Bloody Bird.

      Утро судного дня встретило городских жителей проливным и поистине ледяным дождём, смывшим все остатки снега, которые хоть как-то намекали бы на рождественское настроение города. Тяжёлые кристальные капли воды бессовестно барабанили по окнам и парапетам, не беспокоясь о том, что потревожат беззаботно спящих в своих мягких кроватях жителей города.       Эти грубые, но местами романтичные звуки послужили причиной раннего пробуждения Билли.       Давеча юноша уснул совсем поздно и мечтал поспать хотя бы до вечера следующего дня, но, увы, здешние метеоусловия сочли его желание смехотворным. Как, собственно, и та персона, спящая на соседней половине кровати, из-за которой его пробуждение и оказалось чересчур неожиданным шокированным.       Дэвид лежал прямо напротив него и, уткнувшись лицом в подушку, открыв рот тихо посапывал. Его воронье гнездо на голове торчало из-под белоснежного одеяла, словно щупальца осьминога, как и ноги, которые не уместились под тёплым покрывалом.       Сам факт того, что первым, кого увидел Шепли после пробуждения, был детектив, не давал покоя. Ибо он не мог понять, как Блэк оказался в его постели, ведь по приходу в номер они сразу же разошлись по комнатам, и юноша, в отличие от Дэвида, долго не мог уснуть, потому как был эмоционально истощён после своих раздумий и слов, сказанных в парке. Голову молодого человека не покидали навязчивые мысли касательно его непростых взаимоотношений с детективом.       Но, кажется, Блэк был в куда более живом состоянии, если после тщетных попыток провалиться в царство Морфея он решил прийти к Билли в комнату и несколько минут разглядывал мальчика, наслаждаясь исходящим от него умиротворением. Молодой мужчина совсем не был тем человеком, которому нравилось наблюдать за спящими людьми. Он находил подобные действия, как минимум, странными и глупыми. Однако Билли был так неприступен, груб и даже хамоват, будучи в бодрствующем состоянии, что просто насладиться его безмятежным выражением лица стоило того, чтобы просто торчать рядом с его кроватью. В любое другое время, когда Шепли замечал взгляд старшего на себе, он тут же уходил куда подальше, чтобы тот не пялился на него.       Юноша был очень красив по мнению Дэвида, он был неким предметом восхищения — если позволите, искусством, на которое детектив хотел просто иметь возможность смотреть. Следить за его монотонным тихим дыханием, наблюдать, как поднимается его грудная клетка, а то, как он морщился, когда волосы падали ему на лицо, тем самым щекоча его, было бесценно. Дэвид мог бы вечность наблюдать за этой взбалмошной и абсолютно язвительной прелестью, так спокойно спящей на мягкой кровати, словно ангелочек. Но сон оказался сильнее этого желания, и вместо того, чтобы пойти спать в гостиную, Дэвид ненароком расслабился рядом с юношей настолько, что даже уснул, что последнему было совсем не по душе.       Как бы так выразиться, чтобы вы не подумали, что юноша испытывает к детективу ненависть… Для Билли, так скажем, было непривычно видеть кого-либо в своей постели, ибо постель в его представлении — это очень личная и интимная составляющая жизни, в которую нельзя было пускать абы кого.       Одновременно с чувством нарушения собственных личных границ он испытывал какое-то тепло и умиротворение от спящего рядом Дэвида. Чувство защищенности и безопасности рядом с ним не могло не удивлять светловолосого.       Из-за своих смешанных чувств, которые ощущались словно винегрет в голове, Шепли и поторопился как можно быстрее уйти из спальни. Он сгрёб в охапку все нужные ему вещи и ушёл в гостиную, а после, бросив их на заваленный вещами детектива диван, отправился в ванную комнату.       Билли не хотел загромождать свой мозг размышлениями о собственных чувствах и о том, что испытывает к нему детектив. Сегодня был очень важный день, ведь вечером они должны будут отправиться на благотворительный вечер, устроенный организацией «Bloody Bird» и осуществить проигранный сотни раз в голове юноши план.       Билли прекрасно понимал, что эта организация в курсе о его нахождении в Лондоне.       Понял он это сразу же как приехал сюда, ещë в дороге у него были большие подозрения. А после того, как он с Дэвидом вернулся с рождественской ярмарки, они полностью подтвердились.       Парень оставил в щели между дверью спальни и косяком стержень от грифельного карандаша, который по их возвращению в номер был сломан, о чëм он решил не говорить Дэвиду, дабы не тревожить его лишний раз. Другие вещи так же сдвинулись буквально на сантиметр, на ручке двери можно было заметить след от материала белых перчаток. Безусловно, все эти мелочи Билли подмечал в силу собственного особенного зрения.        Юноша знал, что в их номере уборка не проводилась, иначе все изменения кардинально были бы заметны. В их же случае — в прямом смысле слова — все вещи лежали на своих местах, правда не для взгляда Шепли. Он видел даже самые минимальные изменения в расположении того или иного предмета.       Да и горничная этого отеля убирается в номерах лишь по просьбе самих постояльцев, но ни Дэвид, ни Билли не просили убираться в их номере. Кто-то приходил сюда, кто-то рылся в его вещах, и искали эти анонимы явно то, что так и не нашли: то, чего не было в этом номере и в помине; то, что Билли беспрекословно носил с собой, ни на секунду не оставляя без присмотра и оберегал, как зеницу ока.       Вывод напрашивается сам собой: люди из организации «Bloody Bird» знают о том, что они приехали в Великобританию и знают, что они посетят этот благотворительный вечер. А это значит, что все догадки Билли оказались верны на более чем сто процентов.       Билли склоняется к тому, что они поняли это после поджога, как только заметили, что кто то изъял с компьютера важные файлы.       Он так же был уверен в том, что тогда дверь захлопнулась не сама собой. Её закрыли на ключ, и сделал это тот, кто знал, что он вернётся за флешкой. Тот, кто мог видеть его и ушёл в самую последнюю очередь из горящего здания…       Также после того поджога в больнице он был уверен, что главе организации донесли о том, что работает Шепли не в одиночку, и, вероятнее всего, им легко удалось установить личность детектива.       Не нужно быть идиотом, чтобы сложить два плюс два, ибо именно Дэвиду было выписано два пригласительных на благотворительный вечер в Лондоне. И сдать их мог Джонс, который как раз-таки являлся участником организации, и он же снабдил их приглашениями ранее.       Шепли никогда не относился к «Bloody Bird» как к каким-то идиотам. Он знал, что за этой организацией скрываются весьма умные и влиятельные личности, которые не прочь поиграться с мальчишкой в импровизированные шахматы.       Билли знал, что на этом благотворительном вечере их будут ждать, и поэтому ему нужно было перекроить весь план действий, чтобы они не проиграли эту игру, а если и проиграли, то с минимальными потерями.       Вернувшись из ванной, Билли переоделся в вечернюю одежду, чтобы примерить её и понять, будет ли ему удобно спрятать всё имеющееся оружие, чтобы это выглядело незаметно.       Пока Билли застегивал рубашку, которая магическим образом не хотела ему поддаваться, из спальни вышел заспанный Блэк и словно приведение поплелся в ванную комнату, чтобы ожить, если это вообще возможно, ибо он не мог успокоить собственные мысли о своём бизнесе, оставленном на брата. Поэтому всю ночь он так ужасно спал. В ближайшие дни у него намечалась крупная сделка и проводить её должен был именно Джаред, как доверенное лицо Дэвида.       