Bloody Bird.

      Весенний день прелестного апреля одарил каждого зеваку на улице ярким солнцем, которое грело душу и тело так приятно, будто старая печурка в деревенском доме бабушки. По верхушкам деревьев гулял вольный и прохладный ветерок, он словно несносный мальчишка пробегал по макушкам зелёных гигантов иногда спотыкаясь об ветви и шебуршил их. Трава медленно возвращала себе жизненный зелёный цвет после пережитой ею на удивление суровой для этих краев зимы и, прячась под сеном, начала прорастать. Почки на деревьях уже успели распуститься и небольшие молодые, словно ладошка младенца они обрамляли ветви деревьев своей невинной красотой. А небо сегодня было ясным, ни одной тучки, только изредка можно было зацепиться взглядом за пушистые и белоснежные облака, которые медленно плыли по мирному небу.       Светловолосый мальчик сидел на тёмном деревянном стволе поверженного давным-давно бурей дерева. Корни его были вырваны из земли стихийным бедствием, в отличие от других деревьев, листвы на его мёртвых засохших ветвях не было совсем. Оно безжизненно валялось на траве чуть дальше небольшой рощи, за которой скрывались светлые стены католического приюта.       Перед глазами ребёнка открывался вид на, казалось, бескрайнее полное шелковистой травы и ароматных цветов, которые ещё не успели распустить свои бутоны поле. Это поваленное старое дерево, вид, внушающий душе свободу, свежий воздух и еле уловимое скромное пение птиц было лучшим местом в этом приюте, а точнее недалеко от него. Оно было секретным, находилось в пяти минутах от приюта, но это если бежать, а двое друзей именно бежали до этого места в желании скрыться от суеты.       — Эй, Билли, – послышался за спиной задорный голос друга и мальчик повернулся к нему. — Конфеты будешь? – улыбаясь во все тридцать два зуба спросил Оскар, а младший подозрительно взглянул на него. — Я стащил их из кабинета директрисы, – признался юноша, выуживая из кармана несколько шоколадных конфет в тёмной обёртке.       — И дня не проходит чтобы ты что-нибудь не натворил, – спокойно отвечает мальчик, не в силах понять маниакальное желание своего новоиспечённого друга находить приключения на свою пятую точку.       — Не будешь? – прищурившись спрашивает он, заманчиво раскрывая одну конфету и неравнодушный к сладкому мальчик, который не видел конфет больше года, сдаётся.       — Давай, – протянув руку, скромно говорит он.       На самом деле Билли давно начал забывать вкус каких либо вещей, поскольку в той больнице его кормили так же как и других детей, картошкой, мясом, овощами и молоком на утро каша и яйцо, эта еда была неизменной много месяцев для каждого заключённого пациента в больнице. Эта еда была по истине скотской баландой, никакого вкуса, никакого запаха, складывалось ощущение будто бы она пластмассовая и совершенно безвкусная. Но чем больше он её ел, тем больше его тошнило от этой еды, и вскоре мальчик принял решение не есть вовсе, но было это слишком рискованным бунтом.       Билли ожидал, что это и то, ему вывалят за шиворот или бросят прямо в лицо вместе с миской. Но всё оказалось хуже, не прошло и недели как санитары насильственно принудили его поесть. В буквальном смысле отрыли его рот и затолкали еду в самую глотку, откуда она тут же повалилась обратно вместе с желудочным соком и слюной.       Он был голоден...       Но разум его был сыт, и Шепли не сдавался придерживаясь своего плана, он хотел поскорее умереть, лишь бы его мучения не были продолжены. Они пихали в него эту еду, поднимали месиво с пола и забрасывали обратно в рот до того момента, пока он не проглотил всё, что те принесли. А стоило им выйти из палаты, пригрозив тем, что они сделают тоже самое, если он не съест завтрашний обед и ужин, как его тут же вывернуло наизнанку.       Ему пришлось сдаться.       Тогда мальчик мог только витать в своих воспоминаниях и наслаждаться ими, он помнил запах свежезаваренного чая, вкус шоколадных конфет или свежей выпечки из пекарни, куда его водила тётушка, когда забирала из садика. Он мог только мечтать о том, чтобы есть более-менее разнообразную еду, пить не только молоко и воду, и иметь право выбирать то, что правда хочется.       Привычка питаться одним конкретным блюдом закрепилась в его голове навсегда; он редко менял наполнение своего подноса в столовой приюта. Конечно, поначалу, когда он только был зачислен в приют, глаза его разбегались от насыщенного выбора блюд в столовой и хотелось попробовать абсолютно всё и по чуть-чуть. Но он морально не понимал чувства голода, он знал, что голоден, набирал себе много всего и в итоге съедал 1/4 того, что взял. Он стал ощущать и понимать чувство голода спустя долгие месяцы после освобождения.       Он не хотел есть рядом с другими детьми, было противно, он боялся, а потому садился за самый дальний стол, и когда Оскар начал трапезничать вместе с ним прятался за него и спокойно ел, не ощущая на себе чужих взглядов. Оскар был не против прикрывать застенчивого по его мнению друга.       — За что на этот раз? – уже съев конфету, задаёт мальчик вопрос сидящему рядышком другу.       — Пробрался ночью в кампус для девочек к Алисе, – объясняет Оскар, непроизвольно улыбнувшись от одного только смакования имя девушки на своих губах. Как слышит усталый вздох со стороны младшего и монотонно закатанные глаза.       — Боже... – говорит Билли, пытаясь вспомнить, в который раз Оскар попадает за это в кабинет директрисы.       — Что Боже!? – канючит старший, лишь взглянув на чуть посмеивающегося друга. — Вот будешь в моём возрасте, поймёшь, что такое подростковый пубертат.       Вдруг старший замирает, уставившись на Билли взглядом полным заботы и понимания.       Именно этот взгляд, понимаете, о каком взгляде я говорю?       Когда глаза наполнены нежностью и снисходительностью к тебе, когда он смотрит на тебя так, словно ты единственная звёздочка на небе, словно никогда и ничего настолько прекрасного как ты не видел прежде. Он смотрел так, будто забрался тебе в самую душу и намеревается не нагадить в неё, а беречь, словно он знает самый страшный твой секрет, но никогда и никому его не расскажет.       Оскар смотрел на него именно так и мальчик опешил, а после недоверчиво покосился на друга и спросил:       — Чего?       — У тебя глаза так ярко светятся, – улыбнувшись сказал Оскар, и выражение лица Шепли сменилось на беспокойство.       — Опять? – испугавшись неожиданного свечения собственных очей, спрашивал, и схватившись за лицо, закатывал глаза по несколько раз.       — Нет, нет, не этот свет, дурак, – поспешил успокоить его друг.       — А какой ещё? – непонятливо нахмурившись сказал Билли, и старший придвинулся ближе к мальчику, чтобы глядя ему в глаза рассказать то, что он испытывает, глядя на его очи. Но тот нелепо избегал зрительного контакта, ведь знал, что глаза не лгут.       — Такой свет, которой есть у каждого доброго сердцем человека, они прямо горят, как самые настоящие звезды на небе.       Многообещающие и искренние слова, правда?       Не для Билли, которому они показались бесстыдной чушью, ибо он знал, что доброта сердца его не честнее политических новостей.       — Тогда такой есть только у тебя... – ответил он другу, пряча от него свой раздосадованный взгляд, ибо ему было лестно такое представление Оскара о себе.       Ему было неудобно, что человек, который медленно, но верно становится ему самым близким, думает о нём так хорошо в то время как он просто ужасен. Он чувствовал это, чувствовал, как его душа чернеет, чувствовал, как она разлагается, распадаясь на белки, жиры, и углеводы, чувствовал, как в ней кишат опарыши. Она была отвратительна после пережитого.       Но рядом с Оскаром он забывал о своей душе, забывал о том, насколько она изранена и растерзана, как смердит и насколько она болезненна. Рядом с ним он просто жил.       — Неправда. Посмотри на меня, – противясь словам поникшего друга, восклицает он, подрываясь с импровизированной деревянной скамьи.       — Не хочу, – сильнее отворачивается Билли.       — Ну посмотри, – канючит Оскар, пытаясь повернуть сопротивлявшегося мальчика к себе лицом, но тот совсем не собирался сдаваться.       — Отстань. Фу! У тебя же руки грязные! – протестует мальчик, уворачиваясь от касаний навязчивого друга.       — Ну что тебе стоит то. Билли! – говорит он, и всё же крепко схватив младшего за голову, поворачивает к себе резко, заглядывая в его изумительные глаза цвета хамелеона.       За этими глазами Оскар без устали любил наблюдать; они были для него совершенно новыми, странными и какими-то волшебными. И особенно они являлись для него такими, потому что недавно мальчик признался ему в своей особенности, ведь увидел такую же у Оскара. Однако у старшего была способность совсем иная, но настолько же странная, как и у него, именно благодаря этому они были рядом друг с другом по началу.       — Я же сказал, – спустя минуту молчание мягко улыбается он испуганному другу, который смиренно ждёт объяснений от старшего, — и у тебя есть такой свет, – уверенно заявляет он, глядя в глаза Билли. — Ты добрый, правда, ты хочешь делать добро, это видно, твоя совесть чиста, а глаза полыхают. Я знаю, что у таких людей, как ты, всегда получится то, чего они искренне хотят. Я в тебя верю, – с запалом юного энтузиаста рассказывает Оскар, пока Билли оцепенел от настолько близкого и продолжительного зрительного контакта.       Вот у кого, у кого, а глаза светились именно у Оскара, Билли по сравнению с ним потухший уголёк, а старший самый настоящий пожар. И именно этим он подкупил юношу; он часто пытался приободрить его так, словно младший для него самый что ни на есть дорогой человек. Он любил без устали болтать, дабы не оставлять Шепли наедине со своими навязчивыми мыслями, которые доводили мальчика до максимальной тревоги. Он буквально каждый день говорил, что верит в него, пытался чем-то заинтересовать, отвлечь и поддержать, а поддержку он оказывал прямо таки рьяно:       "Даже если в тебя никто не верит, даже если сам в себя не веришь, я хочу, чтобы ты знал, что в тебя верю я. Всегда, где бы ты ни был. Я верю в тебя, не забывай".       Каждому из нас иногда нужно услышать эти слова от того, кем мы дорожим. И кажется, Билли начинал медленно проявлять симпатию и привязанность к Оскару, он ещё не забыл об этом чувстве и помнил, какого это — привязаться к кому-то.       Именно такая бесцеремонная, яркая и громкая черта его характера, как гиперактивное проявление своих чувств, помогала мальчику, но даже сейчас его уровень пессимизма зашкаливал как и обычно. Он искренне верил, что даже этому темноволосому юноше верить не стоит от слова совсем.       Но все мы ошибаемся.       — Ты меня не знаешь, – уверенно с долей грусти сказал Шепли, пока ещё не готовый довериться и принять старшего как друга.       Но Оскар его хорошо знал и Билли погибал от одной только мысли о том, что друг видел его насквозь и наперёд понимал, как помочь. А самое главное, он хотел ему помочь и делал это совершенно незаметно для самого себя.       — Может быть ты прав, – убрав руки от лица младшего, сказал Оскар и чуть приуныл, как и Билли, который вдруг почувствовал боль поражения, что они никогда не станут друзьями. Но спустя секунду Оскар вновь озарился улыбкой, развивая сомнения друга. — Но я уверен, что ты самый добрый и искренний человек, которого я встречал. Да, ты немного говоришь, больше слушаешь, но когда слушаешь, твои глаза озарены светом...       — Ты рассказываешь какую-то нелепицу, сказку, – так же недоверчиво и с интересом поглядывая на него, скрывая мягкую улыбку, он отодвигается от воодушевлённого до кончиков пальцев старшего.       — Сказка и реальность... – вздохнув говорит Оскар, и сделав шаг назад, задумчиво продолжает: — А ты никогда не задумывался, где проходит грань между этими двумя, – забвенно обратившись взглядом в даль весеннего поля спрашивает Оскар. — Я думаю, что сказка — это то место, где всё доброе и честное, а реальность — то место, где встретить доброту и честность — сказочное везение, – рассуждает он, пока Билли любопытно слушает его, и друг, вмиг вернувшись на огромное бревно, с безумным задором заключает: — Вывод: Ты сказка в этом мире.       Юноша задумывается о том, насколько же этот парень воодушевляет его, и это было так странно, ведь рядом с ним он чувствовал себя самым обычным ребёнком, чего он не испытывал почти никогда.       Он немного помолчав, решает сделать неуверенный, местами даже опасный, но честный шаг в сторону юноши, которого он очень хотел бы считать другом.       — Меня поражает то, что ты добр ко мне, потому глаза и горят, – стеснительно объясняет он и, взглянув на радостное лицо старшего, вдруг чувствует, как щеки его заливаются румянцем, и он тут же бубнит: — Это ты виноват, а не я.       — Ха-ха, видишь, – хохочет старший, — мы дополняем друг друга: ты скучный я весёлый, ты спокойный я взбалмошный, ты любишь наблюдать за животными, а я за растениями. Ты скромный метр с кепкой, а я высокий, харизматичный красавчик.       — Эй, я ещё выросту, – протестует возмущённый таким сравнением младший.       — Надеюсь, что нет, – говорит Оскар, соскакивая с бревна. — А то как же я буду проверять, застегнул ли я ширинку.       — Да я туда даже никогда и не взгляну, глаза отсохнут, – смешливо скорчившись от невероятно наглой лжи, возмущается Шепли, тихонько пиная друга в бок.       — Ах, так, – наигранно удивляется старший. — Получай, – звонко выкрикнув, бросает он в младшего не большой стог сена, которое валялось на земле, прикрывая собой молодую траву. И тот, почувствовав холодок прямо на спине, мгновенно подрывается с места, безуспешно убегая от напавшего друга.       — Нет, только не за шиворот, – смеётся Шепли, пытаясь убежать и вытащить из-под рубашки засохшую траву. — Чесаться же буду, – кричит он на друга, убегая от него далеко-далеко прямо в поле, под ногами шелестит хрустящая солома. А впереди только ясное и тёплое солнце, свежий воздух и шум ветра, Билли готов был бы бежать так всю свою жизнь. Он бы хотел дурачиться с другом, бросаться друг в друга нелестными шутками и вместе изучать этот мир.       Он бы хотел этого даже спустя тяжёлые годы...       На похоронах Оскара Билли не присутствовал. Он безмолвно плакал у ворот кладбища разглядывая издалека официально церемонию прощания, которую устроила для него его семья. Родители Оскара были весьма религиозны чего нельзя было сказать об их приёмном сыне. Билли знал, что друг хотел бы избежать всей этой помпезной церемонии прощания, он готов был попрощаться с ним по своему, наперекор всем правилам.        Юноша проигнорировал приглашение семьи Оскара на похороны. Он просто не мог вновь видеть его...мёртвого. Не пришёл на похороны ведь не желал разделить горе собственной утраты с кем то ещё.       Но, несмотря ни на что после церемонии похорон молодой человек невзирая на холодную и промозглую погоду провёл возле могилы друга несколько долгих часов, без умолку ведя искренний монолог с тишиной. Никто его не видел словно он был невидимым, никто его не слышал будто кричал от боли он под толщей воды, никто его не помнил словно его никогда и не существовало, никому он нужен не был кроме того уже начавшего разлагаться тела погребённого сегодняшним утром.       Он плакал, руки его тряслись, тело дрожало, а сердце сжималось от боли. В его груди зияла огромная дыра именуемая тоской, которую никто боле не сможет заглушить, как бы не старался.       Он пытался принять, что его больше нет...       "Этот мир никогда не заслуживал тебя, мой дорогой друг. Не заслужил и я..."

