменила ему мать или отца, но она была единственным человеком, который продолжал дарить ему бескорыстную любовь и заботу. Пусть у тётушки и был весьма сильный и строгий характер, но, как показало время, у Билли характер в разы хуже. Именно поэтому он был тем, кто ей не подчинялся, несмотря на возраст. В целом, Энн никогда не позволяла себе поднять руку на племянника, но и Билли сам понимал, что иногда он перегибает палку, а делал он это часто. Его всегда удивляла мягкость и некая бесхребетность родственницы, которая зачастую даже не могла бросить в его адрес какую-то грубость. Но ещё больше поразило то, что её, как оказалось, тоже можно довести до ручки — собственно, как и любого другого человека.
Энн целует Билли в щеку и, сказав ещё пару прощальных слов, уходит, ибо понимает, что изменить его мнение не сможет.
— Что случилось? — в ту же секунду, как тётушка скрывается за входной дверью, из-за угла вылетает Дэвид, чуть не облившись горячим кофе, и с выпученными глазами смотрит на младшего. — Кто кричал? Ты в порядке? — подходя ближе, спрашивает он, всё также ошарашено смотря по сторонам.
— Да всё норма…- уже было хочет Билли успокоить его, но после его внимания привлекает донельзя глупый предмет в руках детектива. — Дэвид? — вскинув брови, зовёт он Блэка.
— Да? — с такой же заинтересованностью во взгляде отвечает ему старший, стоя рядом.
— Ты прибежал спасать меня и в качестве орудия убийства выбрал пластиковую ложку для кофе? — хмурившись и пытаясь сдержать улыбку, саркастически спрашивает мальчик, на что Дэвид лишь переводит взгляд на пластиковую ложку, которую он держит в правой руке, словно это нож, которым он собирается напасть на обидчика.
— Ты просто не видел, что я с ней выделываю, — самовольно говорит он, пытаясь выбраться из глупой ситуации и реабилитировать себя в глазах Шепли.
— Боже… — тихо вздыхает Билли, садясь обратно на диванчик, на котором он продолжает пинать воздух, ожидая Оскара с новостями о детях. А Дэвид уже, кажется, так насиделся на этом грязном диванчике, потому просто стоит с ним рядом, попивая остывший кофе.
— Билли, Дэвид, — зовёт Оскар уже засыпающего друга и собирающегося пойти за очередным стаканом кофе Блэка. Из-за этого они оба подрываются с места, подходя к уставшему Оскару.
Наверное, вы сейчас сидите и думаете: «А какого чёрта Оскар, который образован как патологоанатом, допущен в детское отделение?»
Ну, не спешите гневаться: его особенностей, которые позволили ему пройти всю образовательную программу судмедэкспертизы, патологоанатомии и в принципе медицинского института в кротчайшие сроки, вывели его на новый социальный уровень. Многие считали Оскара позером, выскочкой и просто сумасшедшим, который всем рассказывает сказку о том, какой он умный и образованный. Но были и высокопоставленные люди: те, которым Оскар смог доказать свою образованность и особенность на медицинском поприще. И благодаря этим людям он мог пробиться практически в любые медицинские учреждения США.
Путь Оскара от мальчишки, который увлекается медициной, до специалиста, за которого клиники готовы бороться, был весьма тернист и сложен. Несмотря на это, он смог добиться поставленной цели, потому что чувствовал, что в нём есть неисчерпаемый потенциал. Точнее, на протяжении многих лет Билли вдалбливал это ему в голову.
А судмедэкспертом Оскар работал потому как для него это была самая спокойная медицинская работа, которую он только смог найти: вскрываешь себе трупов, обезумевшие родственники не кричат на тебя, пациенты не отказываются принимать таблетки — они же мертвы.
Как оказалось, для Оскара работа с трупами была настоящей мечтой.
— Можно идти. Я отобрал тех, кто сейчас более-менее в состоянии говорить, — сообщает Оскар, направляясь в сторону нужного кабинета, около которого дежурит полиция.
— Мне можно? — задаёт Билли вопрос Дэвиду, когда замечает полицейских.
— Конечно. Я договорился, — спокойно заверяет его старший, ведь он на самом деле уже уладил все проблемы, лишь бы Билли смог поговорить с этими детьми.
Он считает, что из-за того, что Билли такой же особенный, как и они, возможно, диалог будет более полезен, нежели с обычными людьми и уж тем более со взрослыми дядьками-полицейскими, которые попросту напугают их.
Шепли в одиночку заходит в палату, тогда как Оскар и Дэвид остаются ждать его за пределами помещения. Оба встают прямо у стекла, чтобы видеть их, но, к сожалению, слышать не смогут. Конечно, Оскар, наверное, и сможет, если вспомнить слова Билли о нём.
Воспользовавшись моментом, пока Билли занят детьми, Блэк решает поговорить с Оскаром про юношу, поведение которого в последнее время не только после его возвращения, но и до, весьма настораживает старшего. Сам Дэвид достаточно неплохо разбирается в психологии, однако Билли для него как запутанный клубок из сотни разных нитей, который он, по большей части, либо сам не в силах распутать, либо сам Билли не даёт ему это сделать. А возможно, его чувства к Шепли мешают оценить его состояние трезвым взглядом.
— Оскар? — не отрывая глаз от происходящего за стеклом, невзначай обращается он к относительно сумасшедшему парню. Ведь именно так Дэвид о нём думает, ибо странно предполагать, что Оскар работает судмедэкспертом потому, что его заставляют это делать.
Блэку было бы очень любопытно узнать, почему Оскар выбрал именно эту нишу в медицине, но это он сделает как-нибудь в другой раз.
— Да? — с интересом в голосе откликается он.
— Ты патологоанатом. Но в психологии разбираешься? — наверное, глупый вопрос, но Дэвид видел, как он ведёт себя рядом с Билли: как подстраивается под мальчика, чтобы ему было комфортно и безопасно. Видимо, Оскар прекрасно знает Билли и отлично считывает его телодвижения, что непроизвольно наталкивает Дэвида на мысли о том, что Оскар неплохо разбирается в психологии.
— Конечно. Тело и душа- буквально родные сестры. Я не могу изучать лишь физическую оболочку человека, меня интересуют и его душевные переживания. Однако сейчас у меня нет времени получить соответствующее образование, — уже повернувшись к детективу лицом, объясняет Оскар и, сощурившись, уточняет. — А почему ты спрашиваешь?
— Что с ним? — кивает Блэк в сторону юноши, который вряд ли удобно усаживается на корточки перед детьми и что-то медленно у них спрашивает, зациклившись взглядом на них. В его глазах Дэвид видит то сострадание, которое плохая мать испытывает к своим детям. Безнадёжное и тяжёлое бремя — вот что он тащит на себе, как и плохая мать.
— Билли? — вновь взглянув на друга, говорит он, а после уголки его губ тянутся вверх и разводятся руки в стороны. — Оу, он целая вселенная диагнозов. Этак я тебе всего и до утра не расскажу. Там есть всё от А до Я, — словно секретное заклинание шепчет Оскар, подло ухмыльнувшись. — Но сейчас он в лучшем своём состоянии за всё время, что я с ним знаком, — вновь становясь серьёзным, заключает темноволосый, потирая руку.
— Есть что-то, что я должен учитывать? — задаёт Дэвид лёгкий вопрос, пытаясь зайти издалека.
— Учитывать для чего? — хмурится Оскар.
— Он мне нравится, — после этих слов повисает некая неловкая пауза. Но неловкая она исключительна для Оскара, потому что Дэвид настолько уверен в своих чувствах к Билли, что не считает их какими-то странными или неправильными. Блэк отходит от кабинета, потому что думает, что Оскар не собирается продолжать с ним диалог. Но всё же собрав мысли воедино, Оскар направляется за детективом, он твёрдо и уверенно отвечает ему.
— Во-первых, тебе нужно учитывать хотя бы то, что ты не должен надеяться вообще хоть на что-то с ним, чтобы потом не винить его в том, что он не оправдал твоих же выдуманных ожиданий. Поэтому, если ты смотришь на него в розовых очках, советую их снять, иначе он тебе их разобьëт, — медленно и с невероятным спокойствием объясняет он Дэвиду сей важный факт.