Сам Дэвид не мог присутствовать из-за изменившихся планов, а перенести столь крупное мероприятие было бы крайне неразумно. И для того, чтобы выделить эти три грёбанных дня для несчастной поездки в Лондон, Дэвиду пришлось работать сверхурочно целую неделю. Нужно было подготавливать всё идеально к предстоящей сделке, в следствие чего он ужасно не высыпался и не доедал.       Со стороны может показаться, что единственное, чем занимается Дэвид — это халтура детектива и небольшая работа в частично принадлежащих ему крупных компаниях.       Но… разве вы никогда не замечали, что со стороны всё выглядит в разы проще, чем оказывается в реальности?       Иди учиться в мединститут — зарплата будет хорошая и привилегий много!       А в реальности ты идёшь учиться в медицинский институт, не ожидая того, что будешь падать в обмороки на практике акушерства или вскрытия зловонных трупов. Не думая о том, что тебе не повезёт с одним из преподавателей, который может оказаться страшным человеком, у которого не существует высокой оценки ни для кого, кроме самого себя. Что люди, которых ты будешь лечить, окажутся теми ещё говнюками, и желание их вылечить будет граничить со горячей жаждой их же и грохнуть.       Найди ты уже себе хорошую девушку, поженитесь и родите детей! Счастливы ведь будете!       В реальности же найти ту самую девушку, с которой вы будете прекрасно друг другу подходить, настолько же тяжело, как встретить китов в Баренцевом море. Или в Антарктиде отыскать прайд львов. Мы выбираем человека не для галочки перед родственниками или штампа в паспорте — мы выбираем его ради того, чтобы быть с ним счастливыми вместе. И это сложнее чем найти кого то для галочки.       Так и работа Дэвида: со стороны может показаться весьма лёгкой, ведь он выглядит богатым молодым бизнесменом, который ни в чём не нуждается, у которого есть достаточно финансов для того, чтобы не работать ещё двадцать лет и при этом завести семьи эдак три. Я, конечно, утрирую, но это для лучшей наглядности.       В реальности он приезжает к шести-семи утра в офис, разбирается с нужными документами, сортирует их с ненужными до одиннадцати часов, подписывает договоры, созванивается с юристами, далее следует десятиминутный перерыв для кофе, а после этого встречается с нужными для его бизнеса людьми. И не важно, что за день их может быть целых десять человек и на каждого ты угробишь, минимум, час. Помимо этого, ему нужно было делать чëртову кучу звонков всем своим подчинённым и филиалам, разобраться с недовольством рабочего класса, которого не устраивает то оплата труда, то условия работы, то наличие дождя на улице. После ему необходимо разобраться с финансами, с бухгалтерией всех дочерних компаний, а также оценить состояние инвесторов, на всякий случай. Говоря по простому, нельзя было точно сказать, скольким аспектам своей работы он обязан был уделять внимание ежедневно. Он старался активно участвовать во всём, дабы не спускать с рук своим подчинённым даже самые маленькие ошибки.       Время от времени его график меняется, но увы, не в лучшую сторону, и лишнего часа на попить кофе, закинув ногу на ногу, у него могло не появиться даже за месяц работы.       И, конечно же, в одиночку проделать всю эту работу невозможно, поспеть за масштабной организацией одному человеку — что-то из области фантастики. Поэтому у Блэка есть люди, которые очень многое делают за него, и несмотря на это, он обязан контролировать то, насколько качественно они производят свою работу. Зато свободного времени становится значительно больше, чем при его обычном загруженном графике.       И несколько раз в неделю Дэвид старается уделять время на свою работу детектива, ведь она требовала от него в разы меньше эмоциональных и умственных затрат. По крайней мере, он так считал, так же показывала и практика.       Сейчас Блэк оставил главный офис своей компании на старшего брата, и почему-то — хотя, казалось бы, очевидно, почему, — ему уже страшно от того, что Джаред может там натворить. Он, как-никак, варится в криминальных кругах этого города, но никак не в частично чистом бизнесе.       Несмотря на все свои предубеждения и негативные мысли, Блэк верит, что Джаред вряд ли может что-то испортить, ибо ему попросту не дадут это сделать специалисты его же компаний.       Это была первая причина, по которой детектив плохо спал этой ночью. Ну, а вторая причина сейчас сидит в гостиной, сражаясь в жестокой схватке с пуговицами на рубашке.       Как бы Дэвид ни был уверен в том, что юноша испытывает к нему какие-либо тёплые чувства, он волновался, что Билли может перепутать банальную привязанность с любовью — тем чувством, которое испытывал сам детектив; тем чувством, которое делает его по-настоящему счастливым, которое, беспощадно скребя грудную клетку, въелось в плоть и кровь.       Ведь, как оказалось, он влюблён. Отчаянно и бесповоротно влюблён и рад этому. Как-никак много лет Дэвид думал, что уже никогда не сможет полюбить кого-то, влюбиться уж тем более, но тогда он просто не был знаком с Шепли, который заботливо готовит утром кофе на двоих, который каждый раз делает вид, что ему неприятны шутки детектива и который так сладко и самозабвенно ревнует, стараясь скрыть свои чувства.       Блэк знает, что рано или поздно эту дамбу из огромного количества чувств прорвёт и Билли признается в них хотя бы ему, а потом уже и примет их сам.       Но никогда не нужно загадывать наперёд.       Дэвид волнуется из-за того, что он может напланировать у себя в голове всё, до момента ЗАГСа, а потом окажется, что так, как он хотел, не получится, и конечно же он расстроится из-за того, что напридумывал в своей голове что-то из ряда фантастики, что-то, не соответствующее реальности. Поэтому нужно было держать свои мысли в ежовых рукавицах и не мечтать так явно о чем-то настолько нереальном.       Более реальным было то, что Билли до их отъезда в Лондон буквально затаскал его по магазинам в поисках того самого классического костюма для благотворительного вечера, ибо педанты такие педанты.       Они прошлись по десяткам бутиков, в которых пытались выбрать ему костюм, и не один из предложенных вариантов не нравился младшему, хотя детективу было абсолютно плевать, в чём он пойдёт. Билли же отнёсся к теме одежды в разы серьёзнее, чем Дэвид, потому как знал дресс-код мероприятия. Ему не нравился ни один из костюмов, которые примерял детектив.       Дело было не в том, что Дэвид глупо в них смотрелся или они были какие-то клоунские. Просто юноша изучал дресс-код мероприятия, на которое они шли, и пытался максимально идеально подобрать образ, который бы соответствовал этому месту и не выделялся из общей массы. Сам он абсолютно не выделялся бы из сотни там присутствующих, но ему было необходимо избавить себя от волнения за Блэка, который обязан выглядеть максимально обыденно для того места.       Если Шепли пережил много ужасного, и его в принципе не пугали никакие угрозы и обещания что-либо сотворить с ним самим от «С такой милой мордашкой пустим по кругу, если не заткнешься» до «Слыхал, что у тебя из родни осталась только тётя. Посмотрим как ты запоëшь, если и её не станет».       Ничего из вышеперечисленного не могло напугать. Это были настолько заезженные угрозы и глупые провокации, что от них хотелось провалиться в сон или чаще всего просто рассмеяться. Но юноша не знал, сможет ли Блэк не обращать никакого внимания на них, если они попадутся, а попасться они могут, более того должны, однако это дело касается только самого Билли, но никак ни старшего. Он не хотел ввязывать Дэвида во всю эту грязь. Детектив всего лишь выполняет роль прикрытия. Жалко было бы потерять его, учитывая последние события.       