Bloody Bird.

      На другой стороне окна, отблескивающего от мерцания домашних светильников, сгущались угрюмые, крайне досадные тучи, не вызывающие чувства восторга ни у одного человека в этом городе. Огромные чёрные шапки, словно пушистые зимние сугробы, медленно, но с невиданной уверенностью надвигались на Нью-Йорк, огорчая его жителей своим унынием.       Отчего все так не любят дождь?       Это ведь одно из самых чудесных и однозначно приятных настроений погоды, которая порой хочет дать нам шанс на то, чтобы замолкнуть и дать музыке лёгкого ливня успокоить нас.       Наш главный герой всегда считал время дождей самым что ни на есть плодотворным моментом для любого чувствующего творца и безумного разума. Ещё с самого детства дождь завораживал своей умопомрачительной красотой, гипнотизировал успокаивающим звуком капель, ударяющихся о грязную землю, крыши и уличные парапеты. Он вызывал покой на душе и умиротворение в сумбурных мыслях, благородно наводя порядок в наших головах после того, как там пришёлся ураган.       Всю свою жизнь он испытывал поразительное восхищение каждый раз, когда природа показывала свою могущественную силу. Был поражен тем, как она сильна и как быстро люди пресмыкаются пред её безмерной властью над собой. Они покорно склоняют колено, прячут испуганный взгляд, поправляют свой белоснежный фрак и признают, что такая сила, под названием природа, должна быть им кем угодно, лишь бы не врагом. Иначе она станет самым страшным и беспощадным противником рода человеческого, которого победить не сможет никто.       Природу стоит уважать и бояться, чего многие из нас не делают, считая себя высшим существом этого мира, ощущая свою власть, порой безграничную. Они насыщаются удовольствием от безнаказанности и всесилия, которое им дарует первое.       Но как только людям даётся возможность прочувствовать на себе малую долю её силы, как эти чувства сходят на нет, а вместо них разум поглощает страх и отчаяние.       Вдруг приходит осознание того, что самое сильное в нашем мире это не человек, а силы природы, бесспорно несущие в себе разрушительную и созидательную мощь. Дождь, смерч, ураган, гром, наводнение, грозы, животные, растения и всё то, что создаёт наша планета, каждый день напоминает о том, как уважительно и бережливо мы должны научиться жить с ней в гармонии. Не уничтожать, не истязать, не ненавидеть, а любить, ведь именно любовь к животным и миру вокруг делает нас человечными.       Билли беспрекословно испытывал глубокое уважение и восхищение к живым созданиям и природе, никогда не позволил бы себе пнуть уличного кота, бросить пустую банку в бездомную собаку, не мог ненавидеть беспощадный холод или убийственный зной. Природа поражала своей красотой, даровала самое непоколебимое вдохновение и помогала своей молчаливой мудростью.       Но ещё больше его восхищала величавость природы, пред силой которой каждый даже самый отпетый ублюдок склонял колено и тупил взгляд в пустоту, прячась от ярого могущества.       Однако в нашем юном друге страшные стихийные бедствия вызывали чувство выше самого восхищения. Его нельзя описать словами, его можно только почувствовать. Это то самое чувство, заставляющее не прогнуться душой и телом под эту мощь, а примкнуть и стать частью той силы, от которой дрожат тела миллионов, а мысли разбрасываются в разные стороны, приводя к невозможности сложить из них предложение.       Шепли никогда не боялся природы однако всегда испытывал страх перед тем, что создал человек.       — Не сказать, что я боюсь… — задумчиво разглядывая маленький пакетик с психоактивным веществом, говорит юноша, пока детектив не сводит с него очень скептического и даже раздражённого взгляда. — Но неприятное предчувствие подсказывает, что лучше этого не делать. А значит, это делать стоит на все 100%.       — Замечательное умозаключение, — иронично хмыкает старший. — Так есть шанс передозировки, и ты тут кони двинешь.       — Действовать так же, как раньше, опрометчиво, ведь эта хрень в разы сильнее героина или кокаина.       — Милый. Позволь мне напомнить тебе об одной совершенно малюсенькой проблеме, — забирая из рук юноши пакетик с злосчастным наркотиком, приятным и убаюкивающим тоном напоминает Дэвид. — У этой дряни нету антагониста, неизвестен даже состав этого, я даже не знаю... Курортного коктейля. То бишь если передозировку какого-либо наркотика из класса опиатов можно остановить налоксоном, то про эту китайскую дурь пока ещё известно слишком мало, очень часто в эту гадость подмешивают разнообразные примеси и химикаты низкого качества. Тебе повезло, ведь эта доза из поставок моего брата, который следит за качеством своего товара. Думаю это самая чистая дрянь, которую можно найти на рынке.       Джаред успешно контролировал наркотрафик большей части штатов США, и профессионализм в этом поприще появляется лишь с годами и приобретённом опытом. Впервые он оказался на таком поле игры, как наркоторговля, после получения юридического и в процессе получения экономического образования, а также ряда жесткой подготовки перед вступлением в игру.       К сожалению, в семье Блэков работа на данном поприще была принудительной, ибо из поколения в поколение сохранилась семейная парадигма. Сыновья должны продолжать дела своих отцов. И Джаред был самым удачным вариантом такого понятия, ведь он с головой погрузился в ту систему, в которой годами варились его предки. В ней он нашёл свои жизненные цели, свою страсть и единомышленников, горящих столь же ярко, как и он, ради идеи, которую они преследовали. Конечно, эта идея была грязной но и проблески профессиональной этики и простой человесеской морали в ней присутствовали.       Конечно, держать высокую планку в наркоторговле одними идеями и мечтами не сможешь, и мужчина это понимал. В таком бизнесе водятся огромные деньги, большая ответственность и, соответственно, просто безумная опасность.       Но он быстро смекнул: если делать всё грамотно, по уму, соблюдать правила и не нарушать собственных законов, то вероятность того, что ты будешь пойман, падает ниже десяти процентов.       Черный рынок представлял из себя гигантскую запутанную петлями и крутыми поворотами корневую систему всего мира, каждый здесь был связан с кем-то другим, всё было настолько переплетено, что распутать этот комок представлялось невозможным для спецслужб, которые по забавному стечению обстоятельств, были частью этого клубка нелегальных и незаконных оборотов.       Глупо было бы предполагать, что криминальный мир совершенно никак не граничит с законной властью. Напротив, без второго не было бы и первого. Без законной власти не было бы коррупции, без коррумпированного государства не возникло бы и криминального мира, ведь он был построен именно на ненавистной многим коррупции. Незаконно везённые в страну товары в виде оружия, наркотических веществ и в том числе людей невозможно было бы осуществить без подкупа определённых должностных лиц. Подкупить было весьма легко, однако встречались люди, с которыми данное действо было невозможным, персонами слишком уж честных правил они себя считали. Но эта честность испарялась при применении к ним жестокой физической силы и шантажа.       Система «запрет-наказание», выбранная властью сотни лет назад, послужила одной из самых главных причин быстрого развития многомиллиардной сети под названием криминальный мир. Ведь стоило людям что-то запретить, как они тут же искали методы получить это незаконным образом, соответственно появлялись и те, кто сможет это им дать.       Самый простой пример того, что эта система не работает, можно разглядеть в воспитании детей. Всё, что родители им запрещают, они непременно хотят получить: от простых сигарет до более опасных наркотиков. Запреты происходят разные, как аргументированные, так и в большинстве своём не аргументированные, то бишь детей с раннего возраста учат бояться того, о чём они не знают ничего, и даже на знания об этом стоит запрет. Как уже излагалось мной ранее, данные методы воспитания ничем хорошим не заканчиваются.       Стоит запомнить навсегда одну простую мысль, многие годы лежащую на поверхности: чем меньше у вашего ребёнка запретов и чем больше у него знаний о запретной для многих области, тем выше его иммунитет к этой дряни.       На этом примере можно невооруженным глазом заметить, что система «запрет-наказание» испокон веков была провальной, ведь, запрещая что-то, власти подпитывали интерес своего народа к этому.       Простая, но крайне правдивая народная поговорка гласит: законы созданы для того, чтобы их нарушать. И она прекрасно описывает наш мир.       Невозможно разобраться в теме наркотрафика и криминального мира за пару часов. Точно так же невозможно это сделать за пару дней, недель или месяцев, на разбор подобной темы у каждого человека уходят годы, и Джаред не был исключением. Он не стал ведущим наркодилером США за два года, не стал он им и за пять лет стабильной работы, для получения подобного статуса потребовалось целое десятилетие тяжёлого труда.       Самые успешные персоны данной системы глубоко уважались и были почитаемыми среди основной массы, а также являлись самым страшным сном для низшей массы наркоимперии. Такая сфера, как наркоторговля, требовала безусловной субординации, умные знали своё место и держались за каждый день, доказывая, что заслуживают быть на этом месте, а глупые с этого места сбегали, за что им приходилось расплачиваться.       Бизнес правда был грязным, но только у низших его слоёв каких-нибудь недобросовестных барыг или отбитых на всю голову маргиналов. Ни те, ни другие не могли блеснуть умом, а потому быстро оказывались либо в могиле, либо в тюрьме.       У тех, кто был выше, этот ум был, и каждый использовал его по предназначению. А отношения были построены на доверии и взаимоуважении, ведь без этих составляющих элитные и успешные персоны, заправляющие наркотрафиком, стали бы не лучше какого-нибудь дропа, толкающего дурь школьникам из соседнего учреждения. Здесь репутация была ценнее жизни.       Джаред был частью элитной верхушки наркоторговли в США, а всё потому, что мужчина следовал крайне строгому этикету, соблюдал жесточайшую субординацию и дисциплину в своей работе, не сотрудничал с теми, кто вел свой бизнес паскудным образом. Он не обманывал и не кидал своих партнёров, не подставлял коллег и никогда не разглашал личные данные от ip-адресов до паспортных данных того или иного мистера X.       У него был огромный коллектив самых что ни на есть опытных профессионалов своего дела, которые придерживались столь же строгих правил и исправно работали, подчиняясь своему начальнику в лице Блэка.       Мужчина придерживался крайне интеллигентного способа ведения своего бизнеса, а классический бандитизм, оставшийся в восьмидесятых-девяностых, всё ещё присутствовал в такой системе, как наркоторговля, поскольку на дворе было лишь начало лихих двухтысячных, которые, нельзя сказать, что шибко сильно ушли от девяностых. Но с каждым годом недостойные приёмы прошлых лет использовались всё более низшими классами наркоимперии.       Безусловно, порой приёмы из классического бандитизма были как никогда кстати даже для таких мастодонтов, как Джаред Блэк. А приходилось прибегать к ним, поскольку некоторые люди, попадающие на работу к Джареду, несмотря на прохождение жесточайшего отбора кадров, в какой-то момент доходили до состояния, в котором не понимали слов, выбивались из чёткой системы своего руководителя. Таких случаев было немного, но, к сожалению, они были, и против подобных личностей приходилось применять весьма жёсткую физическую силу, ведь однажды они переставали понимать слова и могли понять лишь рычаги физического воздействия на себя.       В индустрии, где работал Джаред, успеха можно было добиться лишь следованием этикету, поддержанием дисциплины в коллективе, чётким разделением на слои и соблюдением всех установленных боссом правил. Он следил за каждой мелочью, происходящей так или иначе в его картеле или по отношению к его людям. Он не допускал ошибок своих сотрудников, в его работе человеческий фактор отсутствовал.       Он придерживался позиции того, что отменного вкуса конечного блюда, подаваемого в ресторане, можно достичь лишь при использовании качественных продуктов и соблюдении всех правил их приготовления. При таком раскладе гость будет возвращаться, вновь и вновь принося всё больше и больше денег.       Также одним из правил Джареда не только на работе, но и в жизни было обязательным учитывать все факторы, так или иначе хоть немного влияющие на принятие решения. Если он сомневался в нем хотя бы на один процент, то отказывался от него, поскольку такие вещи, как интуиция, нельзя игнорировать, никогда.       Именно интуиция порой могла спасти его от опрометчивого решения и привести к неожиданному умозаключению, спасавшему его карьеру.       Он был частью наркотрафика, а конкретнее — наркодилером, принимал товар, завезённый в страну, отправлял свой, созданный в его лабораториях, распределял его по собственному штату торговцев и, самое главное, имел весомое прикрытие от блюстителей закона. Естественно, что системой безопасности картеля не мог заниматься только один человек, для этого был выделен целый штат сотрудников, благодаря которым безопасность его людей находилась под ежесекундным присмотром самых компетентных сотрудников. Они отслеживали любую подозрительную активность и принимали необходимые меры по её устранению, будь то хакер, который пытается добраться до их ip-адреса, или следящий за кем-то из картеля человек. Любые попытки нарушить безопасность картеля пресекались, чтобы не допустить утечки какой-либо информации, в начале двухтысячных мало кто из наркодилеров так заботился о собственной безопасности.       А Джаред не мог по-другому, ведь под его ответственностью был не только огромный штат сотрудников, но и его семья. Да, его жажда безопасности порой доходила до паранойи, но это было лишь вспомогательным инструментом для её поддержания, как минимум, ради безопасности его жены и детей. Блэк был семейным человеком и не мог допустить, чтобы его семью втянули в ту грязную игру, в которой он варится.       Подобное было недопустимо.       Джаред работал с такими людьми, благодаря которым он мог спокойно спать, зная, что его дом, офис или машину не прослушивают, а о слежке можно было и забыть.       