— Такой проблемы у меня нет лет с шестнадцати, — скрестив руки за спиной, усмехается Блэк, сбавляя скорость ходьбы, чтобы поболтать с Оскаром по дороге до кофейного автомата. Хватит? Нет, Дэвиду необходим кофеин, чтобы ощущать хоть какое-то, пусть и ложное, чувство бодрости.
— Я бы конечно не советовал… Он мой друг, я знаю его с давних пор, когда он ещë был ребенком, поэтому я бы не хотел чтобы кто-то сделал ему больно...
— Поверь я не хочу этого.
— Раз так то я всё-таки думаю, тебе нужно многое учитывать, раз решаешь зайти так далеко. Ну во-первых сходи в церковь, это не помешает— кивает Оскар и детектив перед ним усмехается, — Из самого яркого это… — задумывается Оскар, но через несколько секунд вспоминает. — Например, у него наблюдается посттравматическое стрессовое расстройство личности — ПТСР. Это тревожное расстройство, вызванное очень стрессовыми, шокирующими и пугающими событиями в жизни, которые сильно травмировали человека и потому хорошо запомнились. Оно в целом есть у огромного количества людей в нашем обществе, просто в разной степени тяжести.
— Кажется, я замечал за ним подобное. Он очень пугливый. Звонок в дверь буквально заставляет его замереть на месте… — отвечает Дэвид, вспоминая разные случаи за их короткое, но насыщенное время, проведенное друг с другом. — Значит это ПТСР? — уточняет Дэвид, понимая, что он очень часто замечал за Билли тревожное поведение.
— Возможно и это относится к ПТСР, как один из симптомов, — задумывается на секунду Оскар. — Раз уж он живёт с тобой, ты уже заметил, что он достаточно тревожный, часто теряет ощущение безопасности, много курит и пьёт чёрный кофе литрами, то бишь это его личная зависимость. Благо не алкоголь. Он мало спит. Опять же из-за тревоги ему тяжело уснуть, а когда засыпает, то может проснуться от кошмара. А из-за сильного испуга перед его глазами в сознании будут мелькать отрывки тех событий, которые его травмировали — это частичные галлюцинации, зачастую просто зрительные. Он вспыльчивый и иногда может неосознанно проявлять агрессию, не в силах её сдержать, но это уже другая история, и всё же не советую доводить его до белого каления,— заканчивает говорить Оскар, когда они уже подходят к кофейному автомату.
Дэвид забрасывает монетки и рандомно нажимает на одну из кнопок, на которой написано название напитка.
— Если ты хоть раз его серьёзно испугаешь, он запомнит, будет бояться, огрызаться, подарит тебе свою злость в полной её красе, что является абсолютно натуральной реакцией. О каком-либо доверии можешь забыть. А если ты его доверие получишь…
— Постой, а как я его потеряю? — взяв свой стаканчик с горячей и бодрящей жидкостью, спрашивает Дэвид, отходя от автомата с кофе и в непонимании уставившись на Оскара.
— Например, предашь его — тогда пиши пропало. Либо ты никогда в жизни его больше не увидишь, либо он будет последним, на кого ты посмотришь в конце своей жизни. А конец наступит быстро. Я хорошо знаю Билли, а поэтому уверен, что второй вариант более реален, — рассказывает Оскар, пока они направляются обратно к кабинету, в котором Билли всё ещё беседует с детьми.
— Я не собирался и не собираюсь пугать его как-либо или предавать, — сделав пару маленьких глотков кофе, отвечает детектив, остановившись у прозрачной двери, ведущей в нужное отделение, и Оскар встаёт рядом с ним, пронзительно смотря на Блэка.
— Иногда мы делаем то, что не входит в наши планы, — уже более опустошённым тоном напоминает ему Оскар очень простую истину, о которой люди часто забывают.
— Почему ты каждый раз так много мне рассказываешь о нём? — подозрительно спрашивает Блэк, и Оскар, шумно вздохнув, отвечает:
— Потому что ты единственный, кто ему помогает… Искренне, а не потому, что он тебя шантажирует или заставляет это делать, — усмехнувшись, объясняет парень, поправляя очки.
Дэвид уже хочет что-то ответить, но в нужный момент понимает, что на эти слова достаточно лишь промолчать, потому что парень перед ним в самом деле прав.
Вымотанный и страдающий от недосыпа, Блэк тяжело вздыхает, отпивая из стаканчика ещё немного кофе. Но насладиться вкусом ему не даёт откуда-то взявшийся Джастин, стучащий в стекло двери. Парни оба обращают на него внимание, и напарник указывает пальцем на Блэка, жестом подзывая его подойти.
— Я скоро вернусь, — сообщает он Оскару, который, кивнув, уходит к Билли, а сам Дэвид подходит к Джастину, и тот начинает вести его в обратном направлении от отделения, взбудораженно бегая глазами по сторонам.
— Ну что, готов? — издевательски и одновременно взволновано спрашивает полицейский.
— В смысле? — недоумевает Блэк, ни на секунду не теряя маску спокойствия со своего лица.
— В смысле сейчас приедет наша начальница: та, которая заведует всеми отделами Нью-Йорка вместе взятыми; та, которая метит на пост министра, и, кажется, та самая, которая просила тебя не косячить ближайшие 3 месяца. И тебе лучше притвориться мёртвым, иначе она тебя реально грохнет, ведь ты единственный, кто может испортить её репутацию перед самой церемонией распределения чинов, — очень эмоционально и раздражённо рассказывает ему Джастин, а Дэвид, закатив глаза, не понимает, что же такого он сделал. Точнее, пытается вспомнить.
— Объясни, — не в силах вспомнить, где же он так накосячил, спрашивает Блэк у друга.
— Ты вообще понимаешь, что ты сделал? — округляет Джастин глаза, роняя челюсть на пол. Конечно же, не в прямом смысле. — Ты отправил отчёт о расследовании самому скандальному политическому журналисту города, который только что опубликовал статью. И это даже не жёлтая пресса, — шокировано говорит он, останавливая друга и придерживая его за руку. — Понимаешь, какой будет скандал, когда информация дойдёт до шишек правительства, если уже не дошла? — спрашивает он у друга, когда тот всё-таки соизволил повернуться к нему лицом и заглянуть в глаза.
— Подожди. Почему все решили, что это я? Рассылка ведь произошла с объединенного почтового ящика полиции города.
— Представляешь, как ей настучат по шапке? Она же не сдаст тебя, ты ведь у неё единственный такой уникальный детектив. Кстати, именно исходя из твоего чрезвычайно креативного подхода к работе, многие решили, что это твоих рук дело. Господи, а я твой напарник поэтому тридцать шкур сдерут с нас обоих, — уже более строго говорит Джастин, потому как прекрасно видит, что Дэвид, кажется, не понимает всей серьёзности ситуации.
— Я знаю, я такой. Знаешь, я незабываемый, — улыбается Блэк, когда замечает идущую с другого конца коридора в его сторону Матильду.
— И я тебя не забуду, буду вспоминать самыми нелестными словами... Удачи, — тихо говорит ему Джастин, уходя прочь, дабы не попасть под гнев женщины, который, безусловно, сможет раздавить не только его, но и всех присутствующих в этой больнице.
Эта женщина прямо-таки источает из себя эту угнетающую, разбушевавшуюся, обозлённую на всех и вся ауру. У такой, как она, не хочется стоять на пути. А Дэвид и не будет.
Блэк аккуратно делает вид, что он не видит свою миниатюрную начальницу, и, развернувшись, уходит от неё в противоположную сторону, из-за чего вслед слышит грозное:
— Блэк! А ну стоять! — кричит она, начиная ещё более быстрым шагом догонять детектива на своих высоченных чёрных каблуках.
— Мэти? А я-то думал, ты в отпуске, — обернувшись, но продолжая бежать от неё, артистично ахает Блэк якобы от удивления.
— Дэвид, лучше сам подойди, а то хуже будет, — ещё сильнее злится черноволосая женщина, а детективу кажется, что ещё немного и её волосы воспарят в воздухе, словно щупальца беспощадного Ктулху. А глаза её загорятся красным, как у терминатора, который настиг свою безнадёжную цель.