Быстро переодевшись в гостиной, пока Дэвид был в ванной, Билли с особым вниманием прячет всё, что здесь могли бы найти те, кто безусловно попробует сделать это снова. Он спокойно стоит около окна в ожидании, когда же Дэвид наденет костюм. До их прибытия на бал осталось всего ничего, но эти часы были мучительной пыткой перед тем, как они окунутся в грязный омут человеческих пороков.       Шепли на секунду отвлекается от навязчивых мыслей, когда слышит стук в дверь. Его сердце пропускает удар, а рука непроизвольно дотягивается до пистолета, спрятанного за пазухой. В этот же момент из ванной выходит Дэвид, который настороженно поглядывает на младшего, поняв, что что-то здесь не так.       Юноша медленно и тихо, словно дикая кошка, подходит к двери и, вспомнив о глазах, закатывает их. Уже снова взглянув на входную дверь издалека, Шепли прекрасно видит, что там никого нет, лишь на пороге стоит большой чемодан. Приглядываясь внимательнее, он изучает этот тёмный деревянный чемодан, искусно вырезанный в деревне. Поистине ювелирная работа, ничего не скажешь.       Но привлекает его то, что находится внутри этого чемодана. Блэк следует за Билли и, пробравшись вперёд, после аккуратного кивка мальчика открывает дверь нараспашку.       Неожиданным визитом, как оказалось, их порадовали люди из «Bloody Bird», преподнёсшие презент. Поймёт это даже идиот, ведь на верхней крышке тёмного сундука из дерева была выгравирована символика беркута. Такая же как на перстнях, которые у них уже есть, такая же, как на той злосчастной пуле, забравшей жизнь отца маленькой девочки.       Тот самый узор…       Дэвид смотрит на Билли, который, кажется, совершенно не удивлён данному жесту с их стороны. Значит, он знал о том, что они так нагло заявятся к ним прямо в отель и проберутся прямо к номеру.       — Ты знал? — уточняет детектив, недоверчиво смотря на Шепли, который присаживается на корточки перед громоздким сундуком.       — Да, — безынициативно отвечает он. А от его слов разит холодом, прямо как в их первую неофициальную встречу, которая показала истинное лицо юноши, — Это комплимент, как новым участникам сегодняшнего бала, — тихо рассказывает он, открывая замок, и медленно поднимает крышку сундука, который оказывается изнутри обит бордовым бархатом.       После того, как парень открыл крышку, их взору предстают несколько разных карнавальных масок в виде различных животных: от волка до мышки, на любой вкус и цвет. Билли раскладывает этажерку, на которой лежат все эти маски, и внимательно рассматривает их уже обычным зрением. Поверх всех маскарадных масок располагается бордовый лист с золотой печатью из сургуча, на которой красуется штамп с символом организации. Дэвид поднимает этот небольшой конверт и, вскрыв его, достаёт изнутри чёрный твёрдый лист с написанным на нём золотистыми чернилами текстом. Маленькое послание, выведенное идеально ровным почерком, Блэк решает сразу прочитать вслух.       — Лапка кролика приносит удачу. Но как кролик сможет сбежать без счастливой лапки? — монотонно зачитывает он, сразу приметив напряжение со стороны Билли, а после видит и испуг в его глазах, которые становятся всё шире.       — Какое значение кролик…       — Забудь, не забивай голову, — резко обрывает его младший, а гримаса страха не сползает с невинно бледного лица, и это пугает самого детектива.       Что могут значить эти слова про кролика? И почему они так напугали юношу?       Сейчас Дэвид понимает, что ковыряться в душе Билли именно в этот момент не стоит, потому как мальчик вряд ли захочет что-то ему объяснять и делиться тем, что его пугает. Билли в целом не любил делиться своими мыслями, а уж сейчас не стал бы этого делать и подавно.       — Маски? — задаёт риторический и отвлекающий вопрос Блэк, наклонившись, чтобы взять одну из них в руки и более детально рассмотреть. Он вертит в разные стороны первую попавшуюся маску чёрного кролика с одним загнутым ушком.       — Маски, — задумчиво говорит Билли, медленно кивнув, а после вспоминает слова того, у кого он и взял информацию о этом бале, и спешит предупредить Блэка.       — Дэвид… Не вздумай снимать её по приезду туда, — объясняет Билли и, забрав маску кролика из его рук, кладёт обратно в сундук, а сам берёт маску чёрного как смоль ворона с сизыми бликами на перьях. Ведь знает, что кроликов там, вероятно, мало, а Дэвида необходимо обезопасить, поэтому пусть возьмёт что-то другое.       Блэк выбирает другую маску, больше похожую на морду лисы, и закрывает дверь на замок, возвращаясь в гостиную с непоколебимым выражением лица.       У Дэвида складывалось впечатление, что юноша на собственную казнь пошёл бы точно с таким же безразличным и бесстрастным ко всему и вся лицом.       — Ты будешь вороном, а я лисом. Романтика, да и только, — утрирует Блэк, присаживаясь в кресло у окна и внимательно рассматривая маску в руках, а потом закидывает её на голову вместо шляпы. После же, заметив, что Шепли какой-то слишком поникший, решает добавить, — Но я бы предпочёл увидеть тебя в маске с кошачьими ушками, — подмигивает он мальчику, стоящему у окна и, заметив то, как он встрепенулся от этих слов, не может сдержать победной улыбки.       — По моим подсчётам воронов там больше, чем всех остальных, — чуть мешкает он, чувствуя, как краснеют кончики его ушей, но, взяв себя в руки, отвечает, вспоминая свои исследования касательно соотношения масок и людей, которые там будут присутствовать. Юноша доподлинно не знает, какие маски будут в большинстве или в меньшинстве на этом мероприятии. Но лишь изучив примерный список гостей данного злополучного бала, он узнал их фамилии, увидел изображения гербов, узнал историю их семей, и примерно мог догадываться, что практически никто там не ассоциируется с такой исключительно умной птицей, как ворон. Он старался найти смысл в таком изобилии животных масок, даже если его там не было.              Он лениво подходит к Дэвиду и, стащив с него маску лиса, тихо говорит:       — Сегодня всё должно пройти идеально. И ты сделаешь всё, что потребуется для этого, как и я, — не терпя возражений, объясняет Билли, заглядывая своим проницательным и холодным как лёд взглядом прямо в глаза детектива.       — Даже если это выше принципов? — спрашивает Дэвид скорее не для того, чтобы узнать истину от Шепли, а для того, чтобы услышать его мнение насчёт этих самых принципов в такой выходящей из нормы ситуации.       — Здесь принципы не ценнее пыли, они ничего не значат и веса не имеют, — серьёзно заявляет Билли, даже ни капельки не усомнившись в своих словах. Наоборот, он бесповоротно убеждён, что иногда принципы — это совсем не то, чему стоит следовать в таких случаях. Тут ценнее быстрое и чётко взвешенное решение, которое меняет ход событий, а не какие-то там принципы.       Юноша отстраняется от Блэка, все ещё держа маску в руках и обводя пальцами каждый её выступающий сантиметр, каждое перышко и шов, дабы запомнить маску на ощупь. И, повернувшись к мужчине спиной, возвращается к своему первоначальному нахождению в комнате.       — Сегодня мы окунёмся в грязь. И да погрязнет в ней наш чистый и избалованный разум! — угрюмо говорит он, словно представляя премьеру спектакля и, скрестив руки за спиной, продолжает поглаживать маску.       — Ты готовишься к худшему, как и всегда, — передёргивает Блэк плечами от усталости, которая не отпускает его с самого момента пробуждения.       — Да… Потому что ни на что хорошее не рассчитываю уже многие годы. Везде ищу грязь и, как правило, нахожу, куда бы ни сунулся, — внимательно рассматривая яркий рождественский пейзаж здешней разноцветной улицы, на которой находится их отель, говорит Шепли.       — Благое дело — быть чистильщиком, — хмыкает он, замечая то, как Шепли задумался, и решает его не тревожить своими расспросами.       — И не говори… — шепчет он, пока на окне от его горячего дыхания не появляется запотевшее пятно. Юноша начинает обратный отсчёт для того, чтобы сказать Дэвиду о том, что может спасти ему жизнь.       Билли знает, что может произойти, и знает, что в ходе этого потеряет последние остатки адекватности и контроля над собой. Он знает, что может, как бы иронично это не звучало, навредить тем, кому не надо.       Как тогда…       — Дэвид, — не отвлекаясь от созерцания города за окном, зовёт он Блэка.       — Да? — моментально отвечает тот, даже не подозревая, что эта просьба Билли заставит его глаза полезть на лоб.       — Если я переборщу сегодня… будь добр, приведи меня в чувство, — опустив взгляд на свои ботинки, говорит Шепли, а после неловкого молчания со стороны детектива, который не может понять суть его просьбы, добавляет, — Сломай руку или ударь ножом в кисть… Не так важно, что ты выберешь. Сделай мне больно, чтобы я пришёл в себя. Я не сразу, но приду, ведь боль имеет отрезвительный эффект, — рассказывает Билли, устремив свой взор на Дэвида, лицо которого словно застыло в гримасе непонимания и удивления. Он молчит ещё некоторое время из-за настолько серьёзной и опасной просьбы, после чего твёрдо отвечает:       — Я тебя пальцем не трону, и это не обсуждается, — на этих словах Билли не в силах сдержать усмешку, ибо он прекрасно понимает, что в момент того, как он может выжить из ума, Дэвид поймёт и исполнит его просьбу, поменяв своё мнение. Как Оскар, который тоже поначалу придерживался идентичного Дэвиду мнения.       — Очень уж любопытно увидеть эту картину, до колик в животе. Думаю, комично будет… — всё же посмеивается он, подходя ближе к Блэку. Он продолжает держать в руках его маску лиса, с издёвкой смотря на старшего. — Но это необходимо, иначе сам пострадаешь, — надевая на парня маску, спокойно, но с уставшим придыханием советует он. Билли иногда не может нести ответственность за свои действия, которые он совершает в таком нестабильном состоянии — в состоянии, близком к мучительной смерти от сумасшествия.       Но, несмотря на то, что он готовит себя к худшему — впрочем, как и всегда, — его надежда на то, что он не провалится в самую бездну, всё ещё не угасает и трепетно успокаивает его разбушевавшиеся нервные клетки, которые сейчас отплясывают в ритме румбы.       — Должны быть другие способы, — обхватывает он руками бархатистые миниатюрные ладони Билли, который даже не вздрагивает от этого жеста.       — Не для меня, — уводит младший взгляд в пол.       — Я постараюсь утихомирить тебя, если что-то пойдёт не так, — успокаивает его Дэвид, чуть крепче сжимая кисти его по истине хрустальных рук.       Шепли хочет попросить о том, чтобы парень был рядом с ним, но Дэвид, заметив то, как он мнётся перед этим, помогает и, поглаживая его ладонь большим пальцем, договаривает за него.       — Буду. И никак иначе.

***

      Ближе к полночи за уже собранными и готовыми во всеоружии нашими героями приехало такси. По крайней мере, так им сообщил персонал отеля.       Казалось бы, такси обычно должно быть выкрашено в жёлтый цвет и иметь определительные знаки того, что эта машина перевозит пассажиров именно как такси. В Британии к такси были применены жёсткие требования, и соблюдать их должен был каждый, кто работает в этом бизнесе.       Но каково было их удивление, когда вместо жёлтенькой миниатюрной машинки у входа стоял «Bentley» цвета чернее вороного крыла с полностью затонированными окнами по всему периметру машины, кроме лобового стекла.       Дэвид в силу того, что неплохо разбирался в автомобилях, знает, что этот английский красавец восьмидесятого года выпуска и он в поистине превосходном состоянии. Они недоверчиво переглянулись, а после неспеша сели в машину, и Билли успел чётко запомнить её номера.       Стоит им оказаться внутри, как автомобиль плавно трогается с места. Салон оказывается настолько же тёмным, как и машина снаружи, кожаные сидения были под стать мрачной атмосфере, дополняя угрюмый образ авто. Удивляет ещё и то, что они не могут видеть водителя, скрывающегося за чёрной перегородкой, которая чаще всего устанавливается на машины бизнес-класса или лимузины, чтобы водитель не отвлекал и не маячил перед глазами высокопоставленного пассажира.       Шепли всю дорогу, которая, к слову, заняла больше часа, рассматривал сменяющийся за окном пейзаж родных и таких любимых мест Лондона. Дома сменялись полями, поля снова домами, и так всю дорогу. То он устремлял свой взор на старую, местами античную архитектуру Лондона, то на завораживающую природу. Погода сейчас была, если так можно выразиться, под стать настроению Билли, ведь с самого утра лил сильный дождь, который позже сменился на моросящий дождичек. Он не прекращался, как бы далеко они ни отъезжали от города.       До тех пор, пока машина не выехала за пределы города, Билли не особо волновался о сегодняшнем вечере, но чем дальше они отъезжали от Лондона, тем сильнее он чувствовал нарастающую тревогу. Он не мог думать ни о чем-либо, кроме как о сегодняшнем вечере: о том, что ему придётся пережить; о том, как он будет волноваться, но всё же подавит это чувство и с суровой строгостью сделает всё для завершения своего плана; О том, как будет биться в сомнениях насчёт безопасности Дэвида и даже не подозревать, что детектив ещё сильнее волнуется за мальчика в ответ.       Спустя энное время машина заехала в Виндзор — небольшой городок, располагающийся на юго-востоке Англии. Здесь было всего на несколько градусов теплее, но это чертовски заметно ощущалось. Сам город по сравнению с тем же развитым и масштабным Лондоном казался маленьким и спокойным городком, где никто никуда не торопится.       Билли успокоил себя тем, что идеально запомнил дорогу и знал, как добраться обратно, а также уже успел заприметить улицы, на которых было больше такси, чем во всём городе. Ещё через несколько минут они оказались практически у самой границы этого города. Город уже виднелся из-за высоких деревьев и с каждой минутой всё быстрее пропадал из виду.       Вдруг авто резко повернуло налево, съезжая с трассы на прилегающую дорогу, ведущую всё глубже в лес. И вот буквально спустя несколько секунд перед глазами появилось оно…       Огромное и роскошное поместье, больше напоминающее королевский замок высотой с пятиэтажное здание, с вычурным зелёным садом-лабиринтом, мраморным фонтаном и множеством длиннющих террас, на которых уже можно было заметить богатых гостей в масках животных.       Пока машина виляла в разные стороны, забираясь по извилистой подъездной дороге, вымощенной старинной плиткой, к главному входу в само здание, Билли и Дэвид переглянулись и, кивнув друг другу, быстро надели свои маски, не желая показываться кому-либо даже по пути к поместью.       Наконец-таки автомобиль останавливается, и услужливый привратник, одетый в строгий серый смокинг, любезно открывает дверь сначала для Билли, ибо он сидел с правой стороны, а после и Блэку. На лице молодого мужчины была маска, но не животного — это была обыкновенная маскарадная маска, имитирующая лицо, дабы скрыть истинный облик слуги. Маска была такого же белого цвета, как и выглаженная рубашка под серым пиджаком мужчины. Он услужливо кланяется перед ними, элегантным движением руки подозвав за собой.       — Прошу, следуйте за мной, дорогие гости, — бархатистыми баритоном говорит он, открывая массивную и высокую тёмную дверь с толстыми позолоченными ручками, на которых были вырезаны различные ажурные узоры.       