И благодаря этому Блэк прекрасно знал о том, что Шепли внимательно присматривал за ним некоторое время, однако эта проблема его ни капельки не волновала, потому что проблемой, по сути своей, она не являлась. Он знал, что этот мальчишка не собирается навредить ему или его семье, Джаред понимал, что он начал следить за ним исключительно ради собственного спокойствия.       Причина, по которой Билли мог безнаказанно и легко следить за Джаредом, крылась в том, что старший позволил ему это делать. Мужчина осведомил своих людей о том, что этот юноша некоторое время будет следить за ним, и пока он это делает, люди Блэка должны не только не спускать с мальца глаз, но и не мешать ему. Джаред был спокоен хотя бы потому, что Билли преследовал цель не только узнать о мужчине побольше, но и огородить того защитой, поскольку они оба понимали серьёзность и противоречивость их рискового во всех смыслах сотрудничества. У Блэка были люди, которые охраняли не только его, но и того, кто за ним следит, забавно получается, конечно, однако это было необходимой мерой безопасности.       Штат его сотрудников насчитывал более чем несколько тысяч человек, они делились на некоторые категории: от простого логиста, охранника до барыги или курьера по продаже его товаров. Он предоставлял барыгам площадку для торговли, защищённую и безопасную, насколько это вообще возможно в эти годы. Работали с ним исключительно честные на руку люди, разделяющие его интересы и цели, а потому у всего коллектива цель была одна: ввести моду на разумное и адекватное употребление наркотических веществ. Чтобы каждый второй пользователь не дох от передоза его товаром, приходилось крайне тщательно отбирать людей, которые бы работали на Блэка. Это заслуживало уважения. Поэтому и ряду других причин он был на хорошем счету у многих, от коллег по бизнесу до весомых политиков и их приспешников.       В некотором роде Джаред был элитой наркоторговли в этой стране, он был интеллигентом, никогда не подставлял, не обманывал, не совершал бездумных поступков и находился на стадии холодной конкуренции с недобросовестными барыгами.       Однако, когда производились выпады в его сторону, он молниеносно пресекал их и боролся, ведь этикет в таком деле, как наркоторговля, был неотъемлемой её частью, и, если его не соблюдать, система рушится как карточный домик, а ты идешь на дно.       А потому, не желая оказаться провалившимся барыгой, Джаред придерживался некоторого ряда правил. Например, он никогда сам не употреблял наркотические вещества, так же, как и его сотрудники. У его подчинённых, как у него самого, было золотое правило: ты пришёл на работу трезвым, и уйдёшь ты таким же трезвым. Джаред разрешал сотрудникам употреблять, но никто этого не делал, страшась жестоких последствий, более того, это разрешение он ввёл ради того, чтобы сотрудники чувствовали себя свободнее в своих действиях и могли проявлять креативность. Однако наравне с этим правилом было другое: никакого свободного времени.       У людей, работающих с Джаредом, его было крайне мало, и употребить за такое время, а после протрезветь было просто нереально. Отпуски брались сотрудниками чересчур редко, иногда они выматывались из-за интенсивной работы настолько, что Блэку самому приходилось отправлять некоторых из них в отпуск, дабы те не совершили ошибки в работе, расслабились, а после вернулись к работе с новыми силами.       Безусловно, опыт в тестировании веществ был почти у каждого, но не зависимость, в его коллективе не было людей с зависимостью. И сам Блэк никогда не прибегал к наркотическим стимуляторами, дабы повысить уровень своей продуктивности. Мужчина был одним из немногих, с кого стоило брать пример на такой абсолютно страшной и опасной площадке, как наркоторговля, не только тем, кто хотел погрузиться в эту систему, но и обычным пользователям его товара.       К слову, стоит добавить, что товар был хорош, Блэк внимательно проверял своих поставщиков перед тем, как начать сотрудничество, и уже после заключения договора проверки никуда не пропадали.       Каждая партия товара тщательно исследовалась в лабораториях, в которых его опытные и талантливые химики изготавливали собственный товар. Проверки проходили как с чужим товаром, так и со своим, дабы наркотики были минимально, а главное, грамотно разбавлены и исключительно соответствующими для этого веществами. Как итог, покупатели каждый раз возвращались за новой дозой и не дохли как мухи из-за низкого качества товара. А учитывая то, какие высокопоставленные люди были в числе покупателей, непозволительно было допустить грубых ошибок в виде их смертей. По этой причине он работал на совесть. А до того, как ввести политику, которая запрещает продажу некоторых наркотиков лицам, не достигшим восемнадцатилетия, в карьере Джареда произошёл случай, который заставил его прибегнуть к принятию данного решения.       Это случилось через пару лет после рождения его дочерей. Однажды вечером, когда Джаред уложил своих дочек спать, а жена уже давным-давно видела десятый сон, ему поступил звонок с неприятнейшим содержанием, звонил логист. Логистами в цепочке наркоторговли картеля Блэка значились люди, которые связывали его руководство с курьерами, то бишь дилерами, производящими сбыт товара. И логист, и руководитель в большинстве случаев были анонимами для дилеров, в то время как первые знали о личности работающих на них курьеров. Данная процедура производилась ради безопасности Джареда и его сотрудников, поскольку в мировой истории наркоторговли не раз происходили случаи, когда те, через кого наркотики доходили до покупателей, сдавали правоохранительным органам с потрохами всю цепочку, ведущую до самого владельца.       Так вот логист, потревоживший своим поздним звонком Джареда, честно поведал ему произошедшую на днях с одним из работающих на них дилеров историю.       Дилер продал героин семнадцатилетнему подростку, который около года ежемесячно приобретал у него этот наркотик. Дилер сказал, что продавал ему такую дозу вещества, какую считал оптимальной для этого парня, это было правило, установленное самим Блэком в самом начале, и каждый ему следовал. А создано оно было ради избежания передозировки их клиентов, каждый дилер обязан был рассчитывать для пользователей оптимальную дозу того или иного наркотика.       Однажды этот парень купил очередную дозу, через пару дней он пришёл вновь и купил точно такую же, а потом пришёл снова. По словам его сотрудника, парень, видимо, не употребил две предыдущие проданные ему дозы, а отложил их и принял всё разом, что незамедлительно повлекло за собой передозировку и быструю смерть. Как позже выяснил Джаред, умершего парня звали Мэтью, он не был сыном влиятельного человека и уж тем более не был из богатой семьи.       Парнишке было всего семнадцать лет, и он был крайне трудолюбивым юношей из бедного района Нью-Йорка, который изо всех сил старался помочь своей семье, из которой шёл отец. Денег, заработанных матерью, не хватало, а в семье было четверо детей, старшим из которых и был Мэтью. Он считал своим долгом помочь семье, но при этом прилежно учиться, чтобы после поступить в высшее учебное заведение и получать стипендию за отличную учёбу, деньги с которой он бы мог отдавать своим. Парень день и ночь впахивал на трёх работах, учился и готовился к сдаче итоговых экзаменов, которые бы и определили его судьбу в этом мире. Выдержать такой перегруженный график, в котором присутствует всего три-четыре часа сна, никто не смог бы, поэтому Мэтью прибегнул к такому стимулятору, как героин, вещество из ряда не самых дешёвых наркотиков. Он выбрал именно его по той причине, что слышал: от героина тяжело получить передозировку. На тот момент, как Мэтью начал принимать, он не хотел умирать. Он лишь хотел получить стимуляцию нервной системы, чтобы работать в несколько раз усерднее и приносить больше денег.       Несмотря на то, что наркотик давал ему больше сил и энергии для работы и учёбы, в какой-то момент парень заметил, что этого мало, а денег не прибавлялось. Это послужило толчком к тому, чтобы принять большую дозу, а то количество героина, которое он запросил у дилера, работающего на Джареда, тот ему отказался продавать. Парень схитрил, после чего умер.       О том, что этот парень умер от передозировки, дилер узнал от его коллег по работе, которые закупались качественной травкой у него уже долгие годы.       Тогда Блэк задался вопросом: а что будет, когда его дочки вырастут и одна из них приобретёт незаконные наркотические вещества или согласится принять их в компании друзей. А торговец и сами вещества окажутся недоброкачественными или приобретены будут в некорректной для пользователя дозе. Его ребёнок погибнет вследствие передозировки грязным наркотиком. Вдруг Джаред задумался о том, что дилер, работающий на него в будущем, может продать его же детям некорректную дозу того или иного опасного препарата по типу героина или кокаина. После такого Джаредом был введён мораторий на продажу определённых наркотических веществ людям, не достигшим восемнадцатилетия. Наказанием за нарушение данного указа было отстранение от работы с картелем Блэка навсегда и уплата большого штрафа если нарушитель останется жив. Ведь если нарушение повлекло за собой смерть несовершеннолетнего пользователя, то и дилера, продавшего ему не корректную дозу запрещённого вещества, ждала та же участь.       Ситуация разрешилась принятием нового закона, дилера же Джерард не наказал никоим образом, потому как тот честно рассказал ему о произошедшем, не утаивая ситуации. А честность всегда почиталась в наркоторговле, и что уж греха таить, она была редкостью для такого бизнеса. Картель Джареда не работал с нечестными торговцами, а когда в процессе сотрудничества, казалось бы, некогда порядочный сотрудник совершал такой, по мнению мужчины, смертный грех, как воровство, то меры по пресечению подобной наглости доходили до отсечения конечностей. По простой причине Блэк считал непозволительным разрешить воровать хотя бы цент, ведь если каждый украдёт у него цент и мужчина никак не отреагирует на это, то после они будут воровать два цента, три, четыре и таким образом начнётся самый настоящий хаос. Каждый, кто так или иначе работал на него, получал хорошие деньги, на которые можно было достойно жить, но, когда человеку становилось мало этого, он губил себя тем, что выбирал самый простой путь — воровство.       Дилер, продавший дозу несовершеннолетнему мальчишке, вором не был, более того, ситуация, произошедшая с ним, лишь указала Джареду на те аспекты работы, которые стоит усовершенствовать и доработать.       Блэк не считал его виновным в случившемся, ведь в их картеле запрета на продажу наркотических веществ лицам, не достигшим восемнадцатилетия, тогда ещё не было. И дилеры были вольны продавать наркотики всем, кому захотят, им приходилось самостоятельно решать, кому отпустить то или иное вещество. Важному и расфуфыренному артисту или точку укравшему деньги у матери на эту дозу.       А если говорить прямо, то мужчина был уверен в том, что, вероятнее всего, такому наркоману, как Мэтью, было бы тяжело откладывать купленные только что дозы героина, чтобы потом принять их разово. Блэк придерживался варианта того, что после принятия дозы его производства парень купил дозу у левого дилера, ведь работник Джареда не продавал ему желаемого количества вещества, а как известно у этого наркотика была хорошая толерантность и рано или поздно любой пользователь стал бы повышать дозу в погоне за первоначальным эффектом. После того, как парнишка употребил одну, тут же пошёл за другой, которая и оказалась летальной.       Ему было искренне жаль этого парня.       Джаред не презирал наркоманов или людей, изредка употреблявших натуральные вещества для расслабления после тяжёлой недели работы. Он не хотел угробить их своим товаром, он хотел лишь обучить людей гуманному употреблению наркотических веществ, дабы их жизни не закончились из-за передоза или отсидки в тюрьме. Он совершенно понимал тот факт, что наркотики вызывают зависимость, любые: от лёгкого канабиса до героина, и именно на этом он зарабатывал деньги, как их зарабатывают компании, торгующие спиртными напитками или сигаретами. По сути, алкоголь или сигареты являются совершенно такими же наркотическими веществами, однако считаются приемлемыми в обществе. А люди распивают спиртные напитки при собственных детях, покуривая при них же сигареты.       Забавно, не так ли?       Но Джаред и не продвигал наркотические вещества как препараты от любых жизненных бед, даже ввёл мораторий на продажу определённых опасных веществ для тех, кому меньше восемнадцати лет. Он считал, что с годами мозгов у некоторых людей прибавится и они передумают рисковать с такими веществами, как синтетические наркотики, и порой его догадки оказывались верными. Конечно, после внедрения нового правила в политику своего картеля он потерял немалое количество клиентов, но на замену им вскоре пришли те, кто хотел покупать самые что ни на есть элитные и качественные наркотики в этом городе.       Он распределял товар между чрезвычайно опытными и преданными ему торговцами, которые после распространяли его по разным штатам и приносили ему прибыль. Блэк ценил честность и терпеть не мог, когда его пытаются обмануть, а потому такие сотрудники, безусловно, получали по заслугам и более никогда не могли вернуться в эту нишу. Ведь мертвым работа незачем.       В кругах наркоторговцев данные показатели заслуживали уважения коллег по цеху.       Однако всё же такая чрезмерная осторожность Джареда являлась непонятой ими же.       Несмотря на то, насколько достойным человеком был Джаред, он ни в коем разе не был верхушкой криминального мира. Он знал людей с верхушки, и поверьте на слово, с такими людьми, как эти, никто из нас не захотел бы связываться. И Блэк не был исключением, он не стремился лебезить перед ними и уж тем более не был так безрассуден, чтобы предлагать союзнические отношения, но и не нарывался на вражду или военные действия.       Такие персоны из высших кругов криминального мира никогда в жизни не свяжут себя с наркотиками, для них это неприемлемо, как и в целом вести дела с такими, как Джаред, на равных.       