Bloody Bird.

Билли и Дэвид резво преодолевали Нью-Йорк по объездному пути в пригород Нью-Джерси, пока Шепли без умолку трындел о том, насколько важно всё, что узнал Оскар. Блэк это прекрасно понимал, но вести машину, когда переполненный эмоциями, словно верблюд слюной, мальчишка талдычил одно и то же часами, было тяжело. В какой-то момент Дэвид деликатно перевёл разговор на тему, которую Шепли обсуждать хотел меньше всего, и это наконец заставило его немного замолчать. Детектив знал, насколько для юноши важна эта находка, как сильно он хочет довести всё до конца — так же, как и сам Дэвид. Старший уже начинал ждать финала их приключения, которое по каким-то фантастическим причинам — почти как отсутствие похмелья после бурной тусы — никак не заканчивалось. Иногда ему до безумия хотелось сгрести эту маленькую гадюку по имени Билли в охапку и спокойно доживать с ним жизнь. Но порой эта мысль казалась невозможной: местами юноша напоминал адреналинового наркомана, не мыслящего жизни без экстрима. Блэк, впрочем, понимал — это лишь следствие адаптации к постоянной опасности, нервотрёпке, неуверенности и риску быть убитым. Билли и без того был тревожным человеком, просто чертовски хорошо это скрывал. От всех — кроме Дэвида. Планы на будущее у Блэка были куда конкретнее, чем у Шепли, который после победы над Bloody Bird не планировал жизнь вовсе, отдаваясь расследованию до последней капли. Он хотел перевести остатки семейного бизнеса на легальную сторону, чтобы меньше иметь дело с законом — сталкиваться с ним он точно не желал. Планировал вывести компании на мировой уровень, сделать их востребованными не только в США, но и в Европе. И главное — закончить карьеру детектива после закрытия этого дела. Просыпаться по утрам рядом с Билли. Научить его готовить, чтобы тот не помер с голодухи в очередной командировке. Завести кота. Купить дом где-нибудь подальше от людей и поближе к природе. Шепли бы это оценил. Дэвид хотел спокойствия — дорогого, выстраданного, да, он хотел чего угодно, лишь бы с Билли. За свою жизнь он перенасытился благами прогресса, успел попробовать и богатую, терпкую жизнь, и бедную, но свободную. Ему не было и тридцати, но его уже тошнило от избалованных богатеев с коронами на голове, вдавливающимися прямо в мозг. Он и сам когда-то был таким: «мне можно всё», «я самый богатый», «самый успешный», «самый молодой». Пока однажды, взглянув в зеркало, не понял, что стал похож на тех уродов, которых презирал. Он видел в отражении собственного отца — человека, которому были нужны лишь деньги, власть и признание. Ни семьи, ни любви, ни тепла. Ради цели тот грыз глотки, бежал по лестнице из человеческих черепов, не задумываясь, чьи они. Больше всего Дэвид боялся стать таким же. Поэтому он выбрал иной путь и никогда не брал с отца пример — даже в бизнесе. Роберт вёл дела грязно: подставлял партнёров, заключал липовые контракты, отбирал чужое. Акула, не знавшая остановки. Дэвид понимал: девяносто девять процентов мирового бизнеса строятся именно так. Честность редко приводит к успеху. Потому Роберт и был успешным. Но Блэк-младший выбирал меньшее из зол. Его бизнес был «белым»: без лица, но с именем. Стратегия строилась на доверии и репутации, и, заняв этот трон, он не мог позволить себе его запятнать. Это выматывало. Вести тёмный бизнес проще, чем удерживать светлый. Но Дэвид был спокоен — всё незаконное он вычищал сразу. Он делегировал дела сотрудникам, получал отчёты по почте, а после того, как серьёзно пострадал по вине одного белокурого создания с адским характером, ещё больше сократил своё участие. Он хотел больше времени для Билли. Его всё равно было мало — работа, встречи, друзья. И если выпадала свободная минута, он либо звонил Шепли, либо позволял себе тишину и кофе. Дэвид никогда не растворялся в партнёрах. Его прошлые отношения были временными — без будущего, без глубины. Люди простые, лёгкие, не вызывавшие азарта. Шепли был первым и единственным, с кем он видел будущее. Сложный, местами невыносимый, он каждый день открывался заново — и это не надоедало. В один день Билли мог злиться по пустякам и сводить Дэвида с ума, в другой — ласкаться и требовать внимания. Он мог сутками пить кофе и молчать, а потом бросаться в безумные, рискованные идеи. Но инфантильным он не был — каждое действие он обдумывал. Несмотря на это безумие, Дэвид был уверен: он хочет прожить с ним всю жизнь. А пока — продолжать расследование. И ждать. Ждать, что же скажет ему сам Шепли, чего же хочет сам юноша. Через несколько часов они подъехали к извилистому зданию больницы, где работал Оскар. Это был не обычный госпиталь, а реабилитационный центр для тяжёлых и засекреченных случаев, спрятанный в глуши Нью-Джерси. Добираться сюда было кошмаром, поэтому Оскар нередко оставался здесь на несколько дней. Он был не только патологоанатомом — прежде всего необычайно талантливым медиком, работавшим на стыке патанатомии и хирургии. Учёба была его страстью, а особый слух давал преимущество в изучении человеческого тела — живого и мёртвого. Несколько лет назад, когда он помогал Билли встать на ноги после того ужаса, который он пережил, Оскар понял, что должен оставить после себя нечто ценное. Эти мысли лишь усилились после знакомства с Шепли. Он хотел помочь как можно большему числу людей — особенно детям, таким же, как он сам и его друг. Оскар был поздним дистинктивом и знал, сколько таких детей сломано. Он знал какая ужасающая охота ведётся за ними, знал, что почти каждый дистинктив обречён на ад, если его поймают. Он видел слишком много израненных детей, видел, кого можно спасти, а кого — нет. И понял это, когда Билли начал выкупать детей с чёрного рынка — иногда удачно, иногда слишком поздно. Но, юноша делал всё ради их спасения. Некоторые были почти мертвы: не чувствовали боли, не говорили, мозг угасал. Спасти их было невозможно. И всё же Билли смотрел на Оскара с надеждой. Он не любил детей — они раздражали его — но считал, что невинные имеют право на жизнь. Шепли позволял изучать себя, своё ДНК, помогал в реабилитации, делал всё, чтобы спасти хотя бы одного. И Оскар делал всё, чтобы оправдать эту веру. После долгих лет неудач он увидел положительную динамику у одной девочки. Так появилась работающая программа реабилитации, дающая улучшение хотя бы на тридцать процентов. Затем — отделение интенсивной терапии, в секретной больнице. Потом — первые спасённые дети. Безымянная, засекреченная больница, скорее центр для исследования был основан благодаря одному политику, чья дочь была смертельно больна. Он собирал деньги годами, чтобы спасать невинные пусть и иные души. В конце 80-х началось строительство, а в начале 2000-х он умер от сердечного приступа. А незадолго до смерти дал добро на проект Оскара с которым был знаком несколько лет. В его глазах Оскар был молодым и крайне выдающимся специалистом, который действовал из жажды помочь, спасти. Эта больница была скрыта от взора общественности, о ней практически никому не было известно, сотрудники как и пациенты не имели права разглашать информацию об этом реабилитационном центре на законных основаниях. Центр был засекречён, охраняем и спрятан от журналистов. Здесь лечили тех, кому больше нигде не могли помочь. Не магия — люди умирали и здесь. Но этот центр был на шаг впереди медицины. Работали здесь не обычные врачи, а лучшие. Особенные специалисты — молодые, блестяще подготовленные, работающие с аномальными и тяжелейшими случаями. В том числе с дистинктивами — но только под контролем Оскара. Отделение Оскара находилось на первом цокольном этаже и занимало совсем немного места по сравнению с другими отделениями. Белоснежный невероятных размеров центр был разделён на соединённые между собой блоки; всего их было три; первый кампус детский, второй — для психически больных. А третий и самый масштабный был предназначен для изучения и лечения всех остальных больных. Детское отделение напоминало уютный дом: мягкие полы, яркие диваны, игрушки, двор, кухня с солнцем из большого окна. С детьми работали только женщины — они боялись мужчин. Первые месяцы с ними контактировал лишь Оскар, на удивление маленькие пациенты его не боялись. Он чувствовали, что Оскар тоже дистинктив. Он такой же. Реабилитация длилась до девятнадцати месяцев. Детей учили жить заново — доверять, дружить, говорить, порой ходить и даже есть. Часто детивы которых находил били были ужасающем состоянии они были похожи на тех, чей мозг практически мёртв. Но надежда и труд хотя бы немного плпоавляли положение. Родителей никогда не допускали к спасённым. Центр был огромным, многоуровневым, на несколько этажей уходил под под землю, другие этажи выстроились вверх. Больница была белоснежным гигантом среди леса. Оскар работал на цокольном этаже, в своём маленьком отделении, где находилось чуть больше десяти детей — и ни один из них его не боялся. Он молчал о мутациях ДНК, придумывал правдоподобные теории, скрывал правду ради безопасности детей. Он не знал, откуда взялась эта аномалия и можно ли от неё избавляться чтобы дети жили как и другие, чтобы не подвергались страшной опасности, в лице безумной организации похищающей их. Он знал лишь одно — необходимо вернуть детям жизнь. Билли знал, где находится центр. Он не любил бывать здесь и был лишь однажды. Но увиденное тронуло его до глубины души: Оскар сделал всё, чтобы такие, как он, могли снова быть детьми. Но сейчас не об этом. Оскар встретил их перед самым входом и был несказанно рад увидеть не только Билли, но и его, как любил говорить брюнет "любовь". Хоть и по мнению Билли, любовью в их отношениях вообще не пахло с его стороны так точно, но изменить мнение друга было прямо таки невозможно. Оскар был уверен на все 1000%, что Дэвид единственный, первый и последний человек, который смог заполучить доверие Шепли и быть с ним настолько близкими, насколько близки они сейчас. — Что ты нашёл? – спрашивает запыхавшийся Билли, торопливо подбегая к другу, в нетерпении услышать ответ. На что Оскар отвечает удивлённым взглядом, после чего заключает юношу в объятия. — Я соскучился, между прочим, – тиская младшего, говорит он, пока Дэвид усмехается смотря на то, как Шепли пытается выбраться из объятий друга. — Ну Оскар, – протестует Билли против телячьих нежностей.       А Дэвид почувствовал укол ревности прямо в самое сердце и уголки его губ сползают чуть ниже, он жмёт руку Оскару, который, кажется, очень быстро заметил перемену в настроение Блэка.       Не то чтобы Билли не позволял детективу так себя тискать, позволял и точно так же вырывался, проклиная его, когда эти прелюдии плавно переходили в горизонтальное положение. Просто Дэвид всегда был и будет собственником, несмотря на то, что доверяет и Билли, и Оскару, он не мог угомонить свои чувства, которые изредка выливались наружу. Он знал что Билли испытывает к Оскару исключительно дружеские чувства, которые граничили с родственной любовь. И несмотря на это каждый раз когда он видел как старший проявляет эти самые чувства Дэвид немного ревновал. Он по натуре своей человеком был в целом ревнивым, ненавидел когда кто-то пялился на Шепли, ему не нравилось когда кто-то проявлял к нему чувственные жесты и уж тем более с ума сходил когда юноша то-ли намеренно, то-ли случайно отвечал или реагировал на эти жесты.       