***

      Мы живём в век возможностей: заработать можно почти любым путём, выбрать профессию — под любой характер. Хочешь готовить — стань поваром. Тянешься к творчеству — рисуй, расписывай стены, пробивайся в галереи или работай тату-мастером. Мир открыт, гибок и по-своему щедр.       Но одновременно мы живём в век неполных семей. В реальности, где дети растут с одним родителем или с бабушками и дедушками. Где сын может не знать материнской заботы, а дочь — ни разу не почувствовать отцовской защиты. Причин много: травмы прошлого, бедность, страхи, злость, сломанная психика, отсутствие образования и опоры. Такие дети либо повторяют путь родителей, либо делают всё наоборот — ставят личный комфорт выше семьи. И нельзя однозначно сказать, что один путь верен, а другой — нет.       Каждый со временем решает сам, что для него важнее. Входит ли семья в список его ценностей. Но одно ясно: там, где есть доверие и честность между родителем и ребёнком, счастья больше.       Достаточно вспомнить пожилые пары, которые прожили вместе десятилетия не из любви, а из привычки, из-за детей или денег. Они давно не любят друг друга, их раздражает голос, движения, само присутствие рядом. Они терпят — потому что «так принято», потому что «уже поздно». И лишь изредка встречаются те, кто спустя годы всё ещё действительно вместе, а не рядом потому-что «уже поздно». Это редкость. Почти чудо.       Почему же несчастные старики остаются вместе?       Потому что раньше общественное мнение значило больше личного счастья, а порой это самое «счастье» базировалост на мнение окружающих. Развод считался позором, терпеть — нормой. Муж-алкоголик? Терпи. Ударил? Бывает. Зато семья «полная». Эгоизм считался грехом, хотя на деле он присущ каждому. Мы живём не среди альтруистов, а среди эгоистов, и в этом нет ничего постыдного.       Новое поколение это поняло. Лучше расти в неполной семье, но без страха, без лжи, с ощущением поддержки, чем жить в доме, где родители ненавидят друг друга, дерутся, пьют, мирятся и снова воюют. Ребёнок не должен видеть это. И ребёнок не обязан быть связующим звеном для разваливающихся отношений — он их не спасёт, а лишь усугубит.       Людей, которые умеют совмещать работу, семью, терпение и ответственность, мало. Но они есть.       Джаред никогда не был хорошим человеком в общепринятом смысле. Он ошибался, причинял боль, делал то, что выгодно ему. Но он был прекрасным отцом. И старался быть хорошим мужем. Он изменился, когда встретил Камиллу, и окончательно — когда впервые взял на руки своих дочерей: крошечных, сморщенных, с красноватой кожей и смешными выражениями лиц. В тот момент он понял — ради них он сделает всё.       Ему было всё равно, что родились не сыновья. Девочки стали его гордостью. Он верил, что он вместе с супругой воспитают в них, доброту силу и характер. Он знал, что они справятся с любым делом, с любым бизнесом, с любым ударом судьбы.       Камилла была женщиной, которая умела всё совмещать. Владелица галерей, охотница за талантами, мать, которая находила время для детей и умела зажигаться работой. Она не растворялась в быту и не жила по шаблону «хранительницы очага». У неё были интересы, друзья, цели — и при этом семья всегда стояла на первом месте.       Джаред гордился ею, поддерживал. Они ссорились, расходились по разным комнатам, а потом возвращались и говорили. Не копили обиды. Не делали вид, что «ничего не случилось». Они решали проблемы сразу — взрослые, живые, настоящие.       В тот вечер Джаред освободился раньше обычного и собирался заехать за Камиллой в галерею. Но она позвонила и с восторгом в голосе сказала, что задержится: она нашла нечто стоящее. Он улыбнулся — и без объяснений понял её.       Подумав недолго, он решил заехать к Дэвиду. Брату явно было хуже обычного, и Джаред знал почему.              Билли...       Этот сорванец с самого первого дня своего появления стал неким рычагом настроения Дэвида. Младший брат буквально переживал за него, как за родного; по нему часто было видно, что он о чём-то очень сильно задумался, так вот этим чём-то, точнее, кем-то был Билли.       Мальчишка не выходил из головы Дэвида, не покидал его мысли и попросту заставлял находиться в вечных думках. Всё бы ничего, но он был слишком странным, прямо таки чересчур. Ох, а его прошлое беспокоило старшего в разы сильнее настоящего.       Джаред не был против их отношений, но всем сердцем и душой ощущал, что ничего хорошего из этого не выйдет.       Его брат всегда был от слова совсем не влюбчивым человеком, но твою ж налево, когда он был заинтересован в ком-то, держите его семеро, он всё равно своего добьётся. Эта черта характера была не плоха, когда его интересовала всякая шваль, богатая и влиятельная или бедная и простая, но в этот раз принцип "добился, получил, потерял интерес и ушёл", увы, не сработал.       В самом начале Джаред не был удивлён такому рвению брата заполучить мальчишку, но чёрт, кто же знал, что он не потеряет к нему интерес после того, как они переспят. Конечно, он знал, что происходило в личной жизни Дэвида, пусть тот и не любил об этом разглагольствовать. Он рассказывал брату о своих отношениях с Билли по фактам к примеру так: он милый, но много курит, он боится пауков и обожает лазанью. Дальше поцелуев у нас не заходило, боюсь проснуться с ножом в спине или заднице. У нас одинаково омерзительное чувство юмора. Да, переспали, он прелесть. Я волнуюсь за него, его эмоциональное состояние нестабильно. Конечно он мне нравится, он великолепен, он интересный человек, с ним можно поговорить обо всём.       Со слов Дэвида, Билли в самом деле был просто прекрасен, но и младший, и Джаред не пропускали мимо ушей тревожные звоночки. И если Дэвид о них со временем забывал или же пытался решить их вместе с Билли, то Джаред помнил и помнит всё, что тот говорил о нём.       Он так же хорошо помнит бледного как смерть курящего у стен больницы брата, он был бессилен, глаза уставились в одну точку, эмоции исчезли с лица. Дэвид выглядел так, будто кто-то умер, а после, когда Джаред успел краем глаза увидеть обвязанного бинтами, дезориентированного и болезненно хромающего Билли, с красными от слёз и ужасающе пустыми глазами, сердце будто на секунду охладело и затрещало.       А после Джаред всё же узнал, что произошло и какие травмы нанесены мальчишке. И мужчина в прямом смысле слова был поражён тому, что тот мог самостоятельно стоять на ногах. В глазах Блэка юноша был неким дохляком, который вряд ли смог бы выдержать даже пару ударов. И одновременно с этим мужчина знал сколько может выдержать человек и, что порой самые слабые с виду люди могут оказаться самыми живучими и сильными.       Билли оказался именно таким человеком.       Джаред думал, что подобные травмы, которые он получил просто несовместимы с жизнью, однако оказалось, что ни одного жизненно важного органа, артерии, или больших кровеносных сосудов не были заняты. Именно благодаря этому Билли и удалось выжить, он мог стоять на ногах пусть и истекал кровью, а именно сильное кровотечение вызвало шок поэтому он время от времени не чувствовал боли. Тот, кто избивал Шепли видимо был либо самым настоящим профессионалом и прекрасно знал куда бить, и что делать чтобы причинить ему невыносимые муки но при этом не убить, и дать шанс быть в сознании. Либо был дилетантом, который не смог прикончить Шепли, если он вообще хотел это сделать.       Джаред был в шоке от состояния этих двоих и что-то ему подсказывало, что всё это с ними произошло из-за юноши.       Он ожидал, что по приезду из Британии брат охладеет к этому парнишке, но он только больше раздухарился. А Билли, кажется, стал более податлив, по крайней мере, так казалось Джареду.       Он не считал юношу плохим человеком, не считал, что он не пара его брату, уж тем более не думал, что паренëк заслужил таких побоев, совсем нет. Просто слишком он уж был подозрителен, нигде и никакой информации просто так о нём найти оказалось невозможным, он будто бы не существовал. Учитывая характер Шепли, его хоть разок должны были задержать за острый язычок, потасовку в общественном месте или за то, что он обматерил копов. Но ничего...       Блэк решил разведать о нём совсем другим способом и для этого сделал пару звонков, решил расспросить младшую, и очень разговорчивую сестру.       Он достаточно быстро преодолел расстояние до дома брата и вот уже входя в квартиру, почувствовал непривычную тишину. Джаред закрыл за собой дверь и тут же услышал приближающиеся шаги Джули.       — Джаред? Привет, – шёпотом говорит девушка, но на её лице не проскальзывает ни одной эмоций, кроме как волнение.       — Привет, солнышко, – обняв сестру, отвечает Джаред, а после так же тихо, как она спрашивает: — А где второй?       — Его тут нет, – отстранившись от старшего брата, говорит она, проходя в гостиную.       — А я думал Дэвид дома, – говорит он, направляясь за сестрой на второй этаж и войдя в спальню, тут же замечает спящего Билли.       — Нет, – отвечает девушка и, присев на кровать рядом с изувеченным юношей, на которого даже смотреть больно из-за всех синяков и гематом на лице, промакивает его лоб холодным полотенцем. — Все три дня, что Билли дома, он с самого утра уезжает на работу и оставляет с ним меня, – устало и даже грустно рассказывает она.       Джаред удивлён, он сразу заметил вымотанное состояние сестры и возмутился, как только Дэвид посмел оставить на такое чувствительное и хрупкое создание, как Джули, заботу о полуживом мальчишке. И как он вообще мог оставить его кому-то сейчас, когда Билли так нуждался в Дэвиде. Джаред уверен в том, что Билли хочет, чтобы Блэк был рядом, пусть и молчит, он ведь всегда молчит по словам брата, а когда говорит, то изо рта вылетает всё, что в голове накопилось.       — Вот как, – вскинув брови, говорит он, подойдя к сестре. — Кинул значит.       — Нет, не кинул, – громче чем хотелось, отвечает Джули, и вмиг отводит взгляд на всё так же спящего Шепли, которого совсем не потревожил голос девушки и она тяжело вздохнув с поникшим видом объясняет: — У Дэвида просто много работы, он сам мне сказал.       — Ну да, – кивает Джаред, успокаивая сестру, поглаживая её по голове, а после присаживается рядом, и девушка решает рассказать то, что она испытала за дни, проведённые рядом с тем, о ком нужно постоянно заботиться.       — У него поднимается температура каждый день и сегодня снова. Сегодня я уже дважды сбила её. И он очень беспокойно спит и когда просыпается сразу работать порывается, дурак, – медленно и очень долго подбирая каждое слово рассказывает девушка, смотря на спящего Билли, в то время как старший с сожалением смотрит на сестру по щекам, которой вдруг хлынули слезы от отчаяния и страха за юношу. Джаред даже предположить не мог, что она так успела привязаться к Билли, но оказывается они правда близки раз девушка так искренне волнуется.       — Ему очень плохо... У него сломаны рёбра, голова разбита, много колотых ран и... и такие большие синяки, я никогда не видела таких чёрных и больших синяков, – утирая слезы пальцами волнительно и тревожно повествует она о своих наблюдениях, — Я... Я даже не представляю с какой силой нужно ударить чтобы ребро сломалось, чтобы такой синяк остался, чтобы человека живого так избить. Я боюсь представить как это больно, Джаред... Ему очень больно, а он не говорит об этом. Врёт, что всё хорошо, что ему уже лучше. А я же вижу, что нет... Я вижу — ему больно...       Джули самая младшая в их семье, а потому для Джареда она совсем ещё ребёнок, она маленькая девочка, о которой ещё самой надо заботиться, она ещё не доросла до того, чтобы нести ответственность за чью-то жизнь кроме своей. Страшный факт, который Джаред не мог просто так принять заключался в том, что Билли был ровесником его сестрёнки, а потому вызывал у него куда больше эмпатии чем кто либо другой. Мужчина готов был оторвать своему братцу голову за то, что тот буквально бросил двух "детей" оба которых были в плачевном состоянии. Особенно этот хамоватый мальчика.       Брат ощущает ту невероятную тяжесть в душе младшей, которая была ей совсем не свойственна, но, видимо, последние унылые дни смогли довести её до того, что ей было тяжело даже разговаривать. Девушка никогда не была жертвой насилия, никогда не получала физического наказания и более того никогда не дралась, ни в садике, ни в школе, да и самих драк по сути своей не видела. И безусловно её страшно поразило состояние Билли ведь она представляла себе с какой же силой были нанесены травмы на теле юноши. Её так это напугало, что подойти и вновь взглянуть на Шепли было подвигом. Честно признаться даже Джаред повидавший за свою жизнь многое и являющийся частью системы наркотрафика, где насилие было нормализованным методом был обескуражен состоянием юноши, которого по его мнению вряд-ли кто-то мог и пальцем тронуть. А тут такое...       Джули имела лёгкий и жизнерадостный характер, задорный нрав, но всё это испарилось с её кругловатого личика, словно сбежавшая по ветру листва с деревьев, готовых к зиме. Глаза потускнели, а радости на её лице не было от слова совсем; она, будто бы сбежала, только поняв, что ожидает её впереди.       — Ты вообще спала? – обеспокоенно сказал старший и после отрицательного кивка мысленно даёт Дэвиду подзатрещину за то, что тот посмел переложить такую ответственность на свою маленькую сестру. Но усмирив свой гнев, решает как можно быстрее закончить диалог с вымотанной сестрой и навестить безмозглого братца.       Джареда не покидало ощущение, что кто-то шибанул его брата по башке лопатой, иначе откуда такие перемены в его настрое к этому мальчишке. Он не понимает.       — Джули, скажи, а что ты знаешь о Билли? – тихо спрашивает Джаред.       — В смысле? – непонимающе сморщившись, уточняет она, повернувшись к брату.       — Ну про его семью, родителей, кто он такой? – безобидно интересуется он и девушка немного задумывается, она поправляет волосы и попытавшись собрать разбежавшиеся, словно табун мышей от кошки мысли в одно предложение и неуверенно отвечает:       — Знаешь, он молчун, больше слушает нежели говорит... Но я знаю, что родителей у него вроде как и нет, Дэвид говорил, что они погибли, когда он был маленьким, – отвечает девушка и спустя недолгую, но напряжённую паузу, она сгорбившись, грустно продолжает: — Я немного знаю о нём, но знаю, что он добрый и даже заботливый... Правда. Когда Дэвида нет дома, он готовит еду для меня и Дэвида, он только учиться, но получается вкусно, он делает ему кофе, из-за него Дэвид перестал гулять на пропалую, он теперь всегда возвращается домой, очень торопиться, и каждый раз покупает разные вкусняшки для меня и Билли. Он кстати их не ест, всё отдаёт мне... Джаред, я наверное уже не смогу без него жить. Я не хочу чтобы Дэвид стал таким как раньше. Я хочу чтобы был счастлив... И я хочу чтобы Билли не было так больно... Хочу чтобы он скорее выздоравил, – с долей тоски рассказывает Джули слëзы, которой совсем не заканчиваются.       Она на самом деле считала Шепли заботливым человеком пусть он и скрывал это, он совершенно не любил, а может и не умел проявлять свои чувства и эмоциональные порывы, как другие люди, открыто и без приукрас. Ему было непривычно проявлять свои эмоции, одаривать кого-то заботой и добротой, которая переплеталась в урагане совершенно иных и разных эмоций, он чувствовал так много, но понимал так мало.       Каждый раз, когда он заботился о Дэвиде и ловил себя на этой мысли, то делал вид, что ничего не происходило, просто потому, что он был слишком смущён тем, что кто-то заставляет его вести себя подобным образом. Но, несмотря на всё его смущение и скромность, эти эмоции были положительными и, благо, он достаточно быстро к ним привыкал.       О нём заботились, безусловно, это нравится каждому человеку, и Билли не был исключением из правил, однако юноше нужна была совсем иная забота, нежели той же самой Джули. Ему попросту нужно было меньше заботы, чем кому-либо, его раздражала гиперопека, гиперзабота и совершенно любое проявление чувств в свой адрес с приставкой гипер.       К слову, именно так он и проявлял свою заботу, стараясь остаться совершенно незамеченным, чтобы не краснеть и смущаться от каждого счастливого взгляда Блэка или Джули.       — Всё будет хорошо. Ещё чуть-чуть и он пойдёт на поправку, – вздыхает Джаред, успокаивающе поглаживая его по спине.       — А зачем ты спрашиваешь? – без капельки подозрения спрашивает она.       — Да так, интересно просто стало. А Дэвид не рассказывал, как это с ним приключилось? – словно ничего не зная, невзначай спрашивает он, и Джули аккуратно, будто боясь повредить, берёт его за руку, сжимая его ладонь в своих руках и спрятав лицо за волосами отвечает:       — Нет, – кивает она и сглотнув продолжает: — Но знаю, что ему повезло больше чем Оскару... Он был его единственным другом, ты видел его в Рождество. Оскар тоже был хорошим, самым весёлым и добрым в компании, он был полной противоположностью Билли, но был лучшим другом. Дэвид сказал, что теперь его нет... Я очень переживаю за Билли, ему сейчас ведь так тяжело, так больно... Он похоронил единственным друга, который у него был. И сам еле живой. Я не представляю как ему больно, – тихо хлюпая носом, рассказывает она, пока слёзы быстрыми струйками стекают по её щекам.       Она всего однажды виделась с Оскаром, но он показался ей очень хорошим человеком, она видела как Шепли смотрел на него, он смотрел так как смотрит преданный пёс на хозяина, да, это сравнение грубое и неуместное. Но он правда смотрел на него так, словно Оскар был для него отдельным, единственным и прекрасным миром.       Ей было до треска в сердца невыносимо жалко Билли, ибо, судя по многим факторам, она понимала, насколько он одинок и несчастен от этого. Девушка драматизировала.       — Он был единственным его другом. А когда человек для тебя единственный он самый-самый дорогой, единственному не найдешь замену... – не сдержав боли в груди, младшая, со слезами на глазах, тихо плача, утыкается брату в грудь. Джаред крепко прижимает к себе сестру, не выпуская её ладони из своей руки, и успокаивающе поглаживает её, но буквально через секунду Джули вдруг устремляет свой болезненный, унылый и жалобный взгляд прямо в его глаза. — Как думаешь, он поправится? – не сдерживая слёз спрашивает она.       — Милая, конечно поправиться. Не волнуйся так. Он сильный. Неужели ты не веришь в него?