Сфера, в которой он работал, была чрезвычайно опасна, и знать о ней не могли ни жена, ни любимые дочки. А из-за того, что Джаред на некоторое время выбыл из игры, попав в больницу с серьёзным ранением, ответственность за поддержание его бизнеса легла на плечи отца и брата, которые исправно следили за ним и разбирались с возникшими проблемами и вопросами.       Соответственно, с помощью Дэвида, который на пару с отцом сейчас контролировал бизнес Джареда, Билли и добыл чистейшую и несомненно убийственную дозу необходимого ему наркотика. Казалось бы, логическая цепочка на этом заканчивалась, ведь Джаред распространял данное наркотическое вещество, то есть именно его товар мог оказаться в руках работников организации Bloody Bird.       Но в этом мире не всё так просто.       Джаред не был крупнейшим поставщиком альфа-пвп, да и в общем сейчас это вещество пока поступало только из Мексики как дешёвый синтетический наркотик. Блэк работал в основном на обеспеченную аудиторию, но решил произвести закупку для не самых денежных клиентов, коих было не мало, в большинстве своём он распространял элитные наркотические вещества: такие, как кокаин или героин. Стоили они в разы дороже и употреблялись лишь теми, кто мог себе их позволить. Альфа в списке его товаров появилась относительно недавно, и продавался исключительно в чистом виде, в то время как на мировом рынке наркотрафика это вещество уже было известно, но пока не имело никакой репутации, ни хорошей, ни плохой. И распространено было плохо именно в Сша, здесь оно потихоньку начинало набирать популярность из-за сногсшибательного эффекта и низкой стоимости. Популярным оно отнюдь ещё не было и Джаред лишь решил разнообразить ассортимент, и если какие-то определённые виды наркотических веществ он и мог выращивать и синтезировать самостоятельно в своих лабораториях то, вот Альфу, и ещё некоторые препараты ему приходилось закупать в уже готовом виде из-за рубежа.       В то время пока Блэк дорожил своей репутацией какие-то совершенно безумные и наплевавшие на все правила и собственную репутацию барыги закупались грязной альфой и другим низкокачественными, синтетическими наркотиками и разбавляли этим дешёвым препаратом более дорогие наркотики, чтобы в первую очередь понизить их себестоимость. И к великому сожалению, человек купивший авторскую смесь с примесью синтетических наркотиков, не мог проверить её состава и узнать, насколько сильно разбавлен его косяк травки или белый порошок. На данный момент в отрасли наркоторговли альфа использовался именно так, редко когда можно было купить этот препарат в чистом его виде. Не было большого спроса.       По этой причине нельзя было делать простых выводов, более того, учитывая, как важна Джареду его репутация в наркоиндустрии, он бы ни при каких обстоятельствах не стал снабжать наркотиками подобную организацию, это было неприемлемо для него. В США Джаред был единственным дилером, из чьих запасов можно было бы купить чистый альфа-пвп, остальные же использовали его как примесь.       По понятиям их семьи, Джаред был успешным старшим сыном, а вот не желающий погрязнуть в криминале и тёмном бизнесе Дэвид считался некой ошибкой поколения. Младший сын Роберта не горел желанием настолько прочно, как его отец и брат, укореняться в криминальной индустрии, но по ходу своего взросления всё больше и больше понимал всю важность и вес, который может дать ему эта ниша. С годами он поистине умнел, жизнь в кругу крупного и опасного бизнеса способствовала его росту, и он с удовольствием участвовал в незаконных схемах с членами своей семьи или их партнёрами, они помогали зарабатывать друг другу деньги. Если учитывать то, что Блэк-младший уже имел на тот момент собственный успешный бизнес, на белой стороне шахматной доски ему было ещё легче скрываться. Он держал невероятно высокую планку в якобы честном бизнесе перед властями и коллегами, этого уровня он изначально добивался по прихоти своего отца и подсказкам старшего брата, который из собственного опыта знал, как важна репутация.       Это пришлось познать и Блэку-младшему. Особенно после того, как ему пришлось выдумывать официальную историю своего побега из родного дома. В индустрии, где процветал бизнес Дэвида, наркоманов, пусть и бывших, не почитали от слова совсем. По легенде, которую он выдумал вместе со старшим братом для общества, Дэвид уезжал на время учёбы в Канаду, чтобы попробовать пожить отдельно от семьи, и поступил он не на ту специальность, какую пророчил ему отец. Поверьте, новость о том, что Дэвид пошёл против взглядов отца лишь в образовании, куда мягче воспринималось обществом, чем страшные новости о том, что он сбежал из дома родного, чтобы стать грязным полудохлым наркоманом и пьянчугой.       Сейчас Дэвид не гордился этим периодом в своей жизни. Более того, он презирал самого себя во многих ситуациях того времени.       И только после окончания реабилитации Блэк понял, что наркотики это не про кайф, тусовки и веселье, наркотики — это про притоны, неизлечимые заболевания, страшную зависимость. К определённому возрасту Блэка осознал, что данная дорожка ведёт только в могилу, а туда он уж точно не собирался.       И вот, будучи уже взрослым, серьёзным человеком, Дэвид старался придерживаться всех правил, установленных в их семье для того, чтобы добиться изумительной репутации. И он успешно делал это годами, ведь видел, к каким высоким результатам ведёт его строжайшая дисциплина.       Единственное пятнышко на его безупречной репутации, о котором знали лишь некоторые, являлось даже не его прошлое наркомана, а его тяга к миловидным парням, а не девушкам. Но это не отворачивало его партнёров по бизнесу, которые не были заинтересованы в личной жизни Блэка.       Однако фактор личной жизни никогда не был решающим.       Конечно, до заключения сделки о сотрудничестве они изучали друг друга досконально, смотрели, какой человек в работе, как он выполняет свои обещания, как ведёт свой бизнес и как относится к собственным подчинённым и коллегам. Безусловно, рассматривалась и личная жизнь, ведь, как мы знаем, в этом мире всё переплетено, и люди порой не всегда могут разграничивать свою жизнь грамотно. И фактор личной жизни редко, но всё же может повлиять на решение в ведении бизнеса. Это дичайшее безрассудство в любом бизнесе, от частных продуктовых магазинчиков до крупных корпораций.       И Дэвид на собственном примере знает, как иногда личная жизнь может повлиять на ведение бизнеса. Он, в отличие от своего брата и отца, иногда мог пребывать в плохом расположении духа и невзначай показывать это собственным сотрудникам. Но каждый раз Дэвид мысленно давал себе подзатыльник за подобное поведение, такое в его бизнесе было всего пару раз, и за каждый раз ему было стыдно, ведь это проявление слабости.       Слабости, когда ты не можешь держать границу между бизнесом и личной жизнью. Если не учитывать этот фактор, то во всём остальном Дэвид брал пример со своего старшего брата и других более успешных людей, а пример был исключительно хороший, если учитывать безупречную репутацию Джареда и доходы его картеля.       Ни Джаред, ни Дэвид не любили брать отпуска, этому их научил отец, но со временем оба изменили свое мнение, поняв, что Роберт в этом чрезвычайно ошибался. Сыновья осознали, что, лишь собрав вокруг себя сильный коллектив, в тёмном бизнесе можно время от времени позволять себе отдохнуть, ведь эти люди будут работать так же исправно, как они работали при наличии начальника на рабочем месте.       Бизнес, действующий лишь при наличии начальника на рабочем месте, это не бизнес, а, как говорил Джаред, халтурка, которая долго на плаву не продержится и денег особо не принесёт, а вот убытки, пожалуйста…       Именно поэтому ни Дэвид, ни Джаред не боялись уходить на небольшие перерывы, поскольку знали и были уверенны в собственных людях, однако полностью оставить свой бизнес они не могли, всё равно каждый так или иначе присматривал за собственным детищем. Не упуская деталей.       Джаред однажды понял, что после рождения дочек ему приходилось брать больше выходных дней, и пусть это не повлияло на работоспособность его коллектива, он всё-таки не мог отделаться от ощущений, что теряет контроль и передаёт его в чужие руки. А потому стал разграничивать своё время, проведённое с семьёй и на работе. Соотношение 70 на 30 целиком и полностью устраивало Джареда. Порой это соотношение изменялось, ведь в некоторые сезоны работы у Блэка было столько, что он мог приходить домой лишь для ночёвки или не приходить вообще. А это могло повлиять на отношения внутри семьи. Именно поэтому Джаред старался придерживаться своего идеального соотношения, при котором не страдали его любимые.       — У меня есть несколько вариантов, которые с высокой долей вероятности могут стать антагонистами альфы, — говорит юноша, доставая разносортные препараты, которые он выбрал после долгих рассуждений с Риком о том, что же сможет погасить передозировку альфой. — Это три разных препарата, один из них является сильным миорелаксантом, найденным на одежде уже погибших детей, возможно, с помощью него медики гасили действие альфы. Другие два из списка антагонистов для катиноновых веществ. А что из этого сработает, я точно не знаю, но это ненадолго.       — Прежде чем это случится, будь добр, аргументируй своё нежелание устроить полноценный опыт вместе Риком в больнице, где тебе сразу смогут оказать медицинскую помощь.       — Рик останется здесь, в гостиной, я передал ему исследования, которые якобы обещал ему Оскар. А пока он сидит там и изучает их, параллельно отвечая на глупые вопросы твоей сестры, я употреблю эту дрянь, а ты присмотришь за мной, — абсолютно спокойно разъясняет ему на пальцах Шепли, совершенно игнорируя то, насколько же детектив против этой затеи.       — Гениально. То есть если тебе станет хуже, я поседею, а Рик помертвеет.       — Нет такого слова, — усмехается юноша, медленно опуская пакетик из рук прямо на пол, где сейчас сидят детектив и сам Шепли.       — Рик не знает, что я дистинктив, если бы мы проводили опыт с ним в больнице и альфа-пвп сработал бы на меня так же, как тогда или не сработал бы вообще, то ему пришлось бы рассказать обо мне. Люди в медицинской сфере — народ крайне любопытный, аж до тошноты. Поэтому, вероятнее всего, он начал бы рыть под меня, а я не хочу на ровном месте создавать себе проблемы. Я не знаю, какова вероятность того, что это подействует, но я разузнал об этом у Рика и посмотрел информацию в научных исследованиях, учебниках. И… — чуть задумываясь, протягивает он, чем только раздражает нервозного сейчас Блэка. — Знаешь, так делать нельзя, но Рик сказал, есть шанс, что это сработает. Если альфа окажет на меня тот самый эффект, ты введëшь мне этот релаксант. Если мне не станет лучше и минут через пять, придётся звать Рика.       — Я понял, в отличие от моего варианта, в твоём варианте есть шанс, что Рик нам не понадобится, — без капельки снисходительности, переполненный возмущением и иронией отвечает ему Дэвид.       — Верно, — кивает Билли, подбирая пакетик. — Инъекционно вводить не стоит, перорально тоже, необходимо вдохнуть пар, как тогда.       — Ты мазохист, — обречённо хмыкает Дэвид и галантно протягивает мальчику приспособление для управления данным веществом.       — Этот мир имеет нас с самой первой секунды пребывания в нём, а мы продолжаем жить, несмотря на это. Мы все мазохисты, — приводит он умозаключение, против которого Блэк даже и не знает, что ответить.       — Боже, не живётся же нам спокойно. . . Ндеюсь, это не сработает, энтузиаст Чёртов,— единственное, что говорит он, пока тонкие пальцы инертно закрывают дверь в комнату на ключ, а после покидает помещение, оказываясь на балконе своей спальни. И в последний раз взглянув на мальчика, видит, как в широко распахнутых светлых глазах погасает последняя искорка уверенности в собственном решении.       Безусловно, Дэвид не был восхищён идеей этого совершенно безумного в некоторые моменты юноши. Но и остановить его было всё равно что останавливать поезд с весьма большим количеством составов за пять метров до столкновения, абсолютно бесполезная затея.       Ещё тяжелее детективу было принять тот факт, что Билли, казалось, совсем не тяготили примерные последствия этой дурно пахнущей затеи. И принять его «гениальный» и насквозь пропитанный опасностью план он не мог даже сейчас, в то время как уже заведомо дал на его осуществление добро тем, что снабдил Шепли тем самым необходимым ему наркотиком. Поэтому единственное, что сейчас мог сделать Дэвид, это максимально, как он сам хотел, обезопасить юношу, дабы тот в случае неудачи получил моментальную помощь.       Несмотря на то, что Шепли, безусловно, предоставил ему материалы исследований Оскара, в которых и впрямь была зафиксирована минимальная динамика психоактивных веществ на организм Билли, парень всё ещё не мог отделаться от неприятного ощущения в груди. Ему казалось, что подобный эксперимент ставить совершенно не стоит, ведь он чувствовал, что знает исход этого события. Шепли же не мог доверять предчувствию собственному и Дэвида, так сказать, основывать свои выводы на том, что они оба задницей чуют, что дело пахнет керосином.       Юноша был тем человеком, который стремится быть уверен в своей правоте, а для этого ему необходимо было знать всё о той сфере, в которой он считал себя правым. Для него не было возможным утверждать что-либо без весомых на то аргументов, ибо данную стратегию приведения своей правды он считал абсурдной. И детектив понимал его в этом вопросе, ведь на каждое своё слово порой нужно иметь аргументы и доказательства, дабы не оказаться посмешищем в глазах других и, что самое главное, в глазах самого себя.       Он понимал стремление юноши узнать ответ на свой вопрос, несмотря на то, что о том, каков будет ответ, они оба, без сомнения, знали. Но убедиться в своей правоте являлось просто необходимостью для каждого.       Однако для Билли это было жизненно необходимо, он не мог даже спать ночью, незнание сводило его с ума, тревожило, и безумное количество мыслей не давало ему уснуть. А именно поэтому по утру он торопливо выпил кофе и исчез из дома, не уведомив старшего о своих делах, в принципе, он так делал всегда, ибо не обязан был отчитываться перед Блэком. Увы, объясняться ему пришлось по возвращении, когда домой он вернулся вместе с Джули и неким незнакомым Блэку мужчиной.       