За дверьми их ожидал по истине королевский интерьер, даже словом «роскошь» нельзя описать всей помпезности каждого сантиметра этого здания внутри. Высоченные белоснежные потолки, на которых сохранилась историческая лепнина, созданная искусными мастерами тысячи лет назад. Твёрдый ковролин благородного бордового цвета и идеальной чистоты. Дороговизна этого предмета интерьера чувствовалась аж через толстую подошву массивных ботинок, которые на его фоне выглядели дешёвым мусором. Билли попросту не мог надеть сегодня обыкновенные классические туфли, предпочитая носить большие ботинки на грубой подошве. Сегодняшний вечер не стал исключением, благо он сумел прикрыть их высоту и шнуровку длинными брюками. Эта обувь была для него универсальной и необходимой. Они были удобны в любой ситуации, и лишь изредка юноша надевал кроссовки: например, когда ходил с Джули на концерт.       Дэвид же был одет в абсолютно чёрный костюм, решив даже не разбавлять свой образ белой рубашкой, предпочитая ей чёрную, тогда как Шепли был одет в костюм чуть более светлого оттенка чёрного, но это не делало его менее строгим и неподходящим к дресс-коду.       Они, как и сказал портье, следуют за ним по невероятно огромным коридорам, где каждый их шаг раздаётся эхом, отскакивая от украшенных позолоченными резными светильниками светлых стен, словно детский мяч.       — Прошу… — подойдя к двери в конце коридора и приоткрыв её перед гостями, говорит он, после чего, поклонившись, ждёт, когда оба зайдут в тёмное помещение. Дэвид заходит первым, а Билли следует за ним в ужасно освещённую комнату, в которой, кажется, нет ни одного окошка. Не видно ничего вокруг дальше собственного носа. Шепли на авось находит руку Дэвида и цепляется за неё, чтобы не потерять детектива и не потеряться саму.       Он уже хочет что-то сказать, как вдруг по всему периметру круглой комнаты одна за другой начинают зажигаться свечи, стоящие в миниатюрных подсвечниках. Этот скромный огонёк хоть как-то спасал ситуацию со светом.       Они рассматривают все ещё чёрную комнату, пытаясь увидеть хоть что-то, насколько это возможно по мере её освещения, но стоит свечам завершить ритуал зажигания, подойдя к окончанию круга, оба встречаются глазами с несколькими красочными масками с горящими глазами.       Билли сдерживает испуг, который неожиданно настигает его, а Дэвид делает шаг назад, отдаляясь от них вместе с младшим.       В полумраке появляется ещё несколько масок, которые буквально выбиваются яркостью из окружающего мрака. Эти фигуры человеческих лиц кажутся несомненно жуткими. Они двигаются вокруг них, подходят ближе, и плавно отдаляются, непроизвольно позволяя рассмотреть себя.       Их лица скрывают точно такие же маски, как и у портье, только разрисованные разными узорами, из которых Билли замечает символ организации буквально на каждой из них.       — Добро пожаловать на бал удовольствий, господа, — тихо, бесполо пропевает голос. Невозможно было понять, женский он или мужской, и реален ли вообще, или же прозвучал в голове.       — Наши дорогие господа здесь впервые? — раздаётся со спины, и младший, не сдержавшись, резко на каблуках разворачивается в ту сторону. И перед его лицом возникает совершенно идентичная тусклым свечам вокруг маска человеческого лица… Даже голос тот же? Он непонимающе возвращается взглядом к первой, что сверкает прорезями для глаз, чуть склонив голову на бок, будто с любопытством изучая его. А Билли ни на секунду не отпускает ладонь Блэка, крепко сжимая его руку.       — Впервые, — сдержанно отзывается старший.       — Значит, господ необходимо осведомить о правилах бала удовольствий, — с задумчивой интонацией взбудоражено слышится голос от маски перед Блэком. А Билли хочет уже подать голос о том, что они здесь по приглашению, но стоит ему вздохнуть и приоткрыть рот, как бархатистая чёрная рука протягивается к его лицу и заботливо прикладывает указательный палец к губам юноши, голос которого застревает где-то в горле.       — Чш-ш…       — Первое правило бала удовольствий утверждает священное право каждого гостя на анонимность и запрещает снимать маски. Здесь не принято называть имён и титулов, господа. Тут каждый считает себя Анонимом, и право каждого на анонимность свято блюдётся, — говорит одна из масок, приближаясь к лицу Шепли, пока тот и виду не подаёт, как ему не по себе.       — Наказание за нарушение — отлучение от бала навсегда, — заключает другая маска, разрисованная красными цветами мака и выглядящая весьма гротескно, — Всего одно нарушение правил, и двери этого замка навсегда закроются для вас и никогда более не откроются, — красивым, чистым, но таким же невозможно пустым голосом пропевает одна из фигур.       — Второе правило бала утверждает право любого гостя на все предлагаемые развлечения и удовольствия, и утверждает, что все события этой ночи останутся в этих стенах.       — О тех, кто не держит язык за зубами, Хозяин Бала узнаёт очень быстро. Наказание — отлучение от бала навсегда, — маски меняются местами, окутывая еле уловимыми, но очень чувственными прикосновениями, от которых пробегает неприятных холодок по спине.       — Третье и последнее правило бала предупреждает, что всё происходящее за этой дверью, — вдруг одна из фигур, повернувшись, указывает в кромешную темноту грациозным движением руки в шелковистой перчатке, — происходит только по взаимному согласию обеих сторон. Никакого принуждения или неуважения…       — Никакого насилия по отношению к другим участникам бала, — подхватывает вторая, легко проводя рукой по спине юноши, от чего он вздрагивает, вырвав руку из ладони Блэка, — только удовольствие.       — Нарушителя ждёт отлучение от бала…       — Навсегда…       Маски собираются в чёткую линию перед ними и медленно исчезают в темноте комнаты.       — Чудесной ночи наслаждений, дорогие господа, — шёпотом повторяет одна из них.       — Помните о правилах, господа, — свечи начинают затухать одна из другой, а маски уже пропали совсем.       — И не смейте ослушаться их, господа, — прошелестело прямо над ухом каждого, скрываясь во мраке тишины, нарушаемой лишь бешенным сердцебиением обоих. Пространство вокруг них в один момент замирает, оставив в темноте никого больше, кроме Дэвида и Билли.       Пробуждает от этого транса их то, что дверь на другом конце пустой комнаты медленно открылась, пропуская в помещение яркий и тёплый свет, соблазнительно зазывая зайти внутрь.       Билли, решив не терять времени, первым направляет к выходу и старший спешит за ним.       После тёмной комнаты, в которой было невозможно что-либо рассмотреть, перед их глазами предстаёт огромный и пёстрый зал, больше похожий на главную резиденцию монархии.       Округлое и огромное помещение с помпезной широкой лестницей, поднимающейся по обе стороны у дальней стены и замыкающейся небольшой площадкой, на которой сейчас располагаются музыканты, играющие один из поздних струнных квартетов Бетховена. Все они также были шикарно одеты и облачены в полумаски, которые представляли взору всем вокруг лишь нижнюю часть лица.       Дэвид за мгновение успевает взять за руку уже готового погрузиться в пучину этого злополучного места Билли и незаметно отводит его к одной из мощных колонн, где поблизости на удивление не было ни души.       — Билли, мне кажется, что ты забыл кое-что важное, — намекает ему детектив, пока мальчик не может оторваться от взбудораженного созерцания нового света, в котором они сегодня оказались.       — Что? — всё же обращает он внимание на слова Блэка и, округлив глаза, смотрит на него, а молодой человек лишь усмехается, не в силах злиться на такое большеглазое и в глубине души невинное чудо. Да и ситуация совсем не та, чтобы поддаваться чувствам.       — План. Какой у нас план? — уверенно задаёт он вопрос, старясь сдержать свой дергающийся глаз, а Шепли с облегчением вздыхает, ибо уже успел испугаться, что он якобы забыл о чем-то серьёзном.       — Всё просто. Нам даже делать ничего не нужно. Раз они знают, что мы здесь, то самостоятельно нас найдут, — бегая глазами от манящего зала к не менее манящему Дэвиду, объясняет он.       — То есть мы пришли на переговоры? — детектив предполагал несколько вариантов развития событий, как только они окажутся здесь, и знает, к сожалению, об их визите: знает, что их будут здесь поджидать, и прекрасно видит, что Шепли готовит себя к этому. Нет, не к тому, что по ним будут палить из всех ружей, — это и так обоим казалось банальщиной — а к тому, что ему предстоит тяжёлый и неприятный разговор с тем, с кем говорить отнюдь не хочется.       — Типа того, — кивает младший.       — А дети? — напоминает Дэвид.       — А дети на тебе, — очевидно лепечет Билли, скинув на детектива самую неприятную работу, ибо он никак не мог привыкнуть к детям. Неважно к каким. Не сказать, что юноша их ненавидит, просто каждое его общение с детьми сводится к тому, что он либо пытается их спасти, либо наблюдает за тем, как они медленно умирают, не в силах восстановиться от пережитого. Боль пронзала всё его тело от макушки до пят. Ему было одновременно омерзительно от факта того, что он ничего изменить не может, и ужасался каждый раз, смотря на них, ибо видел себя… Запуганного, разбитого, потерявшего всякую надежду ребёнка, близкого к смерти; ребёнка, главный вопрос которого не «Как мама и папа познакомились?», а «Когда они убьют меня?».       — Так и знал, — вздыхает Дэвид, окидывая взглядом бал, который был на пике своего культурного разгара.       — Нужно найти, где их держат, познакомиться с тем, кто продаёт их — точнее, принимает заказ, — Ведь именно этот человек, дождавшись окончания бала, собирает обговоренное количество детей и отдаёт их заказчикам.       — Это последние варианты?       — Да. Дистинктивы на вес золота… А чтобы их похитить, нужно прикрытие, чтобы при похищении их не поймали, не засекли и никогда не нашли. А чтобы было прикрытие, ему нужно заплатить, а заплатить можно средствами с продажи последних вариантов…       — То бишь влиятельные люди становятся инвесторами, жертвуют деньги на развитие организации и обеспечивают прикрытие. В ответ организация развивается и вскоре возвращает им уплаченные ранее средства либо в виде денег, либо в виде последних вариантов для их извращённых желаний, — договаривает он за Билли, выстраивая лёгкую даже для ребёнка логическую цепочку.       — Всё верно, — кивает Шепли, задумчиво вглядываясь в толпу людей, кишащих в этом месте, словно обезумевшие тараканы сплетаясь друг с другом своими мохнатыми лапками. Вместе с Блэком они осматриваются вокруг, и детектив, задумавшись, отмечает для себя некоторые необычные моменты, которые вводят его в ступор.       — Тебя не смутило, что инвесторов, которые ежемесячно вкладывают деньги на развитие организации, хозяин может отлучить от бала?       — Это не странно. Инвесторы здесь не короли… Они всего лишь поданные, которые снабжают короля финансами и возможностями. Король здесь тот, у кого на этих самых поданных есть улики и провокационные доказательства. А если он через третье лицо предоставит их тем, кто выше, то пиши пропало…       — Значит, эти правила уберегут от лишних конфликтов и ссор между королём и подданным, все будут довольны? Как удобно, — морщится Дэвид.       — Да.       После Билли прислоняется к детективу и, обхватив его одной рукой под пиджак, а другой рукой хватает старшего за затылок, ближе притягивая к себе, чтобы со стороны это выглядело так, словно голубки решили о чём-то поворковать, прикрепляет к воротнику парня маленький, совсем невидимый обычным взглядом маячок.       — Я найду тебя, если что, — говорит он, поперхнувшись воздухом, и прикрепляет другой маячок к своему переднему внутреннему карману. Они оба встречаются друг с другом глазами и оба унимают палящее желание не отходить друг от друга далеко в такой опасной обстановке.       — А я тебя.       — И спрячь, пожалуйста, свой максимализм куда поглубже, — сделав первый шаг дабы уйти, просит Билли.       — А ты не встревай в неприятности раньше меня, — усмехается он, и, немного прокашлявшись, Шепли глубоко вздыхает, загоняя в лёгкие отравляющий разгоряченный воздух, насквозь пропитанный вычурными духами и неприятным мускусным запахом людей.       С другой стороны зала, где он стоит, были расположены идентичные лестницы, но вели они уже на не менее роскошные верхние этажи. По лестницам то и дело спускаются и поднимаются парочки людей, которые готовы были сгореть от страсти и предаться наслаждению прямо на этой лестнице, и всё же они на незначительные, но отрезвляющие секунды отрываются друг от друга, продолжая направляться наверх. Там пары скрываются в различных коридорах, которые лучами расходятся от круглого зала с лестницей и ведут в самые потаённые местечки замка, искушая этим каждого, кто там оказывается.       А между Билли и вымощенной белоснежным камнем лестницей простирается широкий холл, по которому в странном танце кружат пары со скрытыми лицами. Их маски были разнообразно пестры и, главное, скрывали лица, и совершенно никто не обращает на новых всё прибывающих и прибывающих гостей ни малейшего внимания. Они всецело увлечены своими спутниками, люди двигаются с одной стороны на другую, будто бы соблюдая основные движения и позы танца, знакомые Шепли по балам в домах высшего света, на которых он лишь несколько раз присутствовал в детстве. Тогда все эти танцы пугали его и даже смешили, но не сейчас.       Мужчины изо всех сил были галантны со своими спутниками, их переполняет решительная стойкость и сумасшедший азарт, а женщины, в свою очередь, были хрупки и грациозны, ни на секунду не пытаясь скрыть своë обожание и восхищение своим партнёром.       С другой стороны, помимо восхищения их умелыми и развязными движениями, в этих позах и жестах проскальзывает нескрываемое увлечение и раскованность, полное погружение в соблазнительную игру с человеком напротив. Их неисчерпаемое желание друг к другу чувствуется с другого конца зала, где как раз и находится юноша.       Состав пар был совершенно разным: тут были и мужчины, и женщины, и смешанные пары, и никому не было дела ни до кого, кроме своего драгоценного спутника. Их пылкое желание найти лучшего для себя партнёра на одну ночь — вот что читается в блеске глаз за масками и напряжённых, сдерживающих кипящую страсть движениях. Одежды танцующих были роскошными и подобранными умело, с фантазией, присущей главным модельерам Британии.       Дамы не стесняются откровенных декольте и стройнящих узких корсетов, выгодно подчёркивающих их сочные прелести как сверху, так и снизу. Мужчины же привлекаются богатыми тканями костюмов, некоторые соблазняют эротично распахнутыми воротами рубашек, свободный крой которых не стесняют ни безрукавки, ни пиджаки. Обтягивающие завышенные силуэты брюк выгодно подчёркивают округлости ягодиц и стройность талии, стремительно переходящей в широкие мужские плечи.       Каждый был одет исключительно в строгий союз двух цветов: чёрного и белого, потому по каждому из здесь присутствующих было видно, что никто не хочет почувствовать на себе гнева хозяина бала.       Огромная хрустальная люстра, что висит над танцующими, украшена лёгкой прозрачной тканью разных алых оттенков: от нежно-розового до кроваво-тёмного цвета. Полотна ткани были очень длинными и расходится от люстры к высоким колоннам, украшенным позолоченной лепниной, как лепестки огромной лилии, перевёрнутой головкой вниз.       Эта ткань колыхается, будто дышит и периодически скрывает за собой людей, она будто бы живёт своей жизнью, и от этого ощущение нереальности происходящего только возрастает.       