– успокаивает Джаред младшую сестру и крепко обняв её, ещё ненадолго остаётся рядом, чтобы Джули успокоилась. Сестра соглашается с старшим говорит, что Билли правда сильный пока они спускаются на первый этаж, а по истечению этого времени медленно отстраняется от неё и заботливо говорит: — Я пока поеду проведаю Дэвида, – заботливо поглаживая щеки и стирая с них слёзы чуть улыбаться он, — не вешай нос, малышка. Он поправится, –легонько щёлкнув девушке по еле веснушчатому носику, он вызывает у неё искреннюю, пусть всё ещё и грустную улыбку. Он аккуратно просит сестру не волноваться так сильно за юношу, позаботиться о себе и наконец-то выспаться, хотя бы немного.       Джули нехотя спускается вниз и брат провожает её до комнаты, где девушка тут же укладывается на мягкую кровать, а старший, пожелав ей хороших снов, закрывает дверь и уходит из квартиры.       Вот тогда-то он и даёт ярости волю, со всех сил пнув дверь лифта и, оставив на ней весомых размеров вмятину, мужчина спускается вниз.       В его голове совершенно не укладывается, как это Дэвид мог так просто оставить этого мальчишку на кого-то, ранее за ним не замечалось такого безразличия в сторону младшего. Хотя в голове Джареда витал вариант о том, что брат просто потерял интерес к Билли, любовь прошла, завяли помидоры. Но даже при этом раскладе он не мог понять, как Дэвид оставил юношу на свою любимую младшую сестру, которая была очень ранимым человеком. Как его младшему брату хватило совести бросить пусть и уже не любимого юношу в столь тяжёлом состоянии?       Да, мужчина прекрасно понимал, что порой Шепли был самой настоящей занозой в заднице, но сейчас он был так слаб и безпомощен, что даже самый безумный человек сжалился бы и позаботился о нём. Джареду было жалко юношу, который отхватил по первое число, заслуженно это было или нет, его совсем не волновало. Он чувствовал злость на Дэвида за то, что тот передумал заботиться о том, кого грубо говоря присвоил себе, кого выбрал и полюбил. Ведь если Билли был для него единственным любимым то автоматически являлся частью семьи, а с семьёй так, по скотски поступать было нельзя.       Он метался в раздумьях пытаясь понять почему брат поступил так жестоко по отношению к Билли. И каждый из вариантов заводил Джареда в тупик. Если Дэвиду плевать на Билли, почему он не позаботился о сестре и не нашёл кого-то другого для заботы о нём, ну, или, на крайний случай, просто не выкинул за порог.       А если, конечно, это из рода фантастики, ему плевать на сестру, почему самостоятельно не позаботиться о юноше, с которого буквально пылинки сдувал.       Он рассуждает не так долго, как вы можете подумать, но всё же не видит логичного ответа, а потому решает проведать брата и напомнить ему о том, что Джули — его сестра, младшая сестра, о которой он обязан заботиться как и все в семье. А Билли... Это его Билли, дорогой и родной мальчик за которого он просто обязан был взять ответственность в такую трудную минуту.       У Джареда были очень высокие семейные ценности, несмотря на то, с каким отцом и матерью он вырос. Он считал, что родители должны заботиться о детях, а дети о родителях, сестра о брате, а брат о сестре, жена о муже, муж о жене. Каждый в семье должен был стоять за другого горой просто потому, что они родные, потому что любят друг друга и являются единственными друг для друга. Ясно верил, что каждый должен помогать друг другу, относиться с пониманием друг к другу и всегда стараться понять.       Он считал, что не один чужой человек, никто другой, никогда не будет просто так заботиться о нас, кроме наших родных. Джаред считал крепкие, тёплые и честные отношения в семье залогом счастья, и пока что он не ошибался.       Именно поэтому он заботился о каждом родном человеке, о своих детях, о своей жене, брате, матери и отце, всё, что он делал, было в первую очередь для них, а уже потом для него. Он любил их, готов был подарить целый мир своим дочкам, помочь встать на ноги родному брату, сделать Камиллу самой счастливой рядом с собой, он помогал родителям, о чём бы они его не попросили, потому что считал, что он должен. С таким же долгом он бы относился к новому члену семьи, к будущим мужьям своих дочерей, к их детям то бишь его же внукам, и к избраннику своего брата так же.       Мужчина уверенно шагает в здание и, поднимаясь на лифте на нужный этаж, ни на секунду не отвлекаясь, устремляет свой взгляд на дверь в конце коридора. Он, сохраняя идеально ровную осанку, направляется к брату в кабинет и, подойдя ближе, замечает, как секретарша Дэвида поднялась уже, собираясь едким голоском сказать: "Босс никого не желает видеть, и приказал никого не пускать", но, узнав лицо мужчины, тут же закрыла рот и села на место.       Кажется, Джаред начинает потихоньку понимать, почему его брат целыми днями торчит на работе.       — Ну привет, – медленно заходя в пропитанный резким запахом табака кабинет, говорит он брату, вокруг которого твориться хаос из всяких бумаг.       — Привет, – безразлично бросает детектив.       Джаред проходит в глубь помещения, и чем ближе он подходит к брату, тем чётче видит яркие, просто дизайнерские следы недосыпа.       У Дэвида рабочий запой.       Немного неожиданный термин для описания его состояния, и думаю, не каждый ожидал его здесь увидеть, но именно этими словами можно охарактеризовать то, что сейчас с ним происходит.       Младший брат, несмотря на свой характер и не смотря на всю уверенность в себе и своих поступках, был человеком ранимым, как и все мы. Если кто-то после тяжёлой душевной раны бежал хвататься за бутылку, пачку сигарет или кухонный нож, то Дэвид сломя голову нёсся на работу и торчал там до посинения, как морж в проруби.       Его контроль к работе сотрудников и делам компаний повышался в сотни раз; он занимался делами, которыми никогда не занимался ранее, разбирал документы, которые были предназначены для его работников. Он строил бизнес-планы по открытию какой-либо новой компании, грубо говоря, окунался с головой в работу, ведь благодаря этому он меньше думал о проблеме, которую он уже успел решить, и тем самым заработал себе стресс или о душевно ранее, которую он излечить никак не мог.       Дэвид уже очень много лет не пил, точнее, не напивался, бывало мог пропустить пару бокалов вина или виски, но на этом всё, а о наркотических веществах и речи не могло быть. И уж тем более он очень давно не курил, когда-то давно просто осознал, что это влияет на его здоровье сильнее, чем он ожидал, как на классическое понимание здоровья, так и на здоровье его мужской силы. Если честно, то второй фактор пугал сильнее, чем гангрена или рак лёгких, такой он уж был человек.       Для парня оставалось немного способов того, как можно было забыться после того, как решил какую-либо тяжёлую проблему или был душевно ранен, именно эти вещи отбирали у него очень много сил.       Раньше в этом ему помогали наркотики или алкоголь, а также однодневные и очень красивые дамы или парни, но этот вариант был для лёгких случаев. И если всё остальное он давным-давно исключил из своей жизни, хоть до сих пор иногда и покуривает, то однодневок ради снятия стресса исключил совсем недавно из-за появления в его жизни Билли, из-за которого он не мог думать ни о ком другом.       Дэвида было очень тяжело задеть и такие рабочие запои у него случались крайне редко, раз в два года, а то и реже. Он трезво оценивал ситуацию, решал проблему, а после того как вымотал себе все нервы, уходил в рабочий запой на один или два дня, иногда вместо этого запоя он выбирал развлекаться с кем-либо, пока тошно не станет. Также он делал, когда получал рану на душе, от ран он восстанавливался чуть дольше, чем от сложных проблем, но выглядел он явно поживее, чем сейчас.       Но Дэвид раньше никогда не прятался от своих ран дольше, чем на пару суток. Сейчас же прошло три дня, но поражает Джареда не это, а то, что он сбежал от проблемы, с которой юноша сам не справиться.       — Что делаешь? – не подавая виду, что поражён прокуренным кабинетом и загнанным состоянии брата, невзначай спрашивает он.       "Мда, сегодня что Джули, что Дэвид решили по очереди удивить меня".       — Работаю неужели не видно, – язвительно откликается он, не отрывая взгляда от внимательного изучения каких-то бумажек. Джаред подходят ближе и, присев на край стола, ухватывает белоснежный лист, испачканный чернилами, из рук младшего, и с укором во взгляде хмыкает:       — Хм, мне казалось, эту работу делают твои сотрудники.       — Решил проверить эффективность их работы. Мне кажется некоторые из них зря занимают свои должности, – наконец-то обращая своё внимание на брата, отнекивается Дэвид, выхватывая из его рук лист, но не успевает он снова погрузиться в его содержимое, как Джаред тут же отбирает его назад и скомкав, бросает в сторону.       Он осматривает лицо уставшего и раздражённого брата своим суровым взглядом и, чуть приблизившись, говорит:       — А мне кажется, ты решил заныкаться от проблем, – уверенно говорит он полушепотом. — Стыдно перед ним появляться? – сделав специально долгую паузу, спрашивает Джаред, чтобы брат не успел солгать, однако у него это всё же получается.       — Нет, – отводя взгляд, отвечает он, хватаясь за новый лист, который брат вырывает из его рук и также благополучно сминая, отбрасывает в сторону.       — А вот и да. Ты боишься показаться ему на глаза потому что никак не помог тогда, когда должен был это сделать, – тут же откликается старший и, присев напротив него в удобное кресло, продолжает: — Правда я не понимаю твою логику. Неужели тебе настолько стыдно, что это чувство затмило все другие? Поэтому ты и кинул его на сторону поля Джули, и пока она там заботиться о нём, плачет, нервничает и волнуется за него, ты отсиживаешься тут, подкармливая свою трусость, – объясняет Джаред брату его состояние хитрого и уставшего решать проблемы хорька. — Говоря простым языком ты проебался перед ним. А теперь и перед ней, к слову, тоже.       — И без тебя понимаю, – утирая лицо руками и морщась, кивает он, откинувшись на спинку кресла.       — А мне кажется, ты не до конца это понимаешь, – поудобнее усаживается на кресло перед братом, говорит старший. — Он лежит дома с температурой, он получил пулю, у него сотрясение, сломаны рëбра, и это он потерял друга в ночь на свой день рождения... Он родился 1 января 1985, его родители погибли в ночь с 31 декабря на 1 января в 1995 году, сейчас в 2003 году, в ночь с 31 декабря на 1 января погиб его лучший и единственный друг... Он у тебя везучий... – объясняет Джаред, вызывая у брата нехилое такое удивление, ведь он даже не подозревал, что старший знал о произошедшем с ним и Билли. Но лицо вытянулось от удивления по большей части от того, что он какого-то чёрта не знал о том, что в ту ночь у юноши был день рождения. Этот факт буквально заставил его протрезветь и рухнуть с небес на землю прямо лицом в асфальт, лишь бы больнее было.       Джаред же, не почувствовал от удивления младшего ни жара, ни холода, ему было свойственно такое безразличие к сложившейся глупой ситуации. И в его глазах она выглядела именно так, со стороны Дэвида было глупо, даже нет, феерически тупо думать, что старший брат никогда не узнает о том, кто такой Билли. А Дэвид и не скрывал его личности, и не думал, что брат не узнаёт этого, он просто решил промолчать и не поднимать данную тему, чтобы не рушить равновесие его отношений с Джаредом.       Джаред, от слова совсем не планировал узнавать, что это за мальчишка, но в связи с последними событиями, которые до глубины души потрясли его, он просто не мог оставить в покое личность этого юноши.       Он достаточно быстро узнал о том, какие повреждения получил Шепли, узнал, откуда его привезли, а также сделал буквально невозможное, он нашёл человека, который мог рассказать про Шепли хоть что-то, кроме того, что он молодой человек со скверным характером.       Джаред не собирался распинаться перед братом, объясняя, откуда он узнал всё это. Ведь проблема была совсем не в том, что Джаред узнал об этом, а в том, что Дэвид скрывал от него факт того, что Билли может оказаться потенциально опасным человеком для бизнеса их семьи.       Не смотря на ту информацию, которую он получил об этом мальчишке, он не возненавидел его, Джаред лишь был поражён тем, насколько же сильно в порыве чувств у Дэвида атрофировалось серое вещество. В этой ситуации вопросы у него были не к Билли, который, благо, не рвался в их семью, а к Дэвиду, который забыл про эту самую семью.       Дэвид совсем оторвался от мира вокруг себя в погоне за драгоценным металом в глазах этого юноши. И Джаред попросту не мог найти объяснение тому, почему же сейчас он буквально бросил Шепли, который, по словам брата, пострадал из-за него.       В его действиях нет логики...       — Ты отделался лёгким испугом, а он чуть не погиб. И раз уж ты думаешь, что это произошло по твоей вине, а даже если и нет, то будь добр, поднимай свою задницу и шуруй домой, чтобы быть рядом с ним в такой трудный момент, – заключается старший. А Дэвид чувствует стыд.       — Откуда ты знаешь об этом? – нетерпеливо спрашивает Блэк-младший, конечно, он подозревал, что Джаред мог узнать про Билли намного раньше, чем ему хотелось бы. Однако, он знал, что если брат будет уверен в том, что они в отношениях, то не тронет Шепли, и он был прав.       — Ты как-то спрашивал о том, кем нам приходятся Шепли, и полагаю, ты прекрасно помнишь мой ответ. Сразу после этого разговора появляется он, – рассказывает Джаред и устало вздохнув, подпирает голову рукой, — Дэвид, может я и никудышный детектив, но могу понять то, что он и есть Билли Эрнест Шепли несмотря на то, что по всем данным он мёртв. Я знаю многое про него.       — Раз уж ты всё время знал об этом, почему сейчас защищаешь его? – не подождав и секунды после слов брата, которые он, воспринял на собственное удивление спокойно.       Дэвид не волновался о том, что Джаред может навредить Билли, ох, он был более чем уверен, что старший не станет этого делать. Но его поражает факт того, что он пинком под зад выгоняет его заботиться о юноше, перед которым Дэвид не горел желанием появляется, от слова совсем.       Он волновался, звонил Джули, кажется, каждый час, консультировался с врачами и выкупал дорогостоящие препараты, но приблизиться к нему, чтобы Билли взглянул в его глаза своим мёртвым и ледяным взглядом.       — Неужто жалко? – шёпотом добавляет он.       — Дэвид, – и снова вздыхая начинает старший брат, благо, он всегда быстро находил нужные слова для того, чтобы изъясниться правильно. — Послушай, мне плевать на то, что он Шепли. Не он доставил неприятности нашей семье в прошлом, в частности это сделали его родители, они принесли проблемы нашему отцу, но это не его вина. Не вина их ребёнка, который в то время ещё пешком под стол ходил, – восклицательно вскинув тёмные брови, говорит Джаред, вспоминая своих девочек. Он бы не хотел, чтобы за его ошибки расплачивались они, не хотел бы оставить после себя проблемы, которые им пришлось бы разгребать.       Он уверен, что никто этого бы не хотел.       — У меня у самого есть дети. И я понимаю, что дети не должны решать дела своих отцов и матерей, не должны нести за них ответственность. Если его родители насолили нашим предкам в прошлом, конечно, это отразится на настоящем, но не значит, что он нам враг. Это, безусловно, стоит помнить, но не сваливать вину за случившееся на него.       — Я понимаю. Его вины в этой истории нет, но иногда люди принимают совсем неожиданную сторону в переговорах и приводит это к войне, – отвечает ему младший и спустя не продолжительное молчание, припоминает слова, которые когда-то сказал ему брат и, о которых он точно помнит. — Я долго не мог определиться, какого ты мнения о нём, особенно после того, как ты тогда сказал убить любого Шепли, если я его встречу.       — Да, я помню свои слова, – кивает он, не отрицая факта того, что данная фраза вылетела из его рта. Но, почему-то именно эту фразу Дэвид понял по-своему, а не так, как её подразумевал старший. — Но работают они лишь в том случае, если бы ты, дурья твоя голова, убрал его сразу после того, как узнал, что он Шепли, который собирается подпортить нам жизнь. А не после того, как по уши втюрился, впустил в свой дом, холил, лелеял, спал с ним и готовил завтраки, а после первой ошибки решил по-тихому грохнуть его своим безразличием. В первом случае ты бы прикончил незнакомого человека и уберёг близких от зла, которое он нёс, а во втором случае ты убиваешь того, кто уже стал тебе близким... Он стал для тебя частью семьи, а с семьёй так поступать нельзя, Дэвид, – словно малому дитя, объясняет брат, распинаясь перед Дэвидом, который, вместо того чтобы ещё тогда уточнить детали его слов, просто решил промолчать, сохранить для себя Билли, а для брата веру в то, что этого Шепли не существует вообще.       Разве это гуманно убивать члена семьи?       Дэвид вдруг усмехается на такое громкое заявление старшего.       — Это говорит мне человек, который кричал, что я просто обязан найти кого-то другого, лишь бы он больше не лицезрел его недовольную физиономию.       — И это я помню, – кивает старший, честно объясняясь перед Дэвидом. — Но ты ведь знаешь, что мнение меняется. К слову, моё мнение о нём осталось тем же, он хамло и этого не скрывает, он не уважает никого и более сердоболен к дохлому голубю на улице, нежели к человеку, имеет наглый как танк характер и вообще он странный тип, – рассказывает Джаред образ мальчишки, которой всплывает в его памяти, и, немного помолчав и увидев лёгкую полуулыбку на лице брата, добавляет: — Но, есть в нём и то, за что я готов его уважать. Он ценит своих близких.       — И поэтому ты его защищаешь, – кивает Дэвид.       Поймите, парень не недоволен тем, что старший брат вдруг решает встать на сторону, как он выразился, хамоватого мальчишки, а тем, что брат молчал о своём отношении к нему. Более того, вводил его в заблуждение относительно отношения к Билли, то ненавидит его, то кличет членом семьи.       — Пойми, я не буду защищать его только тогда, когда он начнёт копать под нашу семью, но этого пока не случилось и думаю, не случится, потому что на хер мы ему не сдались. Его не интересуют те вещи, которыми мы занимаемся.       — Говоришь так, будто знаешь дело, которое он расследует, – поднявшись со своего места и направившись к бару с напитками, говорит Дэвид. А после одним лёгким движением достал бутылку воды с полки, ибо чувствовать себя более оживлённо после слов брата.       И даже потихоньку набирается смелости всё же проведать юношу, быть с ним рядом день и ночь, и наконец-то, спросить, винит ли Билли его в произошедшем.       