— Конечно, но чуть позже, милая! — кричит он ей, когда уже поворачивает в соседнее отделение.
По правде говоря, Блэк не бежит от неё. Просто ситуация на самом деле очень сложная и неоднозначная, без юмора здесь не обойтись. Он знает, что она, скорее всего, будет орать на него, и чтобы этого никто не слышал, уходит в соседнее отделение. Хотя вспоминая превосходные ораторские навыки Матильды, вероятнее всего, и там её будет слышать вся больница.
За всей этой сценой, которая оказывается более комичной, чем гонки двух жирных африканских тараканов, наблюдают Билли и Оскар. Друзья то и дело переглядываются, не в силах понять, что же происходит. Шепли уже хочет помочь ему, но потом замечает дружеский юмор и несерьёзную агрессию от этой роковой дамочки, с которой Блэк в силах справиться самостоятельно. Поэтому он решает не вмешиваться и поговорить с Оскаром о реабилитации детей.
— Блэк, ты охренел? — уже оказавшись в самом тихом и безопасном месте больницы, то бишь морге, остервенело восклицает она. — Нет, ты скажи, у тебя что, крыша поехала? — обходя стороной мусорку, двигается она в сторону парирующего мимо столов и каталок Дэвида. — Ты вообще о чём-нибудь думаешь, кроме себя и своей репутации, правдоруб ты хренов?! — бросив пачку, состоящую из, кажется, десятка газет на стол, возмущается женщина, одетая в строгий чёрный костюм.
— Спокойно. Мы обязаны сообщить об этом в СМИ. Нельзя молчать и потакать вседозволенности власти. Я, как законопослушный гражданин и одновременно лучший детектив города, не могу промолчать, — оправдывается Блэк, всё так же продолжая отходить от Матильды, которая так и норовит приложить Блэка парочкой газет, оставшихся в её руках.
— Кто-кто? Если ты законопослушный гражданин, то моя жена — мужик. Ещё раз повторяю, как ты посмел осветить это происшествие? — продолжая решительное наступление, почти кричит она.
— Во-первых, вы с Лайзой не женаты, а во-вторых, давай начистоту — ты просто боишься за свою прелестную задницу, — прикрываясь пустым столом, напоминает он Матильде.
— Да, боюсь. Очень боюсь. Вот что мне теперь делать, раз готовый материал уже опубликован?! — всё же останавливается она, уперев руки в бока, и на секунду успокаивается.
— Смириться, — не подумав, выдаёт Блэк.
— Смириться? — взбешённым взглядом вгрызается она в детектива и резко дёргается в его сторону, заставляя отстраниться, прячась за другой стол. Со стороны это выглядит как простые детские догонялки. — Я тебе смирюсь, ты будешь мириться со своей крошечной зарплатой, которую я тебе гарантирую, — следует за ним Матильда, вновь закипая от злости.
— Куда уж ещё меньше? На эту зарплату я даже не могу купить себе валидол, а с моей работой он мне ой как нужен.
— Ещё одна такая выходка без согласования её со мной, и тебе крышка.
— Убьёшь? — удивлённо спрашивает он.
— Уволю!
На этих словах кого-то на каталке завозят в кабинет, и они оба поскорее покидают его, направляясь обратно в детское отделение.
— Я изначально запретила тебе подобные выходки, что ж послужило катализатором-то, а? — уже более спокойно, но не менее язвительно спрашивает женщина. Однако буквально через пару секунду замечает, как Дэвид, не отрывая глаз, цепляется за парочку парней, воркующих на диване в детском отделении. — Ох, Дэвид, — охает она, вцепившись в плечи детектива, рассматривая обоих безусловно прекрасных молодых парней. — Светленький? — всё же решает уточнить Матильда. Её гнев вымещен на безвольных столах морга, поэтому она достаточно быстро остыла.
— Угу, — кивает Дэвид.
— Твой типаж. А сколько ему? — соглашается с детективом женщина, заправляя прядь чёрных волос за уши.
— Не важно. Перед ним я бессилен, — вздыхает Блэк, признавшись в собственном проигрыше, ибо когда речь идёт о Билли, его мозг уже не очень желает подавать признаки жизни.
— Звучит двусмысленно, — усмехается она и Дэвид цыкнул не оценив её шутки.
— Ты поняла, о чём я.
— Всё же будь осторожнее. Мало ли он, после бурной ночи тебя обворует как тот паренёк, которого ты подцепил в кофейне, в прошлом году. — невзначай ехидно напоминает женщина, поправляя своё идеально сидящее по фигуре чёрное пальто.
— Знала бы ты, насколько я осторожен. Только по отношению к нему, — всё так же пребывая в мечтах об идеальном мальчике, поясняет Блэк, однако следующие слова Матильды заставляют переключиться на работу.
— Дэвид, я не собираюсь тебя закладывать. Скажу, что произошло недоразумение и вся эта информация оказалась в открытом доступе из-за компьютерного сбоя, благо отследить сбой пока нельзя. Но пойми, у меня уже заканчиваются отговорки, — невозмутимо жалуется она Блэку.
— Согласен, креативности тебе не хватает, — поддакивает он, получая лёгкий удар по рёбрам. — Ладно-ладно, я попытаюсь, но ничего не обещаю, — кивает он женщине, и, перекинувшись ещё парочкой слов, Матильда уезжает по делам, которых, благодаря Блэку, у неё хоть отбавляй.
После этого Дэвид подходит к Билли и, устало усевшись рядом с вымотанным мальчиком на диван, запрокидывает голову вверх точно так же, как это сделал Шепли.
Оба чувствуют себя так, будто пробежали целый марафон по дороге с препятствиями: как моральными, так и физическими, из-за которых сил не хватит не только на то, чтобы хоть как-то пошевелиться, но и чтобы составить, по крайне мере, какой-то более-менее адекватный диалог друг с другом.
Они оба понимают, что какие-либо разговоры сейчас вряд ли уместны, ибо их состояние оставляет желать лучшего. Шепли устало вздыхает и тихо начинает диалог, который он всё откладывал.
— Ты не бесполезный гриб, отравляющий мою жизнь. Ты очень полезен и помог мне сегодня. Если бы не твои наводки и этот поход в клуб, я, наверное, ещё долго бы пытался найти детей, — неожиданно для самого себя и для детектива извиняется он уставшим голосом. — Дэвид? Ты слышишь, что я говорю?
— Да, ты говоришь, что в восторге от меня, и что я самый привлекательный и обаятельный мужчина, которого ты только знал за всю свою жизнь, — всё так же не открывая глаз, говорит Блэк, и Билли мысленно матерится на этого весельчака, который всегда поднимает ему настроение.
— И прости за испорченный день рождения, — признаётся Билли. Он только сейчас, сидя рядом с таким же уставшим Блэком на одном диване, понимает, что испоганил ему весь праздник.
Сейчас старший мог бы веселиться на вечеринке или полупьяный ехать на автопилоте домой, где завалился бы спать до самого вечера следующего дня.
— Да ладно. Бывало и хуже, — говорит Дэвид, ибо не считает, что Билли что-то ему испортил. Конечно, так он никогда не отмечал свой день рождения. Это было необычно, странно, и всё же какой-то шарм в этом был.
— Куда уж хуже? — риторически интересуется Шепли.
— Ну, мои родители рассказали о своём разводе в мой день рождения, — возвращая голову в привычное прямое положение, сообщает Блэк, вспоминая как в свой яркий и счастливый праздник он узнал от отца эту новость.
— Оу. Видимо бывает, — потирая руками уставшие глаза, которые Оскар немного подлечил, пока они ждали Дэвида, вздыхает он. И снова уткнувшись взглядом в потолок, понимает, что от этого маленького, но мерзкого чувства вины он так и не избавился. — Ты любишь китайскую кухню? — оживлённо спрашивает Билли, желая изменить ситуацию в лучшую сторону. Младший вспоминает про то, что он и Дэвид уже давненько так ничего не ели.