Умолчав о смысле своих действий, он представил их друг другу и усадил незнакомца на диван, рассказывая и показывая неизвестные удивлённому Блэку бумаги. Джули, наблюдающая за этим непонимающим взглядом, вдруг посмотрела на брата и мягко усмехнулась, ведь заметила, что тот трезв и бодр. А это означало, что её невинная и малость хитрая затея удалась.       А вы что, думали, в этом мире всё случайно?       Ох, совсем нет…       Дэвид впервые задумался об этом после того, как повстречал Чарли, свою первую и светлую любовь, их встреча казалась такой абсурдной случайностью, что оба не верили в то, что она в принципе смогла состояться. Несмотря на то, что они оба учились в одной и той же школе, часто встречались на каких-то уроках и занятиях, это казалось невозможным.       Блэк на тот момент был пухлым весельчаком, с которым дружили такие же, как и он сам, парни, любящие комиксы про супергероев, но иногда его приглашали на школьные вечеринки. Не стоит заведомо думать, что в его школе была некая жёсткая иерархия и юный Дэвид был у её подножья, в то время как накаченные футболисты и чарлидерши возглавляли её вершину.       Школа, в которой он, да и его старший брат когда-то обучался, была частной, учились там дети крайне состоятельных людей, но ни в коем разе нельзя сказать, что ученики делили друг друга на аристократию и челядь. Воспитанники данной школы скорее отсеивали друг друга по интересам, творческие дети собирали свою собственную компанию и общались внутри этой ячейки, такие же свои компании были у детей математического склада ума, кто любил геометрию, химию или алгебру, и так далее по списку. Каждый был заключён в определённую ячейку, где им было комфортнее всего, и там уже ученики узнавали друг друга, делились мыслями, мечтами, интересами и в конце концов становились друзьями.       Безусловно, были компании, которые считались лучше, выше других. Так, например, компания учеников информатики была крайне популярной среди других, или компания школьных спортсменов, там были гимнасты, баскетболисты и остальные. Многие хотели подружиться и пообщаться, узнать что-то новое из чужой ячейке общества, а кто-то хотел попасть в другую компанию из-за любовного интереса к одному из участников. Подростки как-никак влюбчивы.       Несмотря на это, никогда не стоит забывать, что эти же подростки бывают чрезвычайно жестокими и злыми к другим людям.       И подростки в школе, где обучался Дэвид, не были исключением, порой они могли обсмеять тебя за новую причёску, подшутить над твоими кедами и большим животом или не позвать на вечеринку, выказав тем самым неуважение и отвращение к тебе.       Сам факт того, что Дэвида изредка приглашали на школьные вечеринки, всегда говорил ему о том, что к нему относятся не так уж и плохо. Конечно, если не учитывать то, как отвратительно с ним поступили друзья Чарли и как волну этой ненависти к нему подхватили все, то его школьные годы были почти беззаботны, ведь он легко становился душой компании.       У юного Дэвид был хорошо подвешен язык, что сыграло ему большую услугу в будущем, но не суть, он мог поговорить со всеми обо всём, легко, в шутливой форме ответить на оскорбление или нелестный комментарий в свою сторону. Любил рассказывать веселящие истории и случаи, которые ребята любили слушать, но вот когда заходила тема девушек, Блэк мог лишь отшутиться.       На тот момент у него всё ещё не было девушки, более того, он ни разу ещё не занимался с ними сексом, что было чем-то унизительным в представлении его товарищей по школе. Безусловно, он был не единственным таким, но учитывая его внешние данные и комичный образ перед учениками этого образовательного учреждения, придираться они хотели именно к нему.       Даже первый поцелуй парня произошёл только в тринадцать лет, и чмокнула его в губы девочка из параллельного класса, которая сама ни разу не целовалась, но ей хотелось проверить, так ли это хорошо, как говорят. Тогда, ещё будучи подростком, Дэвид испытал это приятное чувство, разливающееся в груди мягкими, светлыми линиями, но они быстро потухли, не сумев разжечься достаточно, чтобы влюбиться. Эта короткая история, первый вестник влюблённости, не заслуживает её обсуждения на несколько абзацев, ибо была она банальна.       И больше никогда Блэк не испытывал чувства любви к девушкам, за исключением той болезненной истории с Чарли. Безусловно, он не считал тех поп-див, которыми восхищались тогда все вокруг и чьи плакаты вместе с журналами и комиксами были аккуратно сложены в его комнате под матрасом, лишь бы прислуга не нашла и не доложила отцу, что в комнате его сына появилось что-то ярче и эмоциональнее, чем тускло зелёная настольная лампа.       Да, нравы его отца были своеобразны, он не терпел излишеств и своевольничества, когда дело касалось его детей. Требовал дисциплины, безусловного послушания, жёсткости и безумной отдачи делу, которое для них выбрал он же, и если с Джаредом это прокатило, то вот с вечно болеющим в промежутке от десяти до двенадцати лет Дэвидом не получалось. Джаред старался защитить и огородить от столь безжалостного графика. А Роберт, наоборот, не жалел его, загружал учёбой, нанимал репетиторов, которые бы обучали финансовой грамотности на биржевом рынке лежащего в постели с температурой под сорок полуспящего мальчишку.       До того промежутка времени, когда Дэвид, казалось, нескончаемо болел, он исправно учился шесть дней в неделю, а день его, начинающийся с шести утра, заканчивался только к одиннадцати вечера. Конечно, за исключением тех дней, когда их навещала мама, в то время в их доме царил праздник, ибо Дэвид мог быть свободен до момента, пока она не уедет вновь. Долго пробыть рядом со своими детьми она всё же не могла по причине того, что работа её после развода значительно перешла на итальянский арт-рынок. Женщина отдавала предпочтение итальянцем, и если с первым мужем Робертом ей не повезло, то со вторым её любовным интересом всё шло как по маслу, однако пришлось перебраться в Италию.       Когда мать уезжала, всё возвращалось на круги своя. Во время своего индивидуального, разработанного отцом графика мальчик успевал сделать то, на что обычным детям требуются недели.       Роберт считал обязательным для своих детей с раннего возраста изучение финансового и юридического образования, в раннем в возрасте изучались его азы, после, когда сыновья становились старше, Роберт, благодаря хорошим связям, определял их в колледж для индивидуального и более глубокого обучения, наравне с этим они учились и в обычной школе.       Дэвид попал в начальную школу только в возрасте девяти лет, а всё по той причине, что до этого момента его обучение происходило исключительно дома с выбранными отцом преподавателями. И он помнит, как был удивлён, когда в начальных классах его одноклассники сообщили о том, что они ещё не изучали такие предметы, как химия или физика, что они не знают итальянского и понятия не имеют о том, какие политические реформы были приняты в послевоенное время в США. В то время как данные предметы преподавались Дэвиду изо дня в день, а мальчик же с ужаснейшим упорством старался понять их. Юноша прилежно учился, исправно следовал графику, который выстроил для него Роберт. Он получал то образование, которое выбрал для него отец, он соглашался с его мнением и всегда делал то, что тот от него требовал. Его было легко заинтересовать, он мог с удовольствием увлечься новой неизведанной им ранее темой, с лёгкостью изучая её, преуспеть.       Однако во время переходного возраста, который Дэвид стал ярко ощущать ближе к одиннадцати годам, он принял как факт одну вещь, которая молниеносно бросилась ему в глаза, буквально, когда только-только попал в школу. А заметил он сильное различие между собой и другими детьми. В новом открывшемся для него мире под названием школа каждый ученик был индивидуален, каждый был самой настоящей личностью. У них были личные увлечения, которые не контролировались и не навязывались родителями, у многих было больше свободного времени, чем у Дэвида, и уж куда больше друзей, чем у него, здесь все собирались вместе, исходя из личных интересов. Вдруг мальчик понял, что его практически ничего не интересует кроме того, что было навязано Робертом.       Ещё тогда ему было трудно понять, что ему нравится, а что нет, что заставляет его сердце трепетать, что пугает. Следующем сознанием была ещё одна вещь: он никогда в жизни не слышал слов похвалы за свои старания в выбранном отцом деле. Никогда Роберт не хвалил его за достигнутую вершину в той или иной области, не делал сыну подарков в честь каких-либо достижений.       В голове тогда ещё юного Блэка сложилась простая логическая цепочка: «Я стараюсь, а отец не хвалит, даже когда я стараюсь настолько, что опережаю всех вокруг и выигрываю. Так значит, дело не во мне? Дело не в том, что я мало стараюсь, а в том, что отец никогда не будет доволен мной, потому что это я?»       После того как Дэвид принял это, он стал искать для себя хобби, в свой единственный выходной на неделе он начал заниматься чем попало, всё началось с банального прочтения комиксов, никогда ранее юноша их не читал и даже не покупал, однако это не помешало ему попробовать прочесть один из них. К сожалению, первый опыт оказался неудачным, его совсем не впечатлил комикс, который он прочитал впервые, а им оказался девяностый выпуск «Человека-паука», комикса, вышедшего в 1962 году. Сильной любви к этой истории Дэвид так и не возымел, но несмотря на это, он быстро обзавёлся предыдущими частями этого комикса, дабы коротать время в свои выходные за прочтением слишком «крутой» для него истории. Снабжал его комиксами и другими предметами развлечений старший брат, который перед каждыми выходными интересовался у Дэвида, чем тот хочет заняться. Джаред был самым настоящим глотком воздуха в той гонке за успехом, которую с самого рождения устроил для них отец.       После комиксов мальчик нашёл своё мимолётное увлечение в лице лепки из глины. Блэк был крайне усидчивым ребёнком, и возня в чем-то липком, склизком и податливом позволяла ему выместить на субстанции свои скрытые от глаз окружающих чувства. И спустя пару лет, когда история про Человека-паука совсем уж изжила себя и не вызывала никакого интереса, Дэвид решил дать комиксам второй шанс.       Именно тогда в его руки попал тот самый комикс, вскруживший ему голову. Им был графический роман Морт Синдер в исполнении талантливых писателей Бреччиа Альберто и Оэстерхельд Эктора.       Жанр необыкновенного хоррор-комикса заставил сердце трепетать, а воображение блистать нестандартным реализмом, не зря данный роман был признан лучшим аргентинским комиксом, ставшим классикой 60-х годов. Это была приключенческая история ужасов с политическим подтекстом, который можно было раскусить не с первого прочтения.       После его знакомства с этим комиксом и началось его самое большое увеличение, растянувшееся на всю жизнь. Несмотря на свой возраст сейчас, Блэк всё так же любил читать комиксы, более того, он коллекционировал редкие экземпляры даже тех, которые ему не нравились, это стало для него некоторым спортом.       Джаред однажды заехал по делам в автосалон, и по случайному стечению обстоятельств вместе с ним был и Дэвид. Как по щелчку пальцев, после комиксов новой страстью мальчика стали автомобили, Блэк начал с изучения истории создания авто, после стал собирать целую коллекцию маленьких моделей машин, а закончил тем, что уже в зрелом возрасте имел компанию, занимающую высокое положение на автомобильном рынке.       Чем старше Дэвид становился, тем тяжелее было Роберту контролировать свободолюбивого и жаждущего увидеть не криминальный мир сына. Дэвид всё больше и больше задавался вопросами о правильности метода воспитания Роберта, всё чаще задумывался, чего же хочется именно ему, вырабатывал собственное, не зависящее от отца мнение. Дэвид всё чаще спорил с Робертом, из принципа не делал того, что тот от него требовал, и всеми силами старался избавиться от вечно контролирующего его папаши, ибо этот контроль, как казалось юноше, перекрывал ему кислород.       И в один момент этот контроль он безвозвратно утратил.       Да, у Дэвида было то, о чём многие дети могли только мечтать, хорошее образование, он всегда был сыт, его попросту обошли стороной многие проблемы третьего мира. Но несмотря на все привилегии, у него были другие проблемы, а самая главная заключалась в том, что у него никогда не было одной, казалось бы, простой вещи. Свободы…       Он делал то, что хочет отец, он имел сформирование для него отцом мнение, одевался так, как хотел отец, не мог выйти из дома без разрешения, не мог завозить друзей из семей по уровню жизни ниже, чем их, а общаться можно было лишь с теми, кого одобрил Роберт.       Он жил так, как диктовал ему отец…       До определённого возраста история отношений между Робертом и его сыном была вполне стабильна и ясна. Но после взросления Дэвида она была столь запутана и необъяснима, что ни Дэвид, ни Роберт порой не могли понять, как же так вышло.       Оба сына получили высшее образование, Джаред имел несколько образований, поначалу учился он исключительно из прихоти собственного отца, а после обучение проходил ради развития собственного интеллекта. Оба содержались отцом до восемнадцати лет включительно, и о каждом Роберт старался заботиться, однако эта забота иногда принимала причудливые формы.       Да, отец любил поиздеваться над ними, но благодаря Джареду до Дэвида не доходило и семидесяти процентов тех требований и указаний, которые пережил на себе старший брат. Ведь он старательно пытался уберечь от этого младшего. Порой получалось, а иногда отец срывался на нём будто за двоих. Понимаю, вероятно, вы сейчас подумали, что Роберт просто не совладал с собственным гневом и поднимал руку на своих детей. Отчасти в этом есть доля правды, по крайней мере, в том, что отец семейства Блэк правда был чудовищно строгим и жестоким человеком. Это проявлялось совершенно во всех аспектах его жизни, от личностных отношений семьи и до работы.       Дэвид никогда не забудет, как отец бил их по рукам, стоило только присесть в неподобающую позу, которую, по мнению Роберта, использовали в своём обиходе падшие женщины, торгующие собой, в простонародье шлюхи или проститутки. Поза эта в его преставлении была до возмутимости развратной и кокетливой, что позволительно было лишь девкам, продающимся за деньги. Ни Дэвид, ни Джаред не имели никого права на то, чтобы позориться подобным образом, отце считал, что для их аристократических корней данная "поза" — явное унижение и приземленность в сторону среднего класса.       