Сейчас Дэвид понимает, что за собственного страха он поступил как полный придурок. Но в этом вся жизнь, иногда мы говорим те слова, которые никогда бы не подумали, что можем сказать, иногда поступаем так, как никогда бы не поступили в теории. Однако на практике в этой жизни иногда всё выходит из-под нашего собственного контроля, наши чувства овладевают нами, мы не можем действовать так, как было запланирован в теории, просто потому, что наше сердце не даёт этому случиться.       Дэвид совершенно не успел сориентироваться в ситуации, прежде чем его накрыла волна страха, беспокойства и отвращения к самому себе.       — Нет, но я знаю, что мы чисты друг перед другом, нам нет смысла копать под него, а ему под нас, – рассказывай Джаред, пока Дэвид усаживается в кресло, осушая разом целую бутылку воды. Старший невзначай поправляет воротник рубашки. — Единственная проблема в том, что если он всё же захочет копнуть под нашу семью, ему будет очень легко это сделать.       — Почему? – спрашивает Дэвид, даже не задумавшись над словами брата.       — У него есть ты, – отвечает ему старший и на минуту в кабинете повисает звенящая тишина, которая буквально долбит Дэвида по голове. Он без долгих раздумий, не разрывая зрительного контакта с братом, отвечает:       — Он не станет.       — Дэвид, я знаю очень много людей, которые ради своей цели пойдут по костям и им не важно, чьи это кости врагов или союзников.        — И он тот тип людей? – серьёзно спрашивает Дэвид, желая услышать мнение брата.       — А как думаешь ты? – задаёт ответный вопрос ему Джаред, ведь именно Дэвид, как никто другой знает Билли. Не Джаред спит с ним, не он с ним разговаривает, не он с ним живёт и он его не знает. Но даже при большом желании верить в то, что люди способны на что-то хорошее, брат не ответит на его вопрос отрицательно, он всегда думал о людях хуже, чем они есть, чтобы быть готовым к любой подлости.       Он может лишь предполагать всё что угодно, но знать о том, какой этот юноша, он не может.       Дэвид задумывается не потому, что он не уверен в Билли, а потому, что не уверен в том, как юноша относится к нему после того, что случилось, ведь он потерял друга.       Чёрт возьми, сейчас его сжирает изнутри совесть за то, что он попросту находится здесь, а не там с ним. Он совершил ошибку за ошибкой.        — Думаю нет, но, – немного задумавшись, отвечает Дэвид с небольшой паузой и, поднявшись с места, набрасывает куртку поверх рубашки, — жизнь покажет.       — Скажи честно, он просил тебя лгать мне о том, кто он? – спрашивает Джаред.       — Боже, нет, – усмехается брат, — ему всё равно. Он... Он просто молчал об этом, – неожиданно задумчиво даже для самого себя отвечает он старшему и вдруг понимает, что юноша и впрямь не просил его об этом, ни разу. Возможно, он промолчал с расчётом на то, что Дэвид и сам понимает, что говорить о таком не стоило никому, особенно отцу или Джареду. А возможно, он просто... верил ему?       — Дэвид, иногда молчание можно приравнять ко лжи, а иногда молчание не накаляет обстановку и сохраняет нейтралитет в ситуации, – объясняет Джаред, подходя к брату и положив руки на его плечи, заглядывает в покрасневшие и уставшие от ночной писанины глаза. — Человек младше тебя на десяток лет понимает то, о чём я говорю, почему ты не понимаешь?       — Я понимаю, – кивает он.       — Тогда почему ещё торчишь здесь?       После этих слов Дэвид испарился, вылетел с работы как ошпаренный и помчался домой, где его ждали те, кто нуждался в его поддержки. Он так сильно и, казалось, безвозвратно загнался, что в прямом смысле слова, будто вышел из своей жизни не желая участвовать в происходящем.       Он ушёл и закрыл за собой дверь, как делал в детстве, когда его родители громко и запредельно скандально ссорились. Тогда он не хотел ни видеть, ни слышать этого, он просто уходил, ведь знал, что слишком слаб, чтобы исправить ситуацию.       Дэвид вдруг понял, что чувство вины, переплелось со страхом в безумном вихре сбило его с ног и повалило наземь. Он в самом деле почувствовал, неуверенность в том, что может помочь юноше пережить смерть друга и возвести заново руины, которые когда-то были беспрекословными доказательствами деятельности Bloody Bird. Он подумал, что помочь не сможет ведь какой из него помощник после такого. Дэвид просто убежал от этой проблемы, от этой боли исходящей от юноши, который был разбит вдребезги смертью друга, без которого жизни представить не мог.       Дэвид мог представить себе боль по утрате любимого человека, но она всё же была не такой безумной, какую испытывал сейчас Шепли. Ведь для Билли Оскар был единственным и особенным другом, был близким, тем, кто знал о нём всё, тем, кто застал его, когда тот был ещё израненным ребёнком, который рос на его глазах. Он не был тем человеком, от которого Билли мог бы избавиться, не был тем, к кому плохо относился, он любил его, и детектив знал об этом.       Блэк готов поклясться, что Оскар стал для него настоящим братом, родным, любимым с легонца сумасшедшим, но добродушным и честным, дорогим братом. В самый первый день знакомства Оскар представился детективу именно как брат младшего, а значит, братская любовь была взаимной, юноша испытывал её к тому, кто отвечал тем же, и это было главным фактором того, что их отношения были самыми честными. Конечно, возможно, что только со стороны Оскара, а не Билли, и всё же Дэвид был более чем уверен, что друг знал о юноше всё от и до. Что Билли был честен перед Оскаром больше, чем перед ним.       Это как радовало, так и огорчало, ведь Дэвид никак не мог добиться от юноши такой честности, какую он демонстрировал перед Оскаром, но он успокаивал себя тем, что младшему нужно время. Много времени.       По приезду домой, он тут же отправился в спальню юноши, но его там не оказалось, парень перевернул дом вверх дном и даже тогда не обнаружил младшего. Он со страхом и ужасом в душе побежал в комнату спящей сестры, которая при пробуждении, была удивлена тому, как же потемнело за окном и ещё больше поражена фактом того, что юноша, которого она заботливо уложила спать исчез и ринулась искать его вместе с братом.       В голову детектива стали лезть ужасные мысли, он старался мыслить трезво и воссоздавать в голове варианты того, где мог быть младший, но и в этих местах его не было. Казалось, что за юношу взволновался даже Гарри, слишком уж беспокойно ползающий по своему террариуму и Блэк пытался успокоить и себя, и его, повторяя себе "Он дома скоро найдём".       И благо, нашли они Шепли достаточно быстро, его увидела Джули и нервным голосом позвала брата, который чуть ли ни кубарем свалился к ней по лестнице.       Юноша находился на террасе, облокотившись спиной на прикрытый полиэтиленовой плёнкой небольшой диванчик. Он сидел на по истине ледяном полу так бесстрашно, будто бы не ощущая его холода, а домашняя и некогда чистая одежда была местами влажной от промозглой погоды и буквально висела на сильно похудевшем за несколько дней юноше. Он сидел там, обхватив худые колени одной рукой, а в тоненькой кисти другой между пальцами была зажата ментоловая сигарета быстро тлеющая от несносного ветра.       Билли был одет легко, легче, чем хотелось бы, на его ногах болтались домашние чёрные штаны, а сверху был надет тоненький свитер в цвет. Он не выглядел так, будто замёрз, он не выглядел так, будто ему холодно, и не выглядел как человек, которого вообще волнует погода на улице. Он походил на самого настоящего трупа, кожа его была бледнее обычного, грудь не вздымалась от вздохов, кажется, он даже не моргал. Эта картина беспощадного безразличия к самому себе и всему вокруг болью отдавалась в сердце детектива.       Он не мог и представить, что юноша уже на третий день сможет встать и уйти куда-то, ибо его ранения были серьёзными. Но, видимо, он ошибался, ибо Шепли каким-то образом умудрился подняться с постели, спуститься на первый этаж и открыть на глухо и крепко закрытые двери, ведущие на террасу.       Ему было больно, безусловно, больно двигаться и делать что-либо, но эту боль он благополучно игнорировал, ведь волновала она его меньше всего. Он был до дна опустошён после случившегося, и это состояние ещё долго его не покинет, он на дне собственного отчаяния и горя, которое сжирает его, не оставляя после себя ни малейшего кусочка. Он борется в гнусной схватке с собственной душевной болью, со злостью и печалью, словно храбрый, но очень слабый рыцарь. Но, чтобы бороться с ними, сил нет, он терпит каждое нападение на себя, он выдерживает каждый удар, но его полупрозрачное, словно васильковый лепесток бездыханное тело, валиться наземь. Так и не выдержав натиска своих болезненный врагов, что бесчеловечно мучают его изо дня в день, он погибает...       В своих мыслях Билли вновь умирает, он снова ощутил ту самую боль от утраты любимых и самых родных людей. Она снова терзает его тело, разбирает острыми когтями кожу и вгрызается сверкающими клыками в беззащитное сердце, разрывая его в клочья. Беспомощность, нападающая на него и вырывающая глаза, задорно хохочет от удовольствия, ведь наконец-то, спустя столько лет, Шепли поддался её чарам.       Билли давным-давно не чувствовал такой беспомощности как сейчас, она буквально без сожаления измывалась над ним самыми изощрёнными способами. Он готов был вопить от собственной немощности, драть волосы на голове и самостоятельно разбить её, лишь бы раз и навсегда скрыться от осознания того, что он не справился с врагом. Что не смог защитить своих самых родных и самых любимых от когтистых лап своего гнусного оппонента, что не остался рядом с другом, когда должен был это сделать.       Он не смог...       Это не смог спасти Оскара, он не смог просчитать всё ещё дальше и детальнее, чтобы избежать случившегося, он и лишь он виновен в том, что его друга нет рядом, что он больше никогда не пошутит, не посмеётся и не будет рядом с ним.       Лучшим выходом Шепли посчитал просто исчезнуть из этого мира, но эта мысль промелькнула в его голове лишь на секунду, после он вспомнил, ради чего всё это, все жертвы, всё потраченное время, нервы и его хилое здоровье, и тут же отбросил сию затею.       Он считал, что обязан взять себя в руки и встать на ноги, чтобы завершить начатое до конца. Но с каждой попыткой подняться на своих сломанных конечностях, он лишь с ужасом падал обратно на дно. Билли посчитал, что, видимо, ему понадобится для этого больше чем неделя, больше чем две и даже три недели.       Он поднимется, несмотря на боль, несмотря на мучения и сотню провальных попыток, он встанет и будет сильнее прежнего, будет умнее чем раньше, жестокость его обретёт новые формы и ярость его выйдет за все возможные рамки. Во что бы то ни стало, он поднимется со сломанных колен и пойдёт дальше, чтобы закончить начатое.       А пока...       Шепли просто сидел и курил на террасе, собирая мысли в голове воедино, чтобы хоть немного отвлечься от горя. Получалось плохо, холодок щекотал его пальцы, пробирал до рёбер, волосы тихонько путались, а лёгкие вдыхали мерзкий никотин. Он решил перенаправить свою боль на физическую, но этого не случилось, даже когда он поднялся и дошёл сюда, а потому ему хотелось продолжить самоистязание, которое помогало ему не думать о смерти Оскара. Он хотел довести себя до бессознательного состояния, но одновременно с этим хотел жить, умирать в его планы не входило, а вот заморозить себя на улице — вполне неплохо.       — Билли... – внезапно раздался голос детектива за спиной, но младший не отреагировал никак, ибо Блэк по какой-то неизвестной причине пропал на несколько дней, оставив его в одиночку справляться со своими демонами. Шепли не мог признаться старшему, что хотел спрятаться от всего вокруг в его объятьях, но он и впрямь хотел. — Зайди в дом, пошли, – подходя ближе к юношей и накидывая на него свою куртку, говорит парень. — Билли? – снова зовёт его старший, присев на корточки, вглядывается в бледное лицо мальчика, потухшие глаза, бесцветные губы и только покрасневшие от холода щеки говорят о том, что перед ним живой человек. Он хотел было что-то сказать ему, но осёкся, увидев изнеможенное лицо своего друга. Точнее выразиться, лица на нём не было: глаза на мокром месте, губы поджаты, а кожа бледно-синюшная, точно его гримировали для собственных похорон.       На улице медленно и неприятно моросит дождь вперемешку со снегом, издавая приятный шуршащий звук, сигарета в костлявой руке Билли медленно тлеет, а волосы Блэка неспешно намокают.       — Я сплю или умер, выбери что-то одно и отвали от меня, – всё же тихо отвечает юноша пытаясь изобразить безразличие и лёгкость. Ох, как плохо это у него получается.       — Ты же простудишься, кроха, – противиться Дэвид и аккуратно укладывая руку на предплечье юноши, пытается потянуть его вверх и поднять с холодного пола. — Пойдём.       — Мне нужен воздух. Дышать больно. Тут больше воздуха чем там, – в противовес бросает Билли, не позволяя поднять себя и тут хватка Дэвида ослабляется. Он не будет силой тащить младшего в дом, он чувствует, что должен поговорить с ним, чувствует, насколько же сильно ему плохо от одной только мысли о том, что его милый мальчик разбит. И Блэк готов израниться вдоль и поперёк, лишь бы по осколкам собрать хрупкого юношу, лишь бы быть рядом и лечить его раны.       Старший присаживаться рядом с Билли на мокрый и холодный пол, ужасаясь, как же Шепли сидит здесь.       — У тебя температура, – говорит ему детектив, взывая к здравому смыслу, но младший его будто не слышит.       — Мне нужно как можно скорее продолжить работу, – так же тихо и до мурашек по коже безэмоционально отвечает Билли.       — Тебе нужно как можно скорее выздороветь. Ляг в постель, я принесу тебе таблетки, о расследовании позаботиться ты всегда успеешь, – не теряя попыток договориться с юношей, говорит ему Дэвид, но всё напрасно, первый словно глухой и слепой, сидит всё так же пялясь в одну точку и не обращаю внимание ни на что и ни на кого вокруг себя. Кажется, что даже если сейчас на город полетит гигантский метеорит, который сотрëт Нью-Йорк с лица земли, он не сдвинется с места. Юноша будто бы находится не здесь, а где-то в другом месте, где-то очень далеко, где ему не так больно как здесь.       Он пытается сбежать.       — Я... – пытается начать Блэк своё чистосердечное признание, ибо лгать Билли в его планы не входило, однако глупая, но очень жестокая для мальчика правда никак не может вылететь из его рта и он выдаёт: — Был на работе и мне было тяжело вырваться к тебе.       — Ложь, – спустя несколько долгих секунд, шёпотом отвечает ему Билли, раненый до глубины души тем, что Блэк, по его мнению, испугался ответственности перед тем, что ему придётся ухаживать за младшим.       Но больше чем это, его удручает факт того, что Дэвида не было рядом ни тогда в больнице, ни сейчас, и всё бы ничего, Билли вполне привык прибывать в одиночестве. Но, чёрт возьми, тогда детектив на самом был ему невероятно нужен и нужен даже сейчас, и дело не в том, что Шепли, по мнению Дэвида, винит его в случившемся, нет, он совсем не считает, что вина лежит на старшем. Он единственный кто виноват, Билли виноват сам, и его не переубедить, детектив виновен лишь в том, что заставил младшего почувствовать себя ненужным и брошенным.       Он так долго добивался от юноши хоть каких то положительных ответных чувств, так искренне был добр к нему, и даже в те моменты, когда даже сам Билли считал, что он заслужил удар в челюсть, Дэвид держался и был мягок с ним. Он сдувал пылинки с Шепли, он оберегал его, словно бесценную драгоценность, никто и никогда о нём так не заботился, никто так долго не добивался от него любви. Сейчас Билли хотел чтобы Дэвид был рядом точно так же как он хотел этого тогда, в больнице, но для юноши сказать о подобном желании было чересчур тяжело поскольку он видел как отстранён стал старший. Более того последнее что хотел делать Шепли так это говорить, за эти несколько дней он не проронил ни слова.       Такая перемена, такой холод и безразличие со стороны уже полюбившегося ему парня, ударили его прямо по сердцу. Билли не соврëт, если скажет, что от этого ему невероятно больно.       А Дэвид и подумать не мог, что его проступок будет так скоро замечен младшим и так остро воспринят. Сколько обиды, сколько боли было в этом "ложь", эти слова Дэвида будто окатило холодной водой и он понял всю плачевность ситуации. И готов всё исправить, даже если это и невозможно, даже если он потерял доверие Билли к себе, даже если юноша будет его ненавидеть, он попытается исправить ситуацию.       — На самом деле я испугался... – опустив голову, словно нашкодивший юный хулиган, произносит он тяжелые, будто гиря на кандалах заключённого слова. — Испугался, что ты не захочешь видеть меня, ведь тогда меня не было рядом с тобой... ведь если бы я был, то сейчас ты чувствовал себя хотя бы немного лучше без этих травм.       —Урод, – только и слышит он в ответ, и подняв голову, устремляет свой взор на притихшего мальчика.       — Абсолютный. Но я буду рядом с этого момента, – говорит Блэк и, ухватившись рукой за подбородок Шепли, поворачивает его к себе, буквально умоляюще вгрызаясь глазами в его очи. — Я никуда не уйду, обещаю, обещаю, я клянусь тебе, я хочу помочь, хочу быть рядом... Прости. Прости меня, я ужасен. Если не можешь простить, то просто дай мне быть рядом хотя бы сейчас, чтобы я помог тебе.       Сердце Дэвида гремело в грудной клетке, дыхание его участилось, а душа мечется из угла в угол сосуда из плоти. Он смотрит в безликие и мёртвые будто бескрайний океан, но такие любимые глаза напротив и его сердце обливается кровью от одной только мысли, что сейчас твориться внутри юноши. Если бы он мог, если бы он только мог лезть в его душу и усмирить разбушевавшийся там губительный пожар, то он отдал бы все деньги мира, лишь бы сделать это. Лишь бы его милый мальчик не мучился от несносной и угнетающей его боли, он бы перенял эту боль на себя и пусть бы она терзала его тело, как стая обезумевших волков, он всё равно сделал бы это.       Он заботливо, но боязливо проводит большим пальцем по впалой щеке Билли, рассматривает совершенно неэмоциональное, словно неодушевлённое лицо юноши. Но на это касание реакции не следует, а потому старший медленно берёт Шепли за руку и снова пытается поднять.       — Не трогай меня... – строго говорит ему Билли и, промолчав в ответ, Дэвид убирает руку, он так же, как и мальчик, неподвижно стоит уставившись на него, но спустя длительную паузу Билли вновь подаёт голос: — Просто не трогай, – ответил мальчик и самостоятельно поднявшись зашёл в дом.