— Жареный рис, — мечтательно закрыв глаза, протягивает Дэвид, вспоминая отличный ресторан, где он однажды ужинал с Джули, когда та сдала экзамены на отлично.
— Пельмени Баоцзы, — уже более воодушевлённо говорит Шепли, распахивая глаза.
— Острый соус, — добавляет Блэк, после чего юноша подрывается с места, принимаясь поправлять куртку.
— Поднимайся. Знаю я один китайский ресторанчик. Он в десяти минутах ходьбы от этой больницы, — застёгивая чёрную изрядно потрёпанную сегодня вещицу, обыденно сообщает он.
— Ты приглашаешь меня на…
— Это подарок. В честь дня рождения. Я же ничего тебе не купил, поэтому заплачу за еду, — перебивает за секунду оживлённого детектива Билли, поспешно направившись на выход.
— Свидание, — всё же говорит довольный Блэк, ибо от кого, от кого, но от Шепли приглашение поужинать слышать очень неожиданно. Точнее, позавтракать: как-никак скоро уже 6 утра стукнет.
— Я этого не слышал.
***
— Боже, — съедая первый небольшой, но очень насыщенный вкусом кусочек мяса с острым соусом, восхищается Дэвид. — Это идеально, — поддерживает его Билли с набитым ртом, пережёвывая вкуснейшее мясо. Юноша уже в который раз убеждается в том, что стоит ему вкусно покушать, как настроение поднимается в 100 раз, даже если оно было ужасное с самого утра. — Правда вкусно, — кивает Дэвид, раздумывая о том, как же хорошо, что они зашли поесть. Как ни крути, еда — это одна из немногих вещей, которая может сблизить даже самых нелюдимых и кардинально отличающихся друг от друга людей. Все ведь любят вкусно покушать. Детектив рад, что не отказался от предложения Шепли. Он никогда не против вкусной еды, но, кажется, Билли к приёму пищи относится более трепетно и внимательно, нежели он. — Здесь даже лучше, чем в том ресторане, где мы были с Джули год назад, — честно признаётся старший. — Ещё суп должны принести, — напоминает ему Билли и выхватывает из тарелки палочками ещё один кусочек мяса и, обмакивая его в острый перечный соус, съедает, закрыв глаза от наслаждения. Спустя некоторое время и пару пустых тарелок, от еды Билли начинает задумываться о том, что это была за женщина там в больнице, и почему она так кричала на Дэвида. Разве кто-то, кроме него самого, может кричать на Блэка? Нет. Но тогда почему она это делала? Шепли не мог угомонить свои мысли и взбудораженное воображение о том, кем же она может приходиться детективу. Учитывая его прямолинейность, за которую он когда-нибудь точно поплатится, Билли не нашёл способа лучше, чем просто взять и спросить у Дэвида всё, что хочет знать. — Дэвид? — роясь в собственной тарелке, из которой пока ещё ничего не съел из-за мешающих ему мыслей, зовёт он детектива. Тот всё ещё пытается справиться с прямо-таки огромной порцией острого супа. — М-м? — выпивая насыщенный бульон, мычит Блэк в ожидании вопроса. — Тебе нужна какая-то помощь? — негромко спрашивает он. Билли достаточно непривычно и даже странно предлагать кому-то свою помощь, особенно если этот кто-то — Дэвид. Обычно люди сами помогают ему или просят помощи, а Шепли помогает им. Конечно же, исходя из личной выгоды и собственных мотивов. — В смысле помощь? — недоумевает Дэвид. — Ну, твоя начальница… она, вроде как, орала на тебя, — напоминает ему подросток, отводя взгляд в сторону. Ему не то чтобы неловко напоминать о таком, но и не хочется задеть самолюбие Блэка. — А-а-а, ты про Матильду, — он смеётся, наконец-то понимая, что имеет в виду Билли. — Да, есть такое. Часто орёт. Думаю, из неё вышла бы прекрасная оперная певица, — с улыбкой на губах вспоминает Блэк все её грандиозные триады, доходящие до начальной степени бешенства. И эта тёплая улыбка не нравится Шепли. Он изгибает одну бровь и решает тактично промолчать, надменно возвращая взгляд на тарелку. — Так тебе нужна помощь? — повторно интересуется младший, делая вид, что ему безразличен ответ детектива. — Нет, что ты. Она сделает всё как надо, — отнекивается Дэвид, не замечая состояния Билли, после чего ловит на себе взгляд, полный непонимания и требования объяснить подробнее. — Матильда должна мне по гроб жизни: я однажды подсобил ей в одном дельце. Благодаря мне она смогла стать той, кем является сейчас, — спокойно и даже лениво объясняется старший на немой вопрос юноши, который так и не притронулся к супу. — Расскажешь? — подавшись чуть вперёд, с любопытным выражением лица просит Шепли. А Дэвида такой явный интерес очень удивляет — какой же Билли всё-таки любознательный человек. Он непроизвольно усмехается от собственного умиления мальчиком. — В смысле, если ты хочешь. Интересно просто, — ретируется Шепли и отводит взгляд, понимая, что Дэвиду, кажется, понравился сей жест заинтересованности, который он не сумел скрыть и уже жалеет об этом. — Нет, я хочу рассказать, — уже самостоятельно настаивает детектив, усаживаясь поудобнее, что делает и сам Шепли. И как только он замечает ожидающего истории взгляд Билли, начинает рассказ. — В общем, Матильда родилась в достаточно консервативной семье. Семья была полноценной, что радует: у неё была мать, отец и старшая сестра. Её звали Лорен. Так вот, по причине того, что глава семейства придерживался крайне консервативных взглядов, как и все предыдущие поколения, он строго следовал вековым правилам семейства. Одним из них было замужество по расчёту: дети не могли самостоятельно выбрать для себя пару, и в целом не могли заводить какие-либо сторонние отношения, которые не устраивали бы родителей. Учитывая то, что отец был достаточно строгим человеком, особенно к своим дочерям, он с детства говорил, что выберет для них лучших мужей, и выбора у них не будет. Лорен была старшей дочерью, к тому же более покладистой и скромной, нежели Матильда, и потому первой замуж выдали её. Это был брак по расчёту, как и все браки, которые заключались в их семье. Они друг друга с супругом даже не видели до свадьбы. Казалось бы, 21 век на дворе, а такое дерьмо до сих пор существует, — скривился на этих словах Блэк. Видно, что ему такие методы заключения брака не близки, а юноша понимающие ухмыляется. — По началу брак казался удачным и с точки зрения финансовой составляющей, и любовной. Молодожены понравились друг другу. Оба были не дурны собой, воспитаны и влюблены. Но спустя некоторое время влюблённость сошла на нет, а время показало истинную сущность каждого из них, и по большей части она оголила до ужаса мерзкую натуру супруга Лорен. Так получилось, что это был катастрофически неудачный брак. Конечно, только для молодожёнов. Но в конце масштабы этой самой катастрофы дойдут и до родителей. С мужем Лорен, мягко сказать, не повезло: вскоре вскрылось, что он страдал от алкогольной зависимости, баловался метамфетамином и в целом любил поразвлечься на стороне, был богатым избалованным мудаком, у которого вместо мозга в черепную коробку была встроена пятичасовая кассета о вседозволенности с пламенной речью диктатора в лице его матери. Он к семье не был готов от слова совсем: любил развлекаться, гулять; он практически не работал ибо жил на наследство. А Лорен была больше семейной и домашней девушкой, нежели оторвой, которая бы стала поддерживать его образ жизни. В общем, они оказались слишком разными: он был наглым избалованным уродом, а она — скромной и ведомой девушкой. Конечно, как ты понимаешь, такой ублюдок, как он, даже и спрашивать бы не стал молодую девушку о том, хочет она его или нет. Он всегда был прав, а ей и рта открыть не позволял. Для него было нормой взять то, что хочется, несмотря ни на что, — Билли становится интересно и крайне волнительно слушать эту историю, и ему тяжело предположить, чем же всё закончилось и что же пережила эта Лорен со своим горе-мужем. А может, она убила его? Билли бы поступил именно так. — Знаешь, это хорошее качество для