Оскара, как ни странно, детектив очень даже полюбил, у них, как оказалось, было больше общего, чем может показаться с первого взгляда. Он нашёл Оскара весьма приятным и душевным собеседником, который всегда создавал комфортную обстановку для общения, он заботился об окружающих, а уже потом о себе. — Мне не терпится вам это показать, – восклицает он, направляясь обратно в здание и попутно отдаёт пропуски, без которых никто в больнице передвигаться не мог. Билли и Дэвид надевают на шею карточки со своими именами, за которые Оскар чуть было душу не продал, — Тот, кто додумался использовать это вещество таким способом, просто сумасшедший, клянусь! — Да, мы догадывались, – с неизгладимым интересом в голосе говорит Дэвид, позволяя себе издать нервный смешок. От всей сложившейся ситуации ему было дурно, ведь он планировал вернуться вместе с Билли домой, вкусно поужинать и заснуть, прижимая к своей груди ворчливого, но безумно харизматичного и милого мальчишку. Но попав внутрь здания, Блэк позабыл обо всех своих хотелках, поскольку с любопытством принялся рассматривать столь необыкновенное и совсем не типичное для больницы произведение современных архитекторов. Которые уж точно постарались сделать этот центр изящным и функциональным одновременно. Когда они только подъехали к центру, оно уже порядком восхитило старшего, да так, что ему срочно захотелось зайти внутрь. Снаружи здание выглядело как инопланетный объект, никак иначе, идеально белое, созданное в плавной форме капли, строение совершенно не имело острых углов. Этих бесподобных строений было всего три, и каждое было похоже на предыдущее. Впрочем, больше его поразил не внешний облик больницы, а внутренняя начинка этого невероятного строения. Ибо стоило только попасть внутрь, как белый цвет медленно исчезал, превращаясь в грязно-сероватый. Стены на удивление были обыкновенно прямые, а Дэвид уже ожидал увидеть прямо таки танцующие стены. Но интерьер больницы внутри был сдержан и будто бы даже скромен даже в момент, когда они спустились на лифте на минус первых этаж. Ничего не изменилось, за исключением наличия дверей, которые вели в различного рода кабинеты. — Оскар, я только недавно подумал о том, что мне нужно взглянуть на одежду, в которой я тогда был, – идя позади друга, сообщает ему совсем не удивлённый Билли. Он уже несколько раз был в этом центре и успел достаточно детально рассмотреть его, а потому не мог понять восторга, который сдержанно красовался на лице Блэка. — Соскучился по той сексуальной рубашечке, которую я купил? – издевательски сверкнув глазами, вредно улыбается Оскар, в то время, как у Билли дыхание перехватывает от наглость сей шутки. А Дэвид повторяет участь брюнета, ведь шутка в его любимом мало-мальски пошлом стиле, улыбка сама расплывается по его лицу и он не в силах сдержать её. — Что? Нет! – встрепенулся Шепли, а щеки его залились румянцем. — Он соскучился? – улыбнувшись ещё шире и не позволив юноше даже сформировать мысль, от возмущения спрашивает Оскар. И стоит только их взглядам встретиться, как их тут же прорывает на гаденькие смешки, за что оба получает по оплеухе от Билли, один в спину, а другой локтем прямо по рёбрами. Но это совсем не мешает им продолжать тихо посмеиваться, пока Билли буквально кипит от злости и смущения, словно ржавый чайник. В этом вся сущность Оскара, он всегда любил подколоть друга, рассмешить его во чтобы то ни стало, и началось это ещё в детдоме, где они и познакомились. Оскар, в отличии от Шепли, легко находил общий язык со всеми вокруг, даже бывало с теми хулиганами, которые задирали всех в детдоме. Он уже тогда был чересчур жизнерадостным и добрым ко всем, даже к тем, кто этой доброты не заслужил вовсе. Оскар стал тем человеком, который нашёл подход даже к Билли, к тому испуганному, недоверчивому, и молчаливому маленькому мальчику Билли, которого подселили к нему в комнату после того, как он же нашёл его полуживым. Оскар стал глотком свежего воздуха, он вернул Билли к жизни, буквально спас его, ибо если бы не парень, то Шепли к нашему времени стал худшей версией себя. Именно Оскар услышал первые слова юноши после того, как он пережил столько издевательств над собой, после того, как он чуть было Богу душу не отдал. Именно с ним Билли разговаривал, сначала это было пару слов, после целые предложения и даже небольшие истории, но светловолосый был больше слушателем, нежели рассказчиком, а потому ему полюбился без умолку болтающий о всякой нелепице очкастый и добрый парнишка. Но Билли никогда бы не подумал, что Оскар благодаря нему встретит брата-акробата в лице Блэка, и теперь юноше придётся выслушивать их высокоинтеллектуальные шутки в двойном размере. — Идиоты озабоченные, кончайте лыбу давить! – рявкает он на них, пока парни стараются хоть немного сдержать смех. — Я должен был взглянуть на неё своими глазами ещё тогда в Лондоне, но я был в состоянии, будто только-только вышел из недельного запоя, – объясняется младший, когда двое эти по его мнению подобия на прямоходящих всё же прекращают ржать, как кони. — Ладно, я понял, о чём ты, – стирая издевательскую улыбочку с лица, понимающе кивнул Оскар. — Хочу, чтобы сначала ты взглянул на неё, а потом я расскажу, что же такого интересного я нашёл на твоей одежде, – говорит он, подходя к одной из дверей, которая, к слову, как и все остальные не имеют ручек, ибо открываются автоматически. И приложив к небольшому прямоугольному сканеру пропуск, эта самая панель вдруг загорается, запрашивая семизначный код, которой парень быстро вводит, и двери открываются прямо перед его лицом. Пропуская их внутрь тёмной лаборатории и спустя пару секунд помещение медленно озаряется холодным светом, который загорается от датчиков движения. Лаборатория имеет весьма и весьма презентабельный вид, будто она совершенно новая. Помещение совсем не похоже на те лаборатории, в которых Билли бывал ранее. А бывал он в лабораториях при университете и бюро судебно-медицинской экспертизы, они имели совершенно схожий интерьер и аппаратуру внутри. Начинка таких лабораторий, в которых он бывал, отличалась лишь по качеству и стоимости оборудования. Например, в бюро суд-мед экспертизы всё оборудование было достаточно новое и совершенно дороже, нежели в университете, где раньше учился Оскар, и часто таскал в лабораторию любопытного к учёбе Шепли. Старший проходит первый, и достав из шкафа белые халаты передаёт их в руки Билли и Дэвида. — А это зачем? – спрашивает Блэк, пока Шепли молча надевает на себя халат и бахилы, которые он успел взять из коробку стоящей у входа. — Здесь все должны быть одинаковыми. Знаешь, чтобы каждый работник был симметричен другому, – объясняет Оскар, направившись к ячейкам, где хранятся материалы для изучения, в одной из них лежала аккуратно сложенная рубашка юноши, которая несла на себе самую важную подсказку к расследованию. Эта рубашка может открыть завесу тайны, которая заботливо окутывала Bloody Bird многие годы. — Идентичен. А из симметричного у нас только синяки под глазами, – скучно подмечает Билли, становясь серьёзнее. — Вот, – говорит Оскар, поставив контейнер с вещью на металический стол. — Смотри сколько душе угодно, — и Билли спокойно закрывает глаза, а открыв их, озаряет свечением своих очей незамысловато сшитую рубашку, медленно и внимательно принимаясь разглядывать её, как вдруг... — Оскар? – восклицает только вошедшая не высокая брюнетка в очках и больничном халате, вероломно ворвавшись в лабораторию, но Билли, совершенно не обратив на неё внимание, продолжает рассматривать ткань. — Ой, – удивляется она, а после непродолжительной и неловкой паузы её лицо озаряет мягкая улыбочка и она с интересом говорит: Здравствуйте. — Что хотела Ви? – не обращая на неё особого внимания, спрашивает Оскар, пока достаёт из ящика в столе, который не отличается от цвета стен в помещении внушительную папку с документами. — Во-первых, Виолетта, – важно поправляет она парня. — А во-вторых, ты ещё днём обещал мне помочь перенести все коробки с препаратами, ну я правда одна не справлюсь, — уже более снисходительным и даже просящим о помощи тоном, говорит она, и Оскар, вспомнив их утренний разговор, тяжело вздыхает. — Ах, да, – а после обернувшись в сторону детектива и хитро взглянув на него, понимает, что он не может оставить здесь Билли одного, во-первых, это небезопасно, а во-вторых, он должен провести его в собственную лабораторию, которая находится в детском отделении, ведь именно там хранятся отчёты о его исследованиях. Шепли в момент отрывается от изучения рубашки в своих руках, и взглянув на Дэвида, замечает, что невысокая девушка, стоящая рядом с ним, совершенно бессовестно округлила глаза и пялилась прямо ему в лицо. Стоит ли говорить, что такому человеку как Билли, данный жест всё равно что стоять перед ним в красных панталонах с плакатом, где написано "вреж мне". А Оскар, не заметив удивление коллеги, загоревшись идеей спихнуть эту задачу на любимца Шепли, лучезарно улыбается Блэку и, чуть смягчив свой голос, заманчиво говорит: — Слушай, Дэвид, сделай одолжение. — Дорого тебе обойдётся это одолжение, – усмехается Дэвид, поняв, к чему клонит парень, и положительно кивнув направляется к двери. Но Билли, недовольный тем, что на него уставились так, будто он инопланетянин с растущей изо лба ногой, тут же строго и несомненно безэмоционально говорит. — Чего уставилась? – произносит он, пока глаза девушки становятся всё шире и шире от сжирающего её удивления. Буквально за несколько секунд Оскар и Дэвид успевают переглянуться между собой и, устремив вопросительный взгляд на юношу, мгновенно остолбевают. Глаза Шепли продолжают гореть голубым свечением, которое и привлекло внимание ошарашенной сотрудницы. Девушка с открытым ртом неподвижно стоит, устремив свой недоумевающий взгляд на Шепли, лицо которого Оскар в ту же секунду прикрывает только что доставшей папкой. — Это... – сомневается он, на ходу придумывая хотя бы немного реальное оправдание:— Это светодиодные линзы для коррекции зрения, — всё же, говорит он первое, что пришло на ум, не теряя надежды, что девушка худо-бедно поверит в эту брехню. Но темноволосая всё также неподвижно смотрит на прикрытое папкой лицо юноши, а после переводит свой ошарашенный взгляд на Оскара. У девушки на лбу яркими буквами написано "не верю" и отсутствуют ослиные уши, по крайней мере, именно так сейчас можно охарактеризовать выражение её лица. — Ты этого не видела, – заметив, что девушка совершенно не поверила в сказанные им слова, вздохнув, добавляет он. — Я надеюсь, что это лишь я не до конца протрезвела с прошлых выходных, вот мне и кажется, – проморгавшись, сообщает ему Ви и, развернувшись сторону выхода, удаляется. — Пьяная и на работу!? – выпучив глаза возмущается парень, убрав папку от лица друга. — Ты этого не слышал, – в ответ ему громко слышаться слова девушки из коридора. А Блэк лишь облегченно вздохнул и направился в след за ней. Оскар знал, что Ви лишь пошутила чтобы развеять атмосферу. Такая ситуация, признаться, случается с Билли впервые за всю жизнь, ведь он всегда был чересчур осторожен, чтобы не дай бог не показать кому-то свои глаза, когда они активированны. Он скрывал их от всех вокруг, даже порой смущался показывать их даже Оскару, и уж тем более Дэвиду. Ох боже, как ему было жутко, когда Блэк смотрел на него и видел его светящиеся очи, Шепли по истине было страшно услышать от старшего какие-либо комментарии по поводу них. Но больше всего он боялся услышать "урод" — именно этим словом его называли работники больницы, именно это слово он слышал от каждого, кто увидит его глаза. Вот почему он не хотел показывать их даже близким, ему казалось, что на него они будут пялиться, так и было, они рассматривали его не со зла или из-за призрения, а от интереса и даже восхищения. Например, Оскар перестал смотреть на него так всего лишь год назад, когда наконец-то привык к его, как он выражается "включённым фарам", которые, к слову, он обожал и не капельки не стыдил за них друга. В отличие от Оскара, Билли не был удивлён тем, что старший был дистинктивом, а вот Оскар был поражён таким поворотом. Он с самого первого дня пребывания Шепли в приюте, испытывал к нему тёплые, прямо-таки родные чувства как к самому близкому человеку, но даже и не подозревал, что это из-за того, что его нутро чувствовало принадлежность парня к группе дистинктивов. И стоило только дверям закрыться, как Оскар приблизился к Шепли и довольно словно он сытый котяра спросил: — Что нашёл? — Частицы какого-то вещества по структуре напоминает что-то солевое, вижу что-то вроде кристаллов, – нахмурив брови пока рассматривает рубашку, говорит он, не пытаясь описать всего изобилия того, что он может видеть своими глазами в данный момент. А ведь Шепли даже может сказать, когда эта рубашка была сшита, каким станком и откуда конкретно завезён материал для неё, но это сейчас совсем не важно. — И всё? Я то думал, у тебя глаза лучше моего микроскопа, – усмехнулся Оскар, облокотившись на стол одной рукой, наблюдая за сосредоточенным юношей. — Лучше, но я же не знаю всего. Вот, что это за вещество я сейчас разглядываю, например, не знаю, – говорит он, аккуратно поместий рубашку обратно в контейнер, с интересом уставившись на друга. — Скажешь? – спрашивает младший, копируя позу Оскара, на что тот лишь усмехается. — Как у вас дела? – неожиданно для юноши спрашивает он, чем заставляет лёгкую и расслабленную улыбку мгновенно соскользнуть с лица Шепли. Для юноши все эти сердечные и душевные разговоры были самой настоящей пыткой. — Что? – этот вопрос произвёл на Билли эффект взорвавшейся бомбы, ведь он понял, о чём спрашивает друг, однако говорить об этом не хотел, от слова совсем. Оскар прекрасно знал о том, какой его друг скрытный, как не любит обсуждать что-то личное, но, несмотря на это, он всегда был честен со старшим, когда такой разговор всё же завязывался между ними. Оскар — тот человек, которому юноша мог излить душу без капли страха и волнения, тот, кому он собственную жизнь доверил, тот, перед кем он был словно открытая книга, и это многое значило для Билли, ведь Оскар в некоторой мере стал ему родным. Но от этого говорить о том, к чему сам ещë не привык легче не было. — Мне интересно, как у вас с Дэвидом дела, – более напористо с долей нескрываемого интереса в карих глазах говорит старший. — Нормально всё, – уводя взгляд вниз, нехотя отмахивается Билли, что привод к мгновенному