Каждый раз по привычке закинув одну ногу на другую, Дэвид получал от него сильнейший удар железной линейкой по рукам, шее и тем частям тела, куда успеет дотянуться отец.       Стоит ли говорить о том, что линейка оставляла после себя порой не только гематомы, но и глубокие порезы, которые в будущем превратились в шрамы. Благо после десяти таких случаев он умудрился запомнить и не допускать того, чтобы отец видел его сидящего в такой позе.       Увы, к этому времени колени Дэвида изобиловали маленькими и нет шрамами, которые напоминали о том, что только при помощи строгости и дисциплины можно достигнуть совершенства. Но ещё сильнее они напоминали Блэку о том, как относился к нему отец, как был строг, как никогда не проявлял знаков заботы и родительской любви. Конечно, проявлением заботы можно считать то, что отец полностью обеспечил своих детей, выпустил их в этот мир с машиной, квартирой, хорошим образованием и начальным капиталом для личного бизнеса.       Только по этой причине Дэвид прощал ему многое: и его тиранию, и строгость, и удары, и нанесённые психологические травмы. Ох, отец предпринимал большое количество случаев, чтобы выработать в сыновьях тот самый стальной характер, которым не обладают маленькие дети. И если с Джаредом это получилось, то с более чувствительным Дэвидом было тяжко, особенно когда отец намеренно ставил его в неудобные и стрессовые ситуации, в которых не занимал сторону сына. Безусловно, в то время, когда Дэвид был ребёнком, ему было жизненно необходимо иметь взрослого человека, за которого он мог бы справиться, он хотел, чтобы папа был на его стороне, чтобы доверял ему и защищал.       Вместо этого в столь стыдливой и абсолютно безвыходной ситуации отец занимал противоположную сторону и смотрел на то, как будет реагировать Дэвид и что будет делать самостоятельно без какой-либо помощи родителя. Делал он это ради того, чтобы узнать истинный характер своего чада. Если Джаред худо-бедно справлялся с такими проверками и мог ответить, постоять за себя, выразить собственное мнение, то Дэвида не на шутку пугали такие эксперименты в раннем возрасте. Он закрывался в себе и тяжело переживал свою неудачу, организованную собственным отцом, который даже не подумал помочь ему.       Он с самого детства вырабатывал самостоятельность в своих сыновьях, данный метод воспитания применял к Роберту его отец. Он так же с детства доказывал своему сыну на деле и на словах, что никто, кроме него самого, не будет заботиться о нём, даже собственные родители.       Если Роберт смог выдержать данную систему воспитания и добиться весомых вершин в жизни, то он считал этот метод самым эффективным. Если к отсутствию защиты и любви со стороны отца Дэвид с тяжестью привыкал, то вот к жестокости нет.       Его отец был холоден и суров всегда, сколько он себя помнит. За всё детство Блэк не может вспомнить и одного раза, чтобы Роберт подошёл и обнял одного из своих сыновей, чтобы сказал какое-нибудь приятное слово похвалы или заварил чай с лимоном, когда кто-то из них болеет, да, брехня, не поможет этот чай никому, но он подарит чувство того, что тебя любят, о тебе заботятся и тобой дорожат. Дэвид считал, что основной проблемой его отца было то, что мужчина не умел разделять свои личности. Каким он был на работе, таким он был дома в то время, как остальные люди подстраивались под окружающее их общество.       С одной стороны, Дэвид получил безмерное количество полезного опыта до того, как стал развиваться в автобизнесе. Он пережил страшные времена, он отказался от семьи, денег, контроля, образования и искал себя, параллельно с этим пытаясь понять, какой он хочет любви.       А он хотел, хотел, чтобы его любили.       Всё то, что происходило с ним, не было случайно, поскольку Дэвид сам сделал выбор получить этот опыт и набить шишки на жизненных уроках. Из-за того, что юноша тогда понимал, что всё происходящее с ним — это его выбор, он с лёгкостью смог сменить вектор своей жизни и выбрать получать другой опыт, идти по другой дорожке или вернуться на ту, выбранную для него отцом.       Возможно, он так легко менял вектор своей жизни потому, что в его представлении жизнь была дорогой, которую каждый из нас обязан пройти. И какой должна быть эта дорога, по какой лёгкой или сложной социальной или антисоциальной роли она должна двигаться, решать уже только нам.       Однако на любом пути, который мы выберем, происходят случайности, к которым каждый из нас чаще всего не готов. И тогда приходится экспериментировать и импровизировать одновременно, чтобы не упасть в грязь лицом.       Одним словом, случайности делают нашу жизнь краше, даже если они далеко не случайны, как, к примеру, встреча Джули и Билли в том чайном магазинчике, в котором девушка практически каждый день ошивалась. А приходить она туда стала после обнаружения дома у Дэвида банки, в которой хранился чай, благополучно забытый сбежавшим Шепли. Прямо в верхнем кухонном шкафу мерцала небольшая баночка с маленькой фиолетовой этикеткой на дне с адресом магазина, где этот чай и был приобретён. Джули не надеялась на чудо, приходила она туда, когда было свободное от учёбы время, а глупые надежды на случайную встречу брали верх над ней. Она и не думала, что правда когда-нибудь встретит там Билли, но так уж вышло, что встретила. Это повергло её в шок.       Она была удивлена не меньше, когда юноша без предупреждения забрал её из дома Камиллы, усадил в машину на заднее сиденье рядом с незнакомыми, пусть и симпатичным молодым человеком, и молча повёз в сторону дома брата.       К счастью, по прибытии на конечную остановку, когда Рик уже вышел из машины, он тихонько объяснил девушке, что она должна отвлечь его, заболтать на минуток двадцать. Безусловно, первой реакцией Джули было удивление и простой вопрос: а для чего тебе это надо? На это Билли ответил, что сможет осведомить её о смысле своей просьбы только после того, как она её выполнит. И конечно же, девушка исполнять её не хотела, слишком, по её мнению, мутная была затея. Да, она хотела доверять юноше, но получалось тяжело, учитывая его выходки по отношению к её старшему брату. Несмотря на её крайне скептическое отношение к Билли, такая персона, как этот юноша, вызывал у Джули насильственное чувство доверия. Такое чувство, когда она хотела доверять, но знала, что делать этого лучше не стоит, однако желание верить человеку, которого любит её дорогой брат, было выше этого.       Соответственно, это желание и руководило ею всё то время, пока она болтала с Риком на первом этаже квартиры. Со стороны может показаться, что болтовня давалась ей весьма легко, но на самом же деле девушка не то чтобы хорошо разбиралась в судебно-медицинской экспертизе, просто какие-то начальные знания в сфере медицины худо-бедно спасали её от провала.       Кроме того, держаться на плаву во время их разговора Джули могла ещё и по той причине, что обладала такой чертой характера, как «нескрываемое любопытство». Спустя минут десять их общения легче было бы перечислить те вопросы, которые она не успела задать мужчине, чем те, которыми она уже успела шибко озадачить этого молодого человека.       В это время Дэвид пребывал на небольшой террасе в своей спальне, прячась под навесом от бушующего на улице бессовестно холодного дождя. Но его абсолютно не волновали эти промозглые погодные условия, ведь он был совершенно увлечён наблюдением за своим дорогим и любимым мальчиком, который прямо за тонким стеклом сидел напротив него в тёплой комнате и насыщал свой организм неведомым ему раннее веществом.       Дэвид внимательно наблюдал, как Шепли спокойно и будто бы невозмутимо проделывал с опасным наркотиком, попавшим в его руки, необходимые махинации для того, чтобы ощутить всю губительность этого препарата. И вот буквально через пару каких-то минут юноша полной грудью вдохнул безобидный, на первый взгляд, густой дым, который увёл за собой в могилу миллионы молодых людей по всему миру.       Первым звоночком к тому, что этот препарат сработает, было то, что буквально через пару секунд после попадания его в организм глаза Шепли непроизвольно сверкнули светом. Да и не один раз, а буквально несколько, было это похоже на неконтролируемые тики, на которые сам Билли даже не успел обратить должного внимания.       Конечно, это могло не относиться к эффекту от неизвестного препарата. Дэвид хорошо знал на практике, как ведут себя люди во время воздействия данной гадости на их организм, он лично видел достаточно страшные случаи повергшие его в шок. Только тогда он задумался о том насколько же отвратительно сам выглядел со стороны когда употреблял наркотические вещества.       Вторым звоночком оказались глаза юноши, которые в один миг устремили своё внимание на стену перед ним, а спустя пару секунд переключились на другой предмет в спальне. Они бегали от одного к другому, время от времени застывая на чем-то конкретном на долгое время до того момента, пока не находили что-то более интересное. Они всё так же моргали светом будто сломанный фонарик.       Конечно же, в спальне Дэвида не было ничего, на что так пристально можно было бы смотреть и так отчаянно изучать, словно малоизвестную картину Винсента Ван Гога. Но Билли вёл себя именно так, что было крайне странно для него, а потому детектив с уверенностью мог сказать, что дальше будет хуже.       Так и случилось.       В один миг препарат оказал мгновенный эффект на, казалось бы, неподвластный ему организм употребившего юноши. Его глаза будто бы старались поймать неизвестный размазанный объект, руки и ноги непроизвольно медленно гнулись в разные стороны, он смотрел на свои пальцы, выгибая их, словно пытаясь сломать. Медленные движения рук сменялись резкими ударами кулаком в стену, препарат явно, но медленно начал оказывать должный эффект на него.       Подметив совершенно несвойственное для Билли, буквально больное поведение, Дэвид вдруг задумался о шуме, который может услышать на первом этаже их не любимый Шепли гость. Блэк решил предотвратить неприятную и чертовски необъяснимую ситуацию, по крайней мере, он бы не смог достаточно правдоподобно объяснить потом Рику, что это был за шум.       Рука сама потянулась к телефону, а пальцы быстро набрали нужный номер, и над ухом раздались гудки. И лишь услышав на той стороне тихое «алло», сказанное женским, родным и чуточку писклявым голоском, Дэвид заговорил.       — Джули, милая, помнишь, как я был против того, чтобы ты слушала свою выпендрежную музыку на умопомрачительной громкости? — риторически уточняет он. — Так вот я передумал, включай погромче свою гетто-пластинку.       — С какой же это радости? — издевательски восклицает она, стараясь сдержать свой голос на той громкости, какую бы не услышал сидящий в гостиной Рик.       — Ознакомь Рика с молодёжной культурой, думаю, она его заинтересует, даже шокирует. Иначе Фрэнк узнает, какой сюрприз ты ему подготовила ко дню рождения, — говорит Дэвид, заранее отрезая все потенциальные вопросы, которые сейчас могла бы начать задавать ему сестра. Ведь кто-кто, а Джули была большой любительницей сюрпризов и позволить Дэвиду испортить знаменательный для неё и Фрэнка день не позволила бы.       Но сам факт того, что уже который раз за день ею манипулируют, выводил из равновесия, поскольку наравне с любовью к сюрпризам и праздникам у неё на душе была ненависть к контролю и шантажу. К слову, это была одна из немногих причин для стычек со старшим братом, который параллельно с тем, чтобы быть для Джули лучшим другом, обязан был ещё и заниматься её воспитанием. А тема взаимоотношений между воспитанником и воспитателем всегда несла в себе конфликты и сложные ситуации, которые, конечно же, касались и брата с сестрой.       — Как же вы меня бесите! — чуть громче шипит она и услышав то-ли писк, то-ли вздох по ту сторону трубки поразительно вскидывает брови. — Знаешь, что, шантажист хренов, лучше бы вы выбрали для этого более подходящее время и место, — раздражённо бросает Джули и как ни в чем не бывало с улыбкой на устах торопится в гостиную, громко расспрашивая мужчину о любимой музыке.       Дэвид, не сводящий взгляда с Билли, конечно же, понял, что имела в виду сестра, говоря о том, чтобы они скрывали получше свои плотские утехи и контролировали свои желания. Однако если бы Джули сейчас знала, насколько не права она в своих суждениях об этой, безусловно, сумасшедшей и бесстыдной парочке, то явно не смогла бы съязвить в ответ. Если бы она только знала, чем сейчас они занимаются, то уже звонила бы в службу спасения, дабы ей выслали карету скорой психологической помощи для двух неадекватных психов в лице её брата и его любовника.       Пока девушка самым что ни на есть унизительным образом теряла в глазах Рика свою адекватность, Дэвид заметил, как невменяемый юноша, вздрагивающий от собственной тени, пытается подобраться к двери. И детектив тут же рванул к нему, ведь знал, как это вещество быстро влияет на организм, поэтому Блэк должен подоспеть вовремя, дабы не дать юноше навредить себе или другим.       Дэвиду были известны самые поверхностные факты об этом наркотике из уст старшего брата. Он знал, что действие флакки крайне пагубно влияет на центральную нервную систему, оно блокирует обратный захват норадреналина и дофамина. Препарат заставляет человека дёргаться и корчиться в неестественных позах и нечеловеческим образом из-за того, что одним из его эффектов являются мышечные спазмы. От большой дозы употребивший перестаёт контролировать своё тело, происходит смещение суставных концов костей, что внешне отражается в виде деформации сустава, чаще всего это совмещается с неконтролируемыми движениями, в особенности нижних конечностей. В этой стадии человек уже не чувствует боли, поскольку разум его затуманен психоактивным веществом, а боль сильно притупилась.       Психоделический эффект от альфа-пвп носит волнообразный характер как например и экстази, в самом начале эффект легко выражен, сейчас юноша перед ними находится именно на первичной стадии. Чаще всего наркоманы ощущают либо радость и прилив энергии, либо тревогу и страх, оба из состояний нормальны для пользователя данного препарата.       