бизнесмена, руководителя, политика или диктатора. Но не для мужа, который, казалось бы, должен быть тебе опорой. Нельзя так вести себя с близкими людьми. Не нужно показывать им эту черту характера, ведь они могут невольно подстраиваться под тебя. И сам не заметишь, как станешь для них настоящим тираном, — объясняет Дэвид, стараясь понятно изложить свою мысль. Ведь он как никто другой знает, что такое качество в отношениях с близкими к добру не приводит, ибо сам обладал такой ярко выраженной чертой характера. Детектив отпивает немного воды из стакана и продолжает повествование этой длинной истории своему ненаглядному светловолосому слушателю. — Собственно, длилось это довольно долго, пока она не забеременела. Хотя и беременность не надолго остановила его от каких-либо омерзительных действий в её сторону. Однако Лорен никогда не рассказывала Матильде об этом, просто терпела и надеялась на изменения, которые муж клятвенно обещал внедрить в их жизнь. Он всегда обещал стать лучше, а она ждала и молчала. Достаточно типичное поведение для жертвы насилия, которая подвергалась этому каждый день на протяжении нескольких лет. Так вот, к 24-м годам Лорен родила двойню. Обе девочки, прекрасные детки. Они, кстати, сейчас живут с Матильдой. Блэк усмехается, припомнив малышек, которые каждый год на Рождество невзначай рассказывают о всех своих хороших поступках за прошедший год, выклянчивая у него подарки под ёлку. — Лорен понадеялась на то, что рождение детей изменит отношение мужа к ней. Так и получилось: на какое-то время муж изменил к ней отношение, но, как ты догадываешься, не в лучшую сторону. Он попросту спал с другими девушками, развлекался в борделях и клубах. Даже у них дома, когда за стенкой спали дети и жена. Лорен терпела всё это примерно на протяжении двух лет, всё ещё не рассказывая об этом сестре. Точнее, вообще никому. В один момент она решила поговорить с мужем и расставить все точки над «и». Между ними завязалась ссора, целый скандал, в ходе которого произошла драка. Ну, как драка… Худая девушка двадцати четырёх лет и мужик тридцати лет, который выше её на две головы, сильнее и злее раз так в 200. Я, конечно, преувеличиваю, но это для наглядности. В итоге, он избил её и выбросил за порог. Лорен пришла к Матильде и рассказала всё как есть. Мэтти, которая всегда отличалась повышенным чувством справедливости, была в бешенстве. Она буквально взяла ружьё и готова была отправиться домой к непутёвому женишку и грохнуть его. Но сестра еле-еле её остановила, успокоила как могла и сказала, что всё изменится: что если он ещё раз так поступит, то она уйдёт от него, она прямо-таки клятвенно обещала это. Юноша закатывает глаза от глупости Лорен, ведь как же она могла надеяться на какие-то изменения?.. Это как надеяться на то, что когда ты вернёшься с учёбы в школе, твой рыжий кот вдруг превратится в двухметровую чёрную собаку. Шепли понимает, что максимально глупо с его стороны обвинять Лорен в том, что она не утратила чувства веры и пыталась хоть как-то реабилитировать их отношения. — Но так как мы с тобой здесь взрослые, то оба прекрасно понимаем, что люди не меняются. По крайней мере, такие моральные выродки, как её муженёк. По возвращении домой, всё, что было до этой ссоры, так и продолжилось, и, думаю, это могло бы длиться долго. Но, как оказалось, у Лорен тоже есть границы допустимого, — уже тише говорит он последние слова и с сожалением смотрит на Билли, предупреждая. — Как бы это омерзительно ни звучало, я постараюсь сдержать рвотные позывы и тебе тоже советую. В общем, однажды Лорен заметила, что её муж проявляет подобного рода интерес, который испытывал к девкам на одну ночь, к их двум дочерям. И когда она убедилась, что это и есть то, о чём она думала. Точнее, поймала с поличным, — не спрашивай как, где и почему, сам не знаю и не хочу знать, — она, словно обезумевшая, напала на него, но сколько бы ни было безумия в ней, такая хрупкая девушка, как Лорен, не смогла справиться с ним и попала в реанимацию от нанесённых мужем травм. Она была практически мертва. Так как семья её мужа была влиятельна, они полностью отрицали какое-либо его участие в этом. А Матильда ждала, когда она очнётся. Она знала, что это с ней сделал муж. И Лорен очнулась, к сожалению, ненадолго. Первое, что она сказала своей сестре, так это то, чтобы Матильда как можно быстрее забрала детей у её мужа и что этот ублюдок с ними хотел сделать. После этого буквально через сутки Лорен стало хуже, она умерла в пять утра. Он останавливается и шумно вздыхает, мысленно подходя к тому моменту, когда они познакомились. — Матильда была разбита, не только смертью любимой сестры, но и тем, что она и её дети пережили. Однако её ярость оказалась сильнее душевных терзаний. Мэтти обязалась отомстить, забрать у него детей. В этот же вечер она вооружилась и пришла домой к мужику своей уже покойной дорогой сестры и зарезала его, пока он спал, после чего спрятала детей у себя в квартире, — заканчивает Дэвид рассказывать самую ужасную и, если позволите, мерзкую часть этой истории, переходя на более благополучную и справедливую её часть. Он уже давным-давно не раздумывал о своём знакомстве с Мэтти, и вопрос Билли о ней заставил расставить все события их знакомства по полочкам и рассказать их как есть. — Как ты понимаешь, отмазать её было сложным делом, местами даже нереальным. А мы на тот момент были друг другу никем: мы никогда не общались, но я прекрасно помнил её, ведь родители хотели, чтобы я и Матильда, когда повзрослели, связали наши жизни браком. Благо мы с ней не были глупыми детьми и сделали всё для того, чтобы родители забыли про эту тухлую затею. Так вот, когда я узнал о том, что случилось, решил помочь ей выкрутиться из этой ситуации. Мной руководило желание помочь ближнему, жажда справедливости и всё такое, — подёргивает он плечами, объясняя, зачем вообще взялся за это резонансное дело, которое, как он и ожидал, нанесло вред бизнесу его семьи. Дэвид понимал, что он часто прикрывает свою семью в её грязных делишках, но и не собирался пускать на самотёк свою карьеру детектива. Более того, он не настолько зависит от семьи, чтобы бояться делать то, что считает нужным, вопреки словам Джареда или отца. — Я подделал улики, нашёл нужных липовых свидетелей и, конечно же, хорошего адвоката; Сделал всё, что было в моих силах, лишь бы она избежала тюрьмы. У меня получилось её отмазать благодаря тому, что я необычный детектив, — подмигивает он юноше, который очень сосредоточено внимает каждому слову Блэка. Билли в некоторой мере радует какой-никакой хеппи-энд в этой истории, — и сейчас Мэтти живёт вместе со своей девушкой, двумя дочерями своей сестры, которых она воспитывает вместе с ней. И слава богу, дети не помнят того, что с ними случилось, и это к лучшему, — заканчивает Дэвид рассказывать, вспоминая, как сильно он сблизился с Мэтти за весь тот судебный процесс, и понимает, что всё закончилось не очень хорошо конкретно для него из-за его желания помочь подруге. — Мне, конечно, за это прилично досталось от отца, ведь я лишил его выгодных партнёров в лице семьи Матильды, — пожимает он плечами, невзначай подмечая этот момент для полноты картины. — От отца? — непонятливо хмурится Билли, приподнимая одну бровь. — Да, — удивляется старший, ибо недоумевает, почему Шепли так заострил внимание на его отце. — Странно. Я не думал, что у тебя есть отец, — хмурится Билли, раздумывая о том, говорил ли старший когда-нибудь о своём отце. И тут уже очередь детектива вскидывать брови, ибо он не припоминает момента, когда Шепли умертвил его отца в своей светлой головушке. — Потому что ты практически никогда не говорил о своей матери или об отце. Обычно ты говоришь что-то про Джули и