Bloody Bird.

      Что было самым отвратительным, что вы видели, только открыв глаза поутру?       Возможно, это ваш друган, уснувший на полу в неестественной позе, характерной для жертвы из хоррор фильмов. Или кошачье дерьмо, которое вам любезно оставил ваш домашний любимец, за отсутствие кормёжки в пять утра. А возможно, это неизвестный чувак, похожий на бездомного, который лежит на другой половине кровати. Может, вчера на пьяную голову он и показался вам самым крутым мужиком в мире, но на утро, взглянув на него трезво, вы вдруг понимаете, что вам пора посетить офтальмолога.       У всех разные жизни и совершенно разные судьбы, именно поэтому каждому из нас есть что поведать о нашем самом ужасном утре или целом дне.       В жизни покойного Оскара самым ужасным было каждое пробуждение по выходным, когда в приют приезжали потенциальные опекуны, дабы присмотреться к будущему члену семьи. Он помнил всю грусть, тоску и несправедливость, которую ощущал в эти дни. Это утро было для парня сровень мучению, когда вы пытаетесь нарисовать ровный круг, но каждый раз он выходит чуть кривоват. И даже спустя сотню попыток идеальным он не получается, а преподаватель всё так же требует от вас идеальный круг.       В случае Оскара, и преподавателем, и бездарным учеником был он сам. Ибо каждые выходные заканчивались тем, что никто не хочет брать в семью именно этого мальчишку. Маленькие дети имели больший шанс попасть в новую семью, но даже будучи одним из них, Оскара не пользовался популярностью. Уж тем более, когда он стал подростком.       И поразительно было не то, что его не хотели усыновлять, когда он будучи подростком хотел этого, а то, что мальчик был воспитанником приюта с самого рождения, поскольку, мать-наркоманка отказалась от него после родов. Отцу было плевать на «нагулянного» сына, и его жизнь так же шла своим чередом, какой она была до его рождения, такой осталась и после. Женщина родившая его скончалась через пару месяцев от передозировки, а маленький Оскар остался в больнице.       И уже в приюте его не забрали, когда он был младенцем, не забрали, когда ему было десять лет, когда было двенадцать и даже пятнадцать. Только когда он был двенадцатилетним, то краем уха услышал, что, когда он был годовалым малышом, его усыновили. Но буквально спустя недолгий промежуток времени вернули, а по какой причине Оскар уже не узнал.       После такого, юный и сильно чувствительный Оскар перестал желать найти семью, он не хотел, чтобы его усыновили. Не хотел быть отвергнутым вновь и поэтому принялся планировать свою жизнь исключительно в стенах приюта. Однако грёзы о большой и дружной семье о жизни там, за стеной, куда он периодически сбегал без чьего-либо ведома, всё же иногда посещали его разум, пока эту самую семью не дал ему хамоватый проходимец найденный им же на улице по имени Билли, заноза в заднице — Эрнест Шепли. Тогда он навсегда забыл об одиночестве.       В жизни Джули самым ужасным пробуждением был случай, когда она забыла выключить ноутбук, в котором был её не законченный доклад. И в силу того, что спит девушка не элегантнее медведя в берлоге, она, ворочаясь во сне, стёрла все тридцать страниц собственного труда. Позже последовал двухдневный траур, после, волшебный пендаль от старшего брата, и вуаля, она вновь принялась за работу.       А в жизни Дэвида самым ужасным утром было то, когда он просыпался без тёплого комочка харизмы в своей постели. А точнее то, что когда он спускался на первых этаж после этого то мог наблюдать омерзительные, кровавые картины прямо на экране своего телевизора, который вероломно занял младший. В основном это были документальные фильмы о медицине, иногда расследования о маньяках-некрофилах или история какого-нибудь психологического заболевания.       И ужасным в этом было не то, что юноша интересуется подобными темами, а то, что он без стеснения смотрел подобное на большом экране и внимательно вслушивался в каждое слово и вглядывался в каждую картинку. Он мог сидеть неподвижно целыми часами, обдумывая что-то в своей голове и молча наблюдая за происходящим на экране.       Восстанавливаться ему пришлось не только эмоционально, но и физически, а поскольку раны юноши были достаточно серьёзными ему понадобилось медицинская помощь вплоть до хирургического вмешательства. Безусловно доверить такого человека как Шепли кому попало он не мог, врач должен был являться исключительным специалистом, который бы знал о всех особенностях организма дистинктивных вариантов.       И одной из главных таких особенностей было то, что восстанавливался их организм достаточно стремительно и полученные раны заживали в разы быстрее нежели на обычном человеке. Это было большим плюсом ведь медицинская помощь понадобилась Билли всего несколько раз и получал он её исключительно от хорошего коллеги Оскара, который пусть и не знал о том, что Билли дистинктив, но мог помочь ему встать на ноги не прибегая к лишним вопросам. Благодаря особенностям своего организма, благодаря быстрой регенерации и помощи хорошего специалиста, которому он заплатил немалые деньги не только за помощь но и за молчание юноша смог оправиться от произошедшего в кратчайшие сроки. Восстановление после случившегося заняло у него буквально три недели в то время как обычный человек восстанавливался бы больше трёх месяцев.        Организм дистстинктивов был по истине уникальным, он не поддавался огромному перечню сильнодействующих препаратов, он имел сумасшедший уровень регенерации, но увы был крайне уязвим к вирусам. Если сломанные рёбра, которые у обычного человека заживают в районе трёх месяцев у дистинктива могли срастись за пару недель, то вот банальный грипп мог свалить его с ног на долгие месяцы. Такая нехорошая особенность как уязвимость к различным вирусам была присуща лишь дистстинктивам зрения и слуха, потому для организации Bloody Bird дистинктивы этих групп были невероятно ценны. В особенности виды обладающие способностью зрения, они встречались намного реже чем все остальные и имели совершенно неустойчивый к вирусам иммунитет, а потому долго не жили. Дистинктивы зрения были на вес золота, а дистинктивы зрения с хорошим здоровьем были абсолютно бесценным и редким материалом, коим и являлся Шепли.       На данный момент он был весьма в неплохой форме, но не смотря на это он так и не смог подпустить детектива к себе вновь так близко, как они были близки раньше. Дэвид понимал, да расстраивался и порой даже злился но прекрасно понимал почему так происходит, но принять это было невероятно тяжело.       И сейчас Дэвид в полной тишине шагает в сторону гостиной, не думая, что там его с нетерпением ожидает видео о трепанации черепа, выведенное на большой экран. Звука ведь нет, странно, а потому Блэк считает, что юноша либо занят личными делами, либо снова спит на полу, чем каждый раз пугает старшего. Младший на полном серьёзе словно отрицает существование диванов, кресел и кроватей, он имеет привычку развалиться где не попадя прямо на полу, и, возможно, даже уснуть там. Боже, сколько раз у Дэвида сердце в пятки улепётывало от такой картины, даже посчитать трудно.       — Оу, чёрт, – неожиданно для самого себя подпрыгивает он на месте, только зайдя в гостиную. Ему прямо в лицо с экрана телевизора смотрит какое-то кровавое месиво, в котором кто-то аккуратно копается какими-то неизвестными для него медицинскими железками.       — И тебе доброе утро, – не обращая особого внимания на вошедшего Блэка, приветствует его юноша. Он сидит на широкой спинке дивана и, покуривая, сгорбившись, со снисхождением наблюдает за происходящим на экране, что, возможно, напугало бы кого-то, но не его. За окном всё такая же серая, промозглая погода, пропитанная вязким отчаянием и грустью. Бушующий на улицах города дождь и чёрные тучи уверенно описывают внутреннее состояние каждого из них.       Юноша выглядит так же как и всегда: тёмные синяки под глазами, усталый взгляд, пустые очи, а кончики пальцев стали чуть желтоватыми от никотина. Лицо его осунулось, щёки впали, а губы изрядно высохли; из далека можно было заметить, что они потрескались, а нижняя губа и вовсе кровоточит. Его грязные взъерошенные волосы казались темнее обычного, а морщинка между бровями весьма сильно выделялась. Боже, как часто он хмурился, как тяжко молчал и как много думал — всё это словами не описать как угнетало старшего. Билли же был угнетëн собственными мысли, которые пожирали его изнутри, они вызывали подозрения, они мучили и хохотали над его страданиями. И последней каплей этих мучений стало то, что он послушался Давида. Он не отправил мать Эшли на эшафот, не даровал ей верную смерть... И вот это было лишним.       Дэвид пытался разговорить парня, был с ним добр, порой был зол и не сдержан, чем совсем не задевал младшего, однако, сам он думал, что причинял ему боль своими словами. Всё же сложившаяся ситуация тяготила не только юношу. Билли же не вышел бы из своего состояния некой кататонии, даже если бы Дэвид хорошенько врезал ему по физиономии.       Он стал другим, Блэк чувствовал это, он видел это, но не понимал, как он мог так измениться после смерти друга. Безусловно, он ожидал каких-то изменений, знал, что данный момент не пройдёт бесследно, что он оставит после себя раны на память. Однако не думал, что изменения будут столь же радикальны, как политическая революция.       Билли словно стал для него чужим, он словно был неизведанным незнакомцем в теле горячо любимого мальчика. Словно не этот юноша дерзил и грубил ему, словно не он был помешан на старшем и трепетно вожделел его тщательно стараясь скрыть это. Данное ощущение иллюзии, эта любовь, которой, словно никогда и не было, разбивало ему сердце, это не давало покоя, ибо Блэк готов был поклясться, что он-то прекрасно знал юношу. Но так считал только он сам.       — Я просил не смотреть такое на телевизоре, – с нетерпением и осуждением в голосе бросает старший выключая телевизор. — Что если Джули увидит?       — Дэвид, – затушив иссяклую сигарету о пепельницу рядом с собой, хмуро зовёт он детектива. — Простой человек, вроде тебя или меня, каждую неделю ходит на фермерскую ярмарку, дабы купить натуральную кукурузу или Бог знает что, у старика фермера. Так вот, он всегда совершает свою покупку, не заходя в палатку, его не видят остальные продавцы и покупатели, и поэтому он закупается, не заходя в палатку.       — Он что невидимка? – вмешивается старший в одинокий и угрюмый монолог Шепли.       — Допустим, но я не закончил, – сверкнув глазами в сторону Дэвида, перечит он и детектив присаживается в кресло напротив мальчика. — Он интроверт, он не любит внимание к своей персоне и на то есть причины, причём он обладает маниакальными наклонностями к, например, продавцам и ему нравится, когда его никто не видит, кроме этого самого продавца кукурузы. И вот в один день он решает зайти в палатку, чтобы приблизиться к продавцу сильнее, чем ранее. Какова причина?       — Он сумасшедший фетишист, – округлив глаза говорит парень, закинув ногу на ногу, в то время как Билли устало вздыхает, опуская свою голову на колени. — Который тащиться по фермерам и кукурузе. Либо он решил зайти в палатку, потому что его вдруг стали видеть люди вокруг. Или...       — Они не убивают, когда совершают похищение, – перебивает его Шепли. — Исключением послужил случай с моими родителями.       — И тот случай, когда они заманили нас в ловушку, тогда они убили отца Мелиссы, – напоминает Блэк, сразу смекнув, о чём пойдёт речь и к чему юноша клонит.       — Жертв всегда похищали с улиц, они залезли в дом лишь дважды. Ко мне, чтобы расправиться с родителями и забрать меня. Я — дистинктив зрения, это редкость. Это как найти породистого дорогущего котёнка в куче дворняг на улице. Их мотив понятен, ибо вне дома я всегда находился рядом с кем-то из взрослых и просто так похитить меня было проблемно, тем более им нужен был не только я, но и мама с папой, – объясняет Билли, отрываясь с места и подходит к деревянной доске со всеми событиями, уликами и именами на переносной стойке, чтобы не потерять мысль. — Но та девочка нет, она обычный человек, а мальчишка прокурора отказался дистинктивом обоняния, тоже ничего особенного. И всё же им понадобилось привлечь моё внимание, внимание зрителя, внимание другого продавца на ярмарке. Они знали, что я пойду на поводу, что решу заглянуть в палатку, чтобы узнать чем занят желанный мною клиент в их лице. Они знали, что я буду на «благотворительном» вечере, знали, как я достал приглашения и даже то, где находится больница...       «Кто-то водит их за мной хвостом... Но с какого момента?», – задумался юноша, упираясь лбом в доску не в силах понять, кто же это мог быть, на ум приходит лишь Эшли и...       — Ну во-первых, думаю, ты понял, что в твоём окружении есть крыса и, возможно, это Эшли, а возможно, они привлекли твоё внимание именно к ней, чтобы отвлечь от того, кто реально опасен для тебя. Во-вторых, покупатель, который закупается вне палатки из-за того, что никто его не видит вдруг решил зайти туда. Возможно из-за того, что его начали видеть, – серьёзно задумавшись, объясняет он, ведь вдруг подумал о слежке со стороны своей работы детективом, легавые хоть и туповаты, но бывают хитры. Есть ли шанс, что некоторые из них работают на Bloody Bird, собирают и сливают информацию об местонахождении Дэвида и Билли. Может и есть, но он ничтожно мал. — И в-третьих, что ты имеешь против дворняг? – переводит старший тему.       Билли молчит ведь он серьёзно задумался от слов старшего. Он был прав в тот момент когда все новостные заголовки пестрили темой похищения детей и тем, что с этим связаны политики. Эти самые похищения на некоторое время прекратились, всё из-за ажиотажа и чрезвычайно сильного внимания к этой теме. Люди гуляли вместе со своими детьми, не отпускали их уходить далеко от дома и похитить ребёнка, дистинктива было невероятно тяжело. Bloody Bird поняли, что их видят, что люди перестают быть слепыми и эти самые глаза им открывает Билли.        Для них попасться было невероятно страшно, это подпортило бы авторитет тех, кто им покровительствует в глазах общества. Это бы означало, что на деле всё подтвердится и в столь деликатной теме как похищения детей просто так ничего уже изменить не получится. Ведь народ разгневан до такого состояния, что был бы рад устроить самосуд каждому из тех ублюдков, которые похищают и издеваются над их детьми.       Если бы они не приостановили похищения, то сами зарыли бы себя в могилу которую любезно для них выкопал Билли.       Однако это не значило, что Шепли победил, это значило лишь то, что у него получилось привлечь внимание народа.       — Ничего, – отвечает Билли, отстранившись от доски и двигаясь по направлению к дивану, вальяжно падает на него, закидывая ноги. — Я люблю животных больше, чем людей, в разы, в разы больше, чем людей. Просто это сравнение вдруг подвернулось под руку первым.       — Вдруг? – вопросительно вскидывает детектив одну бровь и так же вдруг устремляется свой зоркий взгляд на чёрный свернувшийся калачиком и мирно сопящий мохнатый и ушастый комок. — Билли? – настороженно зовёт он юношу, который сам старается притворяться спящим, лишь бы избежать пытки в виде разговора о том, где юноша взял этого кота. — Кто это?       И всё таки притвориться невидимкой у Шепли совсем не получается, ибо чёткий и настырный вопрос старшего попадает прямо ему в темечко, словно свалившиеся с дерева яблоко.       — Мистер Фуф, – настолько без инициативно и не заинтересовано пытается сказать ему Билли насколько это возможно.       — Это черный кот, – заявляет Дэвид с такой интонацией, будто он никогда не видел чёрных котов. А Билли лишь присаживается на диване и, тяжело вдохнув, замечает требующий объяснений взгляд старшего. Он несколько секунд пялиться на него в ответ, собираясь с мыслями, и наконец-то говорит:       — Поздравляю. Ты не дальтоник, – язвит старший, — Я нашёл его, когда ходил в машину на парковку, помнишь, вчера я забыл там телефон в бардачке. По дороге я нашёл его или он меня, – рассказывает он, однако взгляд старшего всё ещё требует более подробного рассказа о том, как же это чёрное чудо появилось у них дома. — Он увязался за мной, неужели ты считаешь, что я бесчувственная скотина, которая оставила бы бездомного худого котенка на улице? – возмущено вскидывает он брови, подрываясь с места. — Там холодно, грязно, опасно, ведь собаки, люди кругом, ужас.       — Человека бы ты оставил, – безэмоционально говорит Блэк, рассматривая спящего подрощенного котёнка. — А он красивый, – заметив явное сходство между мирно спящим котом и самим Билли, признаёт старший. Он подмечает, что ни у каждого есть столько сострадания к братьям нашим меньшим, чтобы притащить их домой, многим легко пройти мимо. Но не Билли, оу нет. Он невероятно любит животных.       — Ласковый, блохастый только, – открыв окно, говорит Билли, доставая из пачки сигарету и зажигалку. — Вы с ним подружитесь, у вас общего много, – подмечает Шепли, зажав губами сигарету не обращая внимания на одновременно оскорбленное и удивленное выражение лица Блэка.       Билли не лжёт, он правда нашёл этого котёнка на парковке, и тот правда завоевал его сердце, когда подошёл к нему. Мальчик утаивает от старшего лишь тот факт, что этот котик с яркими голубыми глазами, возможно, поможет ему скрасить одиночество, когда он уйдёт.       План юноши оставался в силе, он по прежнему не мог и более того не хотел возобновлять своё доверие к детективу. Он не хотел разрешать ни себе ни ему вновь становится такими же, какими они были до той судьбоносной ночи. Он стал холоден и отстранён не для того, чтобы сдаться и побежать к старшему в объятья. Ему, безусловно это нужно, он ведь так успел привыкнуть к нему, так привязался, но он не мог испортить всё, к чему шёл годами.       Его вечный смысл жизни заключался в том, чтобы найти и отомстить за своих родителей, чтобы положить конец бесчинствам Bloody Bird. Но, кажется, в его жизни появился ещё один смысл, однако признавать это Билли совсем не торопится.       — Почему мистер и почему Фуф? – спрашивает старший, и юноша прикурив, заполняет свои лёгкие ментоловым дымом. Он выдыхает и спокойно принимается рассказывать.       — У него вид вызывающий уважение, тем более он имел яйца в одиночку подойти к незнакомому человеку и сесть к нему на ботинок. А этого даже я боюсь. А Фуф, потому что, когда я пытался взять его на руки, он сделал так, – Билли встал и подобрался к старшему, он поднял руки перед его лицом, зажимая сигарету между пальцев и состроил недовольную физиономию, очень неожиданно и возмущённо, словно кот, издал недовольный звук, — Фуф, – махнул он руками вперёд, чем в самом деле создал эффект неожиданности и Дэвид дёрнулся от юноши.       — Я удивлён? – отвёл старший взгляд и приложил ко лбу руку, которой он устало помассировал. Он тяжело вдохнул на собственный риторический вопрос и, очевидно для всех сам же ответил: — Нет, я не удивлён.       Мотает головой Дэвид, поправляя ворот водолазки, а юноша резко отворачивается с лютым нетерпением и, будто бы каким-то сумасшествием, бродит из угла в угол. Он выбрасывает бычок от сигареты в окно, и Его голова сейчас настолько переполнена, настолько насыщенна, что он просто не может нормально соображать. Спроси у него сейчас, где лево, а где право, он всё перепутает, скажи ему, что солнце фиолетового цвета, он просто кивнëт, лишь бы не начать думать ещё и об этом.       — У меня так много вопросов, – не сдерживая своей злости от неизвестности, говорит юноша: — Где они? Почему на их компанию есть только узаконенные документы? Где чёрная бухгалтерия? Смогли ли они за это время создать копии? Почему эта организация имеет так много сторонников среди политиков? И почему они не бояться никого? Нет! Я понимаю кому и для чего может быть необходимо создать идеального дистинктива, но не понимаю мотива, – схватившись за голову, тараторит мальчишка, он плюхается на диван и покачиваясь в разные стороны, пытался унять бушующие мысли.       — Мне кажется, тебе очень нужно выдохнуть, – неожиданно для юноши говорит Дэвид.Человек, который, как он думал, так же как и он озабочен расследованием этого дела, говорит ему взять паузу.       Шепли знает, что это правда, что так и есть, но вот в последнее время он чувствовал, что Дэвид совсем позабыл о том, почему они вместе. Точнее запамятовал, из-за чего всё это началось, почему они вообще стали сотрудничать, почему начали жить вместе и всё больше и больше разговаривать. Кажется, 80% их разговоров тогда состояли из диалогов обо всём, что связано с расследованием, остальные 20% были любезностями и шутками друг над другом. Чуть позже на памяти Шепли это произошло за несколько недель до отъезда в Лондон. В процентном соотношении их общения стали преобладать разговоры на личные, душевные, философские и жизненные темы, которые не с каждым можно обсудить. Тогда юноша не совсем почувствовал резкую смену в общении, ведь он был озадачен тем, что он, как ему тогда показалось, попал в капкан, который для него с самой первой встрече подготовил Блэк. Этой ловушкой оказались чувства, которые были необычны, совсем забавные и так меланхоличны для уверенного в себе Шепли, что он с лёгкостью забылся в них.       