***

      Два месяца спустя...       Билли переживал потерю своего единственного и любимого друга тяжелее, чем ожидал он сам. Он на долгое время просто исчез со всех радаров и каждый день намеревался вернуться, но попросту не мог этого сделать из-за своего не стабильного состояния. Он всё так же расследовал дело совершал нужные звонки и выезды, если оно того требовало. По исполнению своего совершеннолетия ему открылись банковские ячейки Винсента, в которых хранились важные и весьма компрометирующие материалы, которые он внимательно изучал, не опуская даже самых мелких деталей. Работа не могла ждать...       Шепли уже успел поправить своё физическое здоровье, его рёбра, голова, и в принципе его тело не болело вовсе. Раны зажили, кости срослись, синяки сошли с тела, а сотрясение, которое он получил вообще перестало беспокоить его так сильно, как в первые недели после случившегося.       А что же Дэвид?       Он был рядом, как самый преданный в мире пёс, оставлял его, только если об этом просил сам юноша. Он успокаивал, обнимал и прижимал к себе, согревая теплом, когда мальчик просыпался от кошмара и отвлекал его как только мог. Блэк сдержал своё слово, он в самом деле не оставлял Билли в одиночестве, он разговаривал с ним обо всём, о чём хотел младший. Также успевал заботиться о его здоровье, приглашал врача на дом и о ранах юноши самостоятельно старался корпеть.       Его не тяготила забота о мальчике, обработка его ран, перевязки, таблетки и остальные составляющие этой самой заботы. Но ему становилось не по себе, даже невыносимо от холода, который излучал из себя Билли; он был безразличным, часто молчаливым и не тянулся к Блэку. Он не просил ласки, заботы, ни разу не обнял детектива, не поцеловал, что уж говорить о большем.       Дэвид испытал к себе такое отношение, которое он чувствовал только в начале их безумных отношений. Парень спрашивал, уточнял, что он сделал не так, пытался разговорить его, чтобы младший излил душу, он стараться исправиться, но Билли не говорил ничего в ответ.       И всё таки однажды он отвернувшись от детектива уверенно, но тихо ответил: — Ничего, просто... Ты хороший...       И Дэвид не знал, как это понимать, как ему относится к этим словам и что юноша имел ввиду, когда сказал их.       Блэк старался исправно заботиться о мальчике, и это у него получалось, ведь благо у Шепли было не так много прихотей, как могло бы быть. В быту он был спокойным, нетребовательным и очень приземлённым человеком. Он был требовательным во всём, что казалось расследования и серьёзных моментов жизни, но никак не в домашней рутине. С ним всегда было неизгладимо интересно и жизнь шла как американские горки, но одновременно с этим рядом с ним было спокойно как ни с кем другим.       Но не в последние месяцы точно...       Дэвид поражался тому, насколько даже в таком состоянии у мальчика складные и понятные мысли, как он с лёгкостью подбирает слова, пусть и с длинными паузами. Он говорил с Билли совсем изредка, но часами напролёт, по началу он молчал, а уже позже отвечал, болтал без умолку, даже больше старшего.       Дэвид узнал об ужасных моментах жизни мальчика и проникся к нему невероятным уважением за храбрость и по истине стальной характер, а на равне с этим он испытывал жалость. Билли говорил об отвратительных вещах случившимися с ним с неизменным спокойствием. Лицо его выражало спокойствие и некоторую неприязнь, по нему было видно, как неприятно ему вспоминать об этом, но и видно, что он давным-давно смело прожил боль прошлого.       Да, мальчик говорить особо не хотел, да и требовал много личного пространства, впрочем как и всегда, чтобы в одиночестве обдумать самые разные мысли в своей голове, а обдумать было что. Однако в свои думки он не посвящал никого.       Если уж говорить о физической близости, о которой Блэк пусть и думал, но к действиям перейти не смел, то её попросту и не было. Юноша вёл себя так, словно они практически не знакомы. Он не просил обнять себя, он не ластился о старшего, он больше не позволял спать с собой в одной постели лишь изредка приходя к старшему в спальню и ложился рядышком. Билли больше не хотел поцелуев, не хотел рассматривать спящего Блэка, не хотел целовать старшего пока он спит. Дэвид думал, что Билли не хотел ничего...       Детектив любил Билли. Чертовски любил и до безумия, сильно хотел во всех смыслах. Однако, видя состояние младшего, он не смел, просто не мог позволить себе требовать от него любого рода близости. Он наблюдал как его дорогой, милый мальчик увядает. И ничего не мог сделать чтобы помочь ему... Билли просто не принимал помощи.       Дэвид чувствовал себя по истине отвратительно, когда думал об этом, а после смотрел на изнеможённого душевными терзаниями Шепли. Он прекрасно понимал, что физическое состояние мальчика стало в разы лучше, что у него ничего не болит, он не жалуется ни на что, но так было только с оболочкой Билли, его плоть и кровь не болела, но его душа... Кажется она была разбита.       Дэвид большую часть своей жизни встречался с людьми, которые кричали о своей любви всеми способами, старались её проявить, но по сути никогда не любили его. Во всех его прошлых отношениях была болезненная привязанность и слишком удушающая для него любовь. А Билли был совершенно комфортным человеком, скрытным и молчаливым, именно поэтому Дэвиду нравилось, как он проявляет свою любовь, а точнее, не проявляет её от слова совсем. Не кричит направо и налево о том, что любит его, не разменивается на дешёвые романтические понты, не говорит о ней. Шепли честно и очень яростно проживает её внутри своей души, и это делает его для Блэка невероятно привлекательным.       Парень знал, что переживёт смерть друга, знал, что со временем его боль утихнет, а память начнёт забывать об этом. Он понимал, что в этой жизни каждый человек сталкивается со смертью любимых, наши родители — лучшие друзья и даже дети не вечны.       Если человек родился, значит он когда-нибудь умрёт. Таков закон природы, в который увы вероломно вмешиваются люди, вершащие естественный отбор собственными руками.       Семья погибшего будет лить горькие слёзы подготавливаясь к церемонии похорон, жена будет договариваться со священником в местной церкви. Дети будут обзванивать родственников и только неравнодушные согласятся прийти попрощаться с покойным. Пока его дочка или сын будут произносить речь тётушки, кузины, двоюродные братья, сестры и соседи будут внимательно слушать эти трогательные слова.       После у мамы на работе закончатся выходные в связи с потерей мужа и ей придётся выйти на работу. Она когда-то вновь начнёт смеяться с коллегами, вспоминая неудачную причёску директора. Дети покойного будут продолжать учиться и изучать этот мир, будут влюбляться, допускать ошибки, плакать и смеяться до колик в животе.       Спустя время всё встанет на круги своя и жизнь будет идти дальше. Но каждый будет помнить и хранить боль от утраты в своей душе.       Билли знал, что справиться, но не знал, как тяжело ему это дастся.       Юноша многие годы был жестоким, бесчувственным человеком, возможно, и эта странность привлекала детектива. Но об этом позже. Он совершенно не испытывал эмпатии к людям вокруг себя. Его не волновала смерть соседского младенца, мучения и боль, через которую проходит тот или иной человек, которого он знает. Этот мальчишка действовал исходя из холодного расчёта, в который совсем недавно ворвались некие сердечные чувства и Дэвид Артур Блэк вдобавок к ним.       Вот из-за чего он стал испытывать страх, заботу, любовь, волнение и те чувства, которых он лишил себя, чего до встречи с Дэвидом не испытывал вовсе. Он волновался за детектива, переживал, что ему могут нанести вред или взять на мушку, ему было больно отвергать старшего, но это просто необходимо. Ведь для холодного и сдержанного Билли испытывать подобные чувства, значит очень много и это слишком важно. В какой-то момент эмоции к Дэвиду захлестнули его с головой и стали сильнее, чем желание победить Bloody Bird.       Его холодный расчёт уже не был и не мог быть таким, как раньше, и это было немыслимо для некогда бесчувственного юноши, который гордился этим качеством и ценил его. Раньше он использовал грязные, относительно и рисковые методы в войне с Bloody Bird, поскольку не испытывал страха и волнения за результат, который всегда был безупречным. Но когда в уравнении Билли и Bloody Bird появился Дэвид, результат с каждым шагом его действия становился всё хуже и хуже.       Почему?       Чёртовы человеческие чувства, имели огромный вес и влияние на его тактику борьбы. На него никогда и никто так не влиял, тот же самый Оскар, который вызывал в нём человеческие и простые, знакомые каждому из нас чувства, никогда не оказывал влияния на итоговый результат.       Проблема заключалась в Дэвиде, который делал юношу... лучше. А именно это мешало ему.       И, от которого Билли запланировал избавиться, ведь ничто и никто не должен влиять на конечный результат в этой войне, кроме него самого и противника. Шепли хотел охладить свои пылающие чувства к детективу и сделать с ним то же самое, но как оказалось сделать это не так просто как он ожидал.       Он слишком долго вкушал вдруг вернувшиеся в его жизнь чувства, он наслаждался ими, упивался любовью и удовольствием, которое ему дарил Блэк. Они затуманили его восприятие ситуации, они отвлекали его и абсолютно не давали чётко сконцентрироваться на расследовании.       Появление Дэвида испортило всё, что Билли так долго и методично выстраивал годами. Он стал испытывать жалость, становился добрее, проще и наверняка счастливее, чем раньше.       Он принял решение разорвать отношения, которые влияли, грубо говоря, на его работу. Решение принял взвешенно и совершенно серьёзно, но болезненно воспринял его, именно поэтому был так холоден к старшему, который невероятно страдал от подобного отношения. И это убивало Билли, он, надеялся, как глупый юнец, что сможет разрушить из отношения, но чёрт возьми, не ожидал, что это станет мучением для них обоих.       Смерть Оскара заставила Билли переосмыслить многие вещи, в том числе и его взаимоотношения с детективом. Дэвид медленно но верно вытаскивал его из той рутины, к которой юноша был приучен годами. Смерть, убийства, безжалостность, жестокость, жертвы, ненависть и злоба. Всё это детектив медленными шагами выуживал из души мальчика, очищая её и смягчая, но впредь младший решил больше никогда и никому не открывать своё сердце, как он сделал это с Блэком.       Он проявил слабость и, по словам лучшего друга, Дэвид не стал бы вить из него верёвки, но загвоздка была в том, что старший начал делать это ещё в самом начале, даже когда Билли ему не поддавался. И Билли более чем уверен, что парень делает это неосознанно, он просто старается быть лучшим для него, совершенно разных аспектах. Но увы, детектив не понимает, что мальчик не заслуживает такой доброты к себе.       Юноша забыл, какова она на вкус, точно так же, как когда-то давно забыл вкус привычной еды, обычной шоколадки или банального мороженого. Однако, в отличие от еды, получить или заслужить доброту от людей было практически невозможно в то время.       Дэвид менял его в лучшую сторону, превращал в обычного и простого человека, Билли становился более понятным для самого себя, он был рад испытывать все эти вернувшиеся эмоции от волнения до любви, которая покалывала кончики пальцев. Но он осознал только сейчас, что ему категорически нельзя быть таким, каким его хочет видеть Дэвид.       И больше он не станет поддаваться, теперь он забудет о всём, что приобрёл в своей душе за время проведённое с ним. Билли не хочет быть простым человеком, ибо обычный человек не справиться с тем, что стремиться решить Шепли, обычному человеку это не по плечу.       Он хочет быть тем, кем был раньше, он лишит себя всей любви, которую обрёл рядом с Блэком, будет больно, но он станет тем монстром, каким был ранее, и не посмеет меняться вновь. Ибо только такой бесчеловечный юноша может довести дело всей своей жизни до конца. Некоторым вещам в этом мире чувства и эмоции совершенно мешают, и случай, которым занимался Билли, был как раз тем самым редким.       Ему уже было до колик в сердце больно отвергать дорогого этому самому сердцу Дэвида, ему больно сохранить спокойствие рядом с ним, ему больно высвобождаться из его тёплых объятий. Он ломает себя, ломает, чтобы стать сильнее, чтобы перестать любить, перестать жалеть и заботиться о старшем, который за всё время успел стать ему самым близким и любимым человеком в мире...       Он чёртов придурок, который не заслуживает Дэвида, не заслуживает ни его любви, ни заботы, ни ласки. Не заслуживает, чтобы детектив по утрам готовил для него кофе, будил мягкими поцелуями и поглаживаниями тёплой рукой по спутанным на макушке волосам. Ему хочется вопить от боли того, что всё это он хочет, что во всём этом нуждается, но позволить себе взять это не может.       Билли чувствует себя отвратительно из-за того, что любимый человек уже страдает из-за него, юноша уже причиняет ему боль, но иначе он не может. Он должен справиться и охладить свои чувства и чувства Блэка, чтобы не принести ему ужасную боль, Дэвид — единственный человек в его жизни, которому он боится навредить, которого хочет уберечь после тётушки Энн.       Билли ненавидит себя за это, но не может перестать любить Дэвида, который буквально стал для него спасательным кругом.       Но он понял только сейчас, что спасать его совсем не нужно было...       — Что ты делаешь сегодня вечером? – с интересом спрашивает Билли, восседающий на полу в гостиной и рассматривая тусклый вид города, ждёт ответа от Дэвида.       — Я в твоём распоряжении, сегодня у меня почти выходной, – говорит ему старший, возвратившись с кухни с двумя чашками кофе.       — Отвези меня к Эшли, – просит его Билли и аккуратно, страшась обжечься, берёт из рук парня одну из кружек.       — Жаль, а я уж подумал, что на свидание пригласишь.       — Я не пил ничего крепче кофе, чтобы тебя приглашать, – недовольно поморщился юноша, отпивая из кружки заветный напиток заядлых трудоголиков.       — Хорошо трезвенник, – пропустив мимо ушей колкий ответ, усмехается Блэк. — Я отвезу, не нервничай.       — Я не нервничаю просто... Видеть её не хочу, – вздыхает Билли так тяжело, словно от этого вздоха с вершины горы могло свалиться парочку лавин и накрыть собою замёрзшие деревья. Он не приятно морщиться, будто представляя в мыслях встречу с девушкой, которая стала ненавидеть его так сильно, как кажется, никогда и никто не ненавидел. Ну, разве что бабка, перед которой он в магазине забрал с полки последнюю баночку кофе или, что вероятнее всего, последнюю упаковку томатного соуса по скидке.       — Почему? – недоумевает Дэвид.       — А как ты думаешь, кого она обвинила в смерти Оскара? – без раздумий, грубее, чем хотелось бы, ответил ему мальчик.       И тут Дэвид не заставил его долго ждать, сказал:       — Это не твоя вина.       — Что? – перенимая эмоцию недоумения с лица старшего, вдруг на выдохе выдаёт он, чуть шире распахивая свои контрастные глаза.       — Это не твоя вина, – более чем уверенно повторяет старший, подходя ближе к мальчику и усевшись напротив него, продолжает: — Ты не мог предотвратить это.       — Мог, я мог, но... – неуверенно и грустно насупившись, отвечает Билли, даже не подозревая, как глупо звучит это хилое "мог".       — Не мог, – перебивает его детектив, — ты не всемогущий, Билли.       Ставит он младшего перед фактом и в ожидании уставился на юношу. Тот кивком подозвал его ближе к себе.       — Отвези сейчас, – Дэвид замер с кружкой поднесенной к губам.       Он сам понимает, что разговор Билли и Эшли будет не из приятных. Но то, с каким рвением его мальчик хочет как можно быстрее его начать и, соответственно, быстро закончить, чтобы лишний раз не мотать себе нервы, его удивляет.       Ранее за юношей он не замечал избегания каких-либо даже самых неудобных тем для разговора. Но видимо, смерть Оскара стала для него самой больной темой для обсуждения. И Дэвид это понимает.       Он молча кивает и уходит в коридор, пока Шепли быстренько меняет домашнюю одежду на уличную, и они вместе отправляются к девушке. Дорога до Эшли проходит несказанно тихо, никто из парней не решает разговорить о чём либо. Но именно это и нужно Билли, который обмозговывает всё, что она может ему сказать.       Девушка, к слову, безобразно-трагично переживала уход Оскара из жизни, дошло до того, что в одиночку справиться с этим она не могла. И спустя несколько недель она отправилась к квалифицированному мозгоправу, дабы не сойти с ума. Состояние её было абсолютно ужасающим, ведь Оскар был для неё самым настоящим смыслом жизни. Он любил её не смотря на всё прошлое, он ценил её, он помогал ей, он делал её такой счастливой, какой она не была никогда в своей жизни.       Именно он помогал ей меняться, он помогал выбраться из криминального мира, в который девушка была втянута сначала своим непутёвым отцом, а после и Билли.       Долги относительно богатого, но хитрого и скупого отца приходили выбивать из его жены и дочери. Неизвестные люди ломились в их дом и угрожали, одним словом, и район, в котором жила маленькая Эшли, и семья, в которой она росла, не были идеальны. Мужчина заставлял её изучать программирование, искать нужную информацию для его бизнеса, находить номера телефонов и адреса нужных ему людей. К тринадцати годам девушка стала в некоторой мере профессионалом своего дела; она могла найти всё и вся, что прикажет отец. Он использовал дочь как некий предмет для совершения своих преступлений, а всю злость за неудачи в бизнесе спускал на неё и жену. Она была умна не по годам, однако страх перед отцом останавливал её чтобы она не делала, Эшли боялась его до смерти, и на то были причины.       Однажды, после очередного акта насилия со стороны отца, девушка отчаялась настолько, что готова была покончить с собой, она буквально забралась на крышу высокого проджекта, который располагался недалеко от района, в котором она жила. И, утирая слёзы, готова была сброситься вниз, но вдруг её окликнул шелковистый голос.       Позади себя Эшли увидела миловидного невысокого и худощавого юношу, который не вызвал у неё страха, почти... Он очень уж сладким голосом рассказывал ей о заманчивом предложении. Он готов был оказать ей услугу, готов был спасти её и слабую мать от страшного отца и сделать её жизнь нормальной. Маме помочь вылечиться от зависимости, а ей дать жильё, еду, образование и безопасность.       И взамен он требовал, как ей тогда показалось, совсем немного: полное подчинение, преданность и исполнения любых его приказов. Тогда Эшли испугалась предложения паренька с сумасшедшим и до безумия равнодушным взглядом, это было единственное, что её испугало, его горящие пламенем глаза...       Незнакомец поспешил её успокоить, сказав, что ему не нужно от неё то, о чём она подумала, ему нужен её талант находить любую информацию, взламывать крепкие системы и умение разбираться в технике. Эшли успокоилась.       Тогда, сверкнув своими глазами в последний раз, он сказал, чтобы завтра ночью она дала ему ответ на этом же месте, в это же время, молодой человек скрылся, так и не обронив ей своё имя.       Эшли согласилась без долгих раздумий.       Незнакомец, именуемый себя Билли, заключил с ней договор и за короткий срок исполнил свою часть обязательств. Он убрал не путевого отца одним метким выстрелом, отправил мать Эшли в хорошую клинику, выплатил долги отца, разобрался со всеми проблемами. Билли за небольшой промежуток времени нашёл для неё квартиру и зачислил в колледж на специальность программиста.       А после вы знаете, что произошло.       Работа на Билли.       Знакомство с Оскаром.       Влюблённость.       Осознание, что плата за услуги Шепли была завышена.       Попытки сблизиться с Билли.       Угрозы от юноши.       В итоге она осталась одна без любимого человека, который, по её мнению, погиб из-за этого ублюдка.       — Ты хочешь сказать, что это всё? – держа в руках толстую папку, с по большему счёту, бесполезными бумагами, говорит Билли, обращаясь к Эшли.       Они приехали пару минут назад, но ещё только зайдя в квартиру Дэвид ощутил не дюжее напряжение. А потому просто молча прошёл в просторную гостиную, и пока Билли рассматривал какие-то бумажки, молча наблюдал за ним.        — Больной старикан думающий, что компьютер — это название крупного динозавра мезозойской эры, нашёл бы больше, чем ты! – вымученно грубо бросает ей Шепли, пока Дэвид в ожидании сидит на диване, смотря на потухшую Эшли. Девушка невероятно изменилась после смерти Оскара, и именно это нельзя было не заметить, от той розовощекой, улыбчивой Эшли не осталось ничего.       — Я пытаюсь найти, – тихо и бесчувственно отвечает она, сидя в компьютерном кресле и склонив голову так, чтобы никто не видел её глаз, еле заметно дышит.       Дэвида удивляет то, с какой злобой с ней разговаривает Билли, в отличие от девушки, он то уже начинал отвлекаться от навязчивых мыслей о смерти друга. Старший тихонько касается своей ногой колена Билли, и хмуро взглянув на него, мальчик тяжело вздыхает.       — Мне нужно позвонить, – бросает он, уходя в коридор.       — Эшли. Прости его, – подойдя к девушке, говорит Дэвид, — Просто он тоже переживает из-за случившегося. Оскар был единственным близким для него человеком...       Между ними завязывается короткий, но поддерживающий диалог, которого, благо, не слышит Шепли.       Юноша ушёл, дабы усмирить свой пыл и набрать тётушку, но, вынудив свой мобильник из кармана, Билли натыкается на разряженный кусок пластика, а не мобильный. Он глубоко вздыхает и направляется к кухне за домашним телефоном девушки, но, увидев на столе в кухне обычный мобильник, решает позвонить с него.       Он заходит в контакты и ищет номер своей тётушки в звонках, ибо буквально около пары месяцев назад звонил ей с телефона девушки. За это время у необщительной Эшли скопились лишь с десяток звонков матери, несколько звонков психотерапевту, и пару раз мелькал номер самого Билли. История звонков на телефоне Эшли и всех должников юноши сохранялась до полугода. Этот момент молодой человек давным-давно просчитал, он не только давал своим должникам новую жизнь и возможности но и полностью переодевал их снабжая всеми нужными гаджетами, которые он целиком и полностью контролировал.       Но вот вдруг он замечает до боли знакомый номер телефона, по которому совершался звонок несколько месяцев назад. А конкретно, звонок по неприятному даже на вид номеру был совершен спустя неделю после смерти Оскара. В глаза бросается знакомые ему последние четыре цифры телефона, а именно 08-08.       Билли моментально забывает о звонке тётушке и нажимает каменным от волнения пальцем на вызов. Раздаются гудки, настолько долгие, что за это время Билли кажется, что он мог бы выучить всю имеющуюся в мире историю о религии или политике... Ох, это же одно и то же. Простите.       И вот, наконец-то, слышится глубокий, достаточно грубый мужской голос, пронзающий сознание юноши, словно ядовитая стрела:       — Я сказал не звонить по этому номеру, – говорит он и юноша остолбенел от чёткости и выразительности сей слов.       "Я дал тебе шанс сдаться", – мелькает в его памяти идентичный тому, какой он слышит сейчас, омерзительно самоуверенный и яростный голос.       — Чего молчишь? – Билли не в силах вымолвить и слова, ибо сейчас он слышит только этот голос и башенный стук своего сердца. Слова застревают где-то в глотке и проваливаются обратно в яростное сердце, из которого вылетели, будто пули, а глаза округлившись врезаются в рандомную точку. Кажется, что он забывает как дышать, как говорить, как слышать и видеть, он теряется ощущая себя персонажем абстрактной картины, в которой он лишь безликое пятно среди белого шума.       Билли сбрасывает вызов, так и не сказав ни слова.       "Это он" – стремглав проносится в его голове очевидная мысль и в цепь его догадок врывается новое звено, которое приводит юношу к уверенному умозаключению.       И сейчас он уверен в своей правоте, как никогда, юноша знал, что работникам безымянной больницы нельзя рассказывать что либо о своём месте работы. Но также знал, каким разговорчивым может быть Оскар, особенно если идёт на поводу у своих сердечных чувств.       Он думал... Думал, что о том, где находится больница знает только он, Оскар и Дэвид. Он думал на Дэвида, и какими бы ужасными не были эти мысли, они имели место быть. Дэвид, который был единственным из его знакомых, знающих о местонахождении больницы, вызывал у мальчика подозрения сразу после произошедшего.       Когда Блэк забрал его из больницы и заботливо вёз домой, Билли незаметно смотрел на него и думал: "Неужели ты мог сделать это?".       Он грешил на Блэка, это правда, он с болью и отвращением к себе вспоминал о папке с его фамилией и всё же отправил её тому, кто сможет добраться до заветных файлов. Билли перестал верить Дэвиду, вновь проверял его с десяток раз, беспринципно рылся в его прошлом, хоть и зарекался научиться доверять детективу. Проверял информацию о его семье, вплоть до живущей в Италии матери, и безобидной Джули, мечтающей завести дома кошку.       Его паранойя не знала границ, он не верил единственному чужому, но самому близкому и любимому человеку, который у него остался.       И то, какой всемирный стыд он испытывает перед Дэвидом, не описать словами, ведь... Он думал, что Блэк предал его, что использовал его и сдал врагам.       Он ошибся...       Сердце его падает куда-то на дно желудка, глаза в миг обретают яростный яркий окрас, кровь в жилах застывает от собственной злости. Он временно усмиряет пыл, медленно и расчётливо хватается за рукоять кухонного ножа, злость стихает, перетекая в безжалостность и желание отрезать кое-кому как минимум палец, как максимум голову...       Он возвращается в гостиную где Эшли говорит с Блэком, и последний обращает на юношу внимание, стоит ему только перешагнуть воображаемую линию, которая делит комнату с кухней. Поражает его факт того, что юноша стоит на пороге гостиной смотря на Эшли сияющими очами, которые никогда прежде он так явно не показывал.       — Ты... – шипит он, прямо таки вгрызаясь своими ледяными очами, в тот же час ставшие испуганными глаза девушки напротив.       Сердце Эшли замирает.       — Ты предала его... – продолжая медленно, словно зверь на охоте приближаться к Эшли, говорит он, стараясь звучать как можно безобиднее и спокойно, что на удивление у него безупречно получается.       — Что с тобой? – настороженно спрашивает Дэвид, в то время как Шепли не сводит глаз с девушки, и это его очень пугает, ибо отсутствовал младший всего несколько минут.       — Я... Нет... Это не правда, – дрожащим голосом пытается Эшли сказать хоть что-то, но выходит невероятно нескладно, простое предложение выстроить, и то не получается, страх заставляет её потерять дар речи.       Юноша не дожидается какого-то оправдывающего ответа от Эшли, приближается достаточно близко, чем заставляет Дэвида напрячься и быть готовым ко всему. Юноша внезапно резко для всех совершает выпад в её сторону и за считанные секунды успевает схватить за волосы и небрежно сильно ударить головой об стол, рядом с которым она сидела.       — Билли, нет! – вскрикивает Блэк и успевает только вскочить, как младший уже замахивается ножом в сторону шеи Эшли. Детектив хватает его за руку, выворачивая её, дабы выбить нож, но Билли не отпускает опасный предмет из своей руки, всё так же уверенно держа его. Он вырывается и оттолкнув старшего замахивается снова на слезливую и просящую отпустить её девушку, однако Дэвид вновь останавливает его выкручивая обе его руки отбирая нож из одной, но Шепли, будто обезумевший, бесстрашно хватается за лезвие холодного оружия, которое оставляет глубокий порез на ладони мальчика. Старший тут же отпускает его, лишь бы Билли не получил травму но всё тщетно ибо в ту же секунду по его руке течёт струя алой крови. Дэвид перехватывает его руки и прижимая к себе хватает так крепко, что Билли не может вырваться. Потому как детектив навалился на него с собственным весом не позволяя отстраниться и замахнуться.       — Нет, не надо!       Снова детектив чувствует, насколько же отказывается может быть сильным этот казалось бы болезненный с виду мальчишка, ибо сдерживать его становиться всё тяжелее и тяжелее. Билли успевает что есть силы пнуть ногами, на которых красуются увесистые ботинки, Эшли прямо в спину, из-за чего голова её дёргается, словно у сломанной куклы, и девушка с грохотом валиться на пол, как и Дэвид вместе с парнем.       — Что ты делаешь? Отпусти меня! – кричит детективу разбушевавшийся Шепли, из-за чего заставляет его держать себя ещё сильнее.       — Что ты творишь? – рявкает на него старший, встряхивая. — Угомонись.       — Из-за неё они нашли нас, – отчаянно кричит он в ответ, Билли продолжая безнадёжно вырваться из крепкой хватки. — Из-за неё убили Оскара!       Вдруг время вокруг замирает, Дэвид слышит только учащённое дыхание младшего и собственное сумасшедшее сердцебиение. Он чувствует ярость, ощущает ту боль от предательства, с которой юноша смотрит на лежащую на полу Эшли.       Шепли перестаёт пытаться выбраться из хватки Блэка и, тяжело дыша, стиснув зубы, смотрит на Эшли, сжимая в руке лезвие ножа.       — Ты виноват, – громко тянет эти слова девушка, упираясь мокрым лбом в пол, на который капают солёные слёзы. Пальцы её изогнулись в неестественной форме, цепляясь в паркет и обламывая ногти, словно желая процарапать пол до самого бетона. Лицо раскраснелось, во рту скопилась слюна, а голова стала тяжелее строительного кирпича после удара о стол. — Ты виноват во всём! – так же протяжно и хрипло кричит она, сгибаясь от переполняющей её боли. – Из-за тебя он умер!       — Ты предала меня, предала его! Твоя вина в том, что произошло это, всë по твоей вине! – тут же отвечает ей Билли, сжимая рукоять кровоточащей рукой.       — Не-е-ет, – неугомонно ревёт она, ударяясь головой о пол. — Я не предавала его... – так же громко вопит девушка, а Билли даже вводит в замешательство то, как горько убивается Эшли, но спустя считаные минуты она поднимает взгляд на ненавистного ею юношу, заикаясь, сдерживая плачь, и чуть тише говорит: — Я любила его... Любила так сильно, как только могла и он бы любил меня так же, если бы не ты... – и снова сорвавшись на плачь, Эшли ударяет кулаком о пол. — Один мужчина пообещал мне избавиться от тебя. Он... Он сказал, что если я узнаю для него, где держат детей, которых вы спасли, то он может убрать тебя... Я должна была сделать так, чтобы ты поехал к нему в больницу. МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО ТЕБЯ УБЬЮТ!!! – вдруг сорвавшись на рваный крик, рассказывает девушка, ненавистно смотря заслезившимися и покрасневшими глазами на ошарашенного от её слов Билли.       