Джареда, — торопится младший оправдаться перед Дэвидом, у которого, кажется, глаза сейчас беззаботно повалятся рядом с пельменями на тарелку, ибо вылетят из орбит от удивления. — Да, это бывает. Но у меня есть отец и мать, — понимающе кивает Блэк. Ведь, к сожалению, он в самом деле не замечает за собой того, что совсем не говорит о своей семье, например, с друзьями, уж тем более на работе и, как оказалось, даже с Билли. — Каково это, когда у тебя есть родители? — прерывая неловкую тишину животрепещущим вопросом, негромко спрашивает Шепли. — В смысле, когда ты уже взрослый и у тебя всё ещё есть родители? — уже более чётко диктует он свой вопрос, пряча взгляд от детектива, а после аккуратно возвращает глаза, продолжая рассматривать Блэка, который пытается хорошенько обдумать свои слова, чтобы ответить Билли. — Это… — начинает говорить он и, как ни крути, ему невероятно тягостно обсуждать с Шепли тему семьи и родителей, ибо он знает то, что родителей Билли убили, а его самого ждала не менее злосчастная учесть. — Это странное чувство. Странное потому, что ты ведь вырастаешь, взрослеешь и, на удивление, твои родители тоже меняются. Когда я вспоминаю родителей, когда мне было лет 10, и вспоминаю их, когда мне уже 27. Я понимаю, что это совершенно разные люди, и изменения не всегда происходят в лучшую сторону, — спокойно объясняет Дэвид свою точку зрения, чтобы не задеть Шепли. А сам юноша лишь думает о том, что отдал бы всё, лишь бы его родители были живы, лишь бы были рядом с ним сейчас. Пусть не идеальные, пусть уже начинающие стареть и меняться, но родные и любимые родители. Билли отдал бы всё, чтобы снова увидеть тёплую улыбку матери, когда он возвращается домой с прогулки; лишь бы услышать такой родной монотонный тенор отца, читающего для него какую-то средневековую историю, которая не совсем понятна сыну, но он всё равно слушает её из-за бархатистого голоса Винсента и его терпеливых, понятных даже глупцу объяснений. Мальчик никогда больше не услышит голос родителей, никогда не увидит их уставшие, но такие счастливые лица, когда он что-то увлечённо рассказывает им за ужином, а они, усмехаясь, переглядываются. Билли принял бы всё. Принял бы все изменения своих родителей: возрастные пигментные пятна, которые покрыли бы их тела с ног до головы; седые волосы, которые не стали бы отпугивать его от них, а лишь добавляли бы желания заботиться о родителях и отпускать шуточки о первой седине; принял бы потухшие, уже не такие яркие и жизнерадостные глаза, какие он видел в детстве; принял бы дряблую морщинистую кожу и запах нафталина. Сколько раз Билли горестно жалел о том, что в этом мире есть вещи, которые невозможно вернуть, если их потерять. Сколько бы слёз ни пролил, сколько бы раз ни сорвал голос душераздирающим животным рёвом от потери любимых, как бы долго ни истязал себя, пытаясь заглушить боль утраты, как бы он ни страдал и как бы ни желал вернуть родителей, он понимал только одно. Ничто не вернёт мёртвых. — Я не всегда горю желанием видеться с ними. Точнее, с отцом, — в мыслях юноши Дэвид — избалованный богатенький дуралей, который не общается со своими пока ещё живыми родителями, не ценит сам факт того, что они у него есть. Но Шепли не озвучивает свои мысли, ибо понимает, что сейчас он не в том состоянии, чтобы адекватно донести до детектива свои слова. Хотя Билли относительно догадывается, почему он с отцом не общается. Это примитивные и глупейшие догадки, но о чем ещё можно думать, когда разговор идёт о Дэвиде. Мальчишке становится ужасно интересно, прав ли он. — Ты с ними совсем не общаешься? — подперев рукой голову, облокачивается он на стол и еле заметно ухмыляется. — С мамой общаюсь. А с отцом — нет. Сразу после того, как вышел из реабилитационного центра я решил, что близко к себе не подпущу этого человека, — проясняет детектив. — С мамой ты так же? — подозрительно щурится младший, заставляя Блэка закатить глаза. Сколько бы детектив ни был знаком с Билли, его всегда удивляли перепады настроения этого мальчишки: только что он был мрачнее тучи, а сейчас уже насмехается над ним. — С ней хорошо общаюсь. У нас на удивление неплохие отношения. А с отцом мы можем поговорить только о работе, — объясняется Блэк. — Это из-за того, что ты… — Нет, я не гей, — пресекая все догадки Билли, перебивает он подростка, который, откинувшись на спинку дивана, палочками роется в тарелке и невзначай бросает: — А арбуз — не ягода. — Шепли! Ты ког… — не успевает грозно договорить то, что он хотел, как Билли одним ловким движением руки зажимает его скулы, заставляя открыть рот, и аккуратно запихивает в него пельмень, которым затыкает детектива. — Вот, ешь пельмень, — подхалимно улыбаясь, говорит Шепли, не желая выслушивать от старшего ни проклятий, ни ругани. Слышать в свой адрес такое он не привык, от Дэвида так точно. Да и, кажется, не услышит, ибо старший обладает недюженным самообладанием. Подросток готов поклясться, что у Дэвида дёрнулся правый глаз от возмущения. — Вкусно же? — смеётся он от вида Блэка, который со стороны сейчас похож на бурундука, явно переборщившего с орехами на завтрак. — Пельмени делают нас счастливыми, — нелепо улыбнувшись, говорит он, поддевая палочками аккуратно слепленный пельмень, и съедает сам, пару раз радостно хлопая в ладошки от невероятного вкуса такого, казалось бы, обычного блюда. — Официант, ещё одну порцию пельменей, пожалуйста.***
После прекрасного ужина, который был прекрасен во всех смыслах, Дэвид и Билли возвращаются в больницу. Шепли что-то активно и долго обсуждает с Оскаром, а затем чего он забирает у друга какие-то документы и, как объясняет Билли, это начальные исследования и показатели детей в их нынешнем состоянии. Они сонные, уставшие и вымотанные последними событиями едут домой, чтобы хорошенько выспаться. Видок у обоих, конечно, тот ещё: тёмные круги под глазами, опухшие, уставшие, покрасневшие от напряжения очи, грязная одежда, пострадавшая при пожаре в заброшенном больничном здании. Грубо говоря, выглядят они как два бездомных, которые только начинают свой путь в колоритном мире бомжей. По приезду домой Билли заваливается спать в свою комнату, не сказав детективу ни слова. Дэвид же в свою очередь не может сейчас исполнить самое главное желание уснуть, ведь, к сожалению, сегодня у него встреча ни с кем попало, а с отцом, с которым он не виделся, по меньшей мере, месяца два так точно. И ещё столько бы не виделись. Они время от времени созванивались друг с другом. То есть, Дэвиду звонил не отец, а его друг и, если так можно выразиться, коллега по бизнесу Эштон. Хотя, учитывая, что Эштон был неким посыльным в их хрупких и ненадёжных отношениях, его можно было бы назвать уже личным секретарём Роберта. Эштон каждый раз в телефонном разговоре отмечал достижение Блэка-младшего и говорил о том, что его отцу понравились последние новости бизнеса младшего сына. Но, конечно же, Дэвид понимал, что слова Эштона о том, что Роберту нравится ведение бизнеса Дэвида и его последние достижения в этой сфере, не значили ровным счётом ничего. Ведь он прекрасно знал, что отец не интересуется ни его бизнесом, ни его жизнью, кроме как личной, которая заботила Блэка-старшего, кажется, сильнее, чем всё остальное в мире. Эштон лишь из приличия говорил все эти слова, к которым он имел больше отношения, нежели отец парня, ведь на самом деле именно он сам восхищался тактикой ведения бизнеса Дэвида и всегда хвалил его, но никак не его отец. Блэк быстро ополаскивается под душем, усиленно пытаясь смыть запах гари, и, переодевшись в чистый костюм, нехотя выезжает на встречу с отцом, который якобы хочет обсудить с ним дела семьи. Он достаточно быстро доезжает до поместья Роберта и, закрыв машину, поднимается на последний