В середине же трипа симптоматика неожиданно исчезает, если это была тревога, она заменяется радостью и наоборот, а спустя небольшой промежуток времени она вновь возвращается, но уже в более ярком проявлении.       На данный момент Билли испытывает тревогу и волнение, однако детектив прекрасно знает, что совсем скоро эти чувства сменят счастье и радость от того, что действие вещества пойдёт на спад. Также он уже заметил, что время реакции Шепли заметно увеличилось, а его зрение замыленно. Он крайне заторможен, прямо сейчас бнога поднимает руку перед собой, чтобы посмотреть на неё, однако взгляд сфокусировать может лишь спустя минуту. Это колоссальное количество времени для такого простого действия.       Из-за того, что вещество несёт в себе эффект некого стимулятора и заставляет чувствовать своё превосходство и всемогущество, человека порой невозможно остановить от больной идеи, вспыхнувшей в его мозгу меньше, чем за секунду. Несмотря на то, что время реакции увеличивается, пользователь чувствует совсем иной эффект, он считает себя под стать молниеносной дикой кошке.       По факту же у него усиливается реакция на прикосновения, повышается острота зрения, но употребивший не может сфокусировать взгляд, прямо сейчас Билли не может сделать этого, а от собственных касаний он болезненно вздрагивает.       При менее тяжелой интоксикации организма искажается восприятие окружающих вещей, например, они кажутся растягивающимися в пространстве. Именно так можно охарактеризовать то, что видел Билли тогда в Лондоне, перед его глазами резвились танцующие двери, сверкающие огнями, чего в реальности никак не могло случиться. Однако на тот момент доза, которую вдохнул юноша, была выше той, какую он принял сейчас. Если сейчас перед его глазами рука и сгибается в нечеловеческой форме и меняет цвета, то тогда его сознание одолевали галлюцинации. Перед глазами мелькали картинки, которые всплывали в его памяти, этим можно объяснить факт того, что он буквально верил в то, что находится в той больнице. Это было его реальностью.       Если сложить эти факты с предыдущими: ноги и руки не слушаются употребившего, нарушается координация, портится зрение, а разум затуманен галлюцинациями, получается идеальный вариант беспомощного создания. Однако на деле это совсем не является правдой, люди, употребившие альфа-пвп, не ощущают боли, они превращаются в рациональных чудовищ, следуют голосам в своей голове, которые заставляют их выживать, и, как правило, у них откуда не возьмись возникает нечеловеческая сила. Они могут резать свою плоть, могут получить не совместимые с жизнью травмы, но никакой боли чувствовать не будут, ведь в их головах во время действия препарата самым сильным и важным на является фактор выживания.       А выживать приходится любой ценой.       Сейчас он находится на самой безобидной стадии действия этого препарата. Перед его глазами всё плывёт, зрение плохо фокусируется, ноги и руки время от времени немеют, и ему всё тяжелее добраться до двери, ему тревожно, и мозг даёт команду немедленно выбираться из этого помещения. Голоса в голове с каждой секундой становятся всё громче и громче, подбадривая его подняться на ноги и начать бессмысленную борьбу за жизнь, бороться против страха, возникшего на пустом месте, бороться со всем, что попадётся ему на пути. А нарастающее с каждой минутой волнение в душе готово разорвать грудную клетку на части.       Блэк, зная о том, в каком тяжёлом и непредсказуемом состоянии сейчас пребывает Билли, бесшумно проникает в спальню. Парень резко, но тихо поднимает с пола шприц и колбу. Он набирает необходимый препарат, пока в колбочке не останется от него и грамма, проделав всё это с теми препаратами, которые были у него, он прячет шприцы с содержимым в карман своих штанов, чтобы в любой момент дотянуться и вколоть юноше сильнодействующий препарат.       — Ну-ка иди сюда, — невозмутимо говорит подошедший со спины детектив, резко вцепившись в мальчика так крепко и уверенно, как только может, лишь бы тот не смог ответить и нанести ему увечий, как было тогда в Лондоне. Даже сейчас, когда Билли начинает сопротивляться, он понимает, что юноша чувствует себя увереннее, несмотря на всю размашистость собственных движений.       Младший тут же вскрикивает, пытаясь уцепиться руками за Дэвида, который всеми силами старается не позволить ему этого сделать. В одночасье до слуха Блэка доходит приятная музыка, доносящаяся с первого этажа, в обыденное время у Дэвида не повернулся бы язык назвать хип-хоп, который слушала его сестра, приятным. Но в данной ситуации этот жанр был как никогда кстати: громкие басы ласкали слух, удачные рифмы заставляли качать головой в такт и задумываться над текстом. Конечно же, всё это сейчас могла делать Джули или Рик, возможно, разделивший её любовь к хип-хопу, но никак не старающийся удержать в своих руках Билли Дэвид. Сейчас для него громкость и специфика этого жанра были очень полезны по причине того, что за такой музыкой услышать крики невозможно, благо его сестра не слушает вместо этого завывание скрипки или плачь волшебных клавиш пианино, иначе пиши пропало.       Именно такое чувство, как сейчас, Билли ощущает под действием препарата, вводящего его в состояние паники и страха. Он думает, что ему конец, ощущает животный страх, что тут же вспыхнул в груди Билли, заставляя его бороться за своё выживание, он прямо-таки заставляет его чувствовать опасность и пытаться бежать. Те же самые чувства он испытывал при его сильнейшем приступе от повышенного содержания альфы в крови. Его зрачки выглядят точно так же, как в ту ночь, его поведение на 90% идентично тому, как юноша вёл себя в Великобритании. Исключением является лишь то, что сейчас Билли порядком спокойнее и чуть слабее, чем тогда, вероятно, из-за различия в дозировке препарата.       Дэвид знает, что если бы он позволил Билли тогда встать и попытаться открыть дверь, то вряд ли смог бы по-хорошему так же оперативно зажать его между полом и собой. Он помнит, как юноша был силён тогда, он хорошо это помнит, а потому ужасается, что даже сейчас на начальной стадии действия этого препарата со светловолосым тяжело совладать. Блэк не считал юношу слабым, дело было в разных весовых категориях. Дэвид был выше, тяжелее и сильнее, чем невысокий и щуплый Билли. Однако в отличие от детектива, Шепли был куда хитрее и проворнее, он мог справиться с человеком, который в два раза больше и раз в десять сильнее него самого по той причине, что использовал силу весомее физической.       Интеллект.       Темноволосый привык видеть Билли в роли не того, кто дерётся кулаками, а того, кто спокойными и хитрыми рассуждениями решает исход драки.       — Тихо-тихо, — успокаивает детектив, кое-как прижав младшего к полу, и, придерживая его руки коленом, он освобождает собственные, дабы достать антагонист против этого злосчастного вещества.       Первым препаратом, который собирается использовать Дэвид, оказался налоксон, это вещество использовалось для погашения передозировки опиатов. Детектив очень хотел верить, что оно сработает, но наша вера не всегда оправдывается, и он сам уже много раз убеждался в этом. Спустя несколько минут после введения данного препарата в организм Шепли парень не замечает совершенно никаких изменений, хотя те должны были проявиться, пусть и не ярко, но должны. А юноша своим проведением вновь подтверждает, что препарат не оказал на него должного эффекта, он вёл себя всё так же неадекватно и столь же агрессивно. С каждой минутой справляться с ним было всё сложнее и сложнее, ведь его состояние ухудшалось.       Как только Дэвид это понял, в ход пошёл тот самый миорелаксант, который, по словам Билли, Оскар нашел на одежде дистинктивных вариантов. И только после введения в организм Шепли этого препарата он медленно становился спокойнее. Его не человеческая сила и рвение к выживанию сходили на нет, казалось, что он засыпал, так, будто принял какое-нибудь снотворное.       На самом же деле данный препарат расслаблял мышцы во всём теле юноши, в том числе и мышцы рук, ног и сердца. Со временем он просто не мог сопротивляться, так как сопротивлялся минутой ранее, потому что дозировка оказалась подобрана профессионально удачно. Блэк без конца проверял сердцебиение своего мальчика, отслеживал его состояние, и как только тот буквально заснул от малоподвижной работы всех органов в теле, детектив смог выдохнуть с облегчением, ибо их догадки наконец-то оказались верны. Пришло время, когда они узнали правду.       Все закончилось, не успев начаться, альфа-пвп оказался тем самым веществом, сводящим с ума дистинктивов. А векурониум стал противоядием.

***

      Дэвиду впервые за долгое время своей холостой жизни, которая потерпела крах, — сами знаете, благодаря кому, — пришлось задуматься о том, смог ли бы он любить кого-то так безумно и отчаянно, как сейчас он любил Билли. Именно ему он готов был простить всё, что только мог, наплевал на собственные правила в угоду этому мальчику, и именно этот одновременно ласковый и строптивый молодой человек сводил его с ума.       После их разлуки он долго не мог понять, почему же раньше после расставаний он чувствовал освобождение и радость, а краски этого мира приобретали для него былую яркость. Он не мог понять, почему после расставания с Билли ощущает апатию, тоску и самую что ни на есть невыносимую грусть, такую грусть, которую мы ощущаем, когда понимаем, что жизнь уже никогда не будет прежней.       Разобраться в своей голове и расставить всё по местам было тяжёлым занятием, и продлилась оно очень долго, ведь ранее он с таким не сталкивался. А все предыдущие отношения считались для Дэвида мимолётными: какие-то длились пару недель, какие-то пару месяцев. Но никогда они не имели для него такого веса, какой имели его взаимоотношения с Шепли, никогда после расставания с человеком он не ощущал того, что испытывал после того, как ушёл Билли.       Первым, что пришло на ум детективу, была мысль о том, что, возможно, его страдания стали следствием того, что не он сам был инициатором расставания, а его дорогой мальчик. Но тут же он задался вопросом: хотел ли он расстаться с предыдущими своими партнёрами?       Однозначно хотел, все предыдущие его отношения строились на взаимной выгоде, оба партнёра получали то, что они хотят, довольствовались этим, а после того, как наскучат друг другу, разбегались. Чаще всего расставания происходили по инициативе Блэка, который слишком быстро терял интерес к своим мимолётными романтичным увлечениям. При таком раскладе ему было по большей части всё равно на своего партнёра, потому что после расставания они оба насладились друг другом и оба идут искать другой источник удовольствия. Нельзя скрыть того факта, что были и такие расставания, которые давались Дэвиду с некой сложностью, ведь в какой-то момент другой человек мог начать испытывать любовные чувства, на которые он никак не мог ответить в силу своей незаинтересованности. А потому расставание происходило всегда, он всегда этого хотел, несмотря ни на что, потому что не собирался брать на себя такую ношу, как долгие и, конечно же, тяжёлые отношения.       Причина, по которой он старался пораньше завершить отношения, чтобы они не дошли от точки «мимолетный роман» до «серьёзные отношения», крылась в том, что Блэк совершенно не хотел обременять себя семьёй, а в его понимании серьёзные и продолжительные отношения однозначно вели к ней. К сожалению или к счастью, такова была его позиция, которой он чётко придерживался до поры до времени. Именно поэтому Дэвид никогда не держался за отношения, конечно, в таких недолгих романах имели место чувства, но не совсем любовные. Он испытывал удовлетворение, интерес, азарт, прямо как при игре в покер. И как любой другой человек, он любил выигрывать.       Несмотря на то, что он испытывал приятные чувства, лишь они не могли удержать его рядом с человеком, к которому он терял интерес. Иногда этот интерес пропадал искрометной волной, даже не дав насладиться человеком сполна. А иногда он сходил на нет только спустя длительные месяцы знакомства, изучения и, как итог, наслаждения интересной личностью. Вопреки распространенному мнению о том, что мужчины выбирают спутниц или спутников для мимолётных романов и плотских утех, Дэвид выбирал исключительно образованных людей с обширными знаниями и жизненным опытом, за разговорами с которыми он мог бы скоротать время за обеденным бокалом вина.       Безусловно, фактор внешности и полового влечения был важен как никогда, но это совершенно не всё, что ему было нужно для отличного времяпрепровождения.       Популярное мнение о том, что мужчинам нужен лишь секс от своих временных партнёров, разрушалось, когда речь шла о мимолётных романах. Если говорить о роли секса в таких непродолжительных отношениях, то можно с лёгкостью понять, что он исключительно необходим, однако эти отношения на нём не держаться. А вот в таком случае, как партнёр на одну ночь, имеется в виду именно качественный секс, способный доставить удовольствие обоим партнёрами.       От мимолётных романов Блэк желал получать опыт, живое и интересное общение, развитие собственной персоны, раскрытие неожиданных для него мыслей и порой сногсшибательные приключения. Он часто расставался со своими партнёрами и оставался с ними в дружеских отношениях.       Ему было легко сойтись и легко расстаться с кем-либо, он не привязывался к людям, к чувствам и воспоминаниям, точнее, не видел в этом смысла. Он не испытывал к ним трепетного чувства любви и привязанности, такого не было в его предыдущих отношениях, чего нельзя сказать о том, что происходило между ним и Билли. Дэвид никогда не искал любви там, где её не может быть, чтобы потом не ныть самому себе. И даже в случае с этим сорванцом он знал, что тот ответит взаимностью, что он тоже чувствует это, он видел, как Билли уже отвечает ему, точнее, его тело, его глаза, руки, пальцы… Старший прекрасно видел изменения в поведении мальчика, он улавливал его настроение и был уверен, что совсем скоро тот сдастся.       В случае взаимоотношений с Шепли Дэвид не хотел расставаться ни сам, ни по инициативе юноши. Он привязался к своему милому мальчику, он полюбил его так, как не любил никого и никогда, он нуждался в нём так сильно, когда его не было рядом, что этого не описать словами. Он не хотел оставаться ни друзьями, ни коллегами по расследованию, нет! Он хотел его именно в качестве своего дорогого, остервенелого и хамоватого мальчика, которого он любил пуще жизни.       