И это было ошибкой. Ведь он стал всё больше и больше времени думать о Дэвиде, о своих и его чувствах и ещё раз о Дэвиде.       Он думал о его глазах, думал о его руках и тепле, которое он источает. Думал о его взъерошенной копне чёрных волос, о густых бровях, многие волоски из которых выбивались о еле заметной щетине. О его высоком и чуть вздёрнутом носе, которым старший любил утыкаться в светлую макушку мальчика. Билли буквально стал одержим, он хотел чувствовать его запах рядом, хотел ощущать его касания, ловить его нежный и странный взгляд на себе. Он хотел Дэвида, всего. С его запахом, смешными волосами на ногах, которые сам же порывался причесать, с его шрамами на теле, с часто шершавыми руками и короткими ногтями на длинных пальцах. Ему нравилось всё, от его парфюма до естественного человеческого запаха, от которого его раньше воротило, он ненавидел то, как пахнут люди, но не Дэвид. Он готов был съесть старшего, даже когда он возвращается уставший и потный с тренировки, настолько его будоражил этот харизматичный и мягкий парень.       Раньше Дэвид и смотрел на юношу с горящими глазами, они прямо таки полыхали хлеще знаменитого лондонского пожара в 1666 года. В его глазах табуном плясали азартные чёртики завлекая младшего, а Дэвид умело этим пользовался. А сейчас он смотрит на него так нежно и зачастую с грустью и злостью, словно ему есть что сказать, но он не может, ведь думает, что причинит боль и так убитому горем мальчику. Он злиться на себя и на мальчишку, который, по его мнению, не понимает, что мучает их обоих.       Билли никогда не испытывал к себе столько ненависти, сколько ощущал сейчас. Он бы с радостью откромсал себе руку тупым ножом, лишь бы просто перестать чувствовать то, что испытывает Дэвид по его вине. Но в этом нет никакого смысла и легче ни Билли ни Блэку от этого уж точно не станет.       И всё это невероятно мешало сконцентрироваться на его, так сказать работе; Билли не мог заниматься чем либо не думая о старшем. А ранее Блэк, сам того не подозревая, затащил юношу в омут, из которого тот не сможет выбраться. И этим омутом была любовь, которую он смог подарить ему и вызвать ответную реакцию от младшего.       Дэвиду мешало молчание юноши и собственные неугомонные эмоции, из-за которых он мог повести себя слишком резко, а Билли... А Билли считал, что это он мешает жизни Блэка. Что он виновник всех тех несчастий, которые за последнее время пережил старший. Шепли был неизменно согласен со словами Эшли о том, что он приносит несчастья всем, кто его любит, и старался как можно скорее убраться из жизни Дэвида. Но получалось безобразно плохо. Он делал только хуже.       — Успокойся, у нас ещё есть время, – говорит Дэвид и, поднявшись со своего места, садится рядом с взвинченным Билли, он заботливо укладывает ему на плечо свою ладонь. Но Билли совсем не тянется к нему за поддержкой.       — У нас слишком мало времени, – он скидывает руку старшего со своего плеча, — пока время идёт, они лишают жизни других жертв. А пока ты тут говоришь, что я должен отдохнуть, там кто-то погибает, кто-то, кто ещё ни разу не был в зоопарке, не видел моря, кто забыл вкус обычных конфет и запах чёрного чая. Потому что там этот кто-то не видит ничего, кроме белых кабинетов, решёток и колючей проволоки, едой он питается словно это пенопласт и тошнит от неё уже спустя неделю. А то, что прошла неделя, он может только предполагать, ибо там он не знает, сколько прошло времени на самом деле. Я узнал, сколько мне лет, только когда выбрался от туда, я только тогда понял, что провёл там целый год, – намного эмоциональнее, чем хотел, объясняет ему вцепившийся взглядом в пустоту Билли. Он умолкает, но не надолго, ибо эмоции берут верх. Вот и то, что ему не нравится. Рядом с Дэвидом он не думает головой. — Боже, да ты ведь не понимаешь, – подорвавшись с места, грубо говорит он, безумно усмехаясь, и эта усмешка заставляет детектива покрыться мурашками. И в один миг его пыл сменяется на сожаление, что так же не остаётся незамеченным детективом. — Извини, извини меня, – пряча лицо в ладони, уже спокойно просил он прощения. — Я не должен тебя упрекать, но факт остаётся фактом, нельзя сидеть на месте, пока кто-то мучается так, как мучился я.       Переходя к концу на шёпот, сокрушается Билли, усаживаясь на диван как можно дальше от старшего, то ли желая не задеть его своей убийственной аурой, то ли страшась того, что поддаться успокаивающим поглаживаниям Дэвида и сдаться ему навсегда.       Резкие перепады настроения, быстрая перемена эмоций и путаница в собственных мыслях, всё это замечает Блэк. И о Боги, как же он пугается за младшего, чьё поведение нельзя даже издали назвать адекватным. Хотя смотря, что каждый из нас считает адекватным, ведь адекватность совершенно субъективна. Однако безусловно нельзя сказать, что у адекватности нет общепринятой окраски; она есть, ещё как есть.       Дэвид же бывало поддавался этой принятой и местами мнимой адекватности, как и Шепли. Но в отличие от старшего, юноша беспроигрышно умел пользоваться данным аспектом жизни, который сурово влиял на него. Ранее он прекрасно контролировал себя, знал каждый свой шаг, обдумывал каждое словечко и действие, а сейчас его будто бы прорвало после стольких ограничений, которые он сам же для себя и придумал. Билли это понимал, как и Дэвид.       Детектив заметил нестабильное, хотя нет, болезненное состояние мальчика в последнее время и безусловно старался помочь ему, но увы, попытки его были тщетны. А потому изредка приходилось наблюдать истеричные сцены, подобные той, что произошла сейчас. Его это не раздражало, нет. Это его пугало, пугало то, с какой скоростью Шепли разрушает сам себя, и поэтому крайние меры, по типу на повышенном тоне потребовать высказать всё, что накопилось на душе или же влепить ему освежающую пощёчину, чтобы прекратил ломаться, не казались такими уж радикальными.       Однако Дэвид знал этого мальчика, знал, что после такого тот только и может, что закрыться от него в другой комнате или сбежать куда подальше от страха. Билли боялся подобных действий от того, кто был ему не безразличен и воспринял бы их в разы острее другого человека. Дэвид знал подход, знал, что чем нежнее, но напористее он требует правду, тем выше вероятность того, что он её услышит. Он добьётся своего.       — Мне жаль, – поднявшись со своего места, сочувствует ему Блэк. Он уверенно подходит к юноше, присаживаясь напротив него на корточки, чтобы хотя бы попытаться заглянуть в закрытые ладошками глаза. — И тем не менее, ты сейчас мечешься из стороны в сторону, ты даже не можешь конструктивно обозревать вещи, ты страдаешь от бессонницы, ты винишь себя во всём, в чём можно и нельзя. И разве доведя себя до такого состояния, ты правда считаешь, что можешь помочь кому-то, когда не можешь помочь хотя бы себе? – тихо говорит он с раздосадованным мальчиком, который всё таки поднял на него свой пустой и вымотанный взгляд.       Неожиданно для самого себя в его голове проскочила мысль о том, что детектив прав, прав как никогда. Что он не слепой осёл, который не видит душевных терзаний Билли. Он всё равно видит, однако проблема этих двоих заключается в том, что они знают больше, чем говорят.       Дэвид утаивает от юноши то, что хотел сказать, но по каким-то причинам забыл, а Билли просто пытается быть как можно более отстранённым от старшего, лишь бы тот не углублялся в его думки, которые он заботливо скрывает от всего мира. В отличие от Дэвида, который хотя бы иногда умел разговаривать об этом, Билли не мог даже открыть рта. Он потерял то доверие, которое у него было, но, несмотря на это, ситуация с Оскаром дала ему причину для того, чтобы оставить Дэвида в покое и уйти.       — Успокойся, – просит он хмурого мальчишку, успокаивающе поглаживая его щеку своей рукой. — И выкинь всё из головы, не думай не о чём.       После этих слов старшего, на удивление, Билли стало легче, они помолчали так ещё несколько минут, и он неосознанно прижавшись к ладони Блэка вздохнул с облегчением.       — Мне нужны вещи моего отца, – спокойно сказал он, посмотрев на Дэвида и уголки губ второго слегка подпрыгнули в верх поскольку ему удалось успокоить Билли. Хоть и немного.       — И где их можно взять?       — В Лондоне.       Между ними вновь на долгие минуты повисло молчание, и за это время Дэвид успел подняться и пару раз задумчиво и монотонно пройтись в сторону окон гостиной. Но вскоре поспешил вернуться и вновь присел на корточки перед ним, чтобы его милый мальчик не утруждался задирать голову вверх.       — Прежде чем мы снова, по твоей милости, ввяжется в опасную авантюру... Удели мне пару минут, – смотря прямо в глаза юноши, говорит Дэвид, собравшись специально поддерживать с ним зрительный контакт. Ибо глаза не умеют лгать.       — Хорошо, – на собственное удивление кивает Билли, вдруг засмотревшись в болотистого оттенка очи напротив.       — Я хотел поговорить с тобой на счёт вчерашнего, – говорит Дэвид, аккуратно обхватывая руки Шепли в свои ладони. — Хотя нет, на счёт всего, что происходит.       — О чём? – чуть нахмурившись, спрашивает юноша, ощущая, что этот разговор придётся ему ой как не по душе.       — Я не хотел тебя обидеть своими словами, которые прозвучали вчера, я хотел уберечь, – объясняется детектив, пытаясь начать издалека. Конечно, он не считал, что юноша мог бы обидеться на такие мнимые грубости в свой адрес, но и не отрицал, что младшему не понравились его высказывания. Тем не менее, Блэк считал, что вчера повёл себя чересчур уж резко, за что хотел извиниться, ибо ощущал вину. Однако настроение его менялось так часто и неожиданно, что его могла бы обидеть ситуация, в которой он же чихнул, и Дэвид не сказал ему банальное будь здоров.       — Ты не обидел... напротив, – сделав лёгкую паузу, заверяет его Шепли, не отрываясь от его глаз. Его немного задели слова старшего, но позже он понял, насколько же тот прав и каким он сам выглядел истеричным идиотом в тот момент. — Для меня важно оставаться той самой ужасной и отвратительной персоной, которую все ненавидят и бояться, так я могу быть в безопасности. Вчера ты подтвердил мой статус омерзительного и жадного до власти человека и мне наверное стало чуть легче. Спасибо тебе, – кивает Билли, и вот здесь-то Дэвид готов начать рыскать в мыслях и телесных знаках этого сорванца. И он и юноша зацепились друг за друга взглядами, и сейчас у Дэвида появилось преимущество. Ведь Билли не умеет лгать ему смотря прямо в глаза.       — Скажи мне, – ласково говорит Дэвид, стараясь скрыть свою нервозность и некую злость.       — Сказать что?       — Скажи мне всё. Что с тобой происходит? Скажи, что чувствуешь, о чём думаешь. Что твориться в твоей голове? – терпеливо просит Блэк, настырно смотря в одночасье встревоженные глаза напротив. — Я задаю тебе вопрос, позволь хоть раз удосужить меня ответом, – уже не пытаясь скрыть свою злость, добавляет он, замечая, как юноша напротив него крепко сжимает челюсти, его дыхание всё так же отчётливо спокойно, его руки предательски начинают потеть выдавая своего хозяина с потрохами.       Билли с радостью бы выложил всё, что с ним происходит, поведал бы о каждом потайном и кровоточащей закутке своей души, чтобы облегчить свою ношу. Рассказал бы о всех терзаниях сердечных и обязательно бы доверил свою историю жизни этому зеленоглазому безумцу. Однако были некоторые «но» в их ситуации, которые не позволяли сказать ровным счётом ничего, что могло бы навести Блэка на мысль, что юноша руководствуется совсем уж не праведными мыслями по отношению к нему.       Первое «но» заключалось в том, что мальчик всеми силами пытается разрушить их отношения, привести их к логическому завершению. Он из кожи вон лезет, лишь бы не поддаваться на ласку, нежность, сочувствие и невыносимо болезненное понимание со стороны старшего. И это в какой-то степени сводит его с ума.       Представьте, если бы у вас болела голова, прямо таки трещала по швам и разрывалась на куски, глаза бы пульсировали от света, а в ушах стоял звон от самого, казалось бы, тихого шуршания, даже от грёбаной тишины. Ох, такую боль кажется невозможно унять, а в голову начинают лезть мысли, что легче уж не мучаться и просто разбить себе череп, только бы это закончилось. А под рукой у вас лежала бы таблетка, которая могла бы исцелить вас от этой боли, прямо таки поставить на ноги и лишить вас звона в ушах и резей в глазах.       Вы бы ведь приняли её, верно?       А Билли нельзя эту таблетку, ему нельзя принять её, ни в коем случае, какая бы страшная боль его ни мучила. Иначе всё обернётся плачевно и он бессмысленно переживёт эту ужасную боль. Если он всё же примет это чудодейственное лекарство под названием «Дэвид», то безусловно точно даст их отношениям шанс, он вернёт всё на свои места, как было до смерти Оскара.       И зачем, спрашивается, он мучился?       И второе «но» заключалось в том, что Билли не горел желанием становится врагами с ним. Он уже не мог доверять парню так, как раньше, и не мог допустить, чтобы они стали ещё ближе. Это всё равно, что стоять в лесу рядом с капканом и вдруг решить сунуть туда ногу. Дерьмовая идея.       Он не мог сейчас рассказать ему обо всём, ибо видел всего два варианта развития действий, либо Дэвид будет на его стороне, либо на стороне своих людей. Формально Билли с недавних пор старался рассматривать Блэка как новоиспечённого врага или как минимум чужого. Но выходило, конечно, так себе. Шепли не хотел разжигать между ними войну, не хотел он идти против Дэвида, во чтобы-то не стало, он не мог этого сделать.       Он не мог его ненавидеть, не мог...       Сейчас Шепли просто не в силах и рта открыть, чтобы не солгать, а он знает, что лгать ему придётся, ведь истинная правда совсем не придётся по вкусу никому из них. Он изо всех сил постаравшись не отвести глаз от очей детектива, лихорадочно перечисляет всё, что он может сказать. И к сожалению, единственное, что приходит ему на ум это:       — Минута прошла... – безэмоционально, словно бросает он эти слова в старшего, и отводя взгляд, поднимается с дивана.       Идиот.       Критикует себя юноша в собственном подсознании, но не ожидает, что Блэк эти слова не собирается просто принять и промолчать. Он моментально поднимается и легонько пихает мальчика в грудь, теряя равновесие, он плюхается обратно. Кажется, и у Дэвида терпение не железное, впрочем, Билли и так об этом знал, просто старался не доводить его до белого каления. Однако не на долго его стараний хватило.       — Почему ты так отстранён? Это из-за того, что я тогда сбежал по глупости? – приблизившись своим лицом к сидящему перед ним мальчику, начинает он в прямом смысле слова давить на него, ибо по другому чёрт Билли ему вообще что-то скажет. — Или ты потерял доверие ко мне? Почему ты так много времени стараешься проводить в одиночку? Почему не говоришь со мной? Почему не хочешь поцеловать меня, обнять? Почему ты не хочешь секса со мной? Просто скажи, ответь хоть на один вопрос. Я уже готов услышать всё и принять все твои слова, я смогу всё понять, я же не монстр какой-то! – стараясь фильтровать всё, что вылетает из его рта, говорит Блэк, не останавливаясь ни на минутку. Он решает, что тянуть кота за тестикулы, уже смысла нет, ибо видит, как юноша внимательно обдумывает свой ответ, а это значит, что ему есть что сказать. И это главное, необходимо только это самое что-то из него выудить.       Шепли никогда не был человеком любящим поболтать по душам, и брюнет это понимает, однако, и Дэвид никогда не был молчаливым человеком, но ему приходится.       Он не лжёт, он готов услышать и принять любую правду. Если Билли скажет, что боится его реакции, он примет это, и успокоит его, докажет, что бояться нечего. Если он скажет, что вдруг ему оказывается не нравятся парни, а нравятся девушки, или что люди ему всё так же отвратительны, как и раньше, Дэвид примет это и поможет ему разобраться в себе. Если скажет, что ему тяжело обсуждать это с Дэвидом, он найдёт любые способы облегчить их диалог, чтобы младшему было комфортно. Да, даже если он скажет, что не хочет секса с ним по конкретным причинам или не хочет по непонятным причинам, Дэвид поймёт его. Ему же нужен не только секс от Шепли. Чёрт, да это вообще не то, что детективу нужно от него!       Конечно, конечно Дэвид хотел его, до треска в костях хотел, он думал о нём в самых бесстыдных смыслах, видел его в самых откровенных мыслях и мечтал о нём в самых развратных позах. Дэвид — здоровый мужчина средних лет у него хорошее здоровье, здоровый сексуальный интерес к симпатичным парням и девушкам. Конечно, конечно, он будет хотеть близости, но он ведь не дикое животное, которое не может контролировать этот процесс и это желание. Блэк, безусловно, прекрасно держал себя в руках каждый раз, он конечно же знал, как выпустить пар, чем заменить секс и как дать организму необходимое количество эндорфинов и окситоцинов. Билли красивый молодой парень, и Дэвид просто не мог бы не хотеть его, это было чём-то нереальным. Он ведь любит юношу, он нуждается не только в нём как в интересной и образованной личности, с которой можно часами приговорить обо всём в мире, но и в интимной близости чёрт возьми, он нуждался. Но секс никогда не был тем фактором, из-за которого он хотел быть рядом с Билли.       — Ты реакции моей боишься? – хмуро пытаясь заглянуть в глаза Шепли, — спрашивает он, ожидая услышать всё, что только можно. И морально подготовившись к словам Шепли, он уже было навострил уши, чтобы не упустить ничегошеньки. Но мальчик отрицательно кивает и старается спрятать свой взгляд в сторону; он нервно вздыхает чуть отстраняясь от страшного и старается сдержать сумасшедший поток мыслей.       — Это сложно... Мне... сложно объяснить, почему я так веду себя, – пытается он составить худо бедно адекватное предложение, чтобы Блэк не подумал, что он двинулся умом. Он выдыхает и, приподнявшись на руках, отодвигается от детектива, всё так же пряча глаза. — Не думай, что мне это нравится, не думай, что я хочу, чтобы всё было вот так просто... это тяжело.       «Закрой рот», – мысленно старается заткнут себя юноша и, наконец-то, посмотреть в глаза старшего, чтобы доказать ему честность своих слов. Билли привык смотреть в глаза при разговоре с каждым человеком, который его интересует, он смотрит ему прямо в глаза, чтобы понимать его помыслы. Определённо юноша не забывает смотреть на язык тела своего оппонента, чтобы сложив одно с другим создать в своей голове точный образ человека перед ним. Но важнее всего для Шепли был зрительный контакт поскольку за продолжительное время этого зрительного контакта, который он не разорвал он мог делать с человеком всё что ему заблагорассудится. Во всех смыслах.       — Понимаешь, я всё так же отношусь к тебе, не думай, что я не хочу всё из того, что ты перечислил. Я хочу, но, я ведь, к сожалению, обычный человек, ну не совсем обычный, но чувствую я всё то же, что и вы... И мне невыносимо с этим справиться, ведь... Признай, у меня проблемы с головой и как по твоему я в принципе должен реагировать на случившееся. Я... Я должен реагировать так, как ты считаешь правильным, или так, как мне легче это пережить?       «Заткнись», – возмущено повышает он голос, нервно жестикулируя руками, то цепляясь пальцами в собственные волосы, то прикрывая лицо, то просто махая ими в разные стороны, глаза его бегают от глаз старшего до рандомных вещей в комнате. Шепли понимает, что со стороны он выглядит не лучше чем душевно больной пациент психиатрической больницы. Но это для него сейчас совсем не играет какой либо роли, ведь слова просто слетают с его уст и он не в силах остановить это. Он не может замолчать, не может успокоиться и вдруг становится так эмоционален, что неосознанно тревожит Блэка, который отстраняется от него.       — Не только смерть Оскара, отбросила меня на несколько шагов назад, но и то, что я несколько месяцев еле живой хожу. Раны только затянулись, голова не болит так часто как раньше, а синяки сошли, но мне всё равно больно... Ведь он был для меня слишком важным человеком и мне тяжело принять тот факт, что...       «Немедленно закрой рот», – тяжело вздыхая и выдыхая кислород из лёгких, он, охваченный непонятным для него тремором дрожащими руками, утирает своё лицо и, опершись локтями на собственные ноги, прячется в ладонях. Он хочет скорчиться, словно сгнивший фрукт, он хочет зарыться в землю, будто слепой крот, он хочет спрятаться от всех и вся, чтобы просто дать себе время на страдания. Унизительные, глупые и неумолимо терзающие его душу страдания. Ему нужно время. «Боже кто-нибудь вырвите мне язык», – мысленно вопит от собственной болтливости он.       — Мне просто тяжело. Мне страшно признать свою слабость, потому что я позволил себе расклеиться. И... И я вообще не знаю, что мне делать и могу ли я что-то сделать, – безобидно нахмурившись, тихо говорит, и вдруг снова его накрывает с головой непонятная злость. — Понял!? – выкрикнул он, не глядя на старшего, и тут же, роняя голову на колени, снова пытается воссоздать имитацию некого кокона из собственных рук, которыми закрывается.       — Я понял, понял, успокойся, – аккуратно укладывая руку на плечо юноши тихим и невероятно умиротворяющим тенором, просит он. Блэк заботливо проводит другой рукой по его макушке, Билли поднимает голову и встретившись глазами с ядовитыми очами старшего. Его глаза внезапно, совсем не запланировано наливаются слезами, и он, стараясь скрыть дрожь в голосе, еле слышно произносит:       — Я не понимаю, что я говорю, – отрицательно кивая, округлив удивлённые глаза, признается старшему мальчик, не понимающий, что он вообще сейчас наплëл детективу. Но тот сразу же хватает его уверенно прижимая к себе, он заключает Шепли в крепкие объятья, из которых тот не только не вырывается, но и обнимает Блэка в ответ.       — Чшшш. Тихо, тихо, – покачиваясь успокаивает его Дэвид ласково поглаживая его по макушке. — Видишь, ты же сказал, вот только что, – чуть погодя подсказывает ему старший, — ты ведь смог сказать, и хоть это и не всё, но ты смог мне ответить. Но почему мне нужно выбивать из тебя эти слова, не понимаю... Я не понимаю тебя Билли, часто не понимаю и если бы ты хоть раз объяснился передо мной, то я бы понимал тебя лучше. Но ты в большинстве своём молчишь, – горестно подмечает Дэвид с угрюмым видом, сжимая в своих объятьях мальчика, который внимательно и невероятно трепетно слушает каждое его слово.       Успокаивающий тенор Дэвида действует на него как самое что ни на есть снотворное, успокоительное, будто анестезия, он расслабляется, он отдаётся горячим объятиям Блэка и не волнуется ни о чём, когда слышит его шелковистый голос.       — Твоё молчание... Оно сводит меня с ума. Билли, прошу, прекрати мучить меня и себя, я ведь вижу, как ты хочешь поговорить, вижу, как хочешь меня обнять, поцеловать, как хочешь спрятаться вместе со мной куда-то, где нас никто не найдёт. Но ты врешь мне и себе, – лёгким движением руки он заправляет выбившуюся прядку светлых волос за ухо младшего и тот еле заметно вздрагивает. — Делай, как сделал сейчас, просто говори всё, что наболело, невпопад, неси околесицу, болтай без умолку. Я ведь пойму, я постараюсь...       В глазах Билли слова Дэвида прозвучали как обещание: «Я всегда пойму тебя». Но стоит ли об этом знать Блэку?       — И не думай, что ты ужасен. Это ведь не так, ты невероятный, ты испытываешь те же чувства, что и обычные люди, ты способен на то, чтобы их пережить, понимаешь? – спокойно объясняет он тихо спящему в его объятьях юноше, который вот-вот готов раскраснеться и заулыбаться как дуралей от комплиментов старшего. — Отрицай, не отрицай, как хочешь. Но ты, к слову, пытаешься полюбить и принять Гарри, ты как-то покупал для него тараканов, чтобы он был сыт. Хоть я и знаю, как ты ненавидишь и боишься пауков. Однако ты делаешь это ради меня, ведь знаешь, как Гарри мне дорог.       К слову, а почему же Гарри так дорог для Дэвида? Вы задумывались об этом?       Я расскажу вам эту весьма банальную и местами чудаковатую историю, но всё же знать о ней просто необходимо, иначе никто в полной мере не сможет понять такого отношения человека к хладнокровному созданию. И это не про Билли.       А началось всё ещё много лет назад, когда Дэвид спустя долгие годы разгульной молодости вернулся в дом отчий. Ну в его случает дом братский, сразу по приезду из Канады в Америку молодой Блэк направился в дом своего старшего брата, дабы, словно блудный сын, объявится перед его глазами. Он хотел поблагодарить за всё, что Джаред для него делал и попросить помощи в развитии бизнеса и избавиться наконец-таки от своей зависимости.       И безусловно, старший был только рад возвращению брата, конечно он помог ему, конечно он поддержал. И речи не могло идти о том, что Джаред не поможет младшему, что он бросит его или откажет в помощи. Он невероятно любил своего младшего брата, сам не мог объяснить эту любовь, но он готов был подарить ему целый мир, был готов принять его любым.       Джаред думал, что, возможно, это из-за того, что отец никогда не проявлял к нему должной заботы, любви и внимания, как, к слову и Дэвиду, что уж говорить о Джули. И всё это Джаред пытался дать младшему брату и сестрёнке, а те с благодарностью принимали его заботу. Джаред понимал, что иногда он чересчур заботлив, чересчур добр и слишком много им позволяет, но учитывая то, что все они, будто бы, росли без отца, Джули уж точно. Он хотел дать им всё в полной мере, Джаред рано повзрослел, рано взял на себя ответственность за младшего брата, а впоследствии и за сестру и для него было важно стать для них тем самым взрослым человеком, на которого они могли положиться, за которого они могли спрятаться и которому они могли доверять.       Так, собственно, откуда у Дэвида появилась паук птицеед в домашних питомцах. Дело в том, что Джареду казалось, что брат чувствовал себя одиноко в своей пустой квартире. Но он знал, что Дэвид недостаточно времени проводит дома для кошки и уж тем более этого времени не хватило бы на пса. Идея с птицеедом не сразу пришла ему в голову, а только тогда, когда Дэвид отправил его на утверждение логотип своей компании. В форме того чётко виднелись черты паучьих лапок. Тогда-то Джаред и понял, что преподнести презент в качестве маленького паучка будет хорошей идеей, тем более, что Дэвид никогда их не боялся.       Тем не менее, он был шокирован таким подарком от старшего брата, но быстро полюбил этого птицееда, он не отнимал много времени, кормить его нужно было редко, да и в условиях проживания был не прихотлив. Террариум и делов-то, Джули же более скептически отнеслась к новоиспечённому любимцу своего брата, и, несмотря на то, что она не боялась пауков, Гарри казался ей уродцем. Но спустя некоторое время девушка уже готова была спать с ним в одной кровати, будто тот кошка.       — А вот это вот грязная ложь, – восклицает Шепли, отстраняясь от невозможно комфортного и тёплого мужчины. — Я не пытаюсь даже! – лживо протестует он, а Блэк только сильнее прижимает его к себе, не позволяя отстраниться достаточно, чтобы уйти.       — Я знаю, что что-то не так и дело здесь не в Оскаре, и не в расследовании, я уверен. Просто скажи мне... – просит Дэвид на ушко младшему, а от его голоса канонада мурашек пробегает по всему телу. — И я сделаю всё, чтобы помочь. Клянусь кроха, – Билли внезапно забывает о чём они говорили, он лишь чувствует тёплые, уверенные ладони на своей талии и спине. Он зациклен только на этом сладком полушепоте, он слушает только этот возбуждающий голос. И кажется в этом нет ничего странного после того, как он так долго избегал подобного рода близости с Блэком. Но, чёрт возьми, как же он не хотел его избегать, — я всё для тебя сделаю, – говорит Дэвид и уже было приблизившись к губам любимого и вдруг покладистого мальчика, желает поцеловать его. Как их прерывает слишком громкий и до ужаса ненавистный Блэком дверной звонок.       — Вот и... документы, – неловко говорит Билли, как только оклемался от блаженной ауры старшего.       — Что прости? – не понимающе хмурится Блэк, а Билли тут же соскакивает с дивана, направившись в коридор. Чуть погодя Блэк торопиться за ним следом.       — Добрый день, мистер Шепли, – стоит юноше только открыть дверь, его с вымученной улыбкой приветствует его же должник, окружённый ужасающих размеров сумками и чемоданами.       — Пол? – удивлённо вскидывает Дэвид бровь, поскольку Поул был последним кого он ожидал увидеть на пороге своего дома.       — Я Поул, – раздраженно исправляет его рыжеволосый, поправляя сумку висящую на плече.       — Это всё? – спрашивает у мужчины Шепли, снимая с его плеча сумку и бросая её внутрь.       — Нет, позади меня ещё три сумки, видели бы вы, как я их тащил от аэропорта, надо мной все таксисты смеялись, – утаскивая в квартиру вместе с юношей немыслимое количество тяжеленных сумок, жалуется рыжеволосый, пока Дэвид в недоумении облокотился о стену.       — Ты заставил его притащить всё это из Лондона? – скептически осматривая с десяток огромных сумок и парочку чемоданов, уточняет Блэк.       — Родители жили в Лондоне всю свою жизнь, до того, как мне исполнилось 5 лет. За время жизни и работы там у отца скопилось невероятно много бумаг, он хранил их в надёжном тайнике в нашем доме. Его много раз хотели снести или продать, ведь владелец мёртв, но он всё ещё является собственностью Шепли, ведь по наследству передан мне, по документам я мёртв и потому собственность моего отца переходит к тетушке, то бишь его сестре. Она же в свою очередь завещала это мне сразу после того как усыновила, так что они не имеют права тронуть дом, им просто нужна земля, она в той местности баснословно дорогая. Мне исполнилось 18 и в банке открыли ячейки, я попросил одного человека привезти мне всё что в них хранилось. И в одной бумаге я нашёл информацию о тайнике в нашем доме, я объяснил Поулу, как найти документы и попросил привезти сюда всё, что там было, возможно что-то из этого пригодиться. Теперь мы будем разбираться с этим, ведь те бумаги, которые гарантированно могли бы пролить свет на это бесконечно тусклое расследование, сгорели вместе с домом много лет назад, – рассказывает Билли, укладывая сумки в ряд перед собой.       — Попытаем удачу, – с готовностью хлопает в ладоши Поул.       — Тебе пять и мне пять, пересматриваем там всё и меняемся, – командует юноша, пихая ногой одну сумку в сторону мужчины.       — Прощайте, пару дней из моей жизни, – присаживаясь на корточки с нотками истерии и безысходности канючит Поул.       — Кроха, я могу помочь, – слышится голос детектива из-за спины, и резко развернувшись юноша направляется к кухне.       — Не нужно, – сухо бросает он, наливая в стакан простой воды.       — Ладно, мне как раз нужно показаться сегодня на работе. У меня серьёзная встреча с инвесторами, и я должен загарпунить не меньше трёх толстосумов, чтобы они про спонсировали мою дочернюю компанию,– рассказывает Дэвид, пока Шепли выпивает целый стакан воды и с неким намёком на азартность смотрит на Блэка. — Я вернусь ближе к утру, но завтра целиком и полностью буду твоим, я помогу.       — Смотри, чтобы эти толстосумы не загарпунили тебя, – тыкает юноша детектива в грудь и, тот игриво усмехаясь, приближается в плотную к стоящему у стола Шепли.       — Ох, это удалось сделать лишь единожды, кажется, это был самоуверенный хам с очаровательными глазами и невероятно обширными знаниями... – встретившись взглядам с мальчиком, он еле ощутимо проводит внешний стороной ладони по его щеке и, состроив задумчивый вид, говорит: — Ах, как же его звали...       — Какие у него были глаза? – позволив болотистым очам затуманить собственный разум, спрашивает Билли, желая услышать от Дэвида что-то, что помогло бы утолить его жажду до комплиментов.       Шепли обожал смотреть в эти дурманящие глаза, он любил ощущение невесомости и то чувство забвения, которое окутывало его каждый раз стоило этим очам поймать его взгляд.       Он и сам не заметил, как забылся. Именно поэтому юноша и избегал Дэвида, ведь если он этого делать не будет, то каждый раз будет так, как сейчас.       — Безумные. Один горел, как огонь в адском котле, а в другом столкнулись айсберги, – говорит он отвратительно романтичные слова, которые помогают чуть протрезветь от любви.       — Какой ужас, – тихо усмехается Шепли. — Как же ты смотрел ему в глаза?       — Он сводил меня с ума, и я не мог оторвать взгляда... – быстро оправдывается старший, потянувшись к Билли за поцелуем, к слову, сам юноша и не против. Он ведь всё равно скоро уйдёт, он обязательно бросит Дэвида, наберётся сил и бросил, а пока он желает поддаться ему.       И вот их губы только успевают коснуться друг друга, как снова этому трепетному и чувственному поцелую не суждено случиться. А может и не стоит?       — Сэр, а это куда убрать? – ворвавшись на кухню без приглашения, спрашивает Поул, тогда, как Дэвид и Билли, словно ошпаренные отстраняются друг от друга, стараясь не замечать упавшую на пол челюсть рыжеволосого.       — Пока, Пол, – хлопнув по плечу мужчины с улыбкой говорит Блэк, покидая их с Билли, второй же, возмущённый тем, что мужчина бессовестно ворвался в кухню, не сдерживается в выражениях.       — Я бы тебе сказал, куда это убрать, олух, какого лешего ты вообще открыл эту сумку, кто тебя просил!?       — Так вы же сказали пять мне... – промямлил он, попытавшись оправдаться перед взбешённым юношей, Поул шустро просачивается обратно в гостиную.       — Другие пять дурья твоя голова! Иди давай, доставай всё из чемоданов, чёртов лентяй! – перебивает его плюющийся ядом Шепли, а детектив, тихо посмеиваясь, переступает порог квартиры и отправляется на свою работу.       В каком-то смысле для Дэвида работа всегда являлась некой терапией. Каждый раз, когда в других аспектах его жизни происходило что-то, напоминающее безудержную свистопляску, он с головой погружался в работу. Благо, её никогда не было мало, работа у парня была всегда и каждый раз когда ему приходилось непредсказуемо брать выходные и работать удалённо из-за тех или иных событий. Он понимал, что по возвращению его будут ждать горы планов, которые он не смог сделать во время своего отсутствия. И приходилось жертвовать собственным сном, он мог работал по шесть часов без перерывов и вполне сносно делать свою работу, но выполнять её было необходимо педантично и идеально. А потому, каждые шесть-семь часов Блэк чувствовал, что его мозг кипит и пора бы отдохнуть, отдых же он проводил за чашечкой кофе.       И после такого утомительного марафона единственное, что мог сделать детектив по приезду домой, так это без зазрения совести завалится спать. Хорошо, что сейчас ничего не изменилось, он спокойно ложился спать, ведь его вторая половинка не была дотошной.       Да, Билли не был навязчивым или дотошным человеком, он не зависел от Дэвида, он не ждал его целый день, работал, занимался своими делами, и порой задерживался даже дольше, чем старший. Ему нравилось, что в отношениях Билли давал ему дышать полной грудью, бывало, что в его глазах вспыхивали искорки ревности, но о ней он не умалчивал.       Основную часть своей жизни Дэвид тратил на работу, на решение проблем и развитие собственного бизнеса. А увлекательную работу детектива, которая по сути своей являлась для него некой халтурой, он от слова совсем не замечал, поскольку она не отнимала у Блэка много времени и сил. Если бы у него спросили, какая работа легче, он бы несомненно указал на то, что быть детективом куда легче, чем бизнесменом.       Он был неплохим детективом, даже в каком-то году, в каком вспомнить он затрудняется, ведь случившиеся не было для него таким уж событием, он удостоился звания лучшего детектива года. Этот титул помог ему выглядеть в глазах людей и начальства как тот, кому они могли бы безоговорочно доверять, что было весьма неплохо.       В тот год Блэк... Точнее, детектив Уэйн расследовал огромное количество дел и старался поддерживать амплуа человека, который горит своим делом и желает бдительно творить правосудие, честно сотрудничать с полицией и тому подобное. Он выглядел героем в их глазах, и это было тошнотворное чувство. Поскольку герой-то был мнимый.       На самом-то деле Дэвид был так активен в тот и последующие года, чтобы никто не заподозрил чего лишнего. Ведь если бы Дэвид брался лишь за те дела, к которым была причастна его семья, то вряд-ли никто не догадался бы о том, в чём же дело.       А в последнее время он практически не проявлял никакой активности в работе детектива. Предпоследнее дело, которое он расследовал, было об убийстве одной дамочки из шоу-бизнеса; расследовал он это дело не потому, что ему захотелось понять, кто же убил белокурую большегрудую экс эскортницу. А потому, что об этом его попросил отец, который был напрямую связан с её убийством, как один из организаторов.       А как мы все с вами помним, Дэвид должен был прикрывать свою семью перед полицией. Точнее, быть одним звеном в той цепочке купленных полицейских, следователей, судмедэкспертов и других людей, кого его семья могла бы подкупить ради чистейшего алиби. Его отец и брат редко допускали оплошности, но когда они всё же случались, было необходимо сделать всё для того, чтобы о них никто не догадался.       Нельзя сказать, что Дэвид не хотел это делать, но можно сказать, что он не мог этого не делать. Он чувствовал некий долг перед отцом и братом, он осознавал то, что он непомерно должен был отблагодарить своего старшего брата, который напрямую связан с его козлом отцом. И если уж так подумать, то и отец не всегда был таким козлом. Да и сам Дэвид не всю жизнь занимался тем, чтобы довести его до ручки.       Дэвид просто не понимал его, часто ненавидел, но сказать, что Роберт был самым худшим человеком в его жизни, он не мог. Ведь, несмотря на ужасное детство и отвратительное отношение к себе, брату и сестре, Роберт умудрился буквально поднять семейный бизнес своего отца с колен и вдохнуть в него новую жизнь, а это дорогого стоило. Он многое понимал в ведение бизнеса и многому научил своих детей. Дэвид уважал его за это.       Именно благодаря отцу, который обучил его всем подводным камням бизнеса и показал всю внутреннюю кухню работы, Дэвид стал тем, кем он был сейчас. Именно отец показал ему, что для того, чтобы иметь что-то за душой, нужно пахать как проклятый и только тогда у тебя будут деньги. Он прекрасно понимал этот принцип, как в детстве, так и сейчас и строго придерживался ему, он зарабатывал большие деньги и знал им цену, деньги никогда не были проблемой. Но он никогда не тратил их бездумно, а если и тратил, то это были совсем мелочные для него суммы, которые никогда, если так можно выразиться, не били по его кошельку.       Именно поэтому Дэвид любил работать. Точнее, он не мог себе представить жизни без работы, он не мог представить себе, чтобы он лежал дома и ничего не делал, это был нонсенс, это было что-то из ряда фантастики. Но после появления Билли в его жизни, работа и любимые брат и сестра, словно перестали волновать его так, как волновали раньше.       Если раньше его жизнь можно было с лёгкостью выписать в цепочку ценностей, которых он придерживался то она выглядела так: семья, работа, личная жизнь. Но а сейчас, когда в его жизни появился тот, ради кого он сделал бы многое, даже страшно перечислять что, то эта цепочка стала выглядеть совсем иначе. Примерно так: Билли, семья, работа, личные заботы. Юноша становился для него частью семьи, а потому он верил, что когда-нибудь этот мальчишка изъявит желание примкнуть к его семье. Но явно не сейчас.       Шепли был неким отшельником, затворником, и, возможно, семейная жизнь не пришлась бы ему по вкусу. Он имел совсем не нормальное расписание и, грубо говоря, расписанием в его жизни даже и не пахло, он просто рвался сделать как можно больше в самые кротчайшие сроки. То ему срочно нужно лететь в Лондон, то при прёт ехать на кудыкину гору в поисках неизвестной больницы. Одним словом веселье, от такой жизни вряд-ли получится заскучать. Но Дэвид уверен, что Билли рано или поздно захочет стать для него кем-то большим, чем просто его любовью, его музой и его вдохновением. Он захочет спокойствия.       Из-за такого образа жизни мальчика, Блэку часто приходилось двигать из этой цепочки что-то одно, либо семью, либо работу, чтобы уделить время новому вошедшему в неё аспекту. И поэтому в последнее время ему было тяжелее, чем ранее, интенсивно работать, с сестрой и братом нужно поддерживать всё такие же тёплые отношения, а на это тоже нужно время.       Дэвид планировал в ближайшие дни поговорить с Билли об их будущем. И он готов был разочароваться, ибо Шепли даже ещё не до конца принял факт того, что они вместе, словно сладкая парочка из фильма. Он знал, что с вероятностью в 99% юноша отвергнет его планы на их будущее и, возможно, испугается такого серьёзного настроя детектива.       Блэк видел перспективы в их отношениях.       А Билли не видел ничего кроме своей цели отомстить.       И иногда это пугало старшего, порой его одержимость расследованием была просто несносной; он не понимал, как можно так рваться к победе, но знал причины. В такие моменты Билли казался тем, кому чуждо чувство спокойствия; он испытывал тревогу, такую сильную тревогу, что со стороны он выглядел, словно каменная статуя, которая не в силе сдвинуться хоть на миллиметр, а внутри это самое чувство заставляло встать на колени.       Дэвиду было по настоящему жаль юношу, который тащит на своей спине непосильную ношу. Он спускал ему с рук самые сумасшедшие вещи, а после того, как Шепли эмоционально успокаивался, выяснял с ним отношения. Эти выяснения не выглядели так, как в большинстве случаев, никаких криков, никаких драк или глупых обзывательств. Он лишь садился напротив юноши и медленно, мучительно выковыривал из него правду, заставлял говорить правду сквозь боль и ненависть. Он проводил некую душевную операцию, выуживая из Билли самые ужасные слова, которые он давно хотел сказать, но не мог по какой-то причине. Мальчик порой мог сидеть напротив целый час, не обронив ни слова, за этот час внутри него происходили самые настоящие военные действия.       