В принципе всё, что сейчас видит Билли, не может не вызвать у него восторга и неподдельного шока. Сейчас он понимает, насколько глубоко пустила корни организация «Bloody Bird», насколько же огромное количество людей привлекла в свои ряды, дабы вытворять всё больше бесчинства, не боясь при этом никакого наказания.       Сейчас перед его глазами предстаёт более двух сотен людей, и каждый из них так или иначе поддерживает ту организацию, в честь которой и был организован сегодняшний вечер. Каждый из них дал добро на бессовестные злодеяния и безбожные издевательства над беззащитными детьми. Каждый из них кровью подписал договор с дьяволом, который отбирает у родителей детей, который отнимает жизнь у тех, кто её больше всего заслуживает — у детей.       Всё восхищение и восторг, который трепещут в его груди, пуская разряды тока до самых кончиков пальцев, сходит на нет. Сейчас из груди рвутся обжигающие его самого пламя отвращения и разрастающейся ненависти к каждому из здесь присутствующих: к каждому богатенькому ублюдку, вырядившемуся в дорогой фрак, к каждой бесстыдной твари, пьющей вино из глубокого стакана, невзначай соблазнительно проливая его на свою грудь.       — Господин желает выпить? — раздаётся голос слуги, который плавным движением протягивает поднос с бокалами, предлагая взять один из них.       Билли медленно поднимает один хрустальный стакан красного вина с подноса и уходит к одной из высоких колон, удобно облокотившись на неё.       Спустя недолгое время его наблюдений, за которое к нему уже подошли и попробовали пригласить на танец две женщины и несколько мужчин, которых он вынужден был огорчить отказом, изо всех сил стараясь не показать своё отвращение и презрения к каждому из них.       Неожиданно по всему залу раздаётся низкий вибрирующий звук гонга, оглушающий всех вокруг своей громкостью. Он был таким же омерзительным, как и вся обстановка вокруг. Билли ненавидит огромное количество людей, ненавидит такие пафосные скопления якобы важных персон, громкие звуки и всю эту ряженую клоунаду. Однако он терпит. В этот вечер он был обязан терпеть.       Музыка стихает, и пары, которые только что сплетались в страстном танце, замирают, словно статуи.       Билли также насторожился, почувствовав, что сейчас последует следующий акт представления этого банкета.       Отмирая, пары, держась за руки, неспеша проходят между колышущимися лепестками ткани и исчезают, скрываясь где-то за колоннами второго этажа. Только сейчас мальчик подумал о том, как странно будет выглядеть он, идущий в одиночку на второй этаж, пока его окружают одни парочки, которые направляются туда для того, чтобы удовлетворить своё животное страстное желание.       Он знает, что его найдут, но это ни в коем разе не означает, что ему можно совершать такие глупости и быстро попасться, нет…       До момента его обнаружения Билли хочет посмотреть и разузнать всё, на что ему хватит этого ничтожного количества времени.       Это игра: игра, в которой азарт стал наркотиком; игра, в которой Билли сегодня должен продержаться дольше своего противника.       — Не подарите ли вы мне танец, юный господин? — слышится уверенный низкий баритон за спиной, и Билли вздрагивает, ведь он совсем даже отдалённо не похож на мягкий голос Дэвида.       И, повернувшись в сторону, откуда раздался этот звук, заставивший его вздрогнуть, натыкается на мужчину в маске енота, средних лет, выше него самого на незначительные сантиметров десять, обладающий ледяными голубыми глазами и ещё более ярко выделяющимся обручальным кольцом на безымянном пальце. Билли на секунду замирает, вживаясь в образ юного и наивного мальчишки, который впервые пребывает в подобном месте и явно нуждается в старшем наставнике.       — Танец? — скромно спрашивает Шепли, начиная застенчиво перебирать кружево перчаток на собственных руках.       — Господин наверняка здесь впервые, — улыбка светловолосого мужчины становится всё более азартной. — Разве вы никогда не танцевали? — задаёт он Билли вопрос, вводя его в тупик, ибо Шепли не может припомнить, насколько давно он танцевал подобные танцы. Наверное, только в детстве.       — Там, откуда я, танцуют на костях… — хлопая глазками, безобидно отвечает он, по-ребячески вертя носом ботинка и утыкая его в идеальный бордовый ковролин.       — Думаю, это завораживающие зрелище, — посмеиваясь, говорит мужчина, не воспринимая слова юноши за правду.       — Вы правы, — кивает Билли, усмехаясь.       — А вы прелестны, — лестно лебезит он перед младшим и в элегантном жесте подаёт ему свою руку.       — Только в ваших глаза...       Билли ровно смотрит на неё и кладёт в грубую руку свою ладонь, сразу же чувствуя как шершавые, горячие пальцы сжимают её, потянув в сторону центра круглого зала, где причудливые человеческие фигуры крутятся в танце.       Мужчина ловко подхватывает одной рукой под его плечо и укладывает на спину свою ладонь, придерживая младшего для танца, который оказывается неклассическим вальсом. Билли, не желая проколоться, быстро считывает движения, в которых кружат люди вокруг него, и без больших усилий повторяет всё за ними. Со стороны кажется, что он совсем и не выделяется из толпы, что он несомненно понимает, продолжая танцевать, легко и невесомо двигаясь по залу со своим партнёром в разные стороны.       Вокруг них было огромное количество пар, увлечённых друг другом и страстно кружащих в танце, не замечая никого, кроме самих себя. Несмотря на это, ни одна из пар не сталкивалась друг с другом. Никто бессовестно не наступает кому-то на ноги, попутно сыпля извинениями, никто не толкается спинами и не меняется партнёрами на протяжении всего завораживающего и даже волшебного танца. В самом центре зала сплетаются искрящиеся цветочные, ягодные и алкогольные ароматы и откровенная людская вонь, которая проникает в лёгкие, разрывая их в клочья. Никогда в жизни Билли не чувствовал подобной неприязни и одновременного восхищения этими запахами: то он жалеет, что его маска пропускает этот отравляющий запах к его носу, то он борется с желанием снять маску и обнюхать каждого в этом огромном помещении.       И единственное, что отличает танец Билли и этого мужчины от всех вокруг, так это явное отсутствие той самой безумной искры, которая бушевала между всеми вокруг, но только не между ними. Шепли старается это исправить, но светловолосый так очарован юношей, что ему и не требуется получать в свою сторону ответное чувство восторга, которое младший так старается выжать из себя, что не сразу, но получается…       Юноша прижимается к нему ближе, прошептав на ухо глупые и наивные слова, отмечая, как же старшему нравится это детское и отвратительно инфантильное поведение, от которого Билли выворачивает наизнанку. Ему омерзительно каждое касание этого мужчины, его руки так грубы и вычурно похабны, каждый комплимент о его внеземной невинной внешности, практически стихотворные высказывания о его восхитительных глазах.       Всё это было до жути паскудно, отвращение выше всех других чувств захватывает его, с головой погружая в омут собственных страхов, от которых дрожь пробивает всё его тело с макушки до пят; страхов, от которых он не мог убежать, никогда не мог…       По подсчётам Шепли, которые он успел провести, пока наблюдал за музыкантами и людьми, один танец длится чуть больше пятнадцати минут, и когда он слышит удар в тарелки, то понимает, что до конца танца осталось всего несколько секунд. И благо он знает, что будет дальше, уже успевает придумать каждую секунду своего пребывания здесь.       