Руки Дэвида ослабляются и он совершенно не держит юношу, однако, вместо того, чтобы нападать, Шепли слушает девушку, понимая, что его предал самый приближённый к нему должник.       — ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ СДОХНУТЬ!!! ТЫ ИСПОРТИЛ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ, ИСПОРТИЛ ЖИЗНЬ ОСКАРУ, ТЫ ПОРТИШЬ ЖИЗНЬ КАЖДОГО, КТО РЯДОМ С ТОБОЙ, КТО ХОТЬ НЕМНОГО ТЕБЯ ЛЮБИТ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ ВИДИШЬ ГРАНИ СВОЕЙ ЖАЖДЫ МЕСТИ, ТЫ ИСПОЛЬЗУЕШЬ ТЕХ, КТО ТЕБЯ ЛЮБИТ РАДИ МАЛЕЙШЕЙ ВЫГОДЫ. – утерев слёзы, кричит она на Шепли, который сидит напротив, словно в воду опущенный, и уж так себя чувствует не только он.       Дэвид не в силах даже подумать, когда некогда скромная и тихая Эшли так вопит и то, что она говорит, повергает детектива в шок. Ведь он не ожидал, что у этих двоих настолько сложные отношения, Билли никогда много не говорил об этом.       — Я БЫЛА ПРЕДАННОЙ, ТЫ НЕ ЦЕНИЛ, БЫЛА ЧЕСТНОЙ, НЕ ОБРАЩАЛ ВНИМАНИЯ. ДАЖЕ КОГДА Я СТАЛА ВСТРЕЧАТЬСЯ С ОСКАРОМ, ТЫ НЕ ИЗМЕНИЛ ОТНОШЕНИЯ КО МНЕ, ТЫ ЛИШЬ ДЕЛАЛ ВИД ПРИ НЁМ, ЧТО МЫ ДРУЗЬЯ, А Я ХОТЕЛА, ЧТОБЫ МЫ ПРАВДА БЫЛИ ДРУЗЬЯМИ. А ТЫ ТОЛЬКО МЕШАЛ, ТЫ ОТБИРАЛ ВСЁ ЕГО ВРЕМЯ, ОН УДЕЛЯЛ ТЕБЕ БОЛЬШЕ ВНИМАНИЯ, ОН БОЛЬШЕ ДОРОЖИЛ ТОБОЙ. ОН ТЕБЯ, СВОЛОЧЬ ТАКУЮ ЛЮБИЛ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МЕНЯ. ОН ВСЕГДА ВЫБИРАЛ ТЕБЯ... ТЕБЯ, А НЕ МЕНЯ!!! – не жалея собственных голосовых связок, нечеловеческим голосом надрывается она, размазывая слёзы по лицу. А спустя несколько секунд, тише, чем прежде, но громче, чем стоит, продолжает вещать своё признание:       — И когда ты, ублюдок, чуть не подох в Лондоне, у нас была годовщина, в тот вечер я была самой счастливой, пока тебя не было рядом. Но один... Лишь звонок, один звонок!– сокрушается на дважды подмечая сей факт,– Заставил его бросить всё, и он как сумасшедший ринулся к тебе, лишь бы знать, что с тобой всё в порядке. Он оставил меня ради тебя! – яростно выкрикивает она, так же ненавистно смотря на вдруг испуганного юношу. — Я хотела, чтобы тебя никогда не было в нашей с ним истории. Хотела, чтобы тебя убрали, ведь если бы не ты, я была бы счастливой и Оскар любил бы только меня, дорожил бы только мной и волновался только обо мне. В тот день, когда ты вновь унизил меня перед ним, один незнакомец предложил мне сделку. Я должна была узнать, где находится эта больница, и сделать так, чтобы в неё поехал ты, а он бы убил тебя, пока ты будешь там. Тогда я согласилась...       — Кто предложил? – заинтересовано нахмурившись, шепчет Билли, но девушка, не обращая внимания на юношу, продолжает высказывать ему всё, что о нём думает.       О Боже, как долго она мечтала сказать ему это.       — Если бы тебя не было, Оскар сейчас был бы жив, если бы тебя не было, я была бы счастлива, если бы тебя не было, твои родители тоже были бы живы...       — Эшли, закрой рот, – рявкает на неё Дэвид, но, в отличие от него, Билли, будто бы, оглох после слов о неизвестном мужчине.       — Кто предложил? – почти одновременно с Дэвидом, грозно повторяет Шепли, чувствуя, как терпение внутри сдувается, словно воздушный шар. Эти слова с его британским акцентом звучат неимоверно грубо, да так, что даже Дэвид на миг забывает, что перед ним всё ещё его любимый и милый мальчик. Но в таком состоянии он совсем не подходит на того, о ком мы сейчас упомянули.       — Если бы ты не родился, всем было бы лучше... – не успев закончить свою мысль, Билли бросается в сторону девушки и Эшли оказывается прижата головой к полу, из-за чего в ушах звенит высокий и протяжный свист. Руку её прижатую к полу тот же час пронзает острая и совершенна невыносимая боль вызвавшая у Эшли болезненный вопль вырвавшийся прямо из глотки. Молодой человек безжалостно и абсолютно хладнокровно вонзает в ладонь девушки кухонный нож крепко прибивая её руку прямо к паркету. Он делает это с леденящим душу спокойствием словно лишь режет масло для тостов с джемом на завтрак .       — Билли! – окликнул его Блэк, чтобы хоть немного отрезвить его своим голосом, но всё тщетно. Дэвид знает этот взгляд, помнит эти холодные и расчётливые движения и чувствует его ненависть, которая буквально кишит в юноше. Он знает, что Билли убьёт, и глазом не моргнëт, что он не тот человек, который будет тратить время и силы впустую, и если он нацелен убить, он это сделает.       — Кто он? – шипит он на рыдающую девушку, потеряв самообладание и с каждой секундой всё сильнее вжимая её череп в пол. — КТО ПРЕДЛОЖИЛ ТЕБЕ ЭТО!?       — Билли, – словесно отдëргивает Дэвид юношу от девушки, вцепившегося мёртвой хваткой, — Прекрати это! – пытается он достучаться до обезумевшего Шепли пока плачущая навзрыд девушка, упирается лбом в деревянный паркет.       — Хочешь, убей меня, – воет она, призывая обезумевшего от оскорбления её предательства Билли, наконец-то прекратит её мучения. Пока Шепли молчаливо рассматривает девушку, пока он усмиряет свой пыл и принимает решение за считанные секунды, Дэвид обеспокоенно делает шаг к нему навстречу уже приготовившись насильно оттаскивать младшего от неё, — ДАВАЙ ЖЕ! УБЕЙ! – вдруг прерывая гробовую и леденящую душу тишину, кричит девушка.       Но в ответ лишь молчание, длящаяся слишком долго для того, чтобы можно было успокоиться. Это не то молчание, которое дарит нам умиротворение и спокойствие, позволяет расслабиться всем мышцам в теле и перестать думать обо всём подряд, что только лезет в голову. Это то молчание рождающее ещё больший страх, чем тот, который могут подарить слова, это молчание, от которого кровь стынет в жилах, а голова разрывается от мысли о том, что же будет, если это молчание прекратится.       Юноша поднимается с места убирая руки от девушки и отойдя от неё лишь на несколько медленных шагов возвращает свой взгляд.       — Зачем мне отбирать у тебя то, чем ты не дорожишь? – бесчувственно говорит юноша пустыми глазами, смотря на онемевшую от страха Эшли. — Живи... – поднимаясь с пола, шепчет он, направляясь в сторону девушки, у которой проносится вся жизнь перед глазами.       Она ожидала, что юноша без сожалений расправиться с ней поддавшись своим эмоциям, что закончит её мучения и даст шанс встретиться с дорогим Оскаром на том свете. Но Билли не даёт чувствам взять верх над собой, и в этом его преимущество. А потому самодовольно сверкнув глазами, столкнувшись с её очами, продолжает:       — Живи с мыслью о том, что собственноручно убила единственного человека, который не считал тебя грёбаным дерьмом. Он был единственным, кто любил тебя... Больше ты никому не нужна и это лишь твоя вина.       Томно вздохнув, он медленно покидает квартиру девушки, оставляя её в полном одиночестве. Однако буквально через несколько секунд он как ни в чём ни бывало возвращается.       — Ах! Вынужден украсть у тебя эту безделушку. Вдруг поранишься, – наигранно заботливо произносит юноша присаживаясь на корточки рядом с девушкой и одним резким движением руки вырывает окровавленный нож из её ладонь. Вновь и вот уже окончательно юноша покидает квартиру и эту неблагодарную девицу, навсегда. Наконец-то он оказывается один.       И теперь это одиночество в прямом смысле слова полноценно и совершенно неизменно. И этот факт льстит юноше, который, быстро составляет план следующих действий, дабы не допустить ошибку в расчётах, решает навсегда исключить Эшли из этой игры ведь пользы от неё больше никакой. Отныне она бесполезна для него; пешка не стоящая ни гроша, которая подвела его обязана за это поплатился. Сейчас предыдущий план приходит в негодность, и он мысленно по крупицам, собирает новый пытаясь понять, где же ему найти этого загадочного мистера Х. Возможно, он приведёт его к тому самому Робину, который является владельцем или создателем Bloody Bird. Нельзя терять время.       Дэвид угнетённо шагает позади, закурившего ещё в подъезде мальчика. Он шокирован, пожалуй, сильнее, чем Билли, поскольку, в отличие от него, он не ожидал подлянки от Эшли, даже доверял ей, ведь она была девушкой лучшего друга юноши, а следовательно, была близка и с Шепли. Но вот незадача, Блэк не знал, что сам юноша ни на капельку не позволял девушке подобраться к себе поближе, не доверял ей и в друзья не записывал.       Однако, и у Эшли были козыри в рукаве, а точнее один-единственный Козырь — Оскар. В её руках был лучший, а потому единственный друг Билли, у которого она могла бы разузнать о юноше всё, что только пожелает. Но и с этим Шепли старался бороться, он просил друга не говорить девушке ровным счётом ничего, и, на его собственное удивление, Оскар справлялся. Да, иногда из его рта вылетала нежелательная информация, но она не несла практически никакой ценности.       Почему Эшли так и не смогла обговорить с Билли накопившиеся проблемы прежде чем согласиться на предложение незнакомца?       Она не могла этого сделать, Эшли как никто другой знала как юноша относятся к своим должникам. Аки барин к крепостным холопам, он совершенно точно считал что ничем перед ними не обязан, поскольку свои обещания выполнял строго в срок и без отлыниваний. Он относился к своим обязанностям по договору так педантично как только мог относиться к ним столь дисциплинированный в работе молодой человек. И это было его огромным плюсом, потому как претензий предъявить к тому, что он уже сделал ни один его должник не мог. Всё было сделано идеально и придраться было не к чему, а потому он требовал чтобы должники подходили к исполнению своих обязанностей ни чуть не хуже его самого.       Билли придерживался мнения, что он не обязан считаться со своими должниками, искать с ними компромисс или прощать им что-либо. Эшли понимала, что поговорить с Билли это как просить у барина вольную, которую Шепли никогда и никому бы не дал.       Дохлый номер, думала Эшли.       — Кому ты звонишь? – уже выйдя на улицу, спрашивает Дэвид, увидев, как младший подносит телефон к уху и не ответив ничего, ждёт.       — Оливер? – негромко, но уверенно говорит Билли.       — Да сэр, – слышит он знакомый и трепещущий в нетерпении голос.       — Девятнадцать. Можно.       — Понял сэр, – Билли прямо таки чувствует, как его подопечный выдавливает вместо улыбки самодовольный оскал и удовлетворительно кивает, а после сам сбрасывает вызов.       Он устало вздыхает, усаживаясь в машину и отправляясь с молчаливым Дэвидом в сторону дома. К слову, Шепли благодарен Блэку за необходимое ему молчание, которое позволяет прогнать мысли по голове, дабы они не застоялись и не сгнили внутри черепной коробки.       Он взвесил своё решение, подумал о последствиях и замечательно сориентировался в сложившейся ситуации. Но его огорчил факт того, что он не смог сдержать собственный чувственный порыв в первые минуты после того, как узнал правду. Билли вспыльчивый, хоть и бывает терпеливым, но пылкость его может быть так неожиданна и сильна, что границ не знает.       Билли часто вёл себя, так сказать, по-свински по отношению к другим людям, а если точнее, то он относился к ним не лучше, чем богатенький аристократ к своему слуге веке так в шестнадцатом.       Не испытывал к ним ни жалости, ни сострадания и раньше часто гнобил себя, но быстро прекратил это, однако с недавних пор его отношение к людям вернулось на круги своя. После того как он понял, что Дэвид имеет на него колоссальное влияние и надо бы прекратить нежиться в его объятьях и возвращать себе былую стойкость.       Он относился подобным образом к любому человеку, но не к Дэвиду. Даже спасённые им дети были ему по большей части безразличны, он видел в них лишь свой шанс доказать всем вокруг, что Bloody Bird существует, что они мучают и других детей после него. Он видел шанс спасти их. Однако не обошлось и без того, что Билли чувствовал болезненный укол в самое сердце, когда видел родителей, которые горюют по потере своего ребёнка, ночами и днями напролёт оплакивая исчезнувшее чадо. Когда видел изнемождённых и опустошённых детей, которые хотят вернуться к своим родителям под крыло, которые хотят чтобы их защитили и пригрели.       Да, в такое моменты ему было больно, возможно, даже жалко и тех и других, но...       Юноша всеми силами игнорировал свои чувства, ибо они мешали ему трезво мыслить, они имели большой вес каждый раз, когда он учитывал их, а потому прекратил это делать. Он выстраивал тактику в связи не со своей жалостью или благородным желанием помочь, а в связи с собственной целью прикончить эту организацию.       Он хотел их уничтожить, ему было всё равно, какими способами, он просто хотел, чтобы всё это прекратилось и забылось, как страшный сон. Он использовал всех, кого только мог, Эшли, других своих должников, Поула, Оскара, даже Дэвида, который стал дорог его сердцу он когда-то использовал. Чего позже совсем не стыдился.       Он не брезговал пользоваться людьми, которые потеряли своих детей; именно на них была огромная ставка, именно на это убитое горем стадо, которое готово голыми руками растерзать любого. Ведь именно оно было одним из главных его оружий.       Но теперь, когда спасённые дети мертвы, когда дать показания они уже не смогут, а их родителям придёт известия о их смерти, всё кончено. Билли всегда действовал исходя из собственных желаний, ему было всё равно на совершенно каждого человека, который может пострадать при его решении, и именно такая холодная тактика спасала его. Он управлял нужными ему людьми через угрозы, шантаж, лож и подхалимство, он был хуже своего отца...       Когда-то он не хотел принимать этого факта, но вскоре понял, что безобидная и стоящая в основном на законе тактика его отца привела в могилу. Билли не любил закон, ведь в его представлении закон подобен податливой шлюхе, которая в бараний рог согнётся за кругленькую сумму.       Он понял, что играть нужно по другому, и это понимание привело его туда, где он сейчас.       Грязные, нечестные, аморальные способы того, как он получал желанное стали для него привычными ходами. Но оказалось, что Шепли не так уж и нечестно играл, если учитывать последние события. Порой Билли тошнило от собственных омерзительных поступков, порой он ненавидел себя за ужасные вещи, но сквозь боль и отвращение продолжал придерживаться своей тактики.       Билли совершенно не скрывал того, что он в разы хуже своего отца, ох, а он любит сравнивать себя с ним, ибо именно этот человек привил ему любовь к справедливости и банальному интересу к новостям. Да и занимался Винсент в молодости такой же чертовщиной, подобной той, в какую влез сейчас его сын. Он расследовал загадочные преступления, хватал за жабры самых праведных блюстителей закона и срывал с них клоунский наряд, обличая перед обществом гнилую личину.       И всё таки Винсент делал это из благих побуждений, возможно, и Билли тоже, но... Ах, кого я обманываю.       Юноша всегда был не такой праведный, не такой миролюбивый и сердобольный, как его отец, но он это принял, ведь так ему было выгодно. Он знал, что хуже, ибо Винсент никогда в жизни бы не пользовался слабостью людей, никогда бы не давил на их жалость. И, Господи не давил бы на их детей, на самое ценное что есть у них в жизни ибо знал, что ребёнок- это самое дорогое, что есть в жизнях обоих родителей. Билли же спекулировал исключительно на насилии над детьми, на жестоком обращении, на коррупции, на деньгах, на беспорядочности власти, на вседозволенности. И он использовал всё это чтобы разжечь ненависть народа к большим дядям управляющих данной системой, и у него это получалось, получается до сих пор и он не остановится. Он продолжит топить их пока те не издадут последний, предсмертный хрип.       