Блэк знал, что ему эта практика совсем не по душе однако поддавался и давал забраться к себе в душу, чтобы облегчить ношу. Дэвид узнавал о младшем то, что он слышать совсем не хотел однако сам же заставлял его признаваться в страшных вещах. Он понимал, что Билли просто не хочет, чтобы кто-то помог ему справиться с его прошлым, ведь он стыдился рассказывать о том ужасе, который пережил. Он не хотел, чтобы об этом знал ещё хоть один человек кроме него, не хотел, чтобы кто-то мог использовать это против него. И всё это сводилось к его недоверию к людям, он не мог говорить об этом, никто кроме покойного Оскара и самого Дэвида не знал о Билли, грубо говоря, ничего.       После таких разговоров Билли только и мог, что лежать в обнимку с детективом, а после засыпать рядом с ним от моральной усталости и поселившейся в груди спокойствия. А по пробуждению Шепли и Дэвид, как ни в чём не бывало молча пили кофе. Кружечка кофе каждый раз собирала их на кухне, часто присоединялась Джули, которая так же не равнодушно относилась к этому животрепещущему напитку.       Даже сейчас, находясь на работе битый час, когда стрелка на часах близилась к одиннадцати вечера, Блэк не мог упустить шанс во время своего пятиминутного перерыва ухватиться за кружечку кофе. Наблюдая за ночным, сияющий разноцветными огнями городом, поглядывая на темно-синее небо, по которому ластится бесчисленное количество ярких звёзд и вдыхая аромат свежего кофе, он старался освободить свои мысли от душевных терзаний.       Пар, поднимающийся над кружкой с крепким кофейным напитком, развеялся по площади рабочего кабинета мистера Блэка, как называли его сотрудники. Дэвид на работе был совершенно не тем человеком, каким он был дома с родными и любимыми людьми, впрочем ,как и многие люди. Но даже здесь его настигали навязчивые мысли о тех, кого он любит, но одно дело молча поразмышлять об том, а другое всем своим видом показать то, что у тебя явно большие проблемы с управлением гневом. Он часто был не в духе и сотрудники не могли понять это по его выражению лицо, которое не менялось изо дня в день, однако лезть на рожон к раздухарившемуся Боссу никто не хотел. А узнавали они о его поганом настроении после того, как он начнёт докапываться до каждого или уволит того, кто, по его мнению, самодур, поступил не так, как должен был, к примеру, нажал кнопку лифта сначала на свой этаж, проигнорировав наличие начальника рядом с ним.       На работе Дэвида каждый сотрудник мог описать своего начальника несколькими словами, не самыми лестными конечно, однако, факт того, что его уважали, боялись и слушались тешил его самомнение. Никто и никогда не стал бы перечить ему, спорить и уж тем более настаивать на своём, ведь мистер Блэка не терпел такого бесцеремонного поведения. И всё же, когда кто-то отстаивал своё мнение, умел дискутировать и убеждать в правильности своей идеи, заслуживал от него уважения, поскольку парень ценил смелость и дар убеждения.       Эти качества были необходимы в бизнесе, как лицемерие или ложь, без этих аспектов бизнес бы развалился, как старый табурет в закусочной под задницей какой-нибудь модной красотки, которая грешила бы на трухлявый табурет, а не на свою имплантированную пятую точку.       Ведь в работе иногда нужно улыбнуться тем, в чью сторону ты даже не плюнул бы или согласиться с теми, с кем за один стол сесть противно. Жестокое поприще, основанное исключительно на личной выгоде. Но стоит привыкнуть, научится и освоить актёрское мастерство, как вдруг всё начинает получатся.       Блэк мог бы ещё несколько минут наслаждаться своим одиночеством и умиротворяющей рабочей атмосферой, которую создавал комфортный для него интерьер кабинета. Но работа не будет его ждать.       К слову, кабинет парня отличался от всех в здании, поскольку оформлялся исключительно для его удобства. В помещении с темно-серыми и одной серой стеной был выдержан комфортный для Блэка стиль минимализма вперемешку с элементами, присущих его квартире. Здесь был огромный чёрный диван, на котором Дэвид время от времени спал, когда сил ехать домой не было совсем. Диван располагался по правую руку от того места, где он восседал на удобнейшем и, увы, дорогом кресле такого же чёрного цвета.       Перед массивным столом из красного дерева, что уж греха таить, однажды Блэк увидел изделия из этого прекрасного материала и стал падок на них. Перед ним стояли два серых кресла, одна стена была занята полками для его коллекции растений, Дэвид любил растения, но ненавидел, когда они цветут, именно поэтому он внимательно следил за ними. Эти небольшие полки, на которые помещались один или пару горшков с растениями, были разбросаны по всему периметру стены, создавали некую инсталляцию, которая успокаивала парня.       Многие его знакомые предприниматели держали на работе целый бар с напитками, чтобы, возможно, впечатлить своих гостей. Но не Дэвид. Алкоголя в его кабинете не было, и об этом даже речи идти не могло, ибо он очень строго следил за количеством выпитого им алкоголя и не мог позволить себе держать манящие его бутылки с дурманящим пойлом на рабочем месте. Алкоголь мог присутствовать в личном баре Дэвида в кабинете его квартиры, но не на работе. Здесь он мог предложить важным для него гостям кофе, чай или любой алкоголь на их выбор, однако, хранилось это добро не в его кабинете.       Пол покрывал серый ковролин в цвет стен, а прямо напротив панорамных окон в пол располагался его стол с компьютером, к слову, со стороны улицы увидеть что же он делает на своём компьютере было невозможно. Но только в дневное время, поскольку окна в его кабинете были созданы по принципу зеркала Гезелла. Такие же стекла могут быть установлены у кого угодно, кто пожелает и в комнате допроса было такое же стекло.       А вы когда-нибудь замечали, что в комнате допроса всегда весьма яркий свет, а на другой стороне специалисты оценивающие поведение и слова допрашиваемого, сидят практически в абсолютной темноте. Именно за счёт контраста света окно прозрачное с одной стороны, там где света существенно меньше, и зеркальное с другой, там где света больше.       В каком-то смысле установка таких стёкол была бесполезна для ночного времени, ведь существенную часть своего рабочего дня Дэвид проводил именно в ночное время. Но и этот вопрос он смог исправить, установив автоматические жалюзи по всему периметру окна, внутри помещения и снаружи этих окон стояли датчики, которые следят за освещением внутри и снаружи. Идеальное процентное соотношение должно было быть 10 на 100, 10% освещения внутри помещения и 100% освещения снаружи. Как только датчики засекали, что это процентное соотношение начинает изменяться, они автоматически закрывали жалюзи до того, как кто либо сможет увидеть что-то. И уже тогда никто не мог увидеть того, что происходит в кабинете. Дэвид любил приватность в своей работе, он не хотел, чтобы хотя бы один человек знал о том, какие документы он держит в своём кабинете и как работает.       Так вот Дэвид бы хотел, чтобы перерыв длился в разы дольше, чем он себе мог позволить, однако только стоило ему закончиться, как в кабинет постучалась секретарша, он знал, как девушка стучится к нему, поэтому был уверен, что это она.       И после громкого "войди" невысокая темноволосая девушка в строгом офисном костюме открыла дверь, заходя в кабинет с тоненькой папкой бумаг в руках.       — Мистер Блэк, вы просили зайти после вашего перерыва, чтобы вы подписали заявления на отпуск, – сказала она, нарочно высоковатым голосом, чтобы выглядеть более податливой перед начальником.       — Давай, – небрежно машет он девушке, позволяя подойти. — Кому же там при пёрло отдыхать? – принимая бумаги из рук временной секретарши, вставшей рядом с ним по левую руку, устало спрашивает он.       — Мисс Гослинг не была в отпуске много лет с того момента, как работает у вас, у неё недавно был юбилей с мужем, и они хотели бы на неделю отправиться в Швейцарию. А Джорджия скоро должна родить, у неё последние месяцы срока, она берёт отпуск на несколько месяцев, после чего вернётся на работу, – рассказывает девушка, пока Дэвид чирикает свою подпись на нескольких листах.       — Ладно, пусть отдыхают, рожают за них, есть кому работать, – безэмоционально говорит он, на удивление всегда нервной девушки, пусть она и хорошая родственница Марго, его постоянной секретарши, но что касается работы, она совсем не похожа на Марго.       Блэку пришлось на время взять другу работницу, потому что в один из выходных Марго полетела к родителям своего мужа в штат Юта. И вот, во время одного похода на горнолыжный курорт девушка повредила позвоночник, во время катания на сноуборде. И, конечно же, она не смогла выйти на работу, подсунув Блэку свою двоюродную сестру, живущую в Нью-Йорке, по имени Крис.       На собственное удивление, Дэвид согласился на замену, ведь рекомендации с прошлого места работы этой девушки были довольно хорошими. Да и по всем документам девушка была законопослушной гражданкой США, не считая парочку штрафов за парковку.       Работала она неплохо, но, увы, ей было тяжело от количества работы, которое было больше раза в три, чем на прошлом месте работы. Тем более, девушка была чересчур нервозной рядом с Блэком, пусть парень и успокаивал себя тем, что она такая из-за волнения о рабочем процессе. Но после стал замечать, что её нервозность становится явной исключительно рядом с ним, что наводило на мысли о неравнодушие девушки к его персоне.       Это было не по душе Дэвиду и он изо всех сил ждал, когда его самоуверенная и бойкая Марго выздоровеет, а он избавится от Крисс. Просто так выкинуть девушку с рабочего места он не хотел, ибо работала она хорошо, да и не раздражала его, что далеко не каждому дано. Да, ему были чужды такие отношения на рабочем месте, ибо думал он исключительно о работе, а не о том, кто и как на него посмотрит, но и обращать внимания на это не стоило. Поэтому он продолжал игнорировать девушку, она не раздражала его, не волновала и уж тем более он ничего не испытывал к ней, это ведь бред какой-то. Дэвид бы с большим удовольствием выкинулся из окна приземлившись прямо в мусорный бак, в котором роются бомжи, чем стал бы, прости господи, обращать внимание на эту девицу. Крыша пока не поехала, чтобы вести себя подобным образом.       — И вот тут тоже подписать нужно, – сделав шаг в сторону, пролепетала брюнетка, указывая своим наманикюренным пальчиком на одну из пропущенных им строк. И Дэвид сразу же потянулся к пустой строке, чёркая там свою подпись и тут же услышал хлопок закрывающейся двери, подняв взгляд на неё, он увидел вальяжно стоящего перед ним Шепли с газетой в руках.       — Что ты тут делаешь? – вырвался из уст парня удивлённый вопрос.       — С нужными мне делами разобрался, – спустя несколько секунд молчания, говорит Билли, безразлично смотря на старшего и не обращая никакого внимания на неожиданно отстранившуюся от Блэка девушку, — а дома одному скучно.       — С тобой ведь был Пол, – вскинув одну бровь, говорит Дэвид.       — Да, но пришла Джули, жаждущая пойти на каток со мной, и я, будучи занятым, подсунул ей в жертву Поула, – усаживаясь в кресло с каменным выражением лица рассказывает младший.       — Он тебя прокленëт, – усмехнувшись, отвечает Блэк.       — Уже, – отвечает он таким же смешком, Дэвид немного отвлекается и, поставив печать на листы, кивает девушке.       — Можешь идти, – говорит он Крис, она быстро забирает бумаги покидая кабинет.       — Что ты подписывал? – не скрывая любопытства спрашивает подозрительно сдержанный и необыкновенный формальный мальчик.       — Документы.       — Ясен пень, что не туалетную бумагу, – хмыкает он, чуть приблизившись к детективу. — Какие конкретно документы?       — Зачем ты спрашиваешь? – так же спокойно спрашивает Блэк.       — Где старая секретарша? – поднявшись со своего места, любопытствует юноша, занимательно рассматривая растения на полках.       — Марго заработала травму спины на выходных, сейчас она лечится, – объясняет Дэвид, понимая, к чему идёт их разговор.       — Эта мне не нравится, – сверкает он глазами в сторону тёмной двери.       — Почему? – якобы не понимая недовольства своего мальчика, чуть вскидывает он брови.       — Потому что она выглядит так, словно будь у неё возможность то, запихала бы тебя в чемодан и забрала себе домой, – спустя неделю паузу, говорит Шепли, отрываясь от созерцания зелёных друзей Дэвида.       — Ревнуешь? – уголки губ Блэка чуть ползут вверх от озарившего его персону самодовольства. Он не прямо таки удивлён ревностью своего мальчика, ведь он и до этого знал о том, что это чувство присуще даже такому хладнокровному созданию, как Билли. И что юноша довольно бурно внутри себя переживает его из-за проблем с доверием к людям.       — Да, и что с того? – подходя ближе к Блэку и опершись о стол с вызовом в тоне, отвечает младший, скрывая очевидное недовольство и волнение, ибо только со стороны может показаться, что признаться в ревности легко, а на самом деле для Билли это целый подвиг.       Детектив кажется даже поперхнулся воздухом от столь сумбурного и смелого признания, сказанного с таким каменным выражением лица. Брови его непроизвольно ползут вверх, а челюсть готова отвиснуть до пола и придавить собственные ботинки.       — Вау, – не сдержав удивления, выдыхает Блэк. — Последний раз, когда я сказал тебе, что ты ревнуешь, в мое лицо полетела горячая лазанья, – монотонным полу шепотом вспоминает он, и юноша тут же отвечает:       — Она была вкусной.       — И горячей, – подсказывает Дэвид, смотря на выжидающего Шепли.       Чего он ждал?       Ссоры? Точно нет, юноша не был человеком, обладавшим даром создать ссору из-за высосанной из пальца проблемы, которой по сути и не было.       Может, он ждал признания в любви? Это тоже вряд-ли, поскольку Билли совершенно не имел желания слушать эти, по его мнению, сопливые признания пятнадцатилетней школьницы.       Вдруг Дэвид подумал о том, что впервые за долгое время юноша сделал шаг к нему на встречу, приехал сюда, осмелился признаться в каких-никак чувствах и попросту не спрятался от него. Ощущение, что его любимый прежний Билли вернулся, разлилось по его груди, как парное молоко по столу неуклюжей хозяйки.       Блэк протянул руку и аккуратно, но решительно обхватил его запястье, потянув на себя. Билли без сопротивления делает шаг к ему на встречу, и старший ловко развернув его, усаживает к себе на колени, заботливо обнимая хрупкого юношу. Он не предугадал то, что Дэвид захочет его обнять, но и не был удивлён тем, что старший тут же пожелает его обнять и, видимо, успокоить.       Да, Билли испытывал ревность, она была склизкой, мерзкой и необыкновенно глупой. Она превращала его в обычного восемнадцатилетнего подростка, который обладает высоким чувством собственничества.       «Идиотизм», – вот что думал о себе юноша, подавшись данному чувству, он считал глупым факт того, чтобы желать обладать кем-то настолько, что даже начинаешь ревновать свой объект любви к любому человеку. Да и любовью такие чувства он не считал, по его мнению, это больше походило на одержимость кем-то, а он не был одержим Дэвидом.       Билли испытывал к нему необыкновенные чувства, он понимал, что смысл его ревности заключался в том, что он считал Дэвида слишком хорошим для себя, он чувствовал, что не заслуживает такого заботливого и любящего человека, как он. Поэтому Шепли и считал, что ревность преследовала его каждый раз, когда кто-то потенциально привлекательный приближался к парню слишком близко.       Юноша был самовлюблённым эгоистом; он не считал, что какая-нибудь расфуфыренная дамочка или миловидный парень лучше него; он не считал их умнее или привлекательнее. Ведь самым лучшим всегда был он сам. И несмотря на такой нарциссизм, Шепли стойко выдерживал свои поражения и принимал ситуации, в которых он был не прав или ошибался. Он не волновался, что Дэвид в какой-то момент скажет, что увлёкся кем-то другим, Билли бы ушёл, но ушёл бы навсегда. Возможно спокойно, а возможно со скандалом. Дело было не в этом.       Просто он знал, какой Дэвид хорошим человек и как легко привлекает своим обаянием и шармом людей, он был тем, к кому всегда тянулись, к кому испытывали интерес. Он был галантным, вежливым, легко находил общий язык и был неплохим актёром.       Безусловно, и сам Билли обладал этими качествами, но в отличие от Дэвида, который без устали заставлял себя безупречно играть роль, Шепли выматывался куда быстрее и иногда мог проявить неуважение или отвращение. Дэвида данная роль не тяготила, ибо он отчасти правда был таким любезным и общительным, а вот для Билли эта роль была полной противоположностью его истинной личности.       — Душа моя, – обнимая Билли крепче, вздыхает старший. — Давай рассуждать логически, я знаю, ты это любишь. Я могу сделать что угодно, уволить, подставить, убить, манипулировать, лгать, насолить кому захочу, мне никто не указ. Но изменить? – удивлённо говорит Блэк. — Тебе? – в ответ Дэвид слышит всё ту же тишину, Билли молчит. — Ладно, – приободрился парень, придумав другую формулировку для своей мысли, — давай по-другому. Зачем человеку, который любит Феррари, менять любимую Феррари на какой-нибудь Додж.       — Боже. Ты ещё нарисуй мне на листочке схему "ревность для чайников", – закатывая глаза, говорит польщëнный сравнением с люксовой маркой французских машин юноша.       В некотором роде даже настроение Шепли становиться всё лучше от ласковых сравнений и душевных признаний. Каждому ведь было бы приятно услышать от любимого, что ты для него единственный и неповторимый человек, которому он никогда не найдёт замену. Не будет нуждаться в других, чтобы удовлетворить свои желания и ежедневно будет наслаждаться вашими отношениями.       Только в их ситуации наслаждаться было тяжко, ибо отношения были словно глубинные подводные течения, то они легко пощекочут пальцы на ногах, то резво сведут ногу, то ухватятся за неё и потащат на дно. Одним словом, просто им не было никогда, но то сколько тёплых, позитивных и душевных моментов они пережили вместе друг с другом за небольшой промежуток времени, не позволяло им отчаяться. Сильные чувства, бурлящие в них, не давали опустить руки и бросить всё на самотёк.       — Я не могу тебе изменить. Может быть, я и смог бы в другой вселенной на какой-нибудь планете Кукуцбургур. Но сомневаюсь, что там меня кто-нибудь сможет привлечь, – прижимая юношу теснее к себе, говорит он, приблизившись к его уху шёпотом, заключает: — Я бы не смог.       Билли так же крепко, как руки Дэвида обхватывают его за талию, своим руками держит его запястья так сильно, будто делает это в последний раз. Он ощущает редкостное для него тепло.       Любовь...       Кажется он чувствует это самое коварное и знаменитое чувство. Оно в его груди.       — Ты просто очень любезен с людьми, вежлив и общителен, – так же тихо и честно отвечает ему младший, унимая дрожь в груди от одной только мысли о том, чтобы ему самому попытаться быть таким же.       — Что же в этом плохого? – спокойно интересуется Блэк.       — То, что мне не нравятся люди, я не такой, как ты, – признается он, в своих запутанных думках зная, что Дэвид обязательно попробует помочь разобраться в них. Он всегда поможет. — Я не соответствую тебе.       — Ты не должен соответствовать. В этом весь сок наших отношений. Мы с тобой разные, нам никогда не будет скучно вместе, – говорит он, игриво прикусывая младшего за плечо. — А что на счёт людей... – задумывается он, устремляя взгляд в потолок, и тут же вспоминая свои мысли по этому поводу, озвучивает их своему запутавшемуся мальчику.– Они не обязаны нам нравяться, – пожимает он плечами показывая мол «вот так всё просто», — Они интересные, сумасшедшие как в хорошем так и в плохом смысле, они чудики. Иногда они нравятся нам, иногда нет, как и мы, мы многим не нравимся или наоборот нравимся. Но разве это важно? Важно знать, кому мы нравимся, а кому нет?       — А не плевать? – тут же отвечает Билли то, что на душе лежит.       — Именно, – восклицает Дэвид, активно кивая и слегка поворачивая юношу к себе лицом, предлагает: — Поэтому попробуй взглянуть на них не как личность, у которой есть рамки и собственный, замыленный годами взгляд на человечество, а как безымянный художник.       — На людей? – недоумевает младший от столь неожиданного совета, представляя себе, как смехотворно будет выглядеть он, пытаясь свежим взглядом посмотреть на ненавистных ему людей.       — Да. Ты увидишь много нового свежим, не предвзятым взглядом. Они вдохновят тебя, – обещает Блэк, и Билли воодушевившись, сам разворачивается к нему, чтобы посмотреть в лицо и смело сказать старшему о том, как интересны и радикальны в случае с младший его советы.       — Иногда ты несёшь околесицу. А иногда, словно трактуешь знаменитые умы прошлых лет, – подмечает Шепли, с лёгкой улыбкой на устах двигаясь всё ближе к старшему.       — Не уж то ты настолько по мне соскучился, что раскошелился на комплименты? – усмехается Дэвид, услышав, как младший перешёл на комплименты.       — Да! Поэтому я хочу, чтобы ты собрал свои манатки, поехал домой и в кой-то веке халтурщик занялся кем-то ещё кроме работы, – заманчиво говорит Билли, а у старшего дыхание перехватывает от столь соблазнительной претензии. Юноша разворачивается, удобно усаживаясь на ногах детектива и, обняв его, прижимается к широкой груди.       — А сейчас всё то же самое, но на диктофон, – спустя несколько секунд молчания и почувствовав легкое возбуждение серьёзно командует Блэк, чем вызывает со стороны младшего тихий смешок.       Они так давно не были близки, что Дэвид от одного вида заигрывающего Билли забывает, как дышать, и готов поддастся соблазну в любом месте, будь то работа или дом.       — Ты ужасно занят работой... А должен быть ужасно занят мной, —лениво потягиваясь, шантажирует его Шепли, и детектив тут же поднимается с места вместе с юношей на руках усаживая его на стол.       Шепли проявляет минутную слабость, возжелает детектива и потому совсем забывает о том, как же ему необходимо закончить их отношения. Чёрт, это оказалось невероятно тяжело, ведь Дэвида он хочет всецело, хочет видеть его улыбку, слышать смех и разглядывать затуманенный возбуждением взгляд.       Старший молниеносно уловил намёк Билли, который наконец-то обладал не таким уж дрянным или грустным настроением, как в последнее время. Юноша впервые за долгое время выглядит более-менее довольным, спокойным и даже игривым, словно котёнок.       — Я сейчас ведь правда диктофон достану, – зацепившись взглядом за издевательски сверкающие глазки мальчика серьёзно заявляет он от чего младший сдерживает смех. Он всегда знал, что Дэвид и пальцем его не тронет если Билли сам не захочет. Но то каким терпением обладал старший, ох, этому можно было только позавидовать.       — Доставай... Но лучше не диктофон,– невинно хлопая глазками отвечает Шепли, что окончательно сносит крышу детективу, который молниеносно и властно притягивает младшего за затылок к себе и впивается в его губы изголодавшимся поцелуем на что Билли охотно отвечает. Дэвид тяжело дыша отстраняется быстро достаёт тоненькую чёрную папку из выдвижного ящика и шагает к выходу со словами:       — Я передам кое-какие документы и бегом домой. Хотя нет, тут тоже сойдет.       — Пошляк,– фыркает юноша, У тебя же есть секретарша, – откликается Билли.       — Такие бумаги не могут ходить по рукам.       — Доверяй, но проверяй.       — В точку, – цокает Блэк, скрываясь за дверью и оставляя Билли одного в своём кабинете. Стоит только двери закрыться, как мальчик тут же спрыгивает со стола, шустро направившись в сторону небольшого шкафа с документами. Присев на корточки, он внимательно осматривает полки своим светящимся взглядом, подмечая:       «Ага, стал бы он здесь такое хранить».       Билли приехал не просто так.       Его подозрения в сторону Дэвида начались тогда, когда он разузнал, что семья Блэка когда-то находилась в непродолжительном конфликте с Винсентом.       На какой-то момент Шепли позабыл об этом, он был слишком занят расследованием и внутренними междоусобицами в отношениях с Блэком. По этим причинам юноша совсем отвлёкся от собственных разбирательств в отношениях между Шепли и Блэками. Сейчас этот конфликт не вызывал у Билли так много подозрений, сколько вызывал сейчас, после найденной одной вырванной из дневника отца страницы.       На этом помятом старом листе был описан маленький факт их непростых взаимоотношений с главой семейства Блэк. Что заставило юношу искать оставшиеся страницы или же целый дневник, чтобы докопаться до правды. Увы, в тех сумках, которые он разобрал, не было и намёка на дневник. Билли с самого детства видел маленький отцовский дневник, помнил, как он выглядит, поскольку Винсент часто записывал туда свои мысли. Но, несмотря на свою безупречную память, он так и не смог отыскать эту потрёпанную коричневую записную книжечку. Он надеялся в ближайшее время вернуться в Лондон и проверить не упустил ли Поул что-то.       Билли подумал дать себе немного времени, ведь если бы он решился лететь на родину уже сейчас, то не смог бы. Ближайшие билеты на нужный ему рейс были только на конец апреля, буквально через несколько дней. К слову, юноша всегда покупал билеты на чужой имя и паспортные данные. Он легко менял внешность ради собственной безопасности, подделывал документы и со спокойной душой, ну конечно, не без волнения за то, что его липовые документы раскусят. И всё же это пугало не так сильно, как то, что его узнают, ведь на фото в паспорте было значительно другой человек, и по всем данным в кабине самолёта летел какой-нибудь Артур Чарльз Биксон, а не Билли Эрнест Шепли.       А возобновились его подозрения после смерти Оскара, ведь о безымянной больнице знал он сам, Оскар и, конечно, Дэвид. Вероятность того, что кто-то из сотрудников мог донести о местонахождении кому-то очень серьёзному была крайне мала, в таком раскладе Шепли не мог точно предположить, чьих это рук дело. И именно в этот вечер они решили сжечь целое крыло больницы, убить Оскара и, прости господи, переубивать всех в детском отделении.       Её местоположение было недоступно даже многим политическим деятелями, безусловно, были органы власти, знающие о её координатах, её спонсировали, но она будто бы не существовала. Однако и им нельзя было разглашать информацию об этом учреждении, но добавив к сложившийся ситуации фактор коррупции, то невозможное становилось возможным.       И всё же, какова вероятность того, что именно в этот вечер по «счастливой» случайности они наведались в больницу и решили совершить сей террористический акт.       Этот вариант Билли считал совсем уж неправдоподобным и частично невозможным, а потому он благополучно исключил его, но помнил.       Более реальной была та версия, которой он придерживался, хоть и не хотел, очень не хотел верить в её правдивость. Версия эта была невыносимо болезненной; она граничила между сумасшествием и до отвратительности склизким безумием. Заключалась она в том, что именно по вине Блэка Bloody Bird узнали о местонахождении больницы.       Билли всю дорогу внимательно наблюдал за обстановкой вокруг, никакая слежка не смогла бы скрыться от взора его глаз. Это было невозможно, он видел, он контролировал всё вокруг себя на несколько десятков километров. Он видел каждый сантиметр, каждый квадратный метр, юноша не мог упустить из виду явную слежку как по земле, так и по воздуху. Билли ещё давно внимательно изучил эту дорогу; он знал, кто и куда может свернуть; знал, кто куда собирается держать маршрут, как по земле так и по воздуху. Он изучил расписание ближайших авиалиний и маршруты их самолётов, а потому знал, когда и какой именно авиалайнер может пролетать близко к ним.       Он следил за этим до самой больницы, и даже когда глаза неприятно резало из-за чересчур долгого использования зрения, он не переставал наблюдать за всем вокруг, и так вплоть до самой больницы. Но стоило ему выйти из машины, как зрение пришлось вернуть в обыденную для него фазу, глазам нужен был отдых.       Если считать с этого момента, то до момента нападения прошло около сорока восьми минут, юноша отчётливо запомнил такую мелочь, как цифры на часах покойного друга. Шепли разузнал о точном местонахождении одного близлежащего аэропорта и рассчитал время, за которое кто-либо смог добраться до больницы. Путём незамысловатых математических расчётов уровня третьеклассника, юноша быстро нашёл ответ на свой вопрос.       Передвигаясь на вертолёте, полёт занял бы около часа, плюс-минус десять минут. А если дорога до больницы была пройдена на самолёте, то данная манипуляция заняла бы около двадцати минут.       Подвох был в том, что передвигаясь они на самолёте, то им пришлось бы его где-то сажать, а это тяжело сделать в грёбаном лесу, поскольку по близости полос для посадки такой махины просто нет, значит они могли спрыгнуть с парашютом прямо из кабины самолёта. А в версии с вертолётом был прокол, Оскар был дистинктивом группы слуха, уж кто-кто, а он бы услышал столь раздражающий и необычный для этих мест громкий звук. Однако эти недочёты в правдивых, доказанных им случаях тут же отошли на второй план, стоило Шепли вернуться в Нью-Джерси буквально через две недели после случившегося, наплевав на собственное безобразно слабое состояние.       Он не мог спать от желания узнать правду, он не смог стерпеть собственной неуверенности в правдивости своих мыслей и, наплевав на все рекомендации друга Оскара, уехал. Безусловно, Дэвид искал его, но юноша солгал, что лишь собрался проведать собственную тëтушку гостившую у старой подруги в Лондоне и, что он желает побыть с ней рядом. Детектив не стал противиться его воле.       Билли возвращался, чтобы добраться до близлежащей территории рядом с частично сгоревшей больницей. Он взял машину у одного своего должника, доехал до другого города, загнал её на небольшой участок равнины, прикрыв ветвями деревьев, и бросил. Билли следовал своим расчётам, пешком осматривая периметр вокруг больницы, и был он не мал. Слишком близко к самому зданию мальчик не подходил, поскольку там было слишком много следов людей, машин и даже полицейских собак. И всё же на третий день своих поиском, он обнаружил следы от крепления парашюта и незамысловатые, еле видимые даже для него следы ведущие к зданию больницы. Юноша несколько раз проверил всё и удостоверился в правдивости своей версии и, прибывая в состояние упадка сил, вернулся, точнее сказать, дополз домой.       Из этого следует то, что узнать об их местонахождение могли те, кто знал о зрении мальчика, кто знал, что он будет всё контролировать. Но откуда они могли знать о том, когда он перестанет это делать?       Им это передали, но кто?       Тот, кто видел глаза Билли, тот, кто восхищённо смотрел на них и каждый раз без умолку разглагольствовал о том, как они прекрасны. Дэвид... Билли не хотел верить в то, что Дэвид своими руками уничтожил то хрупкое доверие, которое сам же и выстраивал с юношей. Что он предал его, что по его вине был убит Оскар, а сам Шепли доведён до предсмертного состояния, а он тогда чувствовал себя именно так.       Билли задавался десятками вопросов, не понимал куда делся старый телефон Дэвида и почему пропал он в тот вечер, когда всё это произошло. Он не понимал, как такой человек, как Блэк, мог собственноручно навредить ему, как мог связаться с Bloody Bird и почему он продолжал заботиться о младшем. Он хотел знать мотивы Дэвида.       Но даже этого неверующему Билли было мало, чувства уже давно стали ослеплять его, а сознание кричать громче прежнего. Он никак не мог усмирить своё сердце, хоть и старался изо всех сил, он готов был упасть в пропасть, лишь бы не в объятия своего потенциального предателя.       И вот сейчас Шепли старался найти что-то, что могло бы расставить все точки над и, он искал документы, старый телефон, банально график его расписания, чтобы узнать делает ли Дэвид что-то странное, о чём он не знает. Но вот сейчас, когда он перебирал бесполезные документы, видел скучное и загруженное расписание, в котором выходные дни он обозначал одним лишь именем Билли, он начинал всё больше и больше находится в смятении.       Вдруг противным треском раздался звон рабочего телефона, который беспардонно испугал Билли. И подойдя к столу, желающий заткнуть его, Билли снял трубку, уже готовый положить её, как неожиданно услышал то, что вызвало у него неизгладимый интерес.       — Босс. Короче, вечер добрый, я тут наконец-то смог отследить ту транзакцию из Лондона того паренька, за которого ты просил, – говорит знакомый расслабленный голос, в котором Шепли узнаёт того торчка, которому Блэк доверил разобраться с транзакцией. — Слушай, это ты меня так наколоть решил или поиздеваться? – нервно посмеиваясь, говорит он, кажется, отвлекаясь на затяжку сигареты, пока юноша думает, что вообще он может сказать. По итогу он низким, насколько это возможно для него голосом выдаёт отрицательное «угу». — Не знаю, что ты затеял, но ты неверное удивишься, но деньги-то перечисляются на счёт твоего старшего брата в Овервод банк, Нью-Йорка.       Как гром среди ясного неба звучат эти слова, ударяя младшего прямо в голову, из которой этот удар будто выбивает всю чувствительную и сентиментальную дурь, которой он успел заболеть. Билли медленно опускается в кресло Блэка перед компьютером.       — Короче, по почте всё скину сейчас. Слушай, думаю, я могу рассчитывать на премию? – усмехаясь, спрашивает он, как юноша сразу сбрасывает вызов и машинально, необъяснимо уверенно, будто в каком-то сне, кликает на почту старшего.       Он в неком состоянии аффекта достаёт телефон и фотографирует письма на память от подчинённого Блэка. После чего с застывшим, не читаемым выражением лица удаляет письма от торчка и в смятении покидает кабинет.       — Билли, – спустя считаные минуты возвращается Блэк в кабинет, — я закончил, – говорит он в тяжёлую пустоту, осматриваясь по сторонам, словно потерявшийся щенок и нервно пробегается взглядом по помещению, его взор приковывает близко подвинутое к столу кресло. — Билли? – удрученно выдыхает парень, словно в этом слове он выпустил из лёгких последний кислород...

***

      Необычной, неестественно искривлённой формы лампа, покрытая вычурной позолотой, освещала добрую половину тёмного кабинета, пестрящего красным и чёрным цветом. Интерьер выглядел именно так, каким может быть интерьер у баснословно состоятельного человека. Его можно было охарактеризовать словосочетанием «всë на показ», к слову, интерьер был под стать своему вычурному хозяину.       Перед взбудораженным хорошими новостями мужчиной средних лет на дорогом ручной работы столе стоял компьютер, на ярком экране которого красовались новые фотографии его любимца.       Он жадно рассматривал ненавистное лицо, отвратительно бледную, прямо-таки белую кожу, гордо вздернутый нос и великолепные причудливые глаза. На этом фото юноша сидел на лавке в парке, одет он был в серые домашние штаны, чёрную водолазку и темно-синюю спортивную кофту на молнии, а на голове его красовалась чёрная шапка-бини. На следующем снимке он принимал из рук черноволосого детектива стакан с горячим кофе.       Увы, эти снимки предоставляли ему столь же редко, сколь редко можно было выследить мальчика в мегаполисе. Его фотографиями подчинённые баловали крайне редко, буквально пару раз в год, но этого хватало для того, чтобы любоваться на до одури мерзкого мальчишку.       Его наслаждение созерцанием прыткого и пестрящим самодурством юноши прервал стук в дверь.       — Здравствуй, – поприветствовал его статный блондинистый мужчина, одетый с иголочки в идеально чёрный костюм.       — Добрый день, – одобрительно кивнул старший и, поднявшись со своего места, направился к богато обставленному бару. Он жестом предлагает своему гостю присесть, и Франсин, так звали белокурого заместителя директора управления научно-технической политикой, удобно устроился в кресло.       — Ты сказал, что есть новости, – присев напротив стола темноволосого мужчины и закинув ногу на ногу, говорит редкой мерзопакостности гость. Несмотря на долгие годы их дружбы, отношения между этими двумя никогда не были лучше, чем между крокодилом и овцой, учитывая то, что они без конца менялись этими ролями.       Вышестоящие личности покровительствовали Bloody Bird, именно благодаря этому блондинистому гаду, который взял организацию под своё крыло много лет назад, представив её властям в выгодном для них же свете. Именно поэтому он являлся тем, кто обязан следить за успешным исходом данного дорогостоящего проекта и тем, кого приходилось терпеть темноволосому мужчине.       — Да, говорил, – утвердительно кивает старший и, взяв с полки бутылку качественного рома, предлагает светловолосому. — Выпьешь?       — Нет, спасибо, – вежливо отказывается гость, поправляя волосы. Он внимательно наблюдает за наливающим в невысокий бокал алкогольный напиток. — Так какие новости? – вновь подаёт он голос.       Мужчина переглянулся с гостем и, покрутив бокал в руке, с наслаждением выпил один глоток и чуть поморщился, смакуя крепкий алкоголь. Он вальяжной походкой приблизился к своему дорогому гостю и присел напротив него в обитое узорчатой тканью удобное кресло. И, выдохнув, забвенно спросил:       — У тебя когда-нибудь было такое ощущение, будто совсем скоро мы победим?       — Я жажду подробностей, а не твоих завуалированных речей, – нетерпеливо смотря на старого друга, говорит Франсин. И спустя долгие секунды молчания получает шокирующий его ответ.       — Он скоро придёт...       Взволнованный и раздражённый взгляд белокурого тут же устремляется в сторону подозрительно удовлетворённого старшего.       — Не сейчас, – украсив свою физиономию самодовольной улыбкой, отвечает он на немой вопрос Франсин. Мужчина тяжело выдыхает всем своим видом, стараясь не показать, как ему стало легче от этих слов. Но старший всё видит и с насмешкой спрашивает: — Боишься его?       — Нет, но и оказаться с ним в одной комнате мне бы не хотелось, – отрицательно покачивая головой, отвечает он, тому, кто этого мальчишку и раздраконил до такой степени, что его кто угодно бояться будет. — Почему ты думаешь, что он придёт? – непонятливо хмуриться он. — К тебе, к человеку, который несёт ответственность за смерть его родителей?       — Он же ищет меня, – отвечает мужчина, выпивая ещё один глоток рома, — Много лет ищет.       — Он ведь находил, – едким полу шепотом припоминает Франсин моменты, когда юноша был близок к его другу.       — Я успевал смыться, – отмахивается старший, не имея желания принимать сам факт своей ошибки, что он недооценивал Шепли в то время, как его стоило бы переоценивать, так вышло бы безопаснее для него. — С каждым днём он всё ближе и ближе ко мне, того гляди, нож в спину вонзит, вот насколько он близок...       — Он ведь не только к тебе так близок, – спустя недолгую тишину подмечает белокурый.       — Именно поэтому он придёт... – мечтательно говорит мужчина, озаряясь нахальной ухмылкой. — Совсем скоро.       Франсин скептически относится к уверенности друга, хмыкает.       — Что? – спрашивает он у явно чем-то недовольного друга.       — У меня плохое предчувствие, – серьёзно говорит он.       — Ты просто не мыслишь как победитель, – отмахивается уверенный в идеальности своего гениального, как он считает, плана мужчина. Поднявшись со своего места, он вновь направляется к бару.       — Потому что я не верю, что ты победишь его.       — Я победил Винсента, а его и подавно, — припоминая свои былые победы, между прочим, говорит он. — Билли не такой как его отец и ты это знаешь, – намекая на глупость и импульсивность, в силу возраста Шепли, подмечает он, не желая слушать возражения.       — Да, – задумчиво говорит он и, после того как замечает удовлетворённый вид старшего, добавляет: — Он тебе не по зубам.       — Поэтому он мне, – отвечает он, но, чуть задумавшись, поправляет себя: — нам и нужен. Когда мы вновь заполучим его, как последний кусочек пазла, то сможем любоваться готовой картиной, – прикрыв глаза, он представляет перед собой столь желанную картину и, шумно вздохнув, тихо говорит: — Это будет великолепно.       — Смотри, как бы это великолепие не ослепило тебя, – не прекращая опасаться предстоящей встречи, говорит Франсин.       — Он придёт, – шёпотом с неизменной уверенностью отвечает он, присаживаясь за стол перед включённым компьютером.       — В твоих интересах, чтобы он пришёл, – поднявшись со своего места, говорит Франсин и, поправив пиджак, продолжает: — Иначе ты вновь облажаешься, и мистеру Маккейн это не понравится, а после он передаст эту новость тому, кто ещё сильнее расстроится, – многозначительным тоном объясняет он и, приблизившись к темноволосому мужчине с едкой сединой на практически чёрных волосах, при ободряюще похлопывает его по щеке одной рукой, а другую укладывает на его плечо. — Сам знаешь, мы ошибок не любим, – с мерзкой ухмылочкой на губах напоминает он о правилах, — и не прощаем, – Франсин отстраняется от друга и покидает кабинет, шумно закрывая за собой дверь. Брови мужчины тяжело нависают над его веками, руки крепко сжаты в кулаки, а безмятежное спокойствие и удовлетворение пошатнулось.       Несмотря на все старания Франсин доказать ему, что ничего хорошего из его плана не выйдет, темноволосый уверен в своей правоте, уверен, что всё пойдёт именно так, как он хочет. Скорее, он уверен не в себе, а в том, что Билли поступит именно так, как он думает.       — Совсем скоро мы с тобой увидимся, мой дорогой мальчик, – заботливо пролепетал он, разглядывая фотографию на мониторе компьютера. Он протягивает к экрану руки поглаживая неодушевлённый предмет, на котором красуется весьма одушевлённый юноша. — Потерпи, потери мой милый, – шепчет он, — осталось ещё чуть-чуть.