И вот наконец-то слышится звонкий удар в гонг, который снова вводит людей в оцепенение, заставив остановиться и через пару секунд отправиться по лестнице на другом краю зала в уединённые комнаты.       — Вы великолепны, мой милый друг, — всё ещё придерживая его спину, восхищается мужчина, пока они медленно проходят к подножью лестницы.       — Но как бы я мог танцевать без такого умелого наставника, как вы, господин? — щебечет младший, робко ухватившись за его ладонь.       — Вы мне льстите, — усмехается он, крепко сжимая аккуратную ладошку Билли, цепляясь ногтями за внутреннюю сторону руки.       «Эй, мудила, ты мне так руку раздавишь!» — мысленно ворчит Шепли не скупясь на нецензурные выражения. Он сразу замечает, что этот мужчина постоянно желает применить к нему силу, хочет нанести повреждения. И Билли хочет нанести ему вред: например, оторвать голову и играть ею в боулинг или прострелить коленные чашечки, но в его жестоких фантазиях нету места сексуальному подтексту в отличие от этого мужлана.       — Совсем нет, — всё также по-детски наивно говорит он, отрицательно махая головой, а мужчина, остановившись, соблазнительно заглядывает в его глаза, спрашивая:       — Не будете ли вы, молодой господин, против, если я украду вас с этого скучного банкета ради более приятного времяпрепровождения наедине.       «Есть!»       — Как я могу быть против, когда вы так просите? — обворожительно улыбнувшись, отвечает Шепли, прижимаясь ближе к грубому и отвратительному мужлану.       — Тогда, — перемещая вторую руку на его талию, говорит он, — давайте же доставим незабываемое удовольствие друг другу, душа моя.       «Меня сейчас стошнит. Клянусь, я не шучу, меня действительно мутит от него.»       Билли немного удивлённо и заинтересованно глядит на светловолосого, и чуть погодя они идут за очередной парочкой на верхний этаж, преодолевая длинную массивную лестницу.       С каждым их шагом освещения становится всё меньше и меньше и, наконец, его оказывается так мало, что очертания предметов и стен лишь издалека можно уловить взглядом в мерцании канделябров с искусно выкованными вензелями по бокам.       Пары скрываются в различных тёмных коридорах, которые лучами расходятся от лестницы. Билли и этот мужчина двигаются по одному из таких ходов, где скрываются потаённые комнатки, периодически попадая в сквозные залы небольших размеров, где, сидя на мягких диванах и козетках, лёжа, стоя на коленях, мужчины и женщины медленно начинали разоблачаться, лаская и поглаживая друг друга, позабыв о всём и вся вокруг себя, никого не стесняясь.       Эти невероятные сцены, мелькающие перед глазами, проносятся мимо сознания. Всё вокруг словно кружится перед глазами, как в детстве после катания на карусели. Картинки становятся всё горячее и раскованнее для юного Билли, и чем дальше они забираются вглубь гостевого крыла в поисках непонятно чего, тем сильнее бушуют его обезумевшие чувства.       Как же он хочет сбежать отсюда, как же сильно ненавидит всю эту чертовски рисковую и одновременно действенную затею. Как же сильно он желает сейчас оказаться дома, пить чай с Дэвидом, рассказывая о том, как этот зелёный чай с добавлением сбора трав полезен для сосудов, спорить с Джули о том, должен ли Гарри гулять по дому или же обитать лишь в своём террариуме и, конечно же, уламывать Блэка на приготовление лазаньи на завтрашний обед.       Но, увы, сейчас он здесь, и сейчас кровь из носа должен взять себя в руки и найти то, зачем пришёл.       Кажется, светловолосый не торопится в комнату для уединения, он явно жаждет понаблюдать за разгорячёнными телами, дабы возбудиться, и в душе таит надежду, что и его новый партнёр последует его примеру.       Идя по тёмному извилистому коридору и неожиданно запутавшись в бархатной портьере, они, сами того не желая (по крайней мере, Билли), становятся свидетелями эротических игрищ двух молодых мужчин не старше тридцати лет.       Их гибкие сплетённые тела не оставляют сомнений в их молодости. Из-за портьеры Шепли открывается богато обставленная комната в тёмно-вишнёвых тонах с множеством позолоты и массивной люстрой, которая совсем не освещает тёмное помещение с небольшим камином, в котором потрескивает уютный горящий огонь. А перед камином на полу, на огромной песочной львиной шкуре два юноши в масках не видят ничего вокруг, кроме друг друга. Они так увлечены, что Билли поневоле замер, как и его спутник, явно довольный реакцией своего милого друга, чтобы не потревожить густое страстное желание, которым воздух вокруг был словно отравлен.       Они, совершенно оголённые, сидели перед камином, обхватив друг друга бёдрами, и мускулистые ноги одного обвивали торс другого. Казалось, что эти двое скоро задымятся от собственного жара, как и камин рядом с ними. Они ненасытно ласкали друг друга, подолгу задерживая ладони на сосках, чтобы пропустить их между пальцами и снова взметнуться к шее.       Билли не мог и на секунду оторвать глаз от разворачивающейся перед ним возбуждающей картины. Он отдаёт себе отчёт, что никогда за всю свою жизнь не видел ничего более откровенного, чувственного и обжигающего, чем ласки этих двух мужчин, за исключением борделей, в которых он бывает по собственному желанию в ходе очередного расследования.       Те скверные, грубые и похабные до самых костей сцены, что он видел там, совсем не вяжутся с этими нежностями и искрометными чувствами, захватившими его сознание.       Никогда прежде он не видел, как мужчины могут ласкать друг друга, страстно и чувственно целовать, заражая безумием, словно неведомой болезнью, от которой нет лекарства. Они настолько открыто и безоглядно отдаются своему искрящемуся желанию, что Билли, глядя на них, ощущает разные чувства: от отвращения, кое он испытывал абсолютно ко всем людям, до изумления тому, как двое людей могут так самозабвенно увлечься друг другом.       — Пойдёмте же, мой милый друг, — щебечут бархатистые слова, произнесённые его томным партнёром прямо над ухом, и Билли ненароком вздрагивает.       — Пойдёмте, мы же не хотим отставать от них, — мужчина нежно обхватывает его со спины и крепко вжимает в себя, не в силах оторваться от такого лакомого кусочка, который хочется поскорее бы попробовать, а после как можно дольше смаковать его невинную сладость на губах, распробовать весь вкус, уловить каждую нотку в его беззащитном аромате.       Шепли, словно очнувшись, понимает, что на этом этаже ловить нечего, кроме как домогательства этого старого пошляка. Ему нужно пробраться на третий этаж, где, кажется, может быть то, что он ищет и то, что он так боится найти. Через пару шагов светловолосый начинает вести его не как сначала: вальяжно, медленно и бестактно, а по чёткому маршруту к одной из тёмных комнат.       — Здесь так душно, — почти обиженным голосом протягивает Шепли и, схватившись за шею мужчины якобы в порыве чувств шепчет. — Скажите, а не могли бы мы с вами подняться на этаж выше, — ластится юноша перед старшим, жадно вдыхая воздух и изображая собственное нетерпение, от чего мужчина моментально ускоряет шаг, чтобы как можно скорее получить желанное.       — Я бы с радостью, прелесть моя, но на следующий поднимаются только те, кто вдоволь успел насладиться друг другом на этом этаже, — сбивчиво дыша, рассказывает он, заводя младшего в комнату с ещё более скверным освещением и буквально сбивает его с ног на невысокую софу. — На следующем этаже нас ждут ещё более завораживающие развлечения. Поверьте, мы с вами вскоре доберёмся и до них, — примыкая к такой сладкой и невероятно манящей шее юноши, практически шипит он, но не успев даже попробовать свою редкую драгоценность на вкус, вдруг замирает.       — Лучше вам не шевелиться, господин, иначе вы рискуете потерять кое-что очень ценное.