Вопреки всем своим правилам не брать на себя ответственность за другого человека, не завязывать серьёзных отношений и не идти на поводу у чувств, когда Блэк узнавал Билли всё ближе и ближе, он понимал, что нарушает собственные же правила и даже не хочет сопротивляться.       Первое время он списывал свой непоколебимый интерес к Шепли на простое чувство вожделения, которое у него обычно возникало к подобным юношам, но со временем понял, что испытывает он куда больше, чем банальное влечение или эмоциональный интерес. Билли был не тем, кого он просто хотел в сексуальном плане. Он хотел знать его, изучить вдоль и поперёк, слушать его безумные, иногда маниакальные или грандиозные мысли, мысли, которые с каждым днём переворачивались на сто восемьдесят градусов. Юноша привлекал его во всех смыслах, даже его проблемы, его травы, даже они были интересны для изучения.       Но в каждом человеке есть то, что нас привлекает, и то, что нас отталкивает, и Шепли не был исключением.       Дэвида порой раздражало его бредовое состояние тревоги, которое мальчик испытывал на каждом шагу. Он был настолько аккуратен и осторожен с окружающим его миром, что доходило до настоящей паранойи, юноша даже бычок от сигареты на улице порой боялся бросить, ведь на нём осталась его слюна. Дэвид понимал, откуда такая осторожность, он понимал, откуда у Билли такой страх людей и мира, но конкретно понять то, из-за чего психическое здоровье младшего дошло до такого состояния, он не мог по одной простой причине. Он этого не пережил. Потому не мог понять в полной мере чувств Шепли. Поэтому же он не осуждал способы борьбы с Bloody Bird, её покровителями и последователями, его не пугал, не отвращал и не волновал тот факт, что путь Шепли был выстроен на крови и человеческих костях.       Дэвид знал этот мир и понимал, что у всего есть своя цена.       Вторым, что задевало старшего, была излишняя безэмоциональность мальчика. Он порой не мог проявить эмоции там, где это сделать нужно, однако старался. Он часто не говорил о своих положительных чувствах из-за того, что привык умалчивать или не замечать их, поэтому приходилось долго разговаривать с Билли, чтобы помочь ему. Для детектива это происходило в формате игры, поэтому старшему не составляло труда этим заниматься, он ловко разговаривал с Билли и помогал признаться ему в тёплых чувствах.       Светловолосый старался исправить ситуацию, иногда удачно, а иногда нет, но суть была в том, что старшему удалось-таки научить его делать это, и именно поэтому Дэвида не столь раздражала эта его черта. Напротив, его восхищало то, как старается он разобраться с этим, дабы не задеть старшего.       И последнее, что не раздражало Дэвида, не пугало и не отталкивало, а в некотором роде обижало, это то, что Билли был совсем уж не тактильным человеком. Дэвид чувствовал и с лёгкостью улавливал любое проявление любви или симпатии в свой адрес, а потому знал, что Билли был тем человеком, который старается проявлять свою любовь и заботу совершено незаметно. И редко когда мальчик выбирал для проявления своих чувств слова или тёплые объятия, чаще всего он показывал поступками, как он любит Дэвида. И даже в тот момент, когда их отношения уже шли ко дну, юноша всё так же порой проявлял свою любовь. По этой же причине Блэк не верил в сказанные им при расставании слова.       Тактильностью для Дэвида было желание подойти и обнять просто так, поцеловать без повода, погладить по спине или пошебуршить волосы. Конечно, это не означало, что за день необходимо сделать всё и разом, он лишь считал, что простые объятья или краткий поцелуй могут стать заменой множеству слов. Касания были для зеленоглазого неким языком любви, в то время как Билли ни словами, ни касаниями свою любовь не проявлял.       Напротив, младший не любил, когда его ни с того ни с сего могут обнять и поцеловать. Конечно, он не всегда отстранялся, это происходило не чаще, чем покорное принятие таких жестов любви. Он не жаловал долгих прелюдий, которые подразумевали под собой горячие касания тела друг друга. И если первое его раздражало, то вот второе смущало до чёртиков, поскольку он любил Блэка, и самым лёгким способом показать это было сделать ему горячий кофе с утра, помыть за ним тарелку, укутать одеялом, не будить по утру, зная, что тот устал, или купить для старшего его любимые пончики в кофейне недалеко от дома. Он показывал свою любовь поступками, не словами, не поцелуями и не объятьями.       Билли был тактильным, только если его хорошенько раздраконить и дать время привыкнуть к неизведанным ранее ощущениям, поэтому и к этой не самой лучшей, по мнению старшего, черте характера он привык. Дэвид привык не потому, что он смирился с тем, что Билли не тактильный, а потому что понял, как раскрепостить его, и осознал, что свои чувства в обыденной жизни он так и будет проявлять по-своему. Но вот когда гаснет свет, а смущение накрывает его мальчика с головой, старший всегда поможет ему показать свою любовь с помощью прикосновений.       В представлении Билли голое тело есть у каждого из нас, он часто проходил данную тему в искусстве и самостоятельно, и в колледже, дабы разобраться в анатомии человека. Его никогда ранее не смущало обнажённое тело, будь то живое, тёплое тело натурщика или ледяное, безжизненное тело пациентов Оскара. Он не смотрел на нагое тело как на предмет вожделения, нет, он рассматривал его как предмет для изучения. И даже в такой позиции у юноши бывали моменты, когда обнажённое тело вызывало у него восхищение, иногда он чувствовал, как сердце в груди начинало биться быстрее, а дыхание слегка обивалось.       Суть в том, что все те тела, которые он видел, принадлежали незнакомым ему людям, к которым он был максимально безразличен. А вот Дэвид — его он любил. И его обнажённое тело вызывало у Билли не только восхищение, но и другие непривычные для него чувства и ощущения, с которыми он не знал, что и делать. Благо Дэвид был достаточно опытен, чтобы помочь разобраться с этим, а Билли был достаточно раскрепощен, чтобы с лёгкостью поддаться.       Все эти незначительные мелочи и трудности, с которыми столкнулся Дэвид, полюбив Билли, оказались каплей в море его любви к юноше. Он старался и видел, как Билли старается, но в один момент всё это медленно начало тонуть. Всё началось после смерти Оскара, гибель которого Билли не мог пережить.       Их расставание для Дэвида было настоящим ударом, о котором он знал заведомо, но, к сожалению, и это не облегчило его последствий.       К тому времени, когда Билли изо всех сил пытался смириться со смертью единственного своего друга, Блэк уже долгое время подозревал, что совсем скоро их отношения закончатся, хотя бы потому, что они застряли в мёртвой точке. В определённый момент их отношения перестали как-либо развиваться, динамики не было никакой. Ситуация стала плачевна настолько, что они несколько дней подряд могли не обмолвиться друг с другом и словечком, при этом живя под одной крышей. К слову, и раньше были похожие случаи, когда они не хотели разговаривать друг с другом, и даже в таких случаях они обменивались колкими шутками или замечаниями и расходились кто куда. Порой они не разговаривали потому, что оба были крайне заняты и увлечены своей работой, и не могли выкроить друг для друга минутку другую.       Более того, после долгих часов работы в уставшем состоянии последнее, чего хотелось и Билли, и Дэвиду, это разговаривать друг с другом.       Несмотря на то, что детектив прекрасно знал о его эмоциональных проблемах, его всё равно поразил тот факт, что в один день Билли захотел, чтобы его не трогали, с ним не говорили и делали вид, что его попросту не существует. Но старший быстро смекнул, что Билли хочет закрыться от всего мира и в одиночестве пережить боль утраты, а потому он лишь старался поддерживать и заботиться о нём, надеясь, что вскоре ему станет лучше. Но шли недели, месяцы, и состояние Шепли становилось только хуже, а разговор с Эшли в прямом смысле слова забил последний гвоздь в крышку гроба юноша. Он и без того винил во всём себя, а девушка своими словами лишь усугубила ситуацию, которую Дэвид старался исправить и переубедить юношу.       В тот момент Дэвид ощутил едкую безнадёгу, ведь как бы он ни старался помочь, своих желаний Шепли не менял от слова совсем, он всё так же не хотел, чтобы с ним говорили, чтобы его трогали или как-либо касались. Он был либо раздражён, либо походил на живой труп, которого даже обнять страшно, ведь он так хрупок, что вот-вот разобьётся. Какую-либо помощь Билли старался очень правдоподобно отвергать.       Дэвиду в прямом смысле слова было прекрасно видно, как он хочет получить помощь и как он заставляет себя отвергать её, а старался он очень заметно. И всё бы ничего, но одно дело было лгать кому угодно, а другое — тому, с кем ты привык быть честен и искренен насколько вообще умел.       С самого первого дня изменений Дэвид отчаянно пытался понять младшего, искал причины его поведения и находил, но сделать что-то, чтобы помочь юноше, он не мог, ему не позволял сам Билли. Дэвид старался за двоих, но всё будто было предопределено, всё, что бы он ни делал, вело их отношения к логическому завершению. И в один прекрасный день, когда юноша хотя бы немного ответил ему взаимностью и даже приехал к старшему на работу из-за собственной тоски по нему, Билли исчезает.       И Дэвид знал, что не сможет найти его, как бы ни старался, но и искать его сил отчасти уже не было. За то время, пока их отношения сыпались, прямо как огненная осенняя листва с деревьев, парень успел вымотаться, поскольку именно он пытался всё исправить, в то время как младший усугублял ситуацию и делал это грандиозно.       Что бы ни делал Билли, он делал это на все 100%, каждый его поступок был либо радикально идеален, либо становился грандиозным провалом, он не мог найти золотую середину.       Если он прятался и бегал от кого-то, он делал это так, чтобы этот кто-то при всём желании не смог его найти, если, наоборот, он желал встречи с каким-то человеком, он делал всё для того, чтобы она состоялась. В случае с Дэвидом он хотел их встречи, но лишь в душе, а на деле обязан был делать всё, лишь бы они не встретились.       Однако, как бы он ни принуждал себя к этому, в этот раз Билли позволил себя найти, и поэтому их встречу после расставания тяжело назвать случайностью, ведь глубоко в душе юноша на самом деле хотел увидеть Дэвида, посмотреть ему в глаза хотя бы ещё одну минутку, прежде чем уйти. Они оба хотели этой встречи.       И когда она всё же состоялась, Шепли позволил себе пылать чувствами, он не старался подбирать нужные слова, так как заведомо был раздраконен Блэком, который задолго да случившегося поселил в его душе глупую обиду и едкую злобу. Были моменты, когда юноша злился на самого себя за то, что позволял себе пойти на поводу у убедительного детектива, но ничем хорошим это не закончилось, ведь в какой-то момент мальчик начал винить не только себя, но и его за то, что тот влияет на его личность.       Ох, юноша совсем не гордился содеянным, не был рад тому, что придумал такой издевательский и отчасти глупый метод расставания. Но понимал, что это принудительная мера, к которой было необходимо прибегнуть. Это был шаг в его плане, который пропустить ну никак нельзя, ему было жизненно необходимо прекратить влияние Блэка на себя. Хоть влияние было положительным, в нём Билли совершенно не нуждался, как раз таки по той причине, что оно было положительным.       Юноше было необходимо время, чтобы восстановиться и прийти в себя, и у него это получилось, несмотря на то, что были дни, когда Билли даже не мог встать с кровати. В остальное время он старался заниматься делами, которые накопились у него за время отношений с Дэвидом. А не делал он их в это время по той причине, что начал бояться разочаровать старшего, огорчить его и упасть в его глазах ещё ниже, чем уже успел. После того, как юноша отдал приказ прикончить мать Эшли, между ним и Дэвидом состоялся не самый приятный диалог, во время которого Блэк всеми силами призывал Шепли к гуманности, проводил нелицеприятные сравнения и взывал к сочувствию младшего. Тогда всё закончилось тем, что Билли на самом деле отменил смерть матери Эшли, о чём очень сильно пожалел, поскольку он проявил слабость, пошёл на поводу, послушался.       Это было немыслимо!       Никогда прежде юноша не прислушивался к кому-то так серьёзно, как к Дэвиду, никогда ранее он не прощал своих должников, он не был милосерден к предателям и никогда не менял своего решения. Билли испытывал стыд перед самим собой, невероятно злился на самого себя за то, что дал детективу такую власть над собой и позволял старшему вмешиваться в те дела, которые к нему не имели никакого отношения.       С того самого дня он затаил обиду, в его душе бурлила самая настоящая злоба, по большей части адресована она была самому себе, но в дальнейшем всё это вылилось на детектива, который был причиной его ошибок. Раньше эти ошибки касались исключительно их отношений, ошибки были не мирового плана и легко исправимые, они не предвещали беды для остальных сфер деятельности жизни Билли, до определённого момента…       За время их расставания Шепли учился принимать собственные эмоции и чувства, будто симптомы страшного заболевания, учился контролировать их, дабы в дальнейшем не позволять им влиять на него. Ему пришлось заново учиться действовать на холодную голову, заново учиться не поддаваться чувствам и отталкивать их на задний план. И он смог добиться желаемого результата.       Для Билли любовь была некой болезнью, как для многих людей рак. А каждый из нас так или иначе всегда отрицает, что когда-нибудь он может оказаться болен; и принять тот факт, что твоя жизнь уже никогда не будет прежней из-за этой болезни, всегда тяжело. Для юноши принять то, что он влюблён, что на самом деле смог полюбить Дэвида, было идентично тому, как люди принимают новости о тяжёлой болезни. Он поверить не мог, что это случилось с ним, отрицал свои чувства и прятался от них, но всё же спустя долгие страдания заставил себя взглянуть правде в лицо и разобраться во всём. Ибо только встретившись лицом к лицу и разобравшись со своим страхом, можно навсегда забыть о нём как о страшном сне и прекратить бояться. Так он и поступил.       