эффект, и Оскар нетерпеливо восклицает: — Это слишком кратко, хочу больше деталей, страсти, подробностей, чувств и фактов, даже интимного характера, – интонационно выделив последние слова и выпрямившись, сообщает он другу, замечая, как брови его взлетели вверх от наглости сей желаний старшего. Но не успевает он и слова ответить в противовес бесстыдной любопытности друга, как Оскар улыбнувшись тут же добавляет: И фары выключи, а то не могу с тобой так разговаривать, - усмехается он, и Билли тут же засмущавшись отводит взгляд и закрывает глаза, пока друг продолжает смотреть на него, словно Хатико ждёт хоть какого-то ответа. — Всё нормально. Я привык к нему, он ко мне. Ничего интересного, – бесстрастно сообщает Билли, совсем не желая обсуждать свои отношения, ведь для него личная жизнь имеет настолько прямолинейное понятие, что им можно было бы расчертить школьную тетрадку в идеально ровную линеечку. — Но я никогда не смогу привыкнуть к его любви к паукам, мерзость. Но, он компенсирует это вкусной едой, – скорчившись, рассказывает он. Билли, вообще-то, не боялся пауков, а точнее будет сказать, что он никогда и никому не признался бы, в этом, но Дэвиду пришлось сказать об этом. Ведь когда огромный членистоногий танк, которого обожает Блэк, заглядывает тебе прямо в душу (то есть в рот) — любой на месте Билли сошел бы с ума. Наверное, единственное, что он никогда не поймет в детективе, так это странная вера в то, что эти твари божьи способны нравиться всем без исключения. Однако с недавних пор Билли просто-напросто разучился расплескивать нефильтрованные фразы в сторону любимого человека, который, во-первых, обижался, а во-вторых, бывало злился, а злого Дэвида Билли хоть и обожал, но мысль о самосохранении была чуть выше чувств к старшему. Поэтому ему приходилось искать медиану между любовью к Блэку и ненавистью к Гарри. — Он любит тебя, – тихо бросает он, смотря на юношу, который неловко скрывает улыбку и изо всех сил старается показаться таким, каким его привык видеть Оскар. Холодным, несчастным, грустным, безжизненным и совершенно не адаптированым к жизни с другим человеком. Но он не такой. Он уже давно меняется, и эти изменения видит сам Оскар, Билли больше улыбается, он чаще бросает якобы ничего не значащие взгляды на детектива. Даже не подозревая как ярко горят его глаза в этот момент и дело совсем не в том, что он дистинктив... — Оскар... — Нет, ты послушай, – не сдаётся друг. — Он тебя правда любит, он заботиться о тебе и бережёт. Этот парень столько раз уже успел спасти твою задницу, а ты как был ледышкой так и остался. — Я... Не правда, – старается оправдаться он, ведь сказанное Оскаром, на самом деле не правда, ибо юноша, между прочим, только учиться любить кого-то. Ему страшно, у него получается, иногда нет, ему приятно и в придачу с этим он испытывает ещё вагон чувств, в которых ни черта не смыслит. — Я пытаюсь, – ещё тише признается он другу. Оскар, как никто другой, знает своего лучшего друга, знает, какой ужас он пережил, знает, какие мучения перенёс на себе, и знает, почему ему так сложно. Ведь чтобы Билли открыться кому то, ему нужно довериться, не бояться, быть более решительным и уверенным в людях, а вот с этим у него явные проблемы. Он такой трусиха, словами не описать! Он так боится испытать боль предательства, боль от того, что не любим, что готов бегать от неё всю жизнь до самой смерти, так и не прожив эти эмоции в жизни. Чтобы жить, нужно не запрещать себе испытывать эмоции, плевать какие, испытать их можно, прожить пережить их тоже можно. Оскар отлично знает об этом, ведь если кто-то чего-то боится, то стоит просто сделать это, испытать то, что боишься и легче станет, уж поверьте. Он столько раз признавался девушкам в симпатии и столько раз был отвергнут, он столько раз был непонят старшими, сломан, унижен профессорами в институте, где учился, что любой бы давно похоронил свою самооценку где-нибудь в лесу. Но не Оскар, он считал, что всё, что происходит с нами, происходит к лучшему и не нужно бояться того, что может случиться. Нужно заведомо подумать только о том, как ты к этому отнесёшься, как переживёшь и пойдёшь дальше. — Я понимаю, что ты чувствуешь, точнее, понимаю, что ты запрещаешь себе чувствовать. Но постарайся просто довериться ему хотя бы немного, думаю, что он тебя не предаст, – подойдя ближе к другу и уложив ему на плечо свою ладонь, подсказывает старший. — Самые гнусные предатели в истории когда-то смотрели на тех кого предали влюблёнными глазами, – противиться юноша. — Время идёт, всё меняется. — Человеческая сущность остаётся неизменной... Но, я пытаюсь, правда, – опустив голову вниз и спрятавшись от пронзительных глаз друга, сдаётся он. — Пытаюсь быть не таким ужасным, какой на самом деле. Билли считал Дэвида слишком нормальным, слишком хорошим, добрым и заботливым для такого бесчувственного пня, как он. И по сравнению с ним, сам юноша был просто ужасен; он уже не раз ловил себя на мысли, что старшему рядом с ним невыносимо плохо, что ему тяжело и совсем не комфортно быть с ним. И юноша искренне старался перешагнуть через себя, а точнее, через свои травмы, чтобы победить, чтобы Блэку было рядом с ним намного лучше. А с другой стороны, он не может спросить Дэвида о том, как же он себя чувствует, исключительно из-за собственной проблемы. — Ты не ужасен. Просто другой. Но он ведь таким и полюбил тебя. Ты лучше поговори с ним. Дэвид не тот, кто будет вить из тебя верёвки, если ты проявишь слабость, – успокоил его Оскар и, заметив некое оцепенение со стороны мальчика, понял, что дальше этот разговор длиться не может, ибо Билли невыносимо больно от собственной слабости. А потому поспешил перевести тему на что-нибудь попроще. — Я снова нашёл у них в крови этот препарат, – отвлечённо говорит Оскар, открывая ноутбук, чтобы показать юноше результаты исследований. — Паралитик? – воодушевлённо восклицает юноша, широко распахивая глаза. — Да, в крови девяти из двенадцати обнаружены следы векурониума,– объясняет старший, и Билли с интересом приближается к другу, заглядывая в экран ноутбука. — Ты прекрасно помнишь, что это сильный миорелаксант, который затормаживает работы мышечной системы вплоть до её остановки, если ввести Векурониум пациенту в весьма небольшой дозе, он медленно убивает человека. Не отнимая у него сознания, то есть он понимает абсолютно всё, что с ним происходит, при этом не имея возможности позвать на помощь и даже пошевелиться, ведь препарат поражает мышцы. — Помню конечно, – положительно кивает Шепли и, немного покопавшись в своих воспоминаниях, находит черты, которые были характерны каждому из спасённых. — Найденные дети и впрямь были очень медлительны, будто уставшие, но я не понимаю, к чему ты заговорил про Векурониум неужели их пытались превратить в живой овощ? — В традиционной медицине этот препарат используется в целях анестезии в совершенно небольших дозировках с особой осторожностью и в сочетании с другими препаратами, чтобы не довести до летального исхода. Векурониум нужен для того чтобы остановить работу определённых мышц, например, когда необходимо обездвижить мышцы, отвечающие за работу лёгких, в эти самые мышцы выводиться векурониум или любой другой миорелаксант, мышцы останавливаются, а пациента подключают к ИВЛ. Векурониум как и другие миорелаксанты в прямом смысле слова может убить, остановив все мышцы в теле, но вот незадача, его невероятно тяжело обнаружить в крови, практически невозможно, учитывая в каких дозах он обычно применяется. — Но ты нашёл его... – хмуриться Билли и облокотившись на стол, задумывается, ведь ранее он с Оскаром уже обсуждал действие данного препарата. И они вместе пришли к выводу, что необходимо узнать, как часто в крови пациентов старший находит его и чем эти дети отличаются от других. Однако сейчас в голове юноши вертелся один тревожный вопрос, на который он не мог найти ответ в своей памяти. — Значит доза была в разы больше, но даже если бы количество введённого препарата было в пределах нормы, вопрос остаётся тот же, почему они вообще выжили? – спрашивает он, глядя на спокойного друга, который вдруг взял в руки папку, ранее доставшуюся из ящика в столе. — На этот вопрос я и пытался ответить, – говорит старший и, достав несколько листов из папки, раскладывает их перед Билли, который заинтересовано наблюдает за ним. Но приглядевшись повнимательнее к одной из бумаг, давление его подскакивает, глаза готовы вылететь из орбит, а сердце забывает, как перекачивать кровь, и он вдруг понимает плачевность всей ситуации. — Знаю, что ты против такого, но вот анализ... — Ты что колол эту дрянь себе? – громче, чем хотелось бы, сказал одновременно напуганный и невообразимо злой юноша, подошедший к другу ещё ближе, чтобы убедиться, что парень перед ним сейчас не помрёт. Ну, и, конечно же, чтобы старший слышал его возмущения в полной красе, иначе совсем не поймёт, а главное, не запомнит суть сказанного. — Билли... — Ох, не надо вот этого вот, Билли, – вспыльчивости юноше в этот момент было не занимать, и все потому, что он упустил момент, когда его друг был так близок к опасности, как думаете, кого же он винил в этом. Естественно себя. — А если бы ты погиб, идиот! Бессмертным себя возомнил, хочу тебе напомнить, что не особо ты на бессмертного кровососа походишь. — Во-первых, я рисковал, – объясняется он, загнув один палец, — во-вторых, я серьёзно подготовился к этому эксперименту,– загибая второй, продолжает он, — и в-третьих, если ты перестанешь возмущаться, то я объясню тебе, в чём весь фокус, - с невероятным, для готового убить себя во имя науки человека, спокойствием рассказывает Оскар, но ни одно из сказанных им слов не помогает Билли унять страх в груди. Его сердце всё так же болезненно ноет, ноги предательски потряхивает, что несомненно не останется не замеченным Оскаром. — Ты в порядке? – уточняет Шепли с той же тревогой в голосе, спрашивает он друга, пытаясь зацепиться взглядом за признаки явного недомогания. — В полном, препарат не оказал на меня практически никакого влияния, – мягко улыбнувшись другу, говорит он. — А ты что уже успел испугаться, что я сейчас ласты склею? — Вообще-то да, – не постеснявшись своей эмоциональности заявляет младший, как вдруг Оскар не с того ни с сего обхватывает его руками, заключая в тёплые и крепкие объятия. — Эх, дурилка ты картонная, я, конечно, люблю медицину, но тебя я люблю больше, – тиская в объятиях, вдруг раскрасневшегося юношу, говорит Оскар. — И я... – не сумев усмерить кипу чувств, тихо отвечает он, что не на шутку поражает старшего, ибо ранее этот недотрога и слова бы не ответил. — Не делай так больше. — Воу, Дэвид благоприятно влияет на тебя. Того гляди, сможешь сказать: "И я тебя люблю, дорогой Оскар". — Хватит с меня этих соплей, – брезгливо фыркнул Шепли. — Ладно, – грациозно выпрямившись, кивает Оскар, отгоняя из мыслей сторонние темы и продолжает вещать о своём исследовании, пока юноша аккуратно рассматривает лист с анализами. — Так вот в чём дело. Я ввёл себе дозу векурониума в три раза выше, чем для обычного человека. И какой итог спросишь ты, а я отвечу, что я не умер, как ты видишь, я жив здоров. Мышцы отвечающие за работу сердца, лёгких и всего остального, замедлились в разы, но не остановились, и я не умер. — Но почему? – недоумевает Билли. — Этого я пока не успел узнать, было мало времени, но суть в том, что этот мышечный релаксант кололи пациентам для того, чтобы замедлить их, я полагаю, чтобы не сбежали, меньше сопротивлялись, и тому подобное. — Когда я был там... Иногда, иногда чувствовал себя очень вялым, как будто не мог заставить себя даже подняться,— выдыхает Билли с пустотой в голосе вспоминая прошлое. — Значит уже тогда к вам применяли этот препарат... — Он был закреплён на шее, сзади, — смутно вспоминая сказал Билли. — Как блок? — Да, как блок, чтобы мы были слабее... Значит, чисто гипотетически мог быть и другой блок? Который активировал силы? — Возможно... Но, не нужно, не вспоминай больше, — приобняв явно поникшего друга за плечо сказал Оскар,— Но хорошо, что ты вспомнил это. Так мы скоро узнаем, чего ты надышался в Британии, – между прочим, замечает старший и, приблизившись к монитору, выводит на него записи с камер, чтобы посмотреть, нету ли никого рядом с его кабинетом. Пусть он и был у начальства в любимчиках, это совершенно не значило, что он может спокойно водить в больницу кого вздумается. Попасться тоже не хотелось, черт с ними с обычными сотрудниками, но не дай бог, попасться на глаза одному из его работадателей. Это крах. — Пошли в мою лабораторию, я тебе всё подробно расскажу, это будет частью моего подарка на твой день рождения, – удовлетворённо кивает он другу, а тот, закатив глаза и сдерживая улыбку, смущённо спрашивает: — А вторая часть, полагаю, это то, что ты жив после того, как вколол себе эту дрянь? — Естественно! Это я, собственной