***

      Вы замечали, как быстротечно время?       Оно быстрее алкоголика бегущего к кассе, чтобы ему успели продать заветную бутылку спиртного, пока не стукнуло запрещающее время.       Время бессовестно быстро несётся, чем застаёт нас врасплох, из-за этого мы часто используем его абсолютно ошибочно и нерационально. Оно всегда несётся сломя голову буквально со скоростью света, но иногда нам кажется, что оно мучительно долго тянется и этот ужасный день, который нам пришлось пережить никогда не закончится. Нам кажется, что мы никогда не придём домой, не сбросим с себя надоевшую за день одежду, не примем душ и провалимся в сон, засыпая на мягкой постели, которая за время сна исцелит нас, насытит силами.       А во всё остальное время оно с невероятной скоростью бежит настолько, что мы даже не успеваем задуматься о том, "А хватит ли нам времени на совершение того, что мы задумали". И знаете, по моим наблюдениям, это пугает людей куда как сильнее, чем первое обозначение тянущегося, как жвачка времени. Ведь когда мы узнаём, что время не собирается нас ждать и весь мир не остановится, чтобы мы, наконец-то, приняли решение и сделали то, что намеревались. То страх того, что времени осталось слишком мало, заполоняет нашу голову, мы судорожно пытаемся успеть всё то, что не могли сделать ранее, но по тем или иным причинам не сделали. Зачастую мы делаем это не столь качественно и правильно, как могли бы, если не думали о том, как быстро бежит время.       Билли точно так же страдал от этой проблемы, как и множество других людей. Его пугал факт того, что никто его ждать не собирается, что время бежит быстрее, чем он сам, и что оно не проявит к нему благосклонности и не подождёт ни секунды.       Его жизнь была насыщена моментами, когда решение необходимо принять за несколько секунд, когда на размышления тебе не даётся даже и минуты. Эти ситуации закалили его, из-за них он иногда принимал решение слишком быстро, даже когда у него было время тщательно подумать, и это вошло в его привычку.       Так произошло и в ситуации с Дэвидом, точнее с его братом Джаредом. Когда юноша стоя в кабинете Блэка, узнал, что Джаред, как минимум причастен к Bloody Bird, первое, что сделал юноша, — это сфотографировал все доказательства, подтверждающие этот факт. Он не заплакал, не раздосадовался, но посчитал нужным уйти как можно быстрее и дальше, чтобы детектив в ближайшее время его не видел и не слышал. А всё потому, что эта ситуация была той, где быстро действовать нельзя, где быстро принято решение может всё испортить.       Исходя из относительно добрых помыслов в сторону Дэвида, юноша быстро ушёл, но сначала ушёл недалеко, он вернулся домой, забрал все вещи и вернувшегося вместе с Джули Поула. На вопросы девушки, куда они собрались, Шепли промолчал, на тот момент, он не хотел говорить, от слова совсем, он не хотел говорить совершенно ни с кем.       Ему было необходимо провести внутренний диалог с собой, а уже после этого говорит с кем-либо. Билли вернулся в квартиру, где жил ранее, до встречи с Дэвидом. Однако, зайдя в эту самую квартиру, невозможно было понять, что там когда-либо кто-то жил. Всё дело было в том, что юноша неоправданно тяжело было находиться один на один со своими мыслями. В какой-то период он и правда жил в одиночку, но когда понял, что оставаться с самим собой ему в некоторой мере опасно, стал всё больше и больше времени жить у Оскара. Более того жить в той квартире, в которой он обитал ранее было небезопасно.       А теперь ему, кажется, предстояло жить с Поулом в новой квартире, где не было ни холодильника, ни шкафа для вещей, ни банального мусорного ведра. Когда Билли жил здесь в одиночку, всё, что ему нужно было, это рабочий кабинет, еду он покупал уже готовую или ел дома у Оскара. А мусор, который редко накапливался у него в доме, он выносил в первом попавшимся ему под руку пакете. Да и одежды у него было не так много, чтобы покупать для неё шкаф; обычно она лежала в старом комоде в коридоре.       Квартира, в которой жил юноша, располагалась в самом обыкновенном многоквартирном доме, это здание не напоминало типичный Project для малоимущих. Совсем нет, оно находилось в приличном районе Нью-Йорка и квартиры здесь стоили куда как дороже, чем в обычном доме. Не то чтобы юноша было спокойнее жить в таком доме, но, по крайней мере, в таких местах редко встречались соседи-алкоголики или заядлые тусовщики. А через стенку не чувствовался запах марихуаны, которую может покуривать твой сосед. Здесь не было шумных соседей, с ними Билли практически никогда не пересекался, это было ему в радости. Хотя пару раз он встречался с ними и они почему-то всегда здоровались с ним, хоть не знали, кто он такой.       Юноша этого не понимал, он никогда не здоровался с соседями, хоть и знал, в какой квартире и кто живёт, Билли не горел желанием пересекаться с совершенно бесполезными для него людьми, это не было выгодно. Более того, юноша стремился не запоминаться людям, старался быть безликой тенью. И тратить время на вежливые пятиминутные разговоры и он не хотел.       По периметру территории этого здания находились камеры видеонаблюдения, пусть Шепли они не были нужны, но это делало его спокойнее.       С того дня, как Билли покинул квартиру Дэвида прошло несколько недель, мальчик успел разобраться со всем, с чем он хотел, и даже слетать в Лондон. Увы, поездка туда оказалась совершенно бесполезной, ведь, как он планировал, посетил старый дом своей семьи. Но там он не нашёл ничего, что могло бы пролить свет на деяние Bloody Bird. Билли искал отцовский блокнот, ему невероятно нужна была эта маленькая записная книжечка старшего, ведь именно там было всё самое интересное.       А после своего возвращения в Нью-Йорк он долгое время занимался тем, что искал, как можно больше информации о брате Дэвида. Он прошёл все стадии принятия того, что Джаред на самом деле оказался виновен в смерти Оскара. Хотя ранее сам Билли не мог предположить такого исхода.       Исследование личности старшего сына семьи Блэк показало, что он ежемесячно переводил баснословные суммы денег в Лондон на счёт небезызвестного Гордона Питерса, который устраивал там «благотворительные вечера». Именно эту транзакцию Шепли долгое время не мог отследить.       Билли не мог поверить, что такие суммы кто-то инвестирует в эту организацию, или что деньги выделяются из, так сказать, государственной казны. Если бы эти суммы являлись незаконно заработанными грязными деньгами и отправлялись в Лондон для их отмывания, Шепли бы всё понял. Это ведь были огромные средства преступного происхождения и их пытались скрыть всеми способами.       То, что такие суммы какие-то больные толстосумы инвестируют в сомнительную компанию, Билли понимал, знал их мотивы. Но мотивы Джареда... Он чувствовал, что не знает чего-то очень важного, и это сводило с ума.       К примеру, Билли знал, что Bloody Bird промышляют работорговлей, знал, что пользуясь услугами этой компании, многие состоятельные люди становятся её инвесторами и покровителями, тем самым прибыль организации растёт. Билли знал, что есть влиятельные люди, которые прикрывают похищение детей. Также он предполагал, что начало организации Bloody Bird брало свои истоки из загадочного городка Уизерворд, который находился на Аляске.       У Билли было множество догадок, множество доказанных фактов, но ничего из этого не могло ему помочь составить полную картину этой организации, её создателей и мотивов, которые она преследовала.       К тому же, в семье Дэвида юношу заинтересовал не столько его старший брат, сколько его отец, весьма и весьма не святой человек. Роберт, хоть и вырос в строгой католической семье, а рождён был так и вообще в Ватикане, не освобождало его от соблазнов мира людского и святости ему не придавало.       То, что было известно о Роберте на всеобщее обозрение так это то, что он имел троих детей, жену и несколько крупных компаний, унаследованных от такого же, как и он, трудолюбивого отца. Однако при получении прав на эти компании, которые, к слову, занимались производством дорогого алкоголя и импортом экзотических деликатесов, Роберт осознал, в насколько плачевном состоянии они находились. Из-за смерти его отца они на долгое время остались без пересмотра, и если в наше время владелец может позволить себе на некоторое время оставить своё детище, то в 80-е годы было опасно даже на час оставлять бизнес. Законы в то время были другие, правила мафия диктовала в разы увереннее и настырнее, нежели сейчас. Роберт в своё время абсолютно изменил тактику ведения бизнеса также он успешно поменял направление в котором работал с тех пор он занимался не только алкоголем, деликатесами завезённми из-за рубежа, но и автомобилями. Безусловно всё это являлось лёгким прикрытием для криминального бизнеса доставшегося ему по наследству.       Также Шепли всё же смог найти информацию о том, что эти самые компании Роберта инвестируют нехилые такие суммы на миллтариизацию страны, поддерживая её военные силы. Одним словом, Роберт был невероятно хорошим, честным, а главное, казалось бы, приличным человеком, если не углубляться в суть его личности. Кажется, мы всё такие...       А то, что Билли смог узнать от криминальных авторитетов слухов или выкупить у торговцев информацией, совсем разнилась с, так скажем, верующим патриотом, хорошим бизнесменом и отцом, каким Роберт казался на первый взгляд.       Мужчина бессовестно занимался незаконной торговлей оружием и «ох, какой сюрприз» работорговлей, также он имел несколько закрытых судебных разбирательств, каждое из которых были закрыты из-за недостатка доказательств.       Много лет назад именно за незаконно ввезённую партию оружия Винсент и предъявил обвинение мистеру Блэку. Но у мужчины были сильные связи в этом штате, и потому он смог избежать наказания в качестве тюремного заключения, получив лишь невероятных размеров штраф, который пришлось ему выплатить. А судебный процесс не стали подвергать такой огласке, какой могли бы, он был закрытым от вспышек папарацци и вопросов неугомонных журналистов.       На суде Роберта защищали самые знаменитые адвокаты того времени, на его стране была и власть, точнее судья, подкупной конечно, который посчитал поступок Роберта ошибкой, некой случайной провинностью. Они спустили данную ситуацию с рук, но всё же штраф пришлось выплатить, а незаконно ввезённую партию оружия утилизировать, чтобы Винсент не разжёг из этого скандал на всеобщее обозрение, как он любил делать.       Учитывая то, какие деньги Роберт зарабатывал на темной стороне бизнеса, он мог выплатить этот штраф без особых проблем.       А большая часть этих денег была заработана за счёт работорговли. Наверное глупо задаваться вопросом почему Шепли ненавидел эту самую жестокую но в то же время самую прибыльную нишу бизнеса на которой было построено более 50% мировой экономики. Однако этот вопрос актуален по сей день ведь в глазах многих людей работорговля - это всего лишь страшное слово, за которым не стоит чего-то большего. Но это не так.       Когда-то давно Билли то ли в силу своего возраста то ли в силу своей необразованности тоже был тем человеком для которого торговля людьми была не более чем отголосками прошлого. В представление мальчика на тот момент работорговля осталась позади как страшное прошлое которое застыло в 18-19 веках.        Но его мнение изменилось, когда он стал вести расследование по загадочному исчезновению детей которых он видел в то время как пребывал в Bloody Bird. Именно с этого началось его расследование он узнал загадочном исчезновении детей с которыми он определённо сталкивался, когда был заключённым в больнице.       Шепли пришлось сортировать записанных в регистре США как "пропавших" или "похищеных"детей на тех, кто был похищен, а после убит или изнасилован и убит, на тех кого похищали в рабство, на тех, кто сам сбегал из дома и попадал в рабство по случайности. Он делал это дабы вычислить из них тех, кого похитили именно для организации Bloody Bird в качестве подопытных. Изначально ему было достаточно легко это сделать, поскольку он навсегда запомнил лица детей которых встречал в больнице. А когда эти примерно сто человек закончились пришлось изрядно постараться.       Это дело было не из лёгких именно в тот момент он узнал насколько велика проблема работорговли в двадцать первом веке. Ибо количество этих детей и подростков было невероятным юноша не ожидал увидеть такую цифру если так можно выразиться "мёртвых душ" которых никто и никогда не видел после их исчезновения. За год, всего лишь за год в регистр было занесено более ста тысяч имён несовершеннолетних пропавших без вести детей.       Кто-то пропал при загадочных обстоятельствах, кто-то по словам очевидцев или самих родителей мог просто уйти из дома в силу подросткового бунтарства, а кто-то был похищен со свидетелями или без.       Но для чего их похищали?       Юноша выделил несколько групп самых востребованных видов рабства в индустрии работорговли.       Первая из них была сексуальным рабством, туда часто попадали девушки от 13 до 30 лет, спрос на сексуальные услуги породистый, разношёрстный. Кому-то подавай молоденькую девочку, кому-то предпупертатного юношу, а кому-то зрелую двадцатилетнюю женщину. Именно поэтому сложно сказать что в сексуальное рабство принимаются только женщины, так как существует огромное количество молодых людей похищенных с той же целью.       Однако если в наше время в обществе принято чтобы женщина не боялась сказать о том, что пережила сексуальное насилие или была в сексуальном рабстве, по крайней мере эта тенденция сейчас только зарождается. То вот что насчёт мужчин?       А обратный феминизм в наших реалиях пока что не работает...       Если женщина была в сексуальном рабстве она имеет полное право сказать об этом и в большинстве своём её поддержат. Однако если мужчина принял на себя тоже участь что и она его вряд ли поддержат, ему вряд ли даже поверят.       Ведь людям выгодно видеть только то что им хочется, однако здесь ещё и замешан патриархальный склад общества в котором мужчина априори не может быть в сексуальном рабстве или пережить сексуальное или физическое насилие.       Об этом молчат.       В сексуальное рабство попадали люди приведённые туда с помощью шантажа. Не секрет,что в США огромное количество бедных районов как чёрных так и белых. Люди цеплялись из этих районов цеплялись за любую ниточку которая бы могла привести к деньгам, иногда это ниточкой была сексуальная работа, торговля наркотиками или оружием. Женщины или же молодые юноши не желали этого делать, но им приходилось ради того чтобы просто достать себе деньги на еду или лекарство для родных.       Те, кто работал проститутками очень часто подвергались шантажу, на них вешали огромные долги, угрожали убить всю семью если человек не выплатит долг. А эти люди крепко цеплялись за любой шанс заработать хоть какие-то гроши ради того чтобы выжить.       Женщины работающие проститутками не хотели такой судьбы для себя, кто-то из них мечтал стать хорошей мамой, кто-то квалифицированным специалистом в области медицины или маркетинге, а кто-то мечтал стать музыкантом. У каждой были свои цели амбиции Билли не знал Таких женщин, проституток которые были мы довольны своим положением в этом мире и не хотели бы меняться.       Чаще всего эти женщины были темнокожими и каждый раз когда в газетах появлялся заголовок о том что найдена убитая проститутка люди небрежно высказывались о ней. Они говорили: Так ей и надо, нечего было задом торговать. Опозорила семью теперь он ещё придётся тратиться на её похороны. Журналисты, полиция могли молчать о том, что эта женщина была беременна, что ей приходилось губить своё здоровье, приходилось делать аборты, выполнять самые низкие отвратительные пожелания своих клиентов всё ради денег.       В следующую группу рабства попадали исключительно дети ведь именовалась она как детский, рабский труд.       Детей похищали из бедных районов чаще всего, эти дети принадлежали к социальным меньшинствам: такие как афроамериканцы, мексиканцы, или азиаты из бедных деревень. В большинстве своём детей похищали в ужасно бедных странах с малообразованным населением.       Редко когда можно было увидеть белых детей в рабстве, общество белых людей было более привилегированно, образовано и похитить белого ребёнка из хорошего района было проблемой. Однако и это имело место быть, ведь не все районы в которых живут белые люди хорошие и безопасные. А ребёнок как бы это отвратительно и низко не звучало он и в Африке ребёнок. И работать он будет потому, что он слабее, он не может себя защитить, он не образован и по мнению работорговцев не имеет никаких прав или возможностей.       Рабский труд не оплачивается, дети работают ни за что, а работают от страха и желания выжить и когда нибудь вновь увидеть свою семью. К ним применяют физическое насилие вплоть до убийства ради поддержания дисциплины, ведь все как один должны быть послушными и хорошо выполнять свою работу которая наносит их физическому и психологическому здоровью непоправимый урон.       Торговля людьми как глобальный бизнес приносит торговцам и организованным преступным группам огромные доходы. По оценкам международной организации по миграции в мире насчитывается от 15 до 30 млн рабов всех полов и возрастов и это только доказанные организацией цифры.       Соответственно эта индустрия приносит баснословные деньги тем кто её развивает. И Роберт является одним из тех кого Билли всей душой и сердцем презирает и ненавидит.       Ведь он знает каково это чувствовать себя безмолвным рабом, знает каково это каждый день переживать физическое и психологическое насилие. Именно поэтому Роберт тот кого юноша особенно выделил в семье Блэков.       Билли как его отец знал о том чем промышляет Роберт, с какими компаниями состоит в сговоре и какие огромные деньги зарабатывает.       Но куда пропадали все эти деньги, Билли не знал, точнее он попросту не смог найти ни одной транзакции со счетов Роберта в банках. И складывалось такое ощущение, что мужчина складывает все заработанные грязные деньги себе под матрас. Или же хранит в каком-то секретном месте, и от одной мысли об этом, Шепли молниеносно вспомнил родину Роберта — Ватикан.       Билли совсем не знал о том, что семья Дэвида была столь религиозной, детектив редко упоминал о ком-то из своей семьи в их разговорах. И уж тем более не стал бы поднимать тему религии, ведь сам он верующим не был.       Его отец был итальянцем, а в Италии очень почитается вера в Бога. В роду Блэков также была интересная личность в лице дедушки Роберта, который имел гражданство Ватикана, что было невероятной редкостью для этого государства.       В Ватикане получить гражданство было практически невозможно; оно не выдавалось, если люди поколениями проживали в государстве; оно не давалось тем, кто родился там или же заключил брак с тем у кого это гражданство есть. Гражданство Ватикана могли получить лишь те граждане государства, которые находятся на службе Святого Престола.       То, что в роду Дэвида был человек, который имел это самое гражданство, поражало Билли до глубины души. Ибо насколько же верующим в Бога и Католическую церковь был его предок.       У семьи Блэк был весомый послужной список: Лоренцо — отец Армандо, был ни кем иным, как титулярным епископом в Ватикане. Он был помощником, который помогал правящему епископу в управлении епархией.       Армандо — отец Роберта, весьма удачный криминальный бизнесмен, держит в своих руках чёрный рынок по торговле оружием А в последние годы жизни вдруг становятся близким другом министра обороны США.       Роберт — отец Дэвида, унаследовал от своего отца тягу к криминальной деятельности, но несмотря на это официально занимался он вполне легальным бизнесом. Благодаря которым, отмывал часть своих доходов. Однако в отличие от отца из титула торговца оружием он удачно перекочевал в стан верхушки криминального сообщества, которое держит в своих руках торговлю людьми. Спустя с десяток лет усердной работы Роберт стал тем, кто отвечает за интенсивность трафика работорговли в Нью-Йорке и близлежащих Штатах.       Предки семьи Блэк были предпринимателями и политиками, бизнес передавался от отца к сыну из поколения в поколение. И равномерно делился между сыновьями после смерти старейшины семьи, в таких семьях всегда имелся самый старший и самый главный человек, который заведовал делами семьи.       По мере того, как подрастали сыновья, глава передавал им право заведовать какими-то незначительными и небольшими делами, и с каждым годом важность таких дел росла. Если с Джаредом всё было понятно, ему по наследству было передано большая часть состояния семьи Блэк от Роберта, то вот с Дэвидом ситуация обстояла совсем иначе. Детективу не было передано от отца совершенно ничего, и, казалось, что Блэк-младший был этому рад. Компании, обоснованные Дэвидом, никак не были связаны с его отцом, разве что, в некоторых проектах Роберт участвовал как инвестор или партнёр по бизнесу. Это было очень странно, учитывая, Какие высокие Семейные ценности можно было проследить в семье Блэк.       