этаж особняка, где находится кабинет отца с выходом на мансарду. Всё в этом доме говорило о том, что его владелец либо политик, либо чересчур помпезный мафиози. И, чёрт возьми, лучше бы реальностью был 1-й вариант. — Привет, — фальшиво улыбнувшись, приветствует вошедшего сына чуть поседевший, высокий и хорошо сложенный для своего возраста мужчина. Темноволосый, с хитрым и даже грозным выражением лица, которое застыло у него на вечность вперёд, Роберт поднимается с места, пожимая Дэвиду руку. — Добрый вечер, — более официально говорит Блэк-младший, не желая затягивать разговор, ибо знает, что речь пойдёт, вероятнее всего, не о бизнесе или о жизни или самочувствии. Каждый раз, когда Роберт вызывал сына к себе в гости, они обсуждали только то, что интересует его, а Дэвид лишь кивал и старался кое-как поддержать этот тухлый, словно мёртвая крыса в подземном переходе, которую все просто перешагивают, торопясь на работу, диалог. Достаточно наслушавшись своего вечно недовольного отца, Дэвид обычно вставал и второпях покидал его дом, ссылаясь на срочные дела. Хотя больше хотелось сказать, что у него страшная диарея, а в вычурный туалет в доме своего отца он не пойдёт, ибо как посмеет Дэвид опорочить честь, всю красоту и изысканность интерьера в этом королевском будуаре. — О чём ты хотел поговорить? — без какого-либо интереса в голосе спрашивает младший, присаживаясь за вырезанный из тёмного дуба массивный стол. Чёрт возьми, как же Дэвиду не нравится эта пестрящая роскошь. Он никогда не разделял взглядов отца на то, что богатый человек должен всеми способами показывать, что он богат. В отличие от отца и брата, который также старался соответствовать стандартам богача, Дэвид никогда этого не делал. — Да я хотел узнать, как у тебя дела, — подхалимно усмехнувшись, пытается Роберт играть роль заботливого отца. — И для этого ты позвал меня к себе домой? — якобы удивлённо утверждает младший, пытаясь унять своё раздражение к отцу. — Дэвид, мы так давно с тобой не виделись, — снова пытаясь показаться заботливым, начинает говорить Роберт, но сын почти перебивает его. — Говори, что хотел. Я тороплюсь, — строгим тоном и с каменным лицом говорит Дэвид, посматривая на свои наручные часы. Эта тактика в их диалоге чаще всего срабатывала, и детектив просто по привычке применял её каждый раз. — Дэвид, я знаю, что мы с тобой уже много раз обсуждали твою личную жизнь, но в этот раз, — Роберт делает паузу и ещё более отчётливо повторяет, — хотя бы в этот раз попытайся прислушаться к моему мнению. А Дэвид уже прекрасно понимает, что скажет его отец и о чём будет идти речь их недолгого, как он надеется, разговора. — Я нашёл для тебя прекрасную девушку. «Да начнётся шоу «Истерика моего отца»!», — думает он, продолжая поражаться тому, как же долго его отец может мусолить данную тему. Несмотря на все их прошлые разговоры, Роберт продолжает рассказывать Дэвиду о девушке, как о выгодно купленном товаре. — Она подходящая для тебя и нашей семьи пассия, воспитанная наследница состояния моего дорого друга по бизнесу. Она красивая, стройная и, как я понял, тебе нравятся помоложе, а ей всего 19 лет… — Хватит! — строго перебивает его Дэвид, не желая выслушивать застывшее в средневековье мнение, к которому он «обязан» прислушаться. — Мы уже не раз обсуждали с тобой этот вопрос, и ты прекрасно знаешь, что моя позиция осталась неизменной. Если ты не уважаешь её, хорошо, не уважай. Но будь добр хотя бы не вмешиваться в мою частную жизнь, — в спокойном темпе объясняет он отцу свою позицию, снова. Иногда Дэвиду казалось, что мужчина глухой на оба уха, ибо он никогда не слушал сына, и даже слова о том, что цель его в жизни далеко не семья, пролетали мимо его ушей, как и его презрение к браку по расчёту. Мужчина, обладающий посредственной внешностью, тяжело вздыхает, опершись мускулистыми руками о край стола, исподлобья смотрит на глупого, по его мнению, сына. — Я краем уха услышал, как Джаред говорил с женой о твоём новом и, как он выразился, «серьёзном» романе с каким-то нищим и хамоватым парнишкой, — словно раскрывая серьёзную международную тайну и сдерживая порыв гнева, сообщает отец последние новости, которые и побудили его пригласить сына на разговор, ибо ещё ни разу ни одни отношения Дэвида не доходили до знакомства с братом и не были так серьёзны. Во время слов отца в кабинет заходит хрупкая высокая горничная, расставляя на стол бежевый с выведенными вручную старыми узорами чайный сервиз на двоих и аккуратно наливая каждому из них в кружку немного крепкого зелёного чая. А Дэвид еле заметно усмехается, ведь представляет лицо Билли, если бы он услышал, как кто-то называет их недоотношения «серьёзным романом». «Оу, он был бы в бешенстве». — Заканчивай строить из себя заботливого отца. Не прикрывай свою гомофобию заботой. Мне за тебя стыдно.— всё так же размеренно говорит Дэвид, кивнув уходящей горничной в знак благодарности. — Стыдно? — после того, как девушка скрывается за дверью, взбешённо говорит он. — Откуда тебе знать, что такое стыд? — Дэвид, медленно отпивая чай, готов поклясться, что у его отца сейчас жилка на лбу треснет от злости на непутёвого сынка. «Как же я счастлив, что мой характер больше похож на характер матери», — думает Блэк-младший, вспоминая мать, с которой он не разругался вдрызг, как с отцом. Она знала о предпочтениях сына, но не акцентировала на этом внимание: не понимала, но и не спорила или противилась. — Стыд испытываю я, отец гея. Мне даже говорить об этом противно, — всё ещё пытаясь усмирить свой пыл, Роберт отстраняется от стола, укладывая скреплённые в замок руки сверху. — Так не открывай рот, раз противно, — нехотя и совершенно бесстрастно отвечает сын, откладывая чашку в сторону, поднимается со стула и направляется в мансарду, с которой открывается потрясающий вид на ухоженный зелёный сад. Отец молча следует за ним, не желая заканчивать этот разговор так просто и безрезультатно. — Дэвид, на твоём месте я бы прислушался к отцу, к человеку, который тебя вырастил, к твоему наставнику. И к тому, у кого есть весомый процент от твоих компаний, кто может очень постараться положить конец твоей карьере успешного бизнесмена, — уже стоя около бетонного ограждения мансарды рядом с сыном, холодно говорит отец, пытаясь образумить его. — В этот раз ты решил апеллировать угрозами, — усмехается Дэвид, вспоминая прошлые угрозы Роберта от «тебя необходимо поместить в психдиспансер» и до «сослать в ссылку в Сибирь. Там одни сугробы да медведи — там-то ты начнёшь просто мечтать о женщине». И да, это больше смешно, чем страшно, но всё же неприятно слышать такое от родного отца. — Я говорю в последний раз, не смей состоять в отношениях с парнем и демонстрировать это на всеобщее обозрение. Наша семья никогда не познает этого позора, пока я жив, — уже более настойчиво требует он от Дэвида, который медленно проходит обратно в кабинет, понимая, что он просто хочет как можно быстрее сбежать от отца, ибо знает, на что тот способен в гневе. Несмотря на то, что Дэвид уже взрослый, состоятельный молодой человек, который полностью отвечает за свои слова и поступки, отца это ни в коем разе не волнует, и он может спокойно поднять руку на сына без зазрения совести, считая это воспитательным моментом. Роберт был единственным человеком, который позволял себе подобным образом относиться к Дэвиду. А Дэвид считал нормой не отвечать отцу, как и не считал нормой его поведение. Ему казалось слишком мерзко и низко отвечать отцу ударом в челюсть на подзатыльник. — Я пока не демонстрирую свои отношения и в ближайшее время не планирую, потому что он этого не хочет, — всё ещё держась в спокойном состоянии, парирует Дэвид, уже внимательно рассматривая картины, висящие на стене. — Кто