персоной, люби, береги и корми, – артистично отвечает Оскар, взмахнув рукой, он снова крепко обнимает друга и, заметив, как младший усмехнулся, сам начинает улыбаться, словно чеширский кот. — Ты вылитый Гарфилд, ну ещё бы килограмм пятьдесят набрать и вас будет не отличить, – одной рукой приобнимая друга, говорит Билли. Оскар много лет является единственной причиной для того, чтобы юноша не забывал о своём дне рождения и, честно сказать, Шепли был ему за это невероятно благодарен. Друг снова смотрит на экран и, когда не видит рядом со своим кабинетом никого, уже готов было выйти из лаборатории, но тут же насупившись, он замечает одну неприятную деталь. — Что за, – непонимающе бурчит он себе под нос, пока Билли подходит к нему со спины, заглядывая в монитор. — Эй, какого чёрта? – не унимается друг, начиная нажимать на нужны для исправления ошибки кнопки, но никакого результата не следует. — Что происходит? – спрашивает у него Билли. — Двери! – говорит он и, присмотревшись, Билли наблюдает как в отделении поочерёдно, словно по волшебству, на распашку открываются двери, и тут же, ему становиться не по себе от таких сюрпризов. — Двери в детском отделении электронные, их можно открыть с этой панели управления или карточкой работника! — Но на камерах никого из сотрудников нет, – подмечает он очевидный факт. — И я их не открываю... – всё ещё пытаясь справиться с ошибкой в системе безопасности, отвечает Оскар, пока на экране не высвечивается огромное обрамлённое красным цветом предупреждение, которое не сулит ничего хорошего: "тревога". — Кто-то влез в систему безопасности, – с нескрываемым ужасом в голосе говорит Оскар, широко распахнув глаза, в которых отражается экран, понимает всю серьёзность ситуации. Никогда ранее в этом центре не было ничего подобного; никогда здесь не было ни пожаров, ни взрывов, ни случаев проникновения на территории центра незваных гостей. Молодой человек молниеносно унял панику, вспоминая, что первым делом он обязан сделать. — Нужно срочно эвакуировать детей из палат, – подорвавшись с места, сказал он, бегом направляясь на выход. — А как же лаборатория? – спрашивает такой же нервный, как и друг Билли, догоняя его. — Билли, на кону жизни детей. Не дай бог что-то случится с ними, я ни себе, ни тебе этого не прощу, – резко и раздражённо говорит он, и, открыв дверь, бегом направляясь в своё отделение, не оставляет юноше и шанса на изменение планов. Войти в его лабораторию по своему пропуску Билли не сможет, да и если он сможет каким-то фантастическим образом попасть в кабинет, то найти там что-либо не сможет совершенно. — Вот дерьмо, – недовольно поморщился Шепли, выбегая из кабинета в след за другом, которого уже и след простыл, но, несмотря на это, Билли прекрасно знает, по какой дороге можно попасть в реабилитационное отделение. В его голове не было мыслей о том, что делать, он знал, о чёрных выходах, знал о том, как скорее можно вывести детей из здания, но не знал, кто здесь угроза. Вопрос о том, кто же смог прознать про эту больницу, а главное, как и почему они пришли именно сегодня. Слежка? Исключено, поскольку Билли практически каждые тридцать минут дороги осматривался по сторонам, чтобы заранее заметить того, кто мог бы их преследовать. Даже если эти кто-то нашли это место по другой причине, должен быть смысл их нападения, цель. Дети... Bloody Bird... Если организация, у которой Билли выкрал, а точнее, от которой он вместе с Дэвидом спас детей, узнала об их местонахождении, это значило лишь одно. Зачистка свидетелей. Они пришли за детьми и никак иначе, они пришли за теми, кто может положить конец их деяниям, за выжившими жертвами, которые спустя месяца реабилитации смогут дать показания полиции и прессе. Они смогут вспомнить имена, лица, голоса, разговоры, Билли ещё тогда знал о том, что обзавёлся весьма весомым Джокером в рукаве и потому может не бояться разгневанного короля. И это слишком самоуверенно с его стороны... Именно поэтому он уговорил Оскара спрятать всех найденных детей в этом центре, здесь они были безликими невидимками. В центре велась документация о больных, но она никогда не сдавалась властям для отчёта. Даже банальный мэр города понятия не имел о том, кто конкретно содержится в этом центре. Каждому из больных давались кодовые названия, которые включали в себя несколько рандомных чисел и букв. И никто, кроме работников больницы, не знал, что это за пациент с кодовым номером М3077Ш. В больнице был личный реестр как самих работников, так и пациентов, в котором данные и тех и других ежедневно обновлялись.       Но доступ к реестру, доступ к информации об исследованиях не имел никто, кроме самих работников центра, даже начальство не могло влезть в эту систему, поскольку по всем документам она была строго засекречена. Этот центр имел некую неприкосновенность и со стороны правоохранительных органов, и со стороны государственной системы и всех её посредников. Сюда вызывали отдельные полицейские отряды, созданные исключительно для подобных секретных строений. Властям был важен ежегодный, и в данном случае, грандиозный результат этой больницы, то какой объём работы она выполняла было выше всех похвал. Какой положительный график выздоровления больных вела и какие вносила открытия в развитие мировой медицины. Власти не скупились на данный центр и на многое закрывали глаза, а потому не смели запрашивать от него то же самое, что и от обычных учреждений. Пока Билли размышлял о том, как же ему обезопасить детей, чтобы в отделение не смогли проникнуть враги, он уже было успел догнать Оскара, который внезапно был повален на пол одним тяжёлым ударом в лицо. Юноша немедленно вернул своё зрение в активную стадию и увидел впереди высокого и худого мужчину в чёрном одеянии, стоящего рядом с другом. "Снова они", – пронеслось в его голове, и прежде чем мужчина успел нанести новый удар Оскару, которой, от слова, совсем не умел драться, он был слишком миролюбив; Шепли, достав из кармана пистолет, выстрелил в руку нападавшего. Но промахнулся, ведь тот незамедлительно скрылся за углом прячась от пули буквально за секунду до выстрела, он меткий но будущего не видит. Юноша в первые секунды даже увидел кто ударил Оскара, ведь ему было совершено наплевать кто это сделал, суть в том, что если кто-то навредил его ближнему, то незамедлительно получит пулю в лоб без разбирательств. Билли не жалел людей в принципе, уж тем более тех, кто причиняет вред его близким. Шепли, прицелившись и не сводя взгляда с врага, подбежал к напуганному Оскару из носа которого хлестала кровь, и быстро сориентировавшись в ситуации, вымолвил: — Иди один, я догоню, – вкладывая в руку друга нож для хоть какой-то самообороны, командует младший. — Но как же... — Ты должен позаботиться о безопасности детей, тем более, дорога до отделения пока ещё пуста, торопись, – перебивает Билли, рассматривая всё вокруг себя, он наблюдает и уже начавшуюся эвакуацию и высчитывает количество врагов и успевает просмотреть путь до отделения. Заодно успевает изучить арсенал оружия у своего партнёра по предстоящей игре. Нашпигован стволами он знатно, в то время как у юноши один лишь пистолет, всего два магазина с пулями и пяток ножей. А это значит, что повеселиться он от души. Наконец-то... — Будь осторожен, – на последок говорит ему друг. — Ты тоже, – кивает ему Билли и настороженно наблюдает за движениями своего оппонента, который медленно приближался к нему. Лицо его было открыто, брови тяжело нависали над светлыми глазами, горбатый нос учащенно вдыхал и выдыхал кислород. А слегка морщинистое лицо выражало гримасу насмешки и яркого азарта, он не сводил с Билли глаз. "Ну и кто же ты на этот раз?" — И ради такого, как ты, всё это... – всё же, показавшись из-за угла, говорит он ровным и омерзительно хриплым тенором, пока юноша не на секунду не меняет траектории прицела в любой момент, готовясь выстрелить. Мужчина тяжёлыми шагами приближается к младшему, который не отступает ни на шаг, белобрысый внимательно рассматривает настороженного Билли с ног до головы, словно собираясь купить его, как какой-нибудь банально скучный ковёр. Глаза его сверкают от нездорового и безжалостного желания убивать, такому даже Билли бы позавидовал. Он останавливается, примерно в пяти шагах от Шепли и, в последний раз осмотрев юноша с ног до головы, мерзко усмехается и издевательским тоном произносит: — Ха, я ожидал увидеть нечто большее, чем мальчишку с красивыми глазками, – с тошнотворной улыбочкой говорит он, спокойному и сдержанному Шепли, который мысленно рассматривает своего врага, подмечая каждый интересный факт о нём, ох, а их много. — Эти глаза — последнее, что ты увидишь перед смертью, – бесстрастно бросает младший. — А-ха. А ты выпендрёжник, – всё ещё веселиться мужчина, явно недооценивая своего противника, иначе он бы так весело не беседовал с ним. — Совсем нет. Я лишь привык быть честен. — Очень смешно, – делая шаг в левую сторону огромного коридора, говорит он, и Билли, заметив стойку мужчины, понимает, что тот вот-вот нападёт и поэтому покрепче впивается ладонями в ствол. — Но ещё смешнее будет, когда я их тебе вырву, – задорно сверкнув глазами, чуть тише говорит он. — Не трать моё время, – успевает ответить ему Билли за секунду до того, как мужчина одним лёгким, но резким движением руки бросает нож в лицо юноши. Шепли успевает увернуться от летящего в него блестящего, словно замёрзшая за холодную ночь речная гладь лезвия, он не отводя взгляда от своего врага, который решительно бросает ещё несколько таких же, пока приближается к нему, делает несколько шагов назад, чтобы выиграть время. Он одновременно стреляет в икру старшего и, увернувшись от одного лезвия он чувствует, как второй нож всё же настигает его и, еле задев щеку, шумно врезается в стену позади него. По щеке тонкой будто шелковистой лентой начинает струиться алая кровь. Билли не хочет убивать его сейчас, поскольку он оказался болтуном, которого возможно он сможет разговорить. Он слишком сильно хочет узнать того, на кого конкретно работает этот тип, ибо знает, что Bloody bird никогда не стали бы нанимать стороннего человека для столь деликатной и ювелирной работы. Юноша выстреливает мужчине в ногу и руку, чтобы остановить его, однако тот не только не останавливаться, но и успевает приблизиться настолько, что резко хватает Шепли за руку, надавливая на кость предплечья, кажется, собираясь сломать её. "А ведь это чертовски странно. Он что боли не чувствует? " Младший в попытке вырваться хватает его за запястье свободной рукой и резко вывернувшись освобождается из захвата, но получает сильный удар прямо по дых и позволяет ударить себя по лицу. Удар, хоть и приходится тяжёлым, особенно первый, из-за которого дыхание юноши сбивается и ему необходимо время на восстановление. Шепли успевает сделать шаг назад, но тот вновь наносит удар в этот раз ногой в грудь, что может привести к вероятно тяжёлым травмам. Юноша готов поклясться, что слышал хруст своих рёбер, одного так точно, этот удар сбивает его с ног, и как только он оказывается на полу, то выстреливает вновь, и в этот раз попадает прямо в запястье мужчины и плечо, целясь в суставы. Эти выстрелы останавливают мужчину и дают Билли время чтобы немедленно подняться и отойдя от него чуть дальше, он снова прицеливается, но теперь уже в голову, ведь желание поболтать с этим любезным джентльменом пропало после удара в грудь. — Так пялишься. Неужто я тебе понравился? – спустя несколько секунд молчания, таким же противным тоном говорит он, подмечая, как пристально Шепли смотрит на него. — Бывший военный, тяжёлая травма левой руки, металлическая спица в правой ноге, много курит, судя по пальцам и гадким лёгким. Дважды перенёс операцию на сердце, – тихо и быстро тараторит Билли, однако мужчина расслышал каждое его слово и ухмылка его стала ещё шире, а юноша лишь презренно продолжал смотреть на него и в отвращении подметил,— Фу, какое оно мерзкое у тебя, ты его одолжил у кого-то со стажем в 90 лет? — У меня оно, хотя бы есть, – горделиво отвечает ему мужчина, чем вызывает у Билли тихий хохот, который перерастает в звонкий смех. Да, сейчас этот кадр проявил себя во всей красе. Придворный шут доказал, какое же он посмешище. —Умора... Ты не армейский комик случаем? – не в силах сдержать смеха, говорит Шепли, хватаясь одной рукой за бок и пусть смеяться ему сейчас слишком больно, он не упустил возможности посмеяться в лицо этому оболтусу такое удовольствие. И пока насмешливая улыбка сползает с лица мужчины, который не ожидал такой бурной реакции Билли, демонстративно кулаком ударяет прямо по аварийной кнопке, скрывающейся за уже разбитым стеклом. Тревога гремит по всей больнице, лампы дополнительного освещения вдруг загораются красным, начиная мигать, а лицо врага озаряет не усмешка, а приятная настороженность. Ибо теперь Юноша желает его смерти.