Как высокие семейные ценности и состояние четы Блэк из поколения в поколение также передавалась их религиозность.       И Билли не был поражён тому, что детектив вырос в столь религиозной семье с невероятным семейным древом, сколь не был удивлён тому, что такая религиозная семья по уши погружена в криминальный мир и у них явно имеются враги.       На первый взгляд все мы беленькие и потому нас любят незнакомцы, но заглянув поглубже можно увидеть то, насколько мы чëрненькие и легкомысленная любовь тут же испаряется.       Ведь Ватикан по сути своей является самым загадочным государством мира, по крайней мере, в глазах Шепли, который решил глубинно изучить данное государство мизерных размеров. Билли начал подозревать что отец Дэвида Роберт является клиентом этого самого банка. Банк Ватикана, в который нельзя отследить ни одну транзакцию, строго засекречен, и никто не подозревает, насколько высокими активами он обладает и сколько клиентов имеет. Свои счета банк открывает лишь для влиятельных и приближённых к Папе Римскому людей.       Транзакция внутри США у Роберта совершались еженедельно, они не были так засекречены, как те, которые он переводил в другие страны. Да и по количеству совершенных транзакций с учётом активного ведения бизнеса Шепли подметил, что Роберт больше предпочитает пользоваться наличкой. Юноша был уверен, что те транзакции, о которых ему неизвестно уходят в банк Ватикана и Шепли намерен серьёзно разобраться с этим. А для этого требовалось найти больше информации о нём.       Поскольку информация об отце Дэвида было ничтожно мало, большая часть вышеперечисленного являлось догадками самого Билли, показаниями людей в криминальном мире, которые либо через кого-то, либо напрямую были знакомы с Робертом или вообще слухами.       У него было такое ощущение, что чем старше человек в семье Блэков, тем более засекречено становится его жизнь. Фотографий Роберта не было доступно в интернете, также юноша не смог найти их у торговцев информации. Одним словом, о Роберте он знал ничтожно мало по сравнению с тем сколько прятал этот мужчина.       Чего Билли не знал?       Он не знал создателя этой организации, не знал её директора, владельца, замдиректора, хоть кого-либо. Не мог найти какой-нибудь документ подтверждающий то, что эта организация существует. У него были записи с камер видеонаблюдения, у него были фото, записки и зафиксированные транзакции, однако ничего из этого не давало ему той власти над Bloody Bird, которая была ему необходима. У него больше не было свидетелей, все спасённые им дети, были мертвы...       Также он не знал достаточно для уверенности в том, что Роберт причастен к организации, в которую его старший сын, который, по словам Дэвида, был весьма послушным к словам отца, переводил крупные суммы денег и не факт, что эти деньги принадлежали Джареду.       Как оказалось, о семье Дэвида Билли не знал практически ничего, а та информация, которая была ему доступна, была совершенно не удивительной. После долгого расследования юношей овладел гнев, он злился буквально пылал от ярости за то, что Дэвид ничего ему не сказал о своём брате. Он был оскорблён, был унижен тем, что Блэк не посчитал нужным сообщить ему информацию о старшем брате.       А после всерьёз задумался о том, «А знал ли детектив такое о своём брате?».       Как говорится, чужая семья потёмки, несмотря на хорошие отношения Дэвида и Джареда, мальчик был уверен, что они знают друг о друге далеко не всё и, возможно, то, что узнал о Джареде Билли, не было известно самому Дэвиду.       Билли подозревал Дэвида в том, что он может быть причастен к смерти Оскара, сейчас его подозрения только усилились. Настолько, что юноша был уверен, что Дэвид каким-то образом передал брату координаты безымянной больницы, возможно, на мобильном устройстве детектива стоял отслеживающий жучок. Он был уверен, что, вероятнее всего, люди Джареда хотели убить именно его, а не Оскара. Билли считал, что, возможно, кто-то запретил Блэку сделать это в самый последний момент и поэтому он остался в живых.       Билли не мог понять, почему Джаред, отец двух прекрасных дочерей, поддерживает столь омерзительную, жестокую организацию, которая калечит жизни маленьких людей. Которая отнимает у родителей их детей и долгими месяцами, а иногда и годами, подвергает ужасным испытаниям, скорее даже пыткам.       Он не мог понять...       И найти мотив Джареда он хоть и пытался, но так же не смог из-за тяжёлых, как огромный булыжник, мыслей о Дэвиде, которые время от времени терзали его.       Билли не горел желанием встречаться с Дэвидом. Он был непомерно зол на парня, конечно, он не испытывал той ненависти, какую испытывал к его старшему брату, который стоял за смертью его друга.       Но всё же, видится с Дэвидом для него было сровень испытанию, он подозревал его, он не верил ему, он хотел как можно скорее морально отдалиться от него, но не мог.       Он получил то, что хотел, он отдалился от Блэка, увы, только физически, он не видел его и не слышал, не чувствовал его запаха и не ощущал тёплые прикосновения рук к своему телу. Он не ненавидел Дэвида, он просто не мог этого делать. С Билли случилось то, чего он так боялся, в кои-то веке он не смог проявить ненависть к человеку, не смог желать ему смерти, не мог навредить ему. Он чувствовал себя загнанным в угол, чувствовал свою беспомощность и бесполезность, ибо этот зеленоглазый парень сводил его с ума.       Он заставлял его испытывать ранее невиданные чувства. Шепли готов был выть от душераздирающей его сердце тоски по старшему. Он невыносимо скучал, хотя знал, что этот период рано или поздно закончится, но от этого легче ему не становилось. Он сделал то, что было необходимо для дела, он ушёл, но хотел ли он этого?       Нет...       Билли, как ослеплённой любовью дурачок, не мог поверить в то, что Дэвид, его Дэвид правда мог оказаться предателем, мог обмануть его, мог использовать и наблюдать за тем, как юноша страдает. Это просто не укладывалось в его голове, ведь Блэк был тем, кто пережил ужаснейшие вещи ради того, чтобы быть рядом с мальчишкой. Он был тем, кто был рядом каждый раз, когда случалось что-то ужасное, он был тем, кто помогал ему, кто учил его любить и не стесняться своих чувств, а проявлять их. Детектив был тем, кто не отстранился от Билли и невзирая на его проблемы, на его болезненные мысли, полюбил его. Дэвид стал тем человеком, которого Билли смог полюбить в ответ, сейчас он целиком и полностью принимает факт того, что испытывал и испытывает к детективу именно эти забвенные чувства. Они взаимны, они нежны и они окутывают его с головой, это пьянит лучше любого алкоголя жарким летом. Они заставляют отвлечься от всего вокруг и забыться в воспоминаниях о тёплых поцелуях старшего.       И даже если бы на руках юноши были все доказательства того, что детектив был предателем, он бы не поверил никогда, не поверил в это. Билли принял этот факт, он бы изменил своё отношение к Дэвиду, он бы держался от него подальше и предпочёл бы быть ему врагом, нежели любимым, но он не смог бы его ненавидеть.       Дэвид стал для него тем, кем он боялся его сделать.       Дэвид стал его слабостью...       Эти мысли о старшем терзали его, и юноша, не сумевший найти спасения от них в домашних делах, или же занятием расследованием, решил прогуляться до бюро судмедэкспертизы. Там когда-то работал Оскар, и после смерти друга у Билли там остался один знакомый, неплохой парень, который помогал Оскару в его исследованиях, а в каких именно, он, конечно же, не осведомлял своего помощника. Чего не делал и Шепли.       Иногда Эрик, так звали этого мужчину, пускал мальчика в старый кабинет друга, чтобы тот мог провести свои собственные исследования и, конечно же, скрыть с глаз долой компрометирующие материалы их исследований.       Сегодня был тот самый день, когда Билли необходимо отвлечься где-то, помимо дома. Если раньше в моменты упадка сил, юноша просто ложился на диван и пялился в одну точку часами, то сейчас, при таком раскладе, в полной тишине, мысли о Дэвиде не оставляли его в покое.       А на улице было славное весеннее солнце, озаряло тусклый Нью-Йорк, наполняя мегаполис тёплыми красками. Люди вокруг наконец-то сбросили с себя толстые пуховики и парки, все вокруг уже перешли на лёгкие ветровки, джинсовки или спортивные кофты. Шапки на головах прохожих сменились на кепки, или же у людей вовсе отсутствовал головной убор. Народ гулял с детьми, собаками, кто-то занимался спортом прямо в парке, а кто-то в этом же парке устроил спокойные посиделки с друзьями. Билли поразился количеству живности на улицах, людей было бесстыдное количество, как и их питомцев, но удивляло не только это, но и то, что какого-то чёрта Шепли слышал постоянный смех. Видел улыбки прохожих, которые не казались такими уж противными, как он всегда считал.       Выйдя на улицу Билли понял одну очень важную вещь, это то, что вокруг него вероятнее всего были и те, кто поддерживал юношу. На своём пути до центрального парка Шепли встретил два переносных стола, на которых лежали листовки, их раздавали волонтёры или члены организаций по защите прав детей. Сами столы были белые, буквы и весь напечатанный текст окрашен был красным и столь яркая демонстрация бросалась в глаза юноши.       Девушки и молодые люди в кепках с надписью гласящей «Stop killing our children» раздавали листовки, некоторые разговаривали с заинтересовавшимися прохожими, посвящая их в жестокие деяния властей.       Билли проходя мимо красноречивых вывесок и плакатов увидел, что на столе лежали не только флаеры, но и бланки для подписания некой петиции. Приглядевшись к ним, он заметил, что эта самая петиция создана специально для людей желающих заставить власти ввести в конституцию законы, которые защищали бы права детей и родителей в разы сильнее, чем защищают сейчас.       А на другой стопке листов была напечатана петиция по ужесточению наказаний для людей совершивших преступление против детей до 18 лет. Прохожие охотно подписывали петиции, как одну, так и другую, патаки организации занявшийся важной проблемой были размещены на одной из самых оживлённых улиц Нью-Йорка, которая не являлась туристическим местом. За счёт чего прохожие с лёгкостью замечали их, яркие плакаты и бегающие в толпе людей промоутеры с листовками.       Сердце юноши ёкнуло, нет, не так болезненно, как было когда-то давно, от злости или боли. Оно приятно кольнуло, стоило ему осознать, что есть те, кому не всё равно на ту проблему, о которой он страдает. И оказывается, не он один страдает об этом, что уже является прогрессом. Билли знал, что есть невероятно огромное количество людей, которым также омерзительно данные развлечение властей, их распущенность, их безнаказанности и вседозволенность.       На данный промежуток времени, когда он живёт, юноша крайне редко видел, чтобы народ кричал об этом, чтобы они говорили о своём недовольстве, о своей злости и жажде справедливости.       Обычно это происходило в ситуации, когда высокопоставленные лица, так сказать, привилегированные члены общества переходили все грани дозволенного, и тогда даже самый спокойный и законопослушный гражданин. Народ бунтовал, высказывал своё мнение, они боролись и не готовы были больше молчать и терпеть подобные выходки, ведь рано или поздно терпению приходит к концу.       Шепли восхищался каждой революцией, присутствующей в истории того или иного государства. Он восхищался, на его удивление, он восхищался людьми, которые как и он не готовы были терпеть то, что им не нравится. Юноша уважал каждого, кто погиб за время революции, за свою правду и стремление к лучшему. Он был горд, наверное, это слишком громкое слово, чтобы описать его чувства, но именно это, он испытывал каждый раз, когда народ давал отпор, высказывал своё мнение, бранился и отказывался принимать чушь, которую им трактуют как истину.       «Возможно, люди, это стадо баранов».       Билли был согласен с этим высказыванием, к слову, сам же его использовал, ведь по одиночке люди не такие мнимые, как когда они сплочены в определенную группу. Один согласился, другой перенял его мнение, третий поддержал, того гляди остальные 20 человек тоже стали согласны, чтобы не выбиваться из общей массы, чтобы не считать себя белой вороной.       Но вот незадача, Шепли не считал, что стадо баранов глупее пастуха, он считал их сильнее. Он не забывал о том, что пастухи бывают разные, если стадо баранов всегда одинаковое, то пастух меняется. В зависимости от того, какой он, как себя преподносит что говорит, как манипулирует и подлизывается в народу. Так его и увидит это стадо и поведёт оно себя так, как он захочет. Ситуация становилась сложнее, когда у одного стада Баранов появлялось два пастуха, которые всё время перетягивали на себя одеяло.       Чувствуя себя пастухом, он перетягивал одеяло от политиков к себе. Безымянный неизвестной личности, которая выставляла на всеобщее обозрение кости, припрятанные в шкафах властей, из-за чего часто выигрывал...       По сути, во все времена люди легко адаптировались к разным условиям жизни, а если не могли, то терпели и рано или поздно привыкали. Человек может стерпеть многое даже в ущерб самому себе, Билли знал это, как никто другой.       Так люди выглядели в глазах Шепли, так выглядел общественный уклад отношений между обыкновенным рабочим классом и привилегированными людьми. Вторые обозначали правила, первые их соблюдали. Когда вторые переходили грань, первые заявляли о своём недовольстве, но обычно после слов они не переходили к действиям.       Именно изменение этого уклада, момент, когда рамки данной модели общества трещат по швам, Шепли искренне радовался. Ведь кто-то нашёл силы и смелость подать голос, другие поддержали, а третье перешли к действиям. Изменение не всегда приводят нас к лучшему, но то, что они наступили, это уже большое дело.       За ошибкой следует верное решение, после верного решения ещё ряд ошибок, а после них снова верное решение. Но чтобы совершать верные решения необходимо снять розовые очки, выйти из своего привычного окружения, разуть глаза и трезво взглянуть наличие реально опасных проблем. Но люди не любят видеть реальность, не любят рушить свой привычный мир и склад ума который выстраивался годами.       И люди ошибаются, это свойственно каждому человеку. Но есть такие вещи, в которых ошибаться не простительно...              Шепли испытывает какое-то чувство гордости и благодарности к тем кто старается добиться пересмотра законов о защите детей в обществе, пересмотра многих уголовных дел о преступление против несовершеннолетних. Юноша хотел добиться пересмотра дел об изнасилование пятилетней девочки из бронкса насильника который посадили на два года с возможностью дословно условно-досрочного освобождения. Хотел чтобы насильники и тираны сломавшие психику и жизнь ребёнка были осуждены со всей строгостью закона, получали высшую меру наказания, а если такой не было в штате, то хотя бы не выпускались обратно в общество чтобы не травмировать детей дальше.       Много лет назад Билли хотел защиты и хочет ее по сей день, но если сейчас юноша вполне может защитить себя от тех же самых домогательств, физического насилия и имеет более менее крепкую психику чтобы выдержать психологическое насилие. То тогда, когда он был ребёнком с ним буквально можно было делать что угодно и он не мог защитить себя.       Спустя столько лет даже сейчас Билли считает, что дети в данный момент юридически самые незащищённый слой населения. В регистре США более ста тысяч пропавших детей, которых не могут найти и не ищут поскольку списывают побег ребёнка на например домашнее насилие. Готов ли юноша жить с этим и знать, что он ничего не может изменить в то время пока люди продолжают безнаказанно измываться над детьми?       Нет!       Билли, относившийся к людям не лучше, чем к жвачки прилипшей к подошве его башмака, сейчас испытывал тёплые чувства к небезразличным гражданам, которые выступали за поправки в законе.       Сегодня он смог, он решил последовать совету Блэка, попытался попробовать сделать так, как он сказал.       Он попробовал посмотреть на них не с той ненавистью, которая копилась в его сердце долгими годами, не с той злостью, которую они вызывали у него просто проходя мимо, не с тем раздражением, которое он испытывал когда они громко говорили. Юноша посмотрел на них как безымянный художник, как человек с свободным, чистым разумом. И каково было его удивление, когда он увидел то разнообразие и тот бешеный колорит, которым были насыщены улицу Нью-Йорка.       Люди здесь были настолько разные, что Шепли в один момент запаниковал, ведь впервые за долгое время люди вокруг него не кажутся тёмными силуэтами, просто проходящими мимо. Они выглядят совершенно разными людьми: толстыми, худыми, костлявыми, подкаченными, у одних разноцветные волосы, у вторых они натуральные, а у третьих их вообще нет. У кого-то круглое лицо и пухлые щёчки; у кого-то лицо обладает чёткими, острыми углами. Кто-то одет как бомж, в неряшливую одежду не сочетающейся ни с чем; кто-то одет как банковский работник в строгие костюмы и выглаженные белые рубашки. Другие же одеты как хиппи, их одежда пестрит разными цветами, а натуральные волосы развиваются по ветру. Кто-то разоделся как темнокожий гангстер из неблагополучных районов, а человек идущий чуть позади него выглядел так, словно ему некуда девать деньги, на ушах красовались золотые серьги, на ногах дорогие сапожки, а на лице этого человека читалось «я лучше вас».       Кто-то пожелал нарисовать на своих руках огромные нити всевозможных татуировок, которые шли от самого плеча на запястья; у кого-то руки были совершенно белыми словно холст.       Рядом шёл кто-то курящий, а другой человек рядом с ним морщился от дыма сигарет. Кто-то слушал музыку в наушниках, кто-то носил смешные очки, кто-то улыбался беззубой улыбкой, а кто-то сиял голливудскими белоснежными зубами.       На улице были люди совершенно разных возрастов от маленьких детей до 80-летних стариков. Мужчины, женщины и те люди, по которым невозможно понять, какого они пола. Кто-то гулял со своей собакой направляюсь с ней в парк, кто-то встречался с друзьями, кто-то был на свидании, а кто-то вёл всю свою семью в закусочную.       На улицах Нью-Йорка можно было встретить людей совершенно разных рас, кто-то был афроамериканцем, кто-то латиноамериканцем, кто-то азиатом, кто-то румыном, а кто-то испанцем. Невозможно было вот так вот сходу посчитать, как много разнообразных и смешанных рас перед собой он видит.       У всех людей был разный голос, у кого-то высокий, у кого-то низкий, у кого-то с хрипотцой, у кого-то совершенно шелковистый. Чей-то голос резал слух тем, насколько он противный, а у кого-то он был приятным, словно тёплое молоко спокойным размеренным в меру громким, а кто-то молчал.       Молчал и с грустными глазами шёл по улице, словно не знаю куда ему идти, он просто плелся туда, куда ноги несут. Другие шли с определенной целью, кто-то в попытался торопился, а кто-то улыбался смеялись в компании друзей и можно было предположить, куда они направляются. Их глаза были счастливы, они увлечённо что-то обсуждали со своими знакомыми.       Юноша словно завороженный смотрел на них. Он вдруг испугался того, что вокруг него не привычные тёмные тени, у которых нет ни личины, ни души, ни голоса, ни цвета. А что вокруг него люди совершенно, разные совершенно странные, чудаковатые люди, кто-то слишком правильно одет, а кто-то одет, как раздолбай с соседней улицы. У кого-то дырявые носки под ботинками, а у кого-то их и вовсе нет.       Билли был удивлён, даже скорее поражён тому, почему он был таким глупцом, который не мог посмотреть вокруг себя все эти долгие годы. Не смотрел, он не хотел смотреть, а когда хотел, то не мог, ему было страшно всё внутри сжималось от одной мысли о том, что ему придётся смотреть по сторонам.       В обычное время, когда юноша смотрел по сторонам, он видел перед собой, словно одинаковых манекенов, которые сломя голову неслись туда куда-то. Отличало их друг от друга только то, что юноша ощущал смотря на того или иного человека. В основном ощущал тревожность и опасность, тогда он выделял этих людей, они мгновенно окрашивались перед ним в красный цвет. Он замечал их из огромной массы людей, он видел только их. Он боялся смотреть на людей, боялся долгие годы, ведь именно они породили в нём ту ненависть к ним же самим много лет назад.       Юноша как оглушённый и ослепший стоял на другой половине дороги, на который он оказался незаметно для самого себя. Ноги сами вели его подальше от всей этой толпы, чтобы с более выгодного расстояния рассмотреть невероятно породистый тлен нашего общества. Он хотел рассмотреть их предельно детально, а потому и многие несли его чуть дальше от всей этой толпы.       