Шепли разорвал их отношения не только по причине подозрений в сторону семьи Блэка, но и по той причине, что эти отношения были для него невиданной зверушкой, с которой он понятия не имел, что делать. А как всем нам известно, чтобы приручить зверя, необходимо изучить его, вот и Билли пришлось изучить для начала себя, настоящего себя. Он чувствовал, словно сдирает с самого себя кожу. Ему было невыносимо больно, до дрожи в груди больно от того, каков он настоящий, какой он слабый, чувствительный, он боялся эту свою личность. Боялся, ведь она была беззащитна: над ней могли издеваться, её могли мучить, истязать, как когда-то делали это с маленьким Билли. Он не мог позволить, чтобы это повторилось с ним во взрослом возрасте, это был самый большой страх, из-за которого он прятал эту личность.       Не показывая её никому, он боялся, что когда-нибудь кто-то сможет оголить её и увидеть, каким на самом деле человеком является Шепли. Это и произошло с Дэвидом.       Когда Билли уходил, когда наговорил старшему ужасных слов, этим самым он хотел оставить в сердце Блэка хотя бы небольшую надежду на то, что они ещё когда-нибудь будут вместе. Ведь в них была подсказка для старшего, ибо в его представлении те слова, которые он сказал Дэвиду, либо воспринялись бы им за чистую монету, либо стали полным бредом в глазах старшего.       Билли знал, что детектив вряд ли поверит в его слова, поскольку они шли наперекор всему, что между ними происходило ранее.       И он оказался абсолютно прав в своих догадках: Дэвид не поверил ему. Да, время от времени его терзали мысли о том, что, возможно, слова юноши в самом деле окажутся правдой, но он просто не мог в это поверить, всё случившееся шло против логики. А детектив прекрасно понимал, что настоящий Билли не будет идти против логики.       И в такой ситуации ни Дэвид, ни Билли не могли принять окончательную позицию, ведь предположений было безумное количество, а вот точных прогнозов кот наплакал.       Старший не понимал, на сколько процентов он может верить словам юноши, а Билли сам не знал, что ждёт его с Дэвидом в дальнейшем, как всё будет развиваться и что произойдёт. Раньше они оба всегда могли предположить, что будет между ними в дальнейшем, у них были догадки, реалистичные и сюрреалистичные представления об их будущем. И чтобы отсеять бесполезные мысли, достаточно было лишь поговорить друг с другом, но на тот момент это представлялось невозможным.       В их головах ситуация доводилась до абсурда, и от этого каждый из них спасался по-своему.       Шепли старался забыться в беспросветном расследовании и изучении самого себя, своих чувств, эмоций, мыслей и желаний. И часто он терялся в туманных и собственных непонятках. Как оказалось, разбираться в одной сфере своей жизни, когда в другой творится непонятный хаос, тяжелее, чем когда у Билли был порядок по всем фронтам. Было очень тяжело разбираться со всем этим, отодвигая в сторону свои чувства и проблемы, однако он заставлял себя это делать. Несмотря на то, что юноша продолжительное время старался не выходить из дома и до беспамятства погрузился в саморазрушение, он не бросал расследование ни на один день, не забывал про это. Время от времени, когда вскрывались новые, даже самые незначительные подробности, такие как точное число пострадавших от рук Bloody Bird за предыдущий год, Шепли на секунду забывал о своей пульсирующей кровоточащей ране на сердце.       Билли проходил в разные стадии, и самой длительной была первая, когда он старался принять и расставить по полочкам всё то, что успело накопиться за время его отношений с Дэвидом. И только после этого у него появились силы и свободное время, чтобы серьёзно заняться расследованием дальше. Только когда Билли научился понимать себя и принял все те чувства, которые он испытывал и испытывает по сей день, он смог вылезти из омута тоски и грусти. У него прибавилось уверенности в том, что он делает и говорит касательно Дэвида и своих взаимоотношений с ним. Он прекратил целыми днями лежать на полу, прожигая взглядом потолок, курить по три пачки дрянных сигарет с ментолом в день и забивать свой желудок кофе. Он всё так же скучал по Дэвиду, он всё так же любил его и не мог прекратить думать о нём, но уже было легче просто потому, что он разобрался в себе и знал, что со своей стороны он сделал всё для того, чтобы любить старшего. Но сам факт того, что на тот момент им пока ещё нельзя было встречаться, угнетал Билли больше, чем те слова, которые он наговорил детективу, и вся сложившееся ситуация.       Юноша начал медленно, но верно планировать их встречу в далёком будущем, однако Джули, которая неожиданно свалилась ему на голову в чайном магазинчике, внесла корректировки в его планы. Что привело к их слишком быстрому воссоединению.       Нет, Шепли не пошёл на поводу у своих чувствах, ведь прежде, чем перешагнуть порог его дома, он тщательно обдумал и взвесил всё то, что может случиться. Этот путь от их скоропостижного расставания до неожиданного воссоединения был тернистым, болезненным и тяжёлым, но пройти его было необходимо для свободолюбивого юноши. После всего произошедшего теперь он знал, чего хочет, знал, что может дать Блэку и что может сам получить от него. Он знал, кто он такой, знал, что менять себя не собирается по одной простой причине, ведь такой человек, которым он является сейчас, не способен дать Дэвиду то, чего он, вероятнее всего, хочет.       Дать ему светлое будущее способна дать лишь изменённая версия Шепли, но меняться он не будет, поскольку его текущая версия будет существовать лишь до того момента, пока не положит конец Bloody Bird.       Билли не видел свою жизнь дальше этой цели. Более того, считал, что на этом она и закончится.       Дэвид же, в свою очередь, видел будущее с этим юношей. Он знал, что между ними есть то самое чувство, которое может пройти через многое; чувство, которое остаётся неизменно спустя долгие годы и тяжёлые испытания. Он считал, что между ними есть самая настоящая любовь, которую он никогда не умел достаточно искусно описать словами.       Конечно, был миг, когда он засомневался в том, что эта любовь между ними и впрямь существовала, а сомнения эти пришли сразу после гнусных слов Билли в его сторону.       После их расставания Дэвид старался отвлечь себя работой, в их семье трудоголиков это был самый лёгкий, выученный всеми вдоль и поперёк способ. В первое время получалось действительно отлично, но стоило ему только узнать о случившемся с Джаредом, как он буквально забыл к чертям собачьим про свои душевные терзания. И только когда врачи смогли добиться стабильного состояния, его сердце прекратило метаться в догадках о том, что же будет с его братом. В тот момент он снова вспомнил о нём, о том, из-за кого сердце так сильно болело, однако ни волнение за брата, ни целый ворох новых проблем и обязанностей он не смог заглушить работой.       Тактика «заработаться и забыть» перестала быть эффективной, когда проблем и невыносимой боли стало так много, что хоть ложись и помирай от усталости и отчаяния. И вдруг Дэвид вспомнил, что раньше и от первого, и от второго ему помогал спасаться алкоголь. И испробовав этот метод вновь, он понял, что как он был действенным, так и остался спустя много лет.       Однако действенный не значит безопасный, и в этот раз Дэвид хоть и помнил о последствиях и побочных эффектах, он всё равно вновь угодил в тот же самый капкан. В этом коварство такого лёгкого наркотика, как алкоголь, в первую очередь, он совершенно легализован, отчего человек не считает, что делает что-то неправильное, однако он медленно, но верно привыкает к состоянию алкогольного опьянения, а его организм и психика медленно приходит в состояние негодности.       Выпитая каждые выходные бутылочка вина за ужином с друзьями входит в привычку точно так же, как походы по выходным в клубы оттянуться. Рано или поздно это становится смыслом жизни, конечной целью того, почему человек работает. Конечно, кто-то может говорить, что подобная привычка не вредит организму, а лишь позволяет снять эмоциональную нагрузку после тяжёлой рабочей недели. И в этом есть часть правды, но привычка есть привычка, люди склонны к зависимости, и несмотря на то, что человек считает, будто всё под его контролем, он может потерять его в считаные секунды.       Человек даже не осознаёт того, что он катится вниз по социальной лестнице, ему так говорит мир, общество твердит: «Оторваться в выходные с друзьями классно, ничего плохого в этом нет».       Однако если подумать головой, то, в первую очередь, пьющие люди крайне выгодны для государства, ибо они являются прекрасным полем действия для различных болезней и психологических проблем. Алкоголь делает человека неустойчивым, проблематичным и обыкновенным страдальцем, самоедом, каких мы привыкли видеть на улицах городов, спровоцированных алкоголем. Такому человеку нужна дорогостоящая помощь, что уже является выгодой, а если ему не нужна помощь, значит, ему нужен товар, который будет поддерживать его страдальческое состояние.       Власть диктует людям, что в алкоголе нет ничего плохого, соответственно общество поддерживает эту идею, ведь им буквально в руки протягивают легкий наркотик, от которого возникает зависимость. В этом и есть выгода для государства, власть делает своих граждан слабыми и податливыми, благодаря чему может позволить себе больше интересных ходов для управления ими, чем могла бы при здоровом и психически устойчивом обществе. Безусловно, не стоит думать, что выпивают совершенно все, что все вокруг пьют как не в себя и редко когда бывают трезвыми, мыслить подобным образом было бы глупо. Огромное количество людей равнодушны к нему, не покупают дорогостоящие бутылки виски, коньяка или водки в магазинах, не платят с алкоголя высокий налог.       Но если, как бы это иронично ни звучало, трезво оценить ситуацию, то мы увидим, что количество людей, которые стабильно выпивают алкоголь, и тех, кто к алкоголю не притрагивается, сильно разнится, и первые побеждают в большинстве.       Люди не считают, что алкоголь правда влияет на них губительным образом, не думают, что он несёт в себе вселенское зло, уж тем более не считают, что делают что-то плохое выпивая. Ведь образ алкоголя как всадника веселья, хорошего настроения и лёгкости был предоставлен обществу теми, кому продажи этого алкоголя были ой как выгодны.       И потому в их голова сложилась вышесказанная картина, и они считают, что не нарушают закона, а алкоголь законен практически во всех странах мира. Рекламщики с самым что ни на есть безумном рвением представляют нам новый алкогольный напиток, который точно нам нужен, ибо он не похож ни на один другой. Индустрия продаж алкоголя развита настолько мощно, что искоренить её и запретить было бы невозможно, и смысла в этом, как такового, нет, поскольку это не выгодно ни для одной из сторон.       Человек, зависимый от алкоголя, не видит в нём проблемы, а если и видит, самостоятельно справиться с ней не может. Логическая цепочка зависимого от алкоголя человека заканчивается на том, что он не делает ничего плохого, что вредило бы ему или окружающим. А если он и вредит, то не специально, а исходя из игривой шалости в состоянии алкогольного опьянения. Человек, зависимый от алкоголя, не считает вред, принесённый им себе или другим людям в состоянии опьянения, реальным. Он всегда оправдывается тем, что всё это делал не он, а алкоголь в его крови, и ответственности за совершенное нести не будет.       Жуткий наркотик воспринимают как лёгкую вредную привычку, а не зависимость.       Дэвид же воспринимал алкоголь под стать героину или метадону: для него всё, что вызывало зависимость и несло стимулирующий эффект, являлось наркотиками. Он это понял ещё во время пика своих зависимостей, когда с одного он переходил на другое и понимал, что лучше ему не остановилось. Потом с лёгких наркотиков он переходил на тяжёлые, с них вновь на лёгкие, и это был огромный замкнутый круг, в нём фигурировали и алкоголь, и никотин, и классические наркотики по типу марихуаны или синтетических препаратов. Дэвид был зависимым долгие годы, за это время он успел набраться много опыта и знаний касательно темы зависимости, и всё же, несмотря на его теоретические и практические знания, он вновь позволил себе провалиться в эту бездну зависимости.       За что испытывал страшный стыд не столько перед самим собой, сколько перед братом, которому дал слово никогда больше не баловаться подобной дрянью. Он клялся старшему, что никогда не начнёт вновь употреблять наркотические вещества. И пусть алкоголь и никотин в небольших количествах не входили в этот список, но Дэвид осторожничал даже с ними. Ведь по сути своей всё из вышеперечисленного являлось отравой для человеческого организма, который продолжал бороться.       И раз уж заговорили об отраве.       Та дрянь, которую принял Билли уже больше суток назад, всё же возымела на юношу сильный эффект, которого так боялся Дэвид. Ведь после того, как детектив погасил эффект от альфы, мальчик потерял сознание, а после и вовсе заснул крепчайшим сном, из-за чего практически всю ночь парень провёл рядом с юношей, отслеживая его состояние, которое, на удивление, было весьма стабильным. Детектив вздохнул с облегчением, когда понял, что доза, подобранная ими, оказалось слишком мала для того, чтобы довести младшего до того состояния, в каком он пребывал тогда в Лондоне. A это, несомненно, радовало, поскольку Дэвид боялся, что младший впадет в состояние летаргического сна на долгое время, как это было тогда в Лондоне. Он просто боялся не вынести подобного испытания, хоть и знал, что справится, ему всё равно не хотелось повторять горький и мучительный опыт снова.       Поэтому он уже успел подготовить всё, что необходимо, для помощи юноше, который, возможно, очнётся в ближайшие дни, а пока он лишь приглядывал за Билли и мистером Фуфом. А приглядывать было зачем: котяра, как самый настоящий хищник, поначалу крутился вокруг кровати, на которой спал мальчик, после грациозно поднялся на неё и с опаской осмотрел и обнюхал спящее тело Шепли. Чудо случилось прямо на глазах детектива, он стал свидетелем того, как Фуф аккуратно устроился на груди его милого