***

Стоило только Дэвиду согласиться на это авантюру, как он уже успел пожалеть, поскольку эта самая Виолетта была невероятно разговорчивым и местами совершенно не видящим границ человеком. С самой первой минуты их знакомства девушка решила разузнать о Дэвиде всё вплоть до группы крови и его детского прозвища. Молодой человек с такой же решительностью дал понять, что в его грязном белье имеет право рыться только он сам, но никак не эта девушка. К счастью, после его язвительных замечаний и намёков она ненадолго умолкла и пока они расставляли препараты по полкам, Дэвид уже было насладившись тишиной, как вдруг девушка снова подала голос. — Ты ведь, друг Оскара? – спросила она, ибо, кажется, вспомнила, что среди всего того фонетического мусора, который она любезно вывалила на Блэка, не обнаружилось уточнения о том, кем он приходится Оскару. — Вроде того, – спокойной ответил, как говорится, хорошего понемножку. — А девушка у тебя есть? – после того, как она узнала, не женат ли он, она решает задать ещё один генеральный вопрос. — Ну так, на всякий случай. — Есть парень, – так же мирно отвечает Дэвид, поражаясь тому, насколько же девушке тяжело помолчать хотя бы десять грёбаных минут! — Оу. Не везёт мне, – пожав плечами, унывает она, а после её лицо кривиться в гримасе озарения, словно она вспомнила, как звали её ущербного бывшего, которого она многие года называла просто козлом и тут вдруг вспомнила, что у него есть имя. Но увы, вспомнила она совсем не это. — А у того светленького есть девушка? — Он мой, – так же спокойно отвечает Блэк, не хватало ему ещё Билли к какой-то девушке, на которую младшему великодушно по барабану ревновать. — Черт! – раздосадованно стукает она кулаком по столу. — Все парни заняты другими парнями. Что же мне так не везёт. — Не везёт в любви, повезёт в карьере, – пресно отвечает ей Дэвид, не на секунду не отвлекаясь от выкладывания скляночек в один ровным ряд. Но вдруг его ушные перепонки атакует внезапно прогремевший на всю больницу тревожный вой сирены, который не на шутку пугает и его, и Виолетту. — Тревога? С чего вдруг? – без паники задаётся он вопросом, замечая, как лицо девушки в те же секунду озарилось ужасом и не скрываемым испугом, что взволновало и Блэка. — Бежим, – только и сказала она, прежде чем, как угорелая выбежала из кабинета, а Блэку не оставалось ничего, кроме как последовать за ней. Девушка с невероятной скоростью преодолела длинный и просторный коридор, приблизившись к красной кнопке и, открыв защитное стекло, с силой нажала на неё. В этом центре тревога включается по блокам, в каждом блоке, то бишь в каждом здании находиться лишь пять тревожных кнопок; при нажатии более чем одной кнопки тревога распространяется на соседний блок, оповещая об опасности. Также каждый сотрудник может дистанционно активировать эту тревогу с помощью собственной электронной карты; её нужно приложить к сканеру как и пропуск и ввести пятизначный код, так сотрудники могут активировать одну из пяти кнопок тревоги. Такая система позволяет удостовериться в масштабах опасности и оповестить. Быстро оторвавшись от кнопки, девушка меняет траекторию движения и бежит в совсем другую сторону, а Дэвид к этому времени успевает догнать Виолетту. — Куда мы бежим? – впопыхах спрашивает он, и девушка, резко остановившись, чтобы отдышаться, обрывисто отвечает: — Нужно... срочно эвакуировать пациентов в безопасное место. — А мне нужно найти Билли и Оскара, – уверенно и одновременно взволнованно говорит ей Дэвид, ибо он очень уж уверен, что эта тревога началась не без помощи Шепли. Парень уже намеревался уйти, как Виолетта крепко схватила его за руку, и заглянув прямо в глаза сказала: — Нельзя, нужно сначала вывести пациентов из палат, – он обратил внимание на до нельзя взволнованное и испуганное состояние девушки, которое граничило с твёрдой и решительностью. Она смотрела на него так, слово спасти пациентов и его долг тоже, она понимала свои обязанности и знала, что справиться с ними чего бы ей это не стоило. Но так же и считала, что когда дело касается жизни человека, то участвовать в спасении, проявить человечность к нему должен каждым. Сейчас она понимала, что у неё в отделение интенсивной терапии около двадцати пациентов, которым не исполнилось и шестнадцати лет, и, увы, эвакуировать их быстро может не получится, ибо несколько из них находятся в тяжёлом состоянии. А Дэвид этого не понимал, точнее, не знал об этом, в его голове крутились мысли о том, где Билли и всё ли с его мальчиком в порядке, возможно, это и было эгоистично с его стороны, но это было так. — Так, давай. Ты медик, а не я... — Это дети, дети с тяжёлыми болезнями после операций, дети, чья жизнь зависит от аппаратов жизнеобеспечения, которые нельзя отключать, иначе они погибнут. У тебя что сердца нет? – сердце есть и оно болит по юноше, который имеет удивительную суперспособность попадать в опасные ситуации, его к ним, словно магнитом тянет. Но от слов девушки его сердце забилось чаще обычного, ведь желание найти Билли живым и невредимым граничило с желанием помочь, буквально спасти невинных детей, которые и так уже настрадались в этой жизни. И если Билли, худо-бедно может за себя постоять, дать отпор, то эти люди порой не могут того, что может делать обычный человек, банально самостоятельно питаться. И тут совесть Дэвида перевешивает его волнение, он тяжело вздохнув, словно делает самый важный выбор в своей жизни, говорит: — Пошли.

***

— И зачем ты ему сдался, не пойму, – усмехается белобрысый мужчина, сделал пару шагов навстречу к Билли и медленно, но невероятно показушно достал из кобуры пистолет. Если он намеревался напугать Шепли, то это у него не получилось; если восхитить юношу, то и тут провал, ему больше хотелось рассмеяться. И младший в это время был озадачен лишь тем, что хочет знать, кто этот инкогнито руководящий сей спектаклем, который спустя много лет успел ему даже наскучить. — Как его зовут? – спрашивает Билли в нетерпении, но тот только усмехается отводя от него взгляд. — Кто твой хозяин? – приблизившись к мужчине, повторил он свой вопрос, из-за чего удосужился незамедлительного предупреждающего выстрела со стороны старшего прямо перед собой. Шепли немедленно останавливаться, не сводя пристального взгляда с вальяжно стоящего перед ним мужчины, выглядит он так, словно собирается играть в потешную игрушку, однако юноша его взглядов не разделяет. — Забавно, – продолжает веселиться он. — Ты ведь должен быть знаком с ним куда ближе, чем я. — Я не веду дел с такими как вы, – резко отвечает ему Билли и вдруг задумывается, не понимая, о чём это говорит старший. Он задумывается, с какой стати он может быть знаком с этим ублюдком, как он может знать его лично, ведь если бы знал, то, вероятно, помнил бы. За всё время, проведённое в больнице, он так ни разу не встретил хозяина того учреждения, не встретил того, в чей больной мозг закралась вся эта затея с организацией и издевательствами над детьми, а главное зачем. — Ты знаешь его, – снова повторяет он, а после, всё так же не хотя заканчивать издевательства над младшим, произносит, — Ты должен помнить Робина, – на несколько секунд Билли забывает как дышать и вспоминает слова услышанные от Марши в Глазго. "Помню только, что он представился мне как Робин." Билли понимает, что он никак не мог упустить факт того, что одного из людей, которых он знает, мог оказаться Робином. Дело было в том, что Билли знало огромное количество людей, он был для них анонимным, но лишь единицы знали его самого, лично. И так сходу вспомнить тех, кого звали Робин он не мог, но старался, он же прекрасно помнил имена всех своих должников, всех жертв собственного шантажа и тех, кто ненавидел его, а точнее всех. Однако чтобы вспомнить конкретного человека с именем Робин ему бы потребовалось больше времени, чем есть у него сейчас. Он отвлёкся. И этот момент подловил мужчина, которой буквально с пеной у рта желал прикончить мальчишку на перекор всем приказам своего хозяина. "Тогда я впервые задумался о том, что с ним что-то не так. Дело было в его голове, по какой-то причине мозг не понимал, что телу его хозяина больно... Как тогда в Британии я сам не чувствовал боли. А потому готов был биться насмерть даже не всхлипнув от мучительных чувств." Старший, прицелившись прямо в плечо, выстрелил в юношу, который, только почувствовав боль, возвращается из собственных мыслей в реальность, он хватается рукой за рану, готовый выстрелить в ответ. Но к этому времени старший уже успел приблизиться к нему достаточно близко, чтобы вновь нанести удар по лицу, на котором уже виднелась первая кровь, и вырвать из рук Шепли ствол. — Слабак, – насмешливо говорит он, повалившемуся на пол юноше и, схватив его за кофту, потянул на себя. – Ты только на расстоянии драться и горазд, ничтожество. И как такое дерьмо, как ты, ещё живо осталось, – высокомерно произнёс мужчина в лицо отвернувшегося от него Билли, по лицу последнего текла кровь от болезненных ударов, а мысленно он поражался тому, почему же этот урод всё ещё в состоянии двигаться. Почему он ещё может ударить его, почему стоит на ногах, но эти вопросы крыл факт того, что его победа всё равно неизбежна. — Я драться и не умею... – тихо признался ему Билли, который заранее припрятал в своём рукаве острые ножи и, воспользовавшись моментом, когда был повален на пол, успел достать из кармана джинс ещё одну занимательную вещицу. Он медленно повернул голову и заглянув прямо в глаза мужчины, который в один момент оказался в забвении этих самых глаз, а юноша одним невероятно быстрым движением вонзил в его горло нож. — Только убивать, – ещё тише сказал он, проворачивая лезвие ножа прямо в горле врага, ощущая на своем лице тёплые следы от его крови. Рука старшего ослабила хватку, а другая потянулась к раненому горлу и, воспользовавшись этим, Шепли ухватился одной ногой за туловище мужчины, повалил его на пол, прижав собой настолько крепко, насколько только мог.       Он безжалостно вонзил в шею, из которой уже фонтаном хлестала алая жидкость, тот же нож, который пронзил горло мужчины ранее. А после ещё раз, ещё и ещё. Юноша совершенно безумно резал шею нападавшего, считая каждый нанесённый удар, до того момента, пока она не превратилась в месиво, напоминающее рубленный и весьма не изящный фарш для приготовления котлет. Цвет его кожи становится неизвестен, глаз стало не видать за кровавыми слезами, Билли методично продолжал наносить удары играя с ним, словно пытаясь сбить с яблони заветный плод. Он наносил удары рассматривая его мышцы и сухожилия, в попытке отделить голову от шеи. Упиваясь его ничтожность и слабостью, в голове его проноситься лишь одна фраза, которую он не в силах был прекратить повторять. "И это я ничтожество!?" Кровь закипала в жилах, спокойная рутина рядом с Блэком сводила его с ума, весь свой небольшой отпуск юноша не мог понять, чем себя занять, чем развеселить себя. От надоевших ему разговоров начиналась мигрень, всё вокруг раздражало от звука звонка в дверь до расстановки мебели в квартире. Ему хотелось развеяться. И если первые несколько дней своего небольшого отпуска он провёл в удовольствие, на самом деле наслаждаясь спокойствием и умиротворённостью, то буквально на третий день скука начала жрать его изнутри. Билли нравилось это спокойствие, но он не мог жить так долго, не могли не задействовать свой мозг в решении хотя бы маленьких головоломок. Ему было тяжело на небольшой срок прекратить расследование дела, о котором он думал ежеминутно. Ему нравилось быть в спокойствии и размеренном ритме, только, если он целыми днями занимался умственной деятельностью, изучал разные вещи и не забывал о своей цели. Без неё его жизнь опустела бы. Шепли был тем человеком, который скопил в своей душе целую армию злых демонов и время от времени их нужно было спускать с поводка на кого-то. Всю накопленную боль, старые воспоминания и обиду, ему было необходимо выбрасывать всё это из своей души как пыль из мешка пылесоса, хотя бы иногда, чтобы продолжать чувствовать себя в безопасности и спокойствии. И вот сейчас тот самый момент, когда он, наконец-то, может это сделать. Сейчас он может выместить всю свою злобу на лежащее под ним бездыханное и уродливое тело. Билли ненавидел людей, ко всему остальному он в этом мире относился совершенно нейтрально, даже наплевательски, но вот людей он ненавидел всем сердцем и потому спускать своих демонов хотел исключительно на них. Ведь они этого заслужили... Ни с того ни с сего его глаза пронзает колющая боль, словно он ударил лезвием своих руках не трупа под собой, а самого себя, она же и отрезвляет его, останавливая от дальнейшего издевательства над телом. Нож выпадает из рук Билли и он схватившись за лицо ладонями, крепко жмурится, закатывая глаза, чтобы погасить своё зрение, которое явно перенапряглось за этот вечер. Он тихо постанывая от боли валится рядом с мёртвым противником, не в силах предпринять хоть что-то чтобы унять эту сумасшедшую, просто невыносимую боль. Она настолько сильная, что его руки и ноги начинают трястись так, будто он бьётся в предсмертных конвульсиях, но спустя несколько мучительных секунд боль моментально испаряется, будто её никогда и не было. Тремор, сбивчивое дыхание и бешеный ритм сердца никуда не уходят ещё долгое время, но, несмотря на это, юноша сбрасывает с себя запачканный халат, оставаясь лишь в одной водолазке, поднимает свой пистолет залитый кровью и, с грехом пополам поднявшись, решает на пару секунд зайти в уборную дабы смыть с себя противную и грязную кровь. Его