Ему необходимо вызвать у людей столько гнева, чтобы даже самые без инициативные граждане рассвирепели. Оскара он уже никак не вернёт, а нахождение в состоянии анабиоза не приносит ему совсем никаких плодов. Кроме того, в таком состоянии дико тяжко ему даётся отдаление от Дэвида, от любимого, тёплого и готового выслушать его всегда Дэвида. Парень по-прежнему был для младшего самым настоящим чудом света, самым дорогим и любимым, порой ему хотелось просто лечь под бочок к нему и уснуть забыв обо всех бедах на свете. Даже сейчас ему нужно было это. Однако данное желание являлось табуированным.       Он стал для Билли исключением из любых правил, и именно поэтому мальчик в желании опустошить душу и голову решает доверить свои думки детективу.       — Я заботился о её матери, – шелковистым шёпотом нарушает юноша тишину, решив хоть немного выговориться, иначе его мысли просто потекут из ушей. А Дэвид переводит всё своё внимание на вдруг подавшего голос поникшего мальчика, — Я обеспечил её крышей над головой, дал образование, избавил от отца тирана, насильника, выплатил долги. Я сделал всë о чëм она просила... – словно поражаясь собственной доброте, которой и не сыскать в выгоде перечисляет мальчик. — Дэвид, неужели люди совсем не помнят добра? – наивно распахнул он глаза.       — Нет, – понимающе взглянув на мальчика, отвечает Дэвид, — не помнят, – и вновь между ними повисает молчание.       Дэвид прямо сейчас бы сгрëб дорогого и невыносимо взбешенного предательством мальчика в объятья и укутал тёплым пледом. Принёс бы его любимые вкусности с кухни и слушал всю ночь напролёт о его душевной боли, рассуждал о искусстве, о лучших художественных выставках за последние годы. А если бы мог, то избавил бы его от мучений, взял всё на себя, лишь бы не видеть измученное угловатое лицо Шепли. Но увы, за последнее время мальчик стал холоднее айсберга и попросту не позволил бы даже коснуться себя. Билли привык к предательству, за свою недолгую жизнь его предавали относительно много раз, но каждый из них остался шрамом на сердце, каждый из них пошатнул доверие его к человеку. Однако от этого легче не становилось. . .       — Кому ты звонил?       — Человеку, который по команде избавляет меня от балластов, – объясняет Билли, забвенно смотря на пустую парковку, словно стараясь раствориться в этой пустоте.       — Он убьёт Эшли? – уточняет Блэк.       — Я же сказал, пусть живёт, за кого ты меня принимаешь, я своё слово держу, – ненатурально симулируя удивление, говорит ему юноша, и после небольшой паузы даёт более чем банальный для него ответ. — Я не убью её, но речь не шла о её матери.       — Это уже ни в какие рамки, – тяжело вздохнув от возмущения, говорил ему Дэвид, который в начале решил, что мальчишка справился и просто ушёл от этой ситуации, а потому ощущал гордость за него. Но не тут то было.       — Здесь рамок нет.       Он многого ожидал от Билли, от безобидных до страшных вещей, никогда не недооценивал его. Но в основном Шепли был не постоянен и ожидать от него можно было чего угодно, особенно в состоянии аффекта. В голове у него чёрт ногу сломит, а Дэвид уж и подавно не мог разобраться с тем хаосом, творящимся в черепной коробке мальчика.       Чуть успокоившись он продолжает: — Я понимаю, что ты наверняка слыхал о понятии "кровь за кровь". Время идёт, а понятие о возмездие всё то же, что и раньше, меняется разве что формулировка. А на тебя эти понятия действуют так же как на всех, если не сильнее, ибо они включены в историю, из которой ты черпаешь вдохновение на собственные идеи. Но это ведь не причина для того, чтобы беспрекословно следовать своим строгим и несколько устаревшим взглядам.       — Предателей прощают? – вопросительно взглянув на занятого парковкой машины Блэка, безобидно спрашивает младший. — Нет, – сам же отвечает он. — Они никогда не заслуживали чего-то большего, чем призрения и отвращения. А те рамки, которые ты вообразил в своей голове совсем уж не материальны, я волен делать всё, что захочу. Как и ты, но из нас двоих только я осознал всю суть этих слов и следую их смыслу. И то, что ты называешь устаревшими правилами, на самом деле правила вневременные. Они действенны однако предсказуемы и от этого пользоваться ими нужно крайне редко, – говорит Шепли, открытая дверь машины, и выбравшись из неё, слышит столь же уверенный, как и его голос.       — Всё имеет свойство возвращаться бумерангом, – хлопнув дверью, торопится за ним старший.       — Мне всё воздалось в детстве, авансом.       — Твоих родителей убили люди, которым было плевать на то, что у них есть ты... – внезапно, даже для самого себя, громче обычного, говорит ему Дэвид. Ибо не может больше наблюдать за тем, как Шепли катиться в тартарары вместе со здравым смыслом и ментальным здоровьем.       Младший тут же сбавляет скорость шага и навострил уши, дабы не упустить шанса поймать камень в свой огород.       — Продолжай... – с притворным спокойствием в голосе требует младший.       — Неужели ты не видишь сходства между ними и собой, неужели не видишь, что ты творишь? – так же уверенно и не скрывая всей прямолинейности мысли, злостно спрашивает детектив. И приблизившись к мальчику вплотную, тот поворачивается к нему, цепляясь ярко горящими глазами.       — Я очень хочу тебя ударить, – стараясь сохранить невозмутимость, признаётся Билли. — Пожалуйста, сделай шаг назад.       — Я не буду... – только было хочет воспротивиться старший, как тут же яркие глаза юноши кажется вспыхивают с новой силой и он получает крепкую пощёчину от Билли, который даже не постарался себя сдержать. Он предупредил Блэка, как можно мягче, он попросил помочь избежать этой неприятной ситуации, но старший оказался столь же упёрт, как и сам Билли.       Резкая боль в области лица тут же заставил его протрезветь и понять, что он только что в прямом смысле слова сказал Билли, что он похож на тех ублюдков, которые ответственны за смерть его родителей. Блэк не жалеет о своих словах ни капельки, ведь он считает, что медленно, но верно юноша буквально сходит с ума. Он становится более жестоким, чем раньше, более резким и нетерпеливым. Дэвид хочет помочь, хочет помочь ему сохранить то маленькое зёрнышко человечности, которое есть в его сердце, но юноша, будто сам противиться этому.       Он не хочет быть обычным человеком "Но почему?" мысленно задаётся он вопросом.       — Теперь и я хочу тебя ударить, – поглаживая горящую от боли покрасневшую щеку, удивлённо говорит Дэвид, ибо не ожидал, что юноша правда его ударит. — Бей...       Билли был сдержанным человеком, по крайней мере, он таким казался. В любой другой ситуации Шепли ни за чтобы не поднял руку на детектива, но только не тогда, когда он задевает его семью, ведь для Билли это самое важное и ценное, что только может быть в мире.       — Мои родители ни с кем договор не заключали, не соглашались на то, чтобы кто-то имел право распоряжаться их жизнью. А она осознанно согласилась и теперь платит по счетам, — скрипя зубами объясняет ему Билли и, тяжело выдохнув, старается скрыть от старшего заслезившиеся яркие глаза. — Ты не поймёшь. Никогда не поймёшь, что я чувствую, ведь у тебя есть родители, они живы, они меняются, стареют и у тебя есть возможность наблюдать за ними, просто позвонить и узнать, как у них дела, – более спокойно, но так же зло, говорит Шепли, вызывая у детектива жалость и даже некое понимание. Но всё же старший не собирается сдаваться и стоит на своём.       — Ты всё сводишь к тому, что у тебя отобрали родителей, – смотря прямо в вызывающие очи младшего, говорит Дэвид, пытаясь донести до юноши то, что он имел в виду. — Да, это колоссальная травма. Но я говорил не об этом, я сказал тебе, что когда-то тебя их лишили. А теперь ты лишаешь других людей родителей.       Дэвид знал, у Билли много причин для ненависти к людям, которые лишили его всего, наполнили его жизнь болью и страдания. Шепли был жертвой, но не той, которая плачет в подушку и закрывается от всего мира, пытаясь начать новую жизнь и забыть своё прошлое. Он был злой, мстительной жертвой, которая обладала не дюжим интеллектом и холодным расчётом, он был одержим, не знал чувства жалости и насыщенности. Блэк знал, что месть стала целью его существования и он не успокоиться пока обидчики его семьи не заплатят по заслугам. Дэвид увы видел смысл и логику его действий. И это пугало...       — Думаешь они просто отняли у меня семью, спокойную жизнь или детство? Нет...– открывая глаза так широко словно маньяк увидевший впервые свою жертву, — Меня изувечили на всю жизнь. Я каждый божий день переживал ужасные вещи, я был не в больнице, а в камере пыток, в концлагере. Они забрали у меня куда больше чем ты думаешь. Они отняли мою душу...– будто вспоминая каждый акт психологического и физического насилия над собой говорит Билли при этом явно усмехаясь. Выглядит это жутко, он с ухмылкой вспоминает те ужасы происходящие с ним и так просто говорит о них будто рассказывает рецепт тыквенного пирога.       — И будет тебе известно, что прежде чем заключить со мной договор, каждый потенциальный должник предупреждается обо всём и соглашается несмотря ни на что. Если мои условия не напугали их тогда, то пугают их сейчас. Именно поэтому они преданы, как сторожевой пёс, – вмиг меняя свое настроение высокомерно задрав нос, объясняет ему Шепли, и отвернувшись на секунду в сторону, чуть тише добавляет: — Но бывают исключения.       — Хочешь сказать, что прежде чем ты избавляешься от мешающего тебе рандомного человека, ты узнаёшь если у него семья? – упёрто тараторит он и, не позволяя мальчишке уйти, хватает его за запястье. Юноша молчит. — Нет, не узнаешь. Тебе всё равно на это также, как когда-то было всё равно им.       — Думаешь, что я такой же как они... – только и в силах ответить Шепли.       — Ты не стал таким же. Но то что ты делаешь, это слишком, – приблизившись к его лицу, говорит Дэвид, а юноша молча развернувшись, доходит до конца парковки и упёршись спиной в металлическую дверь, устало вздыхает.       — У меня отобрали тех, кто для любого ребёнка были целым миром. За одну проклятую ночь я лишился всех, кого любил... Я лишился самого себя... – объясняется перед Блэком младший, тогда как детектив понимающе похлопывает по его плечу. — Ты никогда не поймёшь меня. Потому что не переживал того, что пришлось пережить мне...       — Я не хочу тебя терять в этом дерьме, вот почему сказал это, – пытаясь заглянуть в опущенные в пол глаза Шепли, но тот не позволяет. — Исправлять тебя я уж тем более не намерен, с самого первого дня нашего знакомства мне понравился ты такой, какой есть. Я полюбил ненормального, самоуверенного, малость чокнутого и наглого мальчишку. И я не был против всего, что ты делаешь, ни тогда, ни сейчас, твои методы жестоки но действенны, – юноша всё же поднимает взгляд своих прекрасных, но затаившихся в злобе очей. И Блэку не по себе, когда юноша на него так смотрит, однако, кто он такой, что может ему запретить ненавидеть себя. — Однако сейчас у тебя слишком много власти, она сводит тебя с ума, – уже тише и более строго говорит детектив не теряя зрительного контакта, продолжает: — Соизволите, Ваше Величество, спуститься с пьедестала. Очнись и посмотри на всё трезвым взглядом, а то сильно ты раздухарился!       — Я всегда был таким, – тут же несдержанно отвечает ему юноша. — Ты раньше этого не видел или не хотел видеть, и это твоя проблема. Мне плевать на людей, я люблю манипулировать, привык убивать, лгать, угрожать, – с отвращением в голосе говорит младший. — Мне легко убить кого угодно, меня они раздражают, мне по барабану на них, я не чувствую к ним, ни жалости, ни сочувствия. Однако, рамок я придерживаюсь, детей и стариков не трогаю, но эмпатии даже к ним не испытываю.       — Дело не в моём состоянии сейчас, я смотрю на вещи более чем трезво. Дело в моём самолюбии, которое я не могу расстроить, я дал слово, что прикончу тех, кто убил моих родителей и я его сдержу. У меня есть цель и я доберусь до неё, хоть по трупам пройдусь, хоть сам живых убью, но получу то, что хочу. Я не могу проиграть. И нести потери я более чем готов, ведь главное, чтобы до конца шахматной доски добрался король, пусть и потерявший всех от пешки до Ферзя, – с искоркой безумия, объясняет Шепли, заставляя Блэка покрыться мурашками, ведь сейчас Билли предстаёт перед ним во всей своей хладнокровной красе.       — Дэвид, раз уж ты так хорошо меня знаешь, то должен понимать, что я всегда получаю то, что хочу. И теперь я буду играть по грязному, – очаровательно улыбнувшись и показав ряд белоснежных зубов с маленькими, но самыми выразительными клычками, сознаётся он.       — Что же было раньше? – хмурится Блэк.       — Детские игры был раньше. Поэтому уходи, если не готов... – самоуверенно, но стерев с лица ухмылку, говорит Билли и, постаравшись хоть немного приоткрыть душу перед Дэвидом, добавляет: — Ты не заслуживаешь этого.       Это правда.       — В любых военных действиях потери можно минимизировать, а ты предпочитаешь их увеличивать и заниматься всем в одиночку.       — А ты видишь на мне военную форму? Автомат? Или ещё что-то? – с вызовом в голосе задет он риторический вопрос старшему, — Я не веду войну, мне попросту незачем заниматься этим спортивным бандитизмом.       — Согласен. Но ты пытаешься всё контролировать в одиночку, а от такой маниакальной наклонности мы будем избавляться, ведь она несёт слишком много жертв. И этим займусь я, и отныне за каждого трупа ты передо мной отчитываться будешь. Поэтому притормози с казнью, – ухмыляясь, говорит Дэвид, заботливо заправляя выбившуюся прядку светлых волос за ухо, на что Шепли тут же реагирует, недовольно отстраняясь в сторону.       — Считаешь, что я буду тебя слушать?       — Сам подумай. Без помощи ты не справишься, потому закрой рот и научись прислушиваться, иначе я попросту начну мешать тебе, и это будет сделать ну очень легко, – уже более оживлённо объясняет Дэвид, но Билли пропускает намёк мимо ушей, заострив внимание на одном...       — Ты не можешь меня контролировать, – утвердительно кивает юноша, словно пытаясь доказать это и ему, и себе.       — Безусловно... Но не думай, что дам тебе опуститься на самое дно и стать таким же, как они, – приближается к нему детектив настолько, что вот-вот они столкнутся лбами и младший вжимается в дверь позади себя, не желая подаваться.       Билли вдруг замолкает, ведь ему непривычно слышать любимый голос Дэвид в такой грубой форме, ведь он согласен с ним, ведь Дэвид прав, и Билли это знает. Он молчит, ведь не может сказать этого, прячет свой лживый взгляд, лишь бы не смотреть в горящие глаза старшего, который, наоборот, желает вновь созерцать его прелестные глазки. Которые одновременно завораживают и пугают.       — Ты не можешь понять меня... Как и я тебя, потому что мы живём разными жизнями, – спустя долгое молчание подаёт Билли голос, отстраняясь от детектива. — За это не извиняются. А в нашем случае ты ещё и рад должен быть.