он? — встав вплотную к сыну, нетерпеливым тоном спрашивает Роберт. — Я не считаю нужным говорить тебе об этом. Достаточно того, что ты оскорбляешь меня, — отвечает Дэвид, который привык разговаривать с отцом словно с деловым партнёром. Да и относился он к нему примерно так же, только вот это был самый худший деловой партнёр за всю его карьеру. — Я задал тебе вопрос, несносный ты болван! — уже повышает он голос на сына. — И получил ответ, более чем категоричный. Тебе нужно сходить к лору, у тебя начались проблемы со слухом, — Дэвиду становится уже тяжело разговаривать с отцом, а кричать во время разговора не собирается — он же не псина какая-то, — поэтому медленно, но верно направляется на выход. — Я никогда не приму сына, который предпочитает трахать парней, и ты это знаешь. Мне не нужен сын гей, и точка! Скажи мне! Скажи почему ты так маниакально хочешь испортить наши отношения? — выплёвывает отец эти слова с такой брезгливостью, что у Блэка-младшего сердце даже пропускает удар. Он привык, но от этого не менее больно. — Тогда смирись с тем, что у тебя нет сына, — даже не повернувшись к отцу лицом, говорит он слова, которые ему самому неприятно слышать. Но ещё больнее ему от того, что Роберт отказывается принимать его таким. Если же раньше в силу своей незрелости ему было стыдно за свою ориентацию и он пытался перекроить своё настоящее Я, то сейчас ему абсолютно по барабану на это. Уже открыв дверь, он слышит, как старший что-то хватает и яростно бросает в его сторону. Дэвид успевает увернуться, и, только когда это что-то врезается в массивную дверь, разбиваясь на сотню крошечных осколков, детектив видит, что, целясь в него, отец бросил пустую бутылку из-под виски. — Я найду его и в лучшем случае просто утоплю, кем бы он ни был! Ты не посмеешь испортить репутацию нашей семьи! — горделивым и ледяным тоном говорит отец, словно он судья, выносящий смертный приговор серийному убийце младенцев. Пусть Дэвид и хорошо знает Билли, который вполне может себя защитить и дать отпор, но также хорошо он знает и своего отца, которому абсолютно всё равно на то, какими способами он добьётся того, что ему нужно. — Ты тошнотворно жалок, — сквозь зубы, сдерживая свой гневный порыв, говорит Дэвид, разочаровано смотря на отца. — И это говорит мне гей, — выдавливает из себя усмешку старший, присаживаясь в кресло, а терпению Дэвида приходит конец. — Если ты его тронешь, я забуду о том, что ты мой отец, и тогда твоя жизнь станет веселее американских горок… А насчёт репутации… Я не твоя семья, и репутация у нас с тобой существует отдельно друг от друга, так что заботиться о своей репутации, — тут уже приходит очередь Дэвида пытаться усмехнуться, ведь он понимает, что даже родному отцу не позволит навредить Билли. Пусть они с Дэвидом не встречаются, пусть у них и нет романтических отношений друг с другом, любви до гроба и всего остального, как в сопливых романах, но Шепли — тот человек, которого бы Дэвид не хотел терять из своей жизни, не хотел бы он вот так просто вычёркивать его из своей истории. — Угрожаешь отцу? — цокает мужчина. «Железная у него логика, ничего не скажешь». — Видела бы тебя сейчас Летиция, — всё так же разочарованно говорит Дэвид, удаляясь из его кабинета. Детектив знает, что для его отца всё, что связано с Летицей, то бишь его матерью, болезненная тема: они разошлись с громким скандалом из-за измен со стороны Роберта и его нескончаемого потока неконтролируемой агрессии. Отец задел того, кто в жизни Дэвида играет очень большую роль, и сын сделал то же самое, дав понять, что отступать от своих решений не намерен. Отец Дэвида — один из тех людей, который обладает немыслимым даром временно оглохнуть, ведь он никогда не слышит никого, кроме самого себя. Блэк-младший столько раз говорил о том, что точка зрения Роберта для него самого неприемлемая, что не желает, чтобы его отец вмешивался в его личную жизнь и в какую-либо из сфер его жизни. Но, увы и ах, Дэвид в некотором роде понимал, что должен терпеть эти вмешательства, ведь если бы не отец, который дал ему огромный для 22-летнего парня старт, то сейчас он добился бы в разы меньше. Это чувство долга перед отцом и какое-никакое сотрудничество держало его рядом с отцом, хоть иногда. Уже заводя машину, Блэк старается угомонить разбушевавшиеся чувства. Он торопится домой, чтобы наконец-то завалиться спать. Пусть и днём, но он поспит. Более того, сегодняшняя пасмурная и дождливая погода Нью-Йорка способствует его сонному настроению. Уже вернувшись домой, он всё ещё пытается сдержать нахлынувшее на него чувство ярости и желание разнести к чертям всю квартиру. Он отправляется в свою спальню, чтобы снять едкое напряжение под холодным душем. Дэвид, уже зайдя в комнату и громко захлопнув дверь, хочет буквально перевернуть стол, но стоит ему сделать не больше двух шагов, как он слышит тихое и сонное: — Дэвид? Этот бархатистый голосок заставляет подпрыгнуть на месте от неожиданности, но, повернув голову в сторону кровати, Дэвид замечает на ней большой кокон из его же белого одеяла. А из самого свёртка торчит еле заметная светлая макушка, которая убеждает Блэка в том, что владельцем этого птичьего, но хриплого голоса является никто иной, как Билли. — Да? — стараясь не показать своего удивления, отзывается он, не понимая, как же юноша оказался в его постели. — Ты пришёл? — всё таким же полусонным голосом спрашивает он, кажется, ещё тише, чем в первый раз. — Да, кроха, пришёл, — мягко и так же тихо отвечает ему старший, совсем позабыв о том, что только что он был готов разнести всю комнату от переполняющей его ярости и злости, которой наградил его отец. — Гарри пробрался в мою спальню, — жалуется ему Шепли, немного ёрзая в самодельном коконе из одеяла. — Я чуть не умер. Он хотел меня сожрать, — ещё тише и даже не возмущённо — скорее, с некой обидой — говорит ему мальчик, будто ребёнок, жалующийся на старшего брата, который не поделился с ним конфетами. — Просто ты нравишься Гарри, — отвечает Дэвид, присаживаясь на край кровати, и помогает ему немного распутать кокон, чтобы Билли мог перевернуться на другую сторону. — Он хочет быть ближе к тебе, — говорит Дэвид, больше думая о себе, нежели о своём восьмилапом питомце. Именно ему Билли просто нравится, именно он хочет быть к нему ближе, чем есть. Но вот так просто взять и сказать об этом Шепли он, к сожалению, не сможет. — Ты не уйдёшь? — уже повернувшись к детективу лицом, всё ещё с закрытыми глазами и заплетающимся языком уточняет Билли, а старший понимает, что он всё ещё полуспит и, когда проснётся, даже помнить не будет о том, что он тут наговорил. — Нет, — усмехается Дэвид, аккуратно поглаживая юношу по волосам, перебирая между пальцами светлые и мягкие шелковистые прядки. — Хорошо, — тихо бурчит Билли, начиная нести какую-то околесицу по делу и без. — Здесь теплее, чем у меня в комнате, — вздыхает он, — и пахнет тобой. Приятно… Ты вкусно пахнешь, — зарываясь носом всё глубже в одеяло, шепчет младший, обнимая пуховое облако, которым он укутан. — Я так быстро уснул. И с каждым его словом сердце Дэвида бьётся всё быстрее и быстрее. — Я никогда так спокойно не спал. Сказка о том, что его милый мальчик — грубый и неотесанный бесчувственный пень, не видящий чувств детектива, рушится. — Мне нравится... Он что-то чувствует к нему: что-то приятное, но странное для самого себя. — Так спокойно... И почему-то только сейчас говорит об этом, даже не понимая того, что даёт Блэку ту самую долгожданную надежду. — Тепло… рядом с тобой тепло, — подставляя голову всё ближе к руке Блэка, шепчет Билли, уже окончательно замолкая. А парень обречённо вздыхает, продолжая гладить его по голове. — Ты же с ума меня сводишь... Билли... Что же мне с тобой делать?