разум целиком и полностью сконцентрирован на той боли, которую он перетерпел за считаные секунды, и потому он забывает о том, что хотел ринуться искать Оскара. Он лишь надеется, что ледяная вода хотя бы немного исправит его состояние, приведёт в чувство, но стоит ему зайти в уборную, как он понимает, что идея была просто грандиозно провальной ведь его отражение поражает до глубины души, в часом плохом смысле этого слова. То, что он видит перед собой в зеркале, добивает его, это отражение приносит ему боль, которая может сравниться разве что с болью от утраты любимых. Утраты самого себя ибо в отражении он не видит ничего, что напоминало бы ему о самом себе, перед ним всплывает уродливая чёрная картина из темноты которой выделяются лишь его испуганные глаза. Перенасыщенный уродством собственной души, убогий, озверевший от сердечных ран юноша. Омерзительно испуганное создание с окровавленными худыми руками, с безразличным ко всему живому ледяным взглядом, смотрит прямо на него и... Оно пугает Билли. Это обезумевшее нечто напоминает человека забывшего о своей человечности, не способного быть добрым, сочувствовать, любить, оно походит на создание, которое не умеет быть человеком, которое не знает слов любви. Это несчастное существом целиком и полностью состоит из ненависти и боли, которую оно не в состоянии сдерживать внутри себя дабы не навредить ближним. И благодаря этой самой ненависти он сеет крах вокруг себя, убивая даже то, что ему дорого. Это по истине поганое создание он сам. Билли приближается к зеркалу с немым вопросом, заглядывая в слезливые глаза напротив, он медленно проводит рукой по своей щеке, смазывая начинающую засыхать кровь. Под этой грязью он видит кожу, кожу обычного смертного человека, которым он и является, страх испаряется ибо он понимает, что ещё осталось у него что-то человеческое. Только внешность. Шепли, всё так же медленно трясущимися руками, открывает кран, из которого начинает хлестать ледяная вода, он набирает немного жидкости в свои ладони и осторожно умывает ею лицо, вода слегка пощипывает его рану. "Что со мной?", – тихо шепчет он, спрашивал у самого себя, в попытке узнать причину того, когда он успел стать настолько отвратительным. Он не может понять, почему не заметил того чудовища, в которого превращается по пути к своей цели. Почему в остальное время он ведёт себя совершенно нормально? Почему в остальное время он абсолютно адекватен и почему, стоит ему оказаться в малейшей опасности его поведения становится настолько безумным. Любит ли Билли убивать? Совершенно нет, его всю жизнь пугал факт того, что он кого-то убивает, это коробило его душу и мучило его разум в первое время. И несмотря на это, юноша успел обзавестись непробиваемой бронёй, которая защищала его порой от собственного здравого смысла и сочувствия к тем, кого лишал жизни. В какой-то момент Билли понял, что не слышит, не понимает собственных чувств, и сделал глупейший вывод, что их попросту нет, он игнорировал их, презирал, а вскоре и боялся принять как должное. Билли не любил убивать, он чувствовал себя отвратительно, когда делал это, но он не уделял этим чувствам должного внимания, а потому действовал словно механический робот по принципу "надо значит сделаю". Он самостоятельно закрыл глаза на себя истинного, он игнорировал самого себя, слепо следуя за тем, что ему было необходимо все эти годы –отмщение. Юноша верил, что это поможет ему унять боль, единственное чувство, которое он испытывал, которое преследовало его на протяжении всей жизни. Вот и сейчас он почувствовал опасность, почувствовал, что тот мужчина может лишить его жизни и тогда он не доберётся до своей цели, именно это активировало в его голове инстинкт выживания. Он действовал по чётко спланированному плану, который завершился тем, что он не смог сдержать собственной ярости. Шепли перевёл взгляд с собственных окровавленных рук обратно на отражение в зеркале и на дне совершенно отчаянных глаз он увидел маленькое ядрышко света. Оно сияло ярче луны в полнолуние, оно источало свет совершенно ослепляющий, это ядрышко было тем, что осталось у него совсем не в достатке. Это ядрышко было любовью, которую он медленно, но верно начинал чувствовать, начинал испытывать и переживать. Любовью, которая останавливала его от ужасных вещей, которая глушила остальные чувства в его сердце. Эта любовь не давала ему превратиться то безумное и совсем забывшие о человечности создание, каким он был минутой ранее, эту любовь в нём вызвали те, кому он бесконечно дорог. Тётушка Энн. Женщина хоть и не навязывалась в общении к своему племяннику, но невероятно любила его и дорожила юношей. Она готова была сделать совершенно всё ради того, чтобы он остался жив, она готова была на всё и ценила его, и любила, каким бы ужасным он ни был. Эта женщина знала его с самого рождения, она знала его настоящего, заботилась о нём, любила и защищала. Дэвид. Этот несносный парень, словно вихрь, ворвался в его жизнь, окутывая её тёплым летним ветерком, который дарил умиротворение, спокойствие и совершенное блаженство. Этот самый вихрь вытерпел его несносный характер, смог сломать его броню и согреть его сердце, он полюбил его каким он есть, со всеми травмами, шрамами и проблемами. Он научил его смеяться, делать глупые вещи и не жалеть об этом, он показал ему, что это такое, когда тебя страстно и безусловно любят вместе со всеми тараканами в твоей голове. Где он? Как он? Всё ли в порядке с Блэком? Юноша не может унять тревогу за того, кого смог полюбить и... "Оскар". Пулей пронеслось в его голове, он вспомнил о том, что немедленно должен найти друга и помочь ему с эвакуацией, а не разглагольствовать о своей любви к Дэвиду. Били знал, что в отличие от безобидного Оскара, Дэвид вполне может за себя постоять; он был очень сильным и физически развитым молодым человеком, хорошо дрался и имел при себе оружие. Но стоит Билли только лишь повернуться к выходу, как он замирает на месте от удивления и леденящего душу страха. Перед ним стоит высокий, невероятно крупных размеров мужчина, перегородивший дорогу к выходу. Он походит на трёхметровый шкаф пепегородивший ему выход. Юноша молниеносно тянется за пистолетом но, не успевает ухватиться за рукоять, не успевает сделать хоть что-то чтобы напасть первым, как мужчина за пару шагов сокращает расстояние между ними и одним движением руки хватает Шепли за грудки впечатывая в стену. Младший впопыхах достаёт нож, вонзая его в руку нападавшего, но тот, не выражая никаких эмоций, отбрасывает его прямо на раковины стоящие в ряд. Одна из них не выдерживает такого напора и разбивается в дребезги, а вода хлещет в разные стороны. Билли несмотря на болезненный удар о керамическую раковину дрожащими руками всё же хватает пистолет и выстреливает прямо в грудь противника, но огромный мужчина не даёт ему больше и пары секунд, как снова принимается наносить беззащитному в данной ситуации юнцу удары. Он хватает его за голову смачно и абсолютно небрежно приложив о раковину, а Билли не оставляет попытки выстрелить в незнакомца даже, когда перед глазами всё начинает плыть в разные стороны. Возможность вернуть своё зрение в активную фазу он утратил, ибо глаза заболят сильнее чем прежде, но даже и без своего особенного зрения он не мог подловить момент чтобы прицелиться, а потому стрелял куда мог. И тогда Шепли всё же сменяет пистолет на холодное оружие в виде ножа и ему удаётся вонзить его в ладонь старшего, а тот, словно ещё больше звереет от неожиданной острой боли. "Почувствовал..." Мужчина выхватывает пистолет, пули которого попали ему в плечо и точно середину груди не задев важных органов из рук младшего, бросая его на пол, как и еле сопротивляющегося юношу. Он не оставляет ему и шанса на то, чтобы предпринять хоть что-нибудь, дабы ответить на удары. Шепли прикрывает голову руками в то время, как первый удар тяжёлой ногой приходиться прямо по рёбрам, затем по почкам, спине, голове и ногам. Мужчина старательно проходиться жёсткими ударами по каждому уголку его тела, не позволяя хоть на секунду прийти в себя. Он решает воспользоваться и ножом отобранным у беспомощного Шепли, и несколько раз вонзает его глубоко в тело младшего силы которого терпеть этот кромешный ужас уже на исходе. В итоге, оставляя нож торчать прямо из плеча юноши. Ему больно, невероятно, и боль эта похожа на ту когда в теле крутят и ломает все кости, собственно, что видимо и пытается сделать мужчина избивающий его всем, что попадётся под руку. А как иначе объяснить то, что в какой то момент он хватает в руки половину расколовшейся раковины и бросает её на изувеченное тело юноши? На его несчастье время от времени из-за болевого шока самой боли Билли не ощущает, она пропадает, а после вновь возвращается и тогда всё тело ломит от внезапных вспышек адской боли. Вдруг перед глазами всё теряет свою истинную форму, по лицу растекается яркая кровь, кажется из небольшой раны на голове, а руки онемели от такого количества ударов по ним. Если бы он не прикрыл голову, то уже давно бы был мёртв от такой безжалостной атаки. От того с какой жестокостью этот мужчина наносит удары, может показаться словно у него есть личные счёты с молодым человеком, но отнюдь его он не знает от слова совсем. Однако жажда истязать затуманивает разум мужчины. Внезапно мучитель останавливается на буквально несколько секунд, но не успевает Билли этого понять и хоть немного отдышаться, как он поднимает юношу, с залитого его собственной кровью, пола, и бросает в зеркало над раковинами. Оно разбивается на сотню сверкающих частичек, которые с грохотом валяться на грязную плитку как и истерзанное тело юноши. Оказавшись на полу он совершенно теряет способность понимать всю суть происходящего. Его руки и ноги не трясутся, они то адски болят, то внезапно немеют, его голова надрывисто ноет, а глаза теряют реальную картину мира предоставляя его сознанию лишь корявые силуэты и тусклые тени. Сердце вот-вот готово вырваться из груди от боли, лёгкие будто захлебнулись в крови не позволяя нормально дышать, а только хрипеть. Боль приводит его организм в состояние шока, эта невыносимая боль заставляет его временами терять сознание и хрипло задыхаться. Из ладоней торчат осколки стекла, которые хочется поскорее по выковыривать словно занозы, но от одного лишь шороха они сами вылетают из его ран. — Знай своё место... Кролик, – тяжёлым басом говорит его мучитель. Мужчина нависает над ним и, крепко схватив за лицо, рассматривает, словно оценивая проделанную работу, а после резко отстраняется и выходит из разгромленной уборной. Юноша теряет счёт времени, не успевает понять, сколько раз он терял сознание и вновь приходил в себя, но вот в неизвестный раз, когда очнулся, он ощутил, что лежит в окрашенной его собственной кровью луже воды, вытекающей из разбитой раковины. Он пытается вздохнуть полной грудью, на что по всему телу растекается жгучая боль, пытается встать, но не может. Билли несколько раз предпринимает попытки подняться на ноги, но каждая из них заканчивается провалом. Он пробует вновь и вновь, всё тщетно, однако неожиданно понимает, что может хотя бы ползти, не без боли, но может. К сожалению его состояние на данный момент было плачевно как бы оптимистично он ни старался оценивать ситуацию. По всему телу зияли кровоточащие раны,некоторые были настолько глубокие, что юноша казалось бы мог дотянуться до собственных внутренних органов. Он не думал о том, что с ним сделали, не думал о своей боли и о своих ранах, он думал о том чтобы у него были силы добраться до коридора и найти помощь. Боль во всём теле, то покидала его и позволяла двигаться дальше, то внезапно возвращалась с не человечной силой приковывая его к полу. Каждое движение даётся ему с чудовищными ощущениями во всём теле, его мысли не связны друг с другом, но думает он буквально только о том, что должен найти Оскара и Дэвида, что должен выбраться в коридор, чтобы хоть кто-то его заметил. Он не может умереть вот так. Он должен выжить. А с каждой секундой он чувствует, как силы покидают его тело, ощущает, какими болезненными приходится ему самые простые движения... Билли хочет оказаться в тёплых объятиях Дэвид, который нежно будит его по утру. Хочет чувствовать безопасность, хочет, чтобы Блэк был здесь, он ведь защитил бы его, обязательно защитил... если бы был рядом. Впервые за долгое время он надеется на кого-то, на того, кто должен был помочь ему, кто вытащит его от сюда и трепетно обняв увезёт домой, туда, где безопасно. Сейчас он беспомощен так, как не был беспомощен никогда в столь осознанном возрасте ибо до этого дня молодой человек не подвергался столь ожесточенным и болезненным побоям. Впервые над ним так бессовестно измывались, а он не имел сил предотвратить этот акт насилия, он вспомнил ту позицию ребёнка в которой находился много лет назад, беспомощного, бесправного и обессиленного ребёнка судьба, которого в руках чужих людей. Ему хотелось рыдать, умереть от стыдливой обиды на самого себя ведь он позволил этому случиться Билли удаётся добраться до выхода в коридор, где он чувствует сильный рвотный позыв и не пытаясь сдержаться ведь в его состояние попытка удержать рвоту выглядела бы смехотворно. Он снова теряет сознание на несколько секунд и очнувшись берёт себя в руки и всё же доползает до коридора вновь теряясь в пространстве и времени. И открыв глаза, вдалеке видит тёмный и мигающий силуэт, который надвигается на него всё ближе и ближе. И вот этот самый силуэт приближается к нему настолько, что младший чувствует его тёплые и сильные руки прямо на себе, они заботливо, но от того не менее тревожно и болезненно впиваются в его плечи. Силуэт что-то говорит, Билли слышит какие-то совсем не связные и совсем мутные слова адресованные ему же, закрыв глаза, юноша тяжело вздыхает, собирается с силами и, открыв их вновь, видит вокруг себя и позади тёмной фигуры человеческие формы в светлых одеяниях. Его тяжёлое дыхание граничит с невозможностью уверенно пошевелиться, он медленно двигает руками, пытаясь закрыть ими лицо дабы не видеть яркого света. Голова раскалывается настолько сильно, что кажется одним совершенно огромным пульсирующим синяком, от которого хочется избавиться. После попыток медиков привести его в чувство он ощущает глухие звуки в ушах, они вскоре становятся более отчётливыми, Билли различает голоса, слышит конкретные слова, а проморгавшись, картинка перед глазами собирается воедино, силуэты обретают краски и фактуру. Неизвестные пятна принимают человеческий облик, облик того, кто без устали говорит с ним и, пытаясь привести в чувство, поливает холодной водой в лицо. Он даже не подозревал, что его нашёл Дэвид, что этим самым чёрным пятном, оказался он, что сейчас его пытались хоть немного вернуть в сознание. Когда Блэк вместе с Виолеттой и другими сотрудникам эвакуировали часть пациентов нижних этажей, им оставалось только достать детей из отделения Оскара. К зданию уже успели прибыть служба спасения, пожарные и полиция штата, тревожная кнопка автоматически вызывает данные службы и, признаться, Блэк совсем не был готов к встрече с ними. Но, несмотря на это, он совершенно законно находился на охраняемой территории центра, однако ему всё же казалось, что добром вся эта история для его карьеры детектива не кончиться, однако это волновало парня меньше всего. И вот они бегом направлялись в отделение, по дороге их ожидал неприятный сюрприз, они наткнулись на окровавленное, бежизненное тело высокого мужчины. Он был практически обезглавлен. Личина его отсутствовала, как и шея, всё было изрезано, словно растерзано бешеными собаками, зрелище отвратное. Всё вокруг забрызгано кровью, на полу валялись испачканные ножи, Блэк знал, кому они принадлежат, и пока все испуганно осматривали найденное тело, Дэвид сразу заметил кровавые небрежно размазанные следы, переплетающиеся с крупными каплями крови. Они вели за угол к коридору ведущему к детскому отделению, и стоило ему заглянуть туда, как Блэку вмиг поплохело, ибо в конце коридора он увидел нечто лежащее на полу и напоминающее тело. И он сразу же узнал это хрупкое, худое и слабое тело; он бы узнал его из тысячи похожих на него, однако он был уверен. Это Билли, сомнений не было, он лежал на боку лицом вниз, пол вокруг него был измазан кровью, детектив только и успел позвать Виолетту после чего сломя голову ринулся к нему. Он с грохотом опустился на колени рядом с неподвижным юношей, в тот же момент к нему бегом направилась Виолетта и ещё несколько медиков. А он всё с ужасом рассматривает Шепли с головы до пят, он весь мокрый, его лицо и голова, да что там, кажется, вся одежда перепачкана кровью, словно он в безумном творческом припадке вырисовывал на холсте жесточайшую сцену, которая на секунду взбрела в его голову. Блэк на секунду берёт его мягкое и влажное лицо в свои руки, проводит большим пальцем по щеке, блуждая взглядом от его мирно ровных бровей до приоткрытого рта. Дэвид, пытаясь унять тревогу, трясёт его за плечи, чтобы он очнулся, зовет по имени, но Ви командует ему отойти от младшего, и набрать в ладони холодной воды, промыть лицо Билли, чтобы привести в чувство. Дэвид бегом дошёл до уборной и от одного вида разрушенной в прах комнаты сердце пропустило удар. «Всё произошло здесь» подумал детектив и быстро набрав воды вернулся к Ви. Девушка отрывает от халата кусок ткани с силой прижимая его к нескольким ранам и только когда кровь перестаёт хлестать она перевязывает повреждённые участки тела. Привести его в чувство получилось, хоть и не сразу. Дэвид всё это время не мог успокоиться, не мог перестать думать о том, что он потерял юношу, что он мёртв. Блэк не был эмоциональным человеком, но стоило только ему увидеть Шепли в подобном состоянии, как в горле застрял ком, глаза зациклено не сводили с него взгляда, сердце обезумело, а ярость и страх его ядом разлились по венам. Он клялся себе оберегать Билли, он слово давал, что защитит его чего бы это не стоило, но он паскуда, он урод, который его не сдержал. Руки Дэвида предательски тряслись, он не мог понять, когда и кто успел довести Шепли до такого состояния, он не мог унять свой страх. Ему было страшно потерять юношу; для него это было ужаснее, чем если бы он потерял всё заработанное им за жизнь состояние. Это невозможно сравнить с материальной ценностью, любимый человек является для нас тем, кто дарит нам чудные эмоции, иногда плохие иногда хорошие, но именно за то, что он вызывает у нас эту самую любовь, его гибель становиться для нас крахом целого мира. — Билли? – зовёт он юношу, который наконец-то смог открыть свои глаза и картина перед ним теперь виднелась более обширно, чем пятна да тени. Медики чуть приподняв его над полом усаживают к стене, а Билли морщится и болезненно мычит от из касаний. И всё же, оказавшись в сидячем положении, дышать ему становиться куда проще, чем когда он лежал. — Билли, ты слышишь меня? – громко спрашивает его детектив, а в ответ слышит хриплое: — Всё нормально... – и измученный взгляд разноцветных глаз, которые с некой тоской смотрят на него. — Что случилось? – уточняет Блэк, крепче обхватив его предплечье, но, услышав болезненное шипение юноши, отдёргивает свою руку. — Кто это сделал? – крепко сжав зубы, задаёт интересующий его сейчас вопрос, но и хотя бы на него мальчик нехотя отнекиваться. — Дети... Нужно спасти детей... Оскар пошёл за ними... – резь в его голове совсем никуда не пропала, как и боль во всём теле, она мучительно пульсировала, тяжело давила на каждую косточку и мышцу ослабленного тела. Он изнеможедëнно сидел на полу, горько осознав, что, кажется, всё же несколько костей у него и сломано. Но внезапно от этой удручающей мысли его вырвали голоса медиков, девушки и мужчины отчаянно пытались открыть двери отделения, которые по неизвестной причине были заблокированы. — Откройте, откройте эту дверь!– нервно и взволновано кричала одна из девушек в попытке ввести код в систему. — Ну же! Они кружили вокруг датчика пропускной системы, как пчёлы кружат над мёдом. Они ругались, мужчины пытались выломать тяжёлые двери, но всё приводило лишь к одному неизменному результату, двери так и не открылись. Медики прикладывали пропуска каждого по очереди, и вот когда пластиковые карточки уже подходили к концу, Ви заметила на шее Дэвида и Билли точно такие же пропуски и молниеносно изъяла их для очередной попытки открыть двери. — Откройте, – снова повторяет кто-то, пытаясь открыть дверь силой. —Давайте же. — Дайте ключ, несите ключ! От этих криков кажется, около десяти человек голова Билли готова рассыпаться на щепки, словно старая деревянная кровать, однако он находит в себе силы и крепко вцепившись в руки детектива просит его: — Помоги. И Дэвид помогает, даже не собираясь спорить с младшим, он закидывает одну его руку себе на плечо и медленно, постаравшись причинить Шепли как можно меньше боли, поднимает его с пола. А Виолетта прикладывает к сканеру пропуск Билли, и, на всеобщее удивление, двери резко с пронзительным грохотом открываются на распашку. Каждый стоящий в коридоре медик, замолкает и, резво ринувшись внутрь, практически тут же остолбенел. Некоторые остановились перед входом, кто-то уже оказавшись внутри злосчастного помещения, и все, кроме Билли и Дэвида, которые не видели ничего за спинами врачей, онемели, будто время на миг остановилось во всём мире. Детектив и Шепли медленно почувствовав неладное поспешили приблизиться ко входу в отделении. В тот же момент их настигла участь людей в белых халатах, они потеряли дар речи. Их глазам представилась чудовищная леденящая душу картина, увы, не маслом... А самой настоящей кровью. В мало освещенном помещении горели несколько ближайших к выходу ламп; они своим холодным светом озаряли вид на трупы, десятки трупов буквально недавно живых пациентов данного отделения. Тела были беспорядочно разбросаны по всему полу, они искревились в неестественных позах истекая кровью. В отделение был погашен свет практически во всех лампах, но каждые пять секунд зажигалась лампа за лампой, открывая вид на остальных жертв безжалостной резни, произошедшей здесь совсем недавно. Глаза всех детей были открыты, каждый выглядел как слишком реалистичная кукла из фильма об ужасах средневековой, чудовищной жестокости. Как скотину... Этих детей в сегодняшний вечер ждала верная смерть, и они встретились со своей участью, как скот на ферме. Они этого не заслужили, их тела жестоко зарезали, в этом не было сомнений... Билли вмиг забыл про боль в теле, она ушла на второй план, все стоящие в помещении были лишены возможности вымолвить хотя бы слово. Он ощутил, как бездонная чернота именуемая бессовестным и абсолютным ужасом заполонила его душу, как она закралась в самые сокровенные углы его сознания и засела там, кажется навсегда. Как весь кислород, которым он дышал, в одночасье рухнул на дно желудка, как к горлу подкатился ком рвоты от отвращения сей сцены, но Шепли не поддался ему. Его снова тошнит, но совсем не из-за развернувшейся перед ним сцены, дело в голове, которая адски пульсирует и кружится. Он почувствовал, как держащая его рука Дэвида вмиг ослабла, будто она совсем испарилась, как дыхание старшего прервалось, а стук его сердце можно было услышать на расстоянии пяти метров. Его глаза взмокли от солёных слез, которые он уверенно сдерживал, его рот приоткрылся от шока, а брови поползли вверх. — Боже, что же тут твориться... – вскрикнула одна из сотрудниц, другая потеряла сознание. Кто-то заплакал. Кто-то внезапно упал на колени в немой истерике. Билли клянётся, что если бы его сейчас не держал Блэк, который и сам еле на ногах стоял, то он бы всеми костями рухнул на пол. Неужели он проиграл? Неужели Bloody bird переиграли его? Кто мог оказаться предателем, если Билли так чётко изучал каждого приближённого к нему человека, он ведь буквально знал о людях, с которыми работал, всё вплоть до того, кто задирал их в старшей школе и с кем они спали на прошлой неделе. Билли не был глупцом, по крайней мере он считал себя таковым, он помнил наизусть имена и биографию каждого с кем хотя бы раз связывался. Он задавался десятками вопросов которые только мог сформулировать его болезненный разум. И главный вопрос, где... — Оскар? – шепчет юноша и, резко отстранившись от Блэка сквозь физическую боль, преступая через трупы, что давалось ему с титаническим трудом, проходит в помещение. Он ходит мимо тел бормоча под нос имя друга. Глазами ищет парня, но так и не найдя его, вспоминает слова друга о лаборатории, в которую они хотели отправиться и, развернувшись, направляется на выход. — Билли? – останавливает Дэвид еле стоящего на ногах юношу, который уверенно пихает его в грудь, не оставив шанса даже прикоснуться к нему. Пошатнувшись в сторону он хватается за кофту на груди Блэка и тянет её на себя. — Найди Оскара! – умоляюще шипит он на удивлённого Блэка, который успел забыть о его друге, а сам отстранившись хромая отправляется к лаборатории. Это небольшое, но личное помещение находиться буквально в нескольких минутах ходьбы от отделения. Билли бездумно шагает к лаборатории часто и обрывисто дыша, у него нет сил сделать вдох полной грудью в силу боли, он надеется найти там Оскара, который спрятался от испуга, который наверное залез в шкаф или на потолок от страха. Но наши надежды не всегда оправдываются... Открыть тяжёлую дверь он смог не с первого раза, она не поддавалась ему даже с третьей попытки, она словно намекала ему: "Тебе лучше остаться снаружи". И всё же спустя бесчисленное количество попыток он попал в помещении, широкая дверь открылась на распашку и Билли встретился взглядом с застывшими глазами лучшего друга. Его глаза были подобны неподвижным капелькам росы, они сверкали, отражая от себя свет холодных светодиодных ламп, они угасали с каждой секундой, становились всё тусклее и тусклее, как и роса на воздухе, свет внутри них испарялся. Они не смотрели на него с той заботой и любовью, как смотрели раньше, они не щурились в остроумной издёвке, не закатывались, когда юноша отнекивался от тёплых объятий друга, они застыли, словно промерзшее до дна озеро. Ноги юноши подкосились, стоило ему сделать лишь шаг в сторону друга, они сломались пополам, будто ветви грозного дуба во время безжалостного урагана, он повалился на пол упершись коленями в твёрдый бетон под ним. Его глаза мгновенно взмокли, горькие слезы неосознанно целой канонадой потекли из очей Шепли, они разлились по его щекам, будто лесной ручей, ни останавливаясь ни на секунду. Он протянул дрожащую руку и коснувшись ледяной и шершавой кожи на бледном лице Оскара, взвыл нечеловеческим голосом, как убитая горем волчица, потерявшая своё дитя. — Нет... – горестно протянул он, сжимая одной рукой одежду на груди дорогого друга. Билли не чувствовал биения доброго и сердобольного сердца, не чувствовал вдохов и выдохов. Перед ним, лицом вверх, лежало безжизненное тело, какие раньше изучал он сам в компании друга. Он видел трупы, казалось, всю сознательную жизнь, он изучал их, вскрывал и резал, но никогда ранее он не чувствовал хотя бы укола вины или неприятных чувств, кроме как отвращения к некоторым