Шепли не успел заметить, как стоял на коротенькой лестнице, которая вела в магазин со старыми безделушками, он смотрел на них, и не думал ни о чём. Он просто смотрел.       В какой-то момент, Билли заметил в толпе до жути знакомое лицо, неожиданно его громко бьющееся сердце заставляет отвлечься от всего вокруг. И мысли юноши в одно мгновение концентрируются на чёрных волосах, развивающихся ветром, тёмных бровях, которые были нахмурены и болотно-зелёных глазах, впившихся в тело мальчика.       — Блядь, – еле слышно шепчет Билли, и как ни в чём не бывало разворачивается и уходит, стараясь скрыться в толпе людей.       Парень молниеносно следует за младшим ни на секунду не выпуская этого проворного гада из своего поля зрения. Он невзначай торопится за Шепли. И несмотря на это, они оба совершенно не выделяются из быстротечного потока толпы, ведь добрая половина людей в этом городе вечно куда-то торопится. В какой-то момент своего пути, Билли радуются, что он остановился недалеко до бюро, недалеко от бюро судмедэкспертизы. Он за считанные минуты преодолевает расстояние до здания, словно не замечая идущего за ним детектива.       На удивление старшего, юноша не направляется к главному входу, а торопливо обходит здание, сохраняя присущее ему спокойствие. Несмотря на свой невозмутимым вид со стороны, внутри Билли вверх дном переворачивается всё, что когда либо касалось Дэвида. Его душа беснуется, его мысли скомканы, его мышцы напряжены, а дыхание сбивается стоит только вспомнить о том, что старший прямо сейчас идёт сзади, в десяти или двадцати метрах от него.       Эрик настолько доверял хорошему другу Оскара, что незадолго до его смерти, по просьбе уже покойного парня, он дал Билли ключи от чёрного входа. Он использовался сотрудниками данного учреждения в личных и рабочих целях, а теперь им мог пользоваться ещё и Шепли.       За считанные секунды до того, как Дэвид настигнет его, мальчишка успевает прошмыгнуть внутрь и захлопнуть за собой дверь. Он крепко прижимается к ней спиной и облегченно, прикрыв глаза выдыхает. Билли не хочет встречаться с Дэвидом, очень не хочет. Ибо сейчас у него столько проблем, что решать ещё что-то с Блэком на счёт их взаимоотношений он просто не в состоянии. Точнее он впервые за долгое время не хочет принимать никакого решения, не хочет ничего придумывать. Он хочет просто сказать Дэвиду правду о своих подозрениях, хочет поделиться своими мыслями, и получить поддержку.       Но в таком случае случится то, чего Шепли боится, они вновь будут вместе. Ведь юноша знает, что Дэвид решит абсолютно любую проблему, какую только попросит его милый мальчик. И это решение может не понравится Билли, возможно, оно и будет верным, но он не потерпит, чтобы кто-то и что-то решал за него. Он не может отпустить контроль над ситуацией, он не хочет исправлять ситуацию, он просто желает, чтобы старший всегда был рядом с ним.       Да, да это мечта сопливой школьницы, начинавшейся подростковых романов, но Билли понимает почему ему так необходимо ощутить это беззаботное чувство. Он просто не может быть один, одиночество медленно убивает его.       Раньше рядом всегда были родители, после Оскар, а сейчас рядом должен быть Дэвид. Иначе если никого не будет рядом с ним, то его состояние начнёт усугубляться, он не выдерживает напор своих мыслей и жутких воспоминаний, ему необходимо отвлекаться от них. Кто-то должен отвлечь его, помочь забыть...       Поэтому юноше необходимо найти другой выход из этой ситуации, пусть они и не столкнулись сейчас, но рано или поздно, это вновь случится, и ему нужно будет сказать Блэку более-менее внятный вердикт. Только какой?       Он поспешно поднимается по лестнице на второй этаж, направляясь в кабинет и открывая дверь, ведущую в коридор этажа, делает шаг вперёд и тут же замирает на месте.       — Твою мать, – столкнувшись лицом к лицу с более проворным, чем он сам детективом, на придыхание ругается он, и тут же спешит извиниться, — Извини, Дэвид.       — Ты ничего не перепутал? – тут же задет он вопрос, вгрызаясь раздражённым взглядом в близко стоящего к нему Шепли. — Тебе сколько лет?       — К слову, не так уж и много, имею право на импульсивные и необъяснимые поступки, – как ни в чём не бывало, отвечает Билли, строя из себя дурочка с невозмутимым выражением лица, дабы всем своим видом показать, что всё в порядке. Чтобы никто из проходящих мимо работников не заподозрил неладное. И Дэвид делает то же самое.       — Пойдём ка, импульсивный, пообщаемся, – заботливо с наигранной ухмылочкой на лице, говорит Блэк, подхватывая юношу под руку, да так сильно, что на секунду он теряет свой невозмутимый вид из-за неприятной боли в районе предплечья.       — Нежнее, пожалуйста, – стараясь не отходить от роли любезного простака, нервно улыбнувшись проходящим мимо сотрудникам бюро, просит Шепли.       — Непременно, – кивает старший, и Билли послушно следует за Дэвидом в один из кабинетов на этаже.       И вот старший любезно открывает дверь юноше, и не успевает второй ступить в кабинет, как детектив резво толкает его внутрь. Шепли с дребезжащим грохотом врезается прямо в стоящую, слишком близко ко входу каталку, и чуть было не падает. Его можно сказать прямо за шкирку хватает Дэвид, не давая упасть, и вновь с силой толкает, только теперь в сторону чьего-то высокого рабочего стола.       «Ладно. Да, заслужил», – думает Билли, и мысленно благодарит детектива за столь сдержанную ярость, ведь мог бы и по морде дать.       Шепли ловко, будто не собираясь падать, будто заведомо зная о толчке, запрыгивает на на стол. И не успев даже поднять глаз на старшего, как тот мгновенно, буквально одним рывком, приближается к нему настолько близко, что дыхание спирает от такой скорости.       Блэк зол. Ох, он ужасно зол, Билли никогда прежде не видел Дэвида поистине злым или взбешенным, не видел его в состоянии, которое многие описывают фразой «вывели из себя!!!». Юноша всегда подозревал, что когда-нибудь, он сможет пошатнуть хрупкое самообладание старшего, которое время от времени сыпалось из-за его же противоречивых взглядов на мир.       Не то чтобы Шепли преследовал цель довести Блэка до бешенства и дергающегося глаза, просто он знал, что их невероятно разные характеры рано или поздно столкнуться друг с другом. А здесь чувства, как в несерьёзной автомобильной аварии, мало что приятного, много ущерба, тяжёлый и дорогостоящий процесс починки. Но в конечном итоге, вы оба восстановитесь, запомните свои ошибки и будете ездить более аккуратно, чтобы больше не попасть в аварию.       Но так работает только если вы два более менее адекватных человека, если же вы отбитые на всю голову хомосапиенсы, то, увы, аварии будут случаться каждую неделю, и ни одна из них вас ничему не научит.       — Какого чёрта ты пропал на целых две недели? Почему нельзя было просто сказать, что хочешь побыть один, как ты делал это обычно? Или может дело не в этом? – спускает он со своих напряжённых уст канонаду вопросов, ни на один из который Билли не горит желанием отвечать, поскольку в его голове, буквально нету ответа ни на один из них.       — Дэвид, я тороплюсь, – всё ещё пытаясь сохранить спокойствие и ту невозмутимость, которой он блистал за пределами этого кабинета, ведь как только он сделал первых шаг внутрь, то всё вышеперечисленное вдруг куда-то исчезло.       — Нет, ты не торопишься, – ярость сменяется холоднокровным самообладанием, а приятный тенор звучит грубее обычного. — Пока ты не поговоришь со мной, никуда торопиться не будешь.       — Можешь не злить меня? – нетерпеливо задал юноша риторический вопрос.       — У меня к тебе идентичная просьба.       — Это не просьба.       — Приказ... – удрученно сверкнув понимающей усмешкой, шепчет Блэк. Билли знал, что ему нечего сказать Блэку ещё задолго до этого разговора, но когда время поговорить настало, он понял, насколько же велика была его ошибка отложить это дело в долгий ящик.       Вот с чем юноша просто обязан был разобраться, так это их отношения, он должен был сделать это ещё в тот вечер, когда покинул детектива, но, увы, Билли потратил это время на некие прелюдии перед знакомством с древом его семьи. Несмотря на всё вышеперечисленное, из сложившейся ситуации выход был только один.       Светловолосый всегда отличался радикальным и резким нравом, он никогда не мог найти золотую середину, и вечно носился от одной крайности к другой, в попытках понять, как же ему лучше. Он выбирал тот вариант, который был самым безопасным и выгодным для него, ублажая свою эгоистичную натуру. А сейчас он сам себя не узнавая, выбирает самый безопасный для Дэвида вариант, ибо старший вызывает у него некие чувства, которые становятся выше его собственного эгоизма... Билли много думал о том, что же он в силах сделать, чтобы нанести минимальные травмы Дэвиду.       Поскольку на самого себя ему было глубоко наплевать, юноша знал, что он может пережить всё, что с ним произойдет. Он был уверен в том, что выдержит совершенно любые изменения в своей жизни, любые препятствия и преграды, что сможет пережить всё, вне зависимости от того, выйдет он из ситуации победителем или проигравшим.       Но Билли не был уверен в том, что Дэвид сможет также легко пережить их расставание, особенно после того, как младший дал ему шанс и позволил настолько приблизиться к себе.       Он не был благородным юношей, который желал позаботиться о Блэке из своих интересных сердечных чувств к нему. Шепли лишь не хотел мучить себя угрызениями совести за то, что причинит боль совершенно невиновному и дорогому для его сердца человеку...       И чтобы избежать вышеперечисленного, Билли хотел понять, как же ему поступить. Он знал, что будет больно, катастрофически больно, но не знал, какой из двух оставшихся вариантов их расставания ему выбрать, чтобы нанести совсем не большой урон Блэку.       Впервые в жизни Билли рассуждает о том, не как угробить человека, а напротив, не навредить ему. И как оказалось, второй вариант не возможен без нанесения урона самому себе. Идеи было две и обе не отличались особой оригинальностью, поскольку в делах любовных, юноша был слепым глупцом.       — Это не могло продолжаться так долго, – подняв взгляд на старшего, говорит Шепли, решивший применить для начала первый вариант, и лицезреть реакцию Блэка.       — Ты о нас?       — Я о тебе и о себе, – пресекая какие-либо упоминания детектива о них, как о паре, молниеносно с леденящим душу спокойствием, отвечает ему Билли. Что-то в лице старшего меняется, он то ли удивлён, то ли в смятении и похоже, что зол, но его выражение лица, невозможно правильно понять. — Не стоит продолжать это... – начинает юноша, и сам того не замечая, то отводит взгляд в сторону, то возвращается к Дэвиду. Ему тяжело. — Я вижу как тебе плохо, поэтому... Просто ушёл, хотел, чтобы ты нашёл себе того из-за кого страдать не будешь. А я того не стою.       — Ты спрашивал меня, почему мне бывало плохо? – тяжело выдыхает Дэвид, поражаясь тому, как же Этот мальчишка привык бегать от своих душевные проблем. Он в определённый момент не смог поговорить с Блэком, и обсудить с ним всё, что накопилось на душе, не смог подобрать правильных слов, чтобы сказать то, что чувствует, и поэтому просто ушёл.       Из-за этого Дэвид несколько недель пытался найти юношу, старался понять, что же произошло, что Шепли просто так взял и ушёл. Его мучила бессонница, он совершенно не мог уснуть на кровати в одиночестве, когда рядом с ним нету маленького тёплого комочка ворчливости. Он истязал себя догадками, пытаясь вспомнить момент, когда он мог что-то сделать не так, когда конкретно мог допустить ошибку.       Задавал себе кучу вопросов от «что же я сделала не так?» до «а может он в опасности?». Дэвид обошёл все места, в которых бы его, предположению мог бы находиться юноша, обзвонил номера всех людей, кто так или иначе, хоть немного мог бы знать, где он находится. Их было немного, но всё-таки они были.       У Дэвида сохранился номер Поула, и когда детектив позвонил мужчине, то тот просто не взял трубку и ничего не поменялось, даже на двадцатый раз. Он так и не брал трубку, вероятнее всего, либо сам Билли заблокировал номер детектива на его телефоне, либо запретил отвечать на звонки.       Дэвид связался с мисс Энн, но и родная тётушка этого сорванца, понятия не имела, где он мог находиться, однако намекнула, что если он не желает видеть Блэка, то сделает для этого всё, именно поэтому найти его будет немыслимо трудно. Женщина попыталась разузнать, что же такого произошло, что её племянник в одночасье решил отстраниться от такого приятного молодого человека, как детектив. Но Дэвид незаметно ушёл от этого вопроса, ибо на него он и сам не знал ответа, да и обсуждать с тётушкой Шепли что-то касающееся их взаимоотношений, он не хотел.       Дэвид по памяти пытался найти дом, в котором жил Билли до того, как обосновался у него в квартире. Но и здесь его ожидал очередной провал, Дэвид не помнил точно по памяти в каком из одинаковых серых домов он жил. На той улице, где жил Билли все дома походили друг на друга, то и тяжело было понять, какой конкретно дом ему нужен и несмотря на это, он двое суток подряд простоял в своей машине на парковке рядом с этими домами. Чтобы, возможно, мельком увидеть самого юношу, или хотя бы Поула. Но вместо этого он грёбаные сорок восемь часов наблюдал передвижение толпы людей в разные стороны.       Всё было тщетно до того самого момента, когда Блэк из необходимости ни приехал в район Кладбища Фёрст Калвари, рядом с которым находилось бюро судмедэкспертизы, в котором раньше работал Оскар, и где Дэвид когда-то был вместе с Билли. Он не рассматривал этот вариант для поисков младшего и не ожидал, что сможет здесь найти его. Однако в самом неожиданном месте, в самое неожиданное время они встретились.       — На кой чёрт тебе язык дан? И я не опошляю этот вопрос, я спрашиваю на полном серьёзе, – в замешательстве хмурит Блэк брови. — Не смотри на меня так. Я просто хочу, чтобы ты понял, что для того, чтобы никто из нас не страдал нужно научиться говорить, изливать свои чувства в мысли, мысли в слова, а слова в предложения и иметь желание решить проблему.       — Дэвид, чтобы решить проблему, нужно искоренить её причину. Поэтому я ушёл. Я мешаю тебе стать счастливым. А ты мешаешь мне... – Билли так уверенно начал говорить, но стоило ему только заикнуться об истинной причине, которая мучила его, как голос вдруг стал невероятно неубедительным и полувоенным. — Ты мешаешь мне, – всё же сумев взять себя в руки, говорит он.       — Как я мог тебе мешать, если я только помогал?       — Мне не нужна твоя помощь, – громче, чем хотелось бы, наотрез отвечает младший, так грубо, что сам вздрагивает. — Не нужно вот этого всего. Не нужна мне мораль, правила, доброта, честность, прости господи, и забота, которой ты меня избаловал, – эмоционально объясняет он, настолько несчастным голосом, что и глупец не поверит ему, вот и Дэвид не верит. — Это ты такой, а не я. Я не должен быть таким.       — Ты винишь меня в том, что ты становишься лучше? – удивлённо вскидывает Блэк брови, уточняя абсурдность слов, совсем нездорового в последнее время юноши. — Становишься адекватным человеком?       — Да, – одобрительно кивает Билли. — Я поддаюсь тебе, чёрт я кому поддамся, чёрт я кого послушаю, но к тебе я прислушиваюсь и перед тобой сдаюсь. Это... Это безумие, то, что ты творишь со мной сумасшествие, так не должно быть. Это не правильно.       — Твою мать, это называется Любовь, – повышает старший голос, ощущая, как это слово режет слух мальчишки перед ним. — Это банальная любовь, люди годами ждут, чтобы испытать это чувство, которое помогает им стать лучше, чтобы насладиться им. А ты, уродуешь его так, будто оно тебя убивает, будто оно для тебя опасно. Какого чёрта ты не можешь взять и успокоиться!? Просто прекрати бежать сломя голову туда, где нет ни-че-го. Позволь мне... – приблизившись к младшему, пытается образумить слишком нервного и чересчур эмоционального Билли, но тот только вздрагивает и агрессивно бросает:       — Замолчи, – зажмурившись и прикрывая уши, словно стараясь не слышать слов Дэвида, вскрикивает он. — Ничего не говори об этом. Нет, молчи. Нет! – отрицательно вертит он головой, и спрыгивает со стола, отходя от старшего. Он не может не может слышать такие слова в свой адрес, ведь знает, что это не правда, что такого расклада и быть не может. Он не верит. — Я ужасен, отвратительно ужасен и не нужно менять меня, от этого мне только хуже, – хвастается Билли за собственную куртку, крепко сжимая ткань. — Я понимаю то, что живу в дерьмовом мире, и что должен играть по этим грязным правилам, но я знаю, что я дерьмовый человек, и я не прячусь за маской святоши...       — Тебе и не нужно, – делает старший шаг в сторону непредсказуемо эмоционального мальчика. — Ты буквально сейчас говоришь, что тебе нужно быть ужасным человеком, но ты ведь самостоятельно насилуешь себя, пытаясь быть не тем, кем являешься. Разве тебе не плохо от этого? – едва скрывая безумную злость спрашивать детектив. И Билли вдруг понимает, что сейчас его первый вариант не подходит для их расставания. Блэк слишком уверен в том, что юноша не плохой человек, что изменить его вполне возможно, и он вероятно сам этого хочет. – Я знаю, ты умеешь сострадать, грустить, любить...       — Я не умею любить и не смей просить от меня взаимности, когда я не могу дать её тебе! – не сумев совладать с контролем над ситуацией, ретируется Шепли, совсем не понимая, что же он может сказать. В голове такой бардак, что легче сжечь все накопившиеся там мысли и подумать заново.       — Ты уже ответил мне взаимностью. Ты уже показал мне, что ты умеешь любить, – не унимается Дэвид, даже и не думая отступать от своих убеждений, он всё ещё даже примерно предположить не может, что же творится в голове юноши, стоящего напротив него.       — Заткнись! Замолчи! Замолчи! – тяжело вздыхает Билли, на секунду задумчиво отводя взгляд от детектива.       — Ты доказал, что можешь быть любимым и любить в ответ, я знаю, как ты любишь, как ты проявляешь свои чувства. И я вижу, как тебе это необходимо, как ты хочешь любить, как ты дорожишь мной, как я тебе нужен.       — НЕ НУЖНА МНЕ ТВОЯ ЛЮБОВЬ... – выкрикивает младший, и всепоглощающая тишина нависает над ними. Решение принялось само собой, самый радикальный вариант развития событий пошёл в дело... — Мне не нужен ты. Боже, я устал играть с тобой в эту твою любовь, – удрученно хмурится Билли, не в силах лгать в лицо удивленному Блэку. Вдруг тон его становится спокойнее, сердце замирает, а дыхание смиренно успокаивается. Вскоре он усмехается, заставляя себя продолжить. — Каюсь, я сжалился, дал слабину, поддался плотским утехам. Но несмотря на это, я не забыл о своей истинной цели. Я пользовался тобой, – говорит он, и подняв взгляд, встречается глазами с раздосадованным и немного злым взглядом старшего. Но Билли не теряет роль, к сожалению или к счастью, он продолжает говорить то, за что самостоятельно дал бы себе по морде. Он не хочет, не хочет продолжать то, что говорит, хочет, чтобы Дэвид хотя бы врезал ему и тогда, юноша на несколько секунд бы заткнулся. Но нет...       Дэвид молча смотрит на него, и младший не может понять его выражение лица, не может увидеть то, что чувствует детектив, и не может смотреть ему прямо в глаза. Его взгляд бегает от волос Дэвида на его брови, а после переключается на нос, он старается смотреть куда угодно, лишь бы не заглядывать в его зелёные глаза, которые без особого труда поймут лжёт он или нет. Сохроняя нахальную ухмылочку и высокомерное выражение лица он не отходит от роли.       — Чтобы найти нужную мне информацию, чтобы ты покрывал мне спину и в случае чего убили тебя, ведь ты прикроешь меня собой всегда. Я пользовался тобой. Чтобы ты скрывал мои дела от глаз полиции и не давал им заняться мной. С самого начала нашего знакомства, мы оба знали, чем всё закончится, неужели ты так и не понял, что я использовал тебя? Ты заигрался, – уверенно с отвращением и призрением в голосе, шепчет Билли, подходя всё ближе и ближе к Блэку глаза, которого вот вот начнуть сверкать от слез. Он готов закричать, от отвращения к самому себе, он со всей силы сжимает кулаки, да так, что ногти на его руках на его пальцах готовы пронзить нежную кожу ладони. Он старается переместить центр своей боли в сторону физического недуга, но всё тщетно, ничего не получается. Он бы рад себе язык отрезать за сказанные слова, но. Он не может даже дышать от ненависти к себе... А продолжать говорить то, что он запланировал необходимо с железобетонной уверенностью, холодом и издевательской насмешкой.       — Такой как я не любит никого, кроме себя, не нуждается ни в ком, кроме себя, и не дорожит никем, кроме себя. А тебя я ненавижу, как и всех. Я использовал тебя, как и других. Жаль, что позволил тебе сделать тоже самое со мной... Ты мне больше не нужен...