особо уродливым и зловонным телам. Но сейчас он своими руками ощущал, насколько же страшно отсутствие жизни в теле дорогого человека, чувствовал, как безумно металась его душа, не в силах найти себе места, чтобы спрятаться от терзающей её боли. Он сходил с ума, смотря на любимого Оскара, как когда-то сходил с ума, увидев мёртвые тела родителей. Он прекратил ощущать боль в теле; его физическое состояние было ничтожно прекрасным по сравнению с тем, что он испытывал внутри своей истерзанной в клочья души. Она истекала кровью, словно её жестоко зарезали, она рыдала так, как рыдает мать о смерти единственного сына, она погибала от горя, билась в истерике, будто разум навсегда покидал её... Ему хотелось закрыть глаза и открыв их понять, что всё случившееся просто страшный кошмар и его плачущего, заботливо успокаивает испуганный Дэвид, но сколько он не пытался, это не срабатывало. Он закрывал глаза и открыв их вновь оказывался в этом страшном месте, вновь прямо перед ним лицом вверх лежало остывающее тело дорогого друга. Ему хотелось, чтобы его ещё хоть сотню раз избили до полусмерти лишь бы друг остался в живых, он хотел бы сотню раз умереть и побывать в аду лишь бы Оскар вновь смеялся глядя на него и травил свои глупые шуточки. Он чувствовал, будто в теле медленно сломали все кости по отдельности, будто его сердце было изрезано стальным раскалённым клинком и облилось кровью. Его единственный друг... Единственный человек, который понимал его, заботился о нём, был дорог и любим всем сердцем. Он был мёртв... Сердце его не билось боле, лёгкие не сокращались перекачивая кислород, а по венам не текла кровь. Он застыл навеки, будто мраморная статуя. — Нет, нет, нет, – повторял он, вцепившись мёртвой хваткой в грудь друга, о которую упёрся головой, он рыдал от горя, от тоски по ушедшему другу... Его слезы не переставали литься из глаз, забинтованные пропитанной кровью белой тканью руки тряслись. Он не мог контролировать ни одно из своих движений, он бился в вымышленной его разумом агонии, будто вот-вот это горе убьёт его. Лишит рассудка. Он готов поклясться, что прямо сейчас обезумел от горя. Билли поднёс свою руку ко рту, вцепившись зубами в собственное запястье в попытке унять невыносимую душевную боль, по сравнению с которой остальная существующая в этом мире боль показалась бы лёгким укусом судьбы. Его зубы, точно лезвие, пронзили плоть, разрывая её, кровь хлынула из раны, но, кроме металлического вкуса на своих устах, он не почувствовал совершенно ничего и он сново истошно закричал, сжимая зубами казалось собственную кость. Эмоций внутри него было так много, сколько, он не испытал за всю свою жизнь, они толпой закидывали его камнями, они издевательски рвались из глотки, от чего горло саднило. Билли ухватался за тело Оскара дрожащими руками, он нежно гладил его по голове, он хотел, чтобы всё это оказалось ужасным сном. Мир внутри него в один миг рухнул, ибо Оскар был одной из самых главных составляющих этого хрупкого и прекрасного мира, он принёс в него краски, он научил смеяться, он утешал и помогал справиться с болью в душе. Он стал частью его семьи. Он стал его семьёй заменив юноше добрую и всегда заботливую мать, оберегающего и весёлого отца и лучшего друга. — Посмотри на меня... – умоляюще просил он, захлёбываясь в собственных слезах; Билли протянул руки к лицу родимого друга, чьë появление в его жизни спасло его, к другу, который многие годы любил и трепетно заботился о нём. К другу, к которому он не показывал ответных чувств, боясь показаться ничтожным и слабым, но который никогда бы не осудил его за это, другу которого он горячо любил всем своим каменным сердце. Которому так и не успел сказать заветное "И я тебя люблю". Он нежно провёл ладонью по лицу друга... — Пожалуйста... Посмотри... – упиваясь слезами просит он, роняя их на рубашку старшего. — Умоляю, Оскар.... – без устали ревёт Билли не думая ни о чём, кроме друга, рядом с которым должен был остаться в тот момент, но он эгоистично пошёл у себя на поводу. Он чувствовал себя виновным в его смерти. — Пожалуйста не надо... – просил он друга, молодой человек не мог сдержать крика, не мог оставаться невозмутимым и сдержанным. Он готов был душу продать за Оскара, жизнью бы пожертвовал, лишь бы он остался жив, он сделал бы, что угодно ради того, чтобы снова услышать его лестные и глупые комментарии в свой адрес. Услышать его приятный голос... Билли даже не подозревал, что за его спиной за этой душераздирающей сценой наблюдал прибежавший на измученный крик юноши Блэк. Он не веря своим глазам наблюдал за бьющимся в истерике Шепли, который убивался по другу, он ощутил, насколько хрупка человеческая жизнь и как тяжко приходится тем, у кого эту жизнь отбирают. Он только сейчас осознал, насколько же оказывается дорог этому мальчику был Оскар. Дэвид не знал парня так долго, как знал его Билли, но этого и не нужно было для того, чтобы проникнуться симпатией к Оскару. Дэвид уверен, что он был для младшего одним из самых ценных душе людей, он был его глотком кислорода, его яркой свободой от удушающего сердце мрака. Детектив не знал, что ему делать, только что прямо на его глазах его любимый человек страдает от страшной и безжалостной боли утраты. Он не находит сил даже открыть рта дабы как-то посочувствовать. Он лишь молча провожает Оскара в мир иной, он более чем уверен, что мешать Билли сказать последние слова дорогому другу не нужно. Дэвид оказывается раздавлен собственной сегодняшней глупостью. Сегодня он неверно расставил приоритеты и пошёл на поводу у того, кто надавил на его жалость. Вместо того чтобы защитить мальчика, который никогда этой жалости от него никогда и не просил, он никогда не искал жалость. Блэк должен был сегодня быть рядом с мальчиком, который пострадал, с тем, кто в собственной крови лежал на полу в коридоре, с тем, кто сегодня не справился в одиночку... Он услышал тяжёлые шаги по левую сторону коридора, Блэк повернулся и увидел полицейских, они наставили дуло пистолета прямо в его сторону и что-то кричали, а подойдя ближе, ворвались в лабораторию Оскара. — Сэр, сейчас же покиньте помещение, – сказал один из них, наставляя дуло пистолета на Шепли. За ними же зашли сотрудники службы спасения и тут же направились в сторону лежащего на полу бездыханное тело Оскара. Дэвид постарался объяснить полиции ситуацию, показывал удостоверение детектива. Но всё было тщетно, мужчины совершенно не слушали его, повторяя только одно и то же: "Покиньте помещение". — Билли, – мягко позвал он обнявшего за шею и прижавшегося щекой как голове друга юношу, юношу который пытался уловить последние секунды проведённые с Оскаром. — Пошли... – но младший не пошевелился, тогда Дэвид мягко уложил на его плечо свою ладонь и присев на корточки вновь попытался. — Пожалуйста. Нужно идти, – он уже было подхватил мальчика на руки, дабы помочь поднять и пойти на выход, как вдруг один из спасателей присел и посветил фонариком в лицо Оскара, как Билли словно обезумевший выхватил этот фонарь из его рук и бросил в лицо, он вырывался из хватки детектива. А глаза вспыхнули светом. — Нет... НЕТ, НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! — Билли, – успокаивающе произнёс он, стараясь хоть немного угомонить всё ещё рыдающего Шепли. Полицейские разом наставили пистолеты на убитого горем юношу, который не хотел покидать своего друга, который несмотря на всю плачевность собственного состояния хотел защитить Оскара из последних сил. В представлении юноши сейчас совершенно каждый человек представлял для него опасность, потому он боялся, что телу Оскара могут навредить. — Нет! – кричал он, пытаясь вырваться из рук старшего. — Тихо, тихо. Уберите оружие! Он ничего не сделает! – требовал Дэвид, сильнее прижимая к себе Шепли, но тот не успокаивался, сколько не старайся. Детектив видел ужас в глазах полиции, когда они увидели очи Билли. — Отпусти. Отпусти меня! – продолжал Билли сопротивляться, даже когда детективу удалось вывести его из лаборатории и прижать к стене, чтобы удержать на месте. Юноша бился в истерике и, несмотря на своё ужасное состояние, мог сопротивляться. — Не трогайте его. Умоляю. Не трогайте его! Его единственный друг, его лучик света, угас... Свет в его глаза навсегда покинул мёртвое тело, румянец испарился со впалых щёк, а доблестное, отважное сердце перестало биться навсегда... В ночь на 1 января 2003 Оскара не стало... Старший с грехом пополам в панике выволок Билли на улицу, а дальше в его сознании всё вдруг окуталось беспросветным туманом, который рассеялся только, когда он наконец-то остановился и закурил. Дэвид стоял, облокотившись на шершавую стену здания у входа в больницу, куда он вместе с машинами скорой помощи приехал меньше получасу назад ,и нервно выкуривал уже пятую по счету сигарету. Оказавшись так далеко от той больницы и стоя у городского госпиталя, он задумался о том, как же давно он не курил. Он уже и забыл, когда последний раз курил так много. Он не курит в обычной жизни, совсем нет, Блэк давным-давно бросил курить, и всё же иногда ему было необходимо вдохнуть в свои лёгкие порцию губительного никотина, который заботливо окутывал их туманной тенью спокойствия. Психосоматика это или нет, решать вам, но парень знал, что сигареты оказывали на него эффект успокоительного и немного помогали пережить тяжёлые ситуации. Ранее такие отношения к него были ещё и с алкоголем, но, несмотря на всё, Дэвид бросил запивать алкоголем свой стресс и неудачи, он не хотел вновь стать алкоголиком. А оказался он на улице потому, что врачи, которые забрали Шепли в кабинет, чтобы наложить ему гипс на руку, которая оказалась сломана, попросили его подождать снаружи. Пострадала у юноши не только рука, в которой, к слову, была не только пуля, но и нож. У него был разбит нос, слава богу не задета кость, сломанное ребро с правой стороны грудной клетки, оно не задело внутреннее органы, а черепно-мозговая травма оказалась сотрясением средней тяжести. Ему требовалась скорая медицинская помощь, ведь многочисленные ушибы и колотые раны могли повлечь за собой внутреннее кровоизлияние, что в скором времени привело бы к смерти. Юноша, после получения таких травм, умудрился ещё стоять на ногах и даже сопротивлялся перед Блэком там, в больнице, это нанесло ему сильный урон. Медики сказали, что его было необходимо оставить в одном положении и хотя бы приложить лёд к нос и давящую повязку на рёбра, но Дэвид знал, что если бы он оставил его сидеть там в коридоре, то Билли поднялся бы сам. Только ему было бы в разы сложнее встать на ноги самостоятельно. Врачи в этой больнице были в шоке от того, что юноша умудрился самостоятельно ходить после получения таких травм. Шоком для медиков оказалось не только ужасающие состояние молодого человека, который с головы дано был покрыт страшными травмами, но и то, что при таких тяжёлых травмах жизненно важные органы по типу: лёгких, сердца, печени, селезёнки не были задеты. Либо нападавший заведомо знал, что обязан бы оставить Шепли в живых, либо это было банальной случайностью и самой настоящей удачей. Билли... Он перестал биться в истерике, стоило ему выйти на улицу из той больницы, он порядком устал. И его тело не осилило бы вторую такую пытку, он не мог стоять на ногах, не мог полноценно дышать и страдал от болей в груди и голове. А путь до госпиталя, в который повезли всех пострадавших, он провёл не в машине рядом с Блэком, а в карете скорой помощи, и увы, за время, проведенное в дороге, врачи не успели сделать все нужные процедуры, чтобы ему стало лучше. Он то терял сознание от изнемождëнности организма, то снова приходил в себя, его тошнило и он не мог самостоятельно ориентироваться в пространстве. Дэвид мучился принимая тот факт, что сегодня он чуть было не потерял юношу. Блэк бросил бычок на влажный от промозглой погоды асфальт и закурил новую, издалека наблюдая за очень уж знакомой ему машиной. Автомобиль остановился у въезда в больницу, и из него вышел братец Дэвида, который тут же заметил младшего. — Вот ты где, – нетерпеливо и даже злостно сказал брат, приблизившись к нему. — Объясни мне, почему ты целый вечер трубку не берёшь. — Во-первых, разуй глаза, – ответил ему Дэвид, раздражённо окинув взглядом здание, – я в больнице, значит случилось что-то более важное, чем твой звонок, – язвительно заметил он, пока Джаред обеспокоено осматривал его с ног до головы. — А во-вторых, как ты узнал, что я здесь? — Во-первых, Джули сказала, что ты куда-то уехал по работе, во-вторых, я крайне заботливый брат и в твоём телефоне установлен жучок слежения, – ни капельки не постыдился признать Джаред. Дэвид думал, что старший давно уже не занимается подобными глупостями, но, видимо, свой синдром гиперопеки он так и не смог побороть. Вот черт. — М-м-м. Спасибо, что сказал, – Блэк-младший оценивающе кивает и достав из кармана брюк своё мобильное устройство, швыряет его в стену напротив, распугав народ вокруг своей аморальной выходкой. Но ему совершенно на это по барабану, он лишь посильнее затягивается дымом сигареты и возвращается на мест, где стоял прежде. — Сейчас не самое подходящее время для этого... Зачем ты приехал? – отвечает он брату, который на его всплеск агрессии совсем никак не отреагировал, кроме как поднятием одной брови, ведь давненько не видел младшего в таком состоянии. — Волновался. Кажется не зря, – серьёзно говорит брат и, подойдя чуть ближе, заглядывает в уставшие и покрасневшие глаза детектива. — Сегодня меня не было рядом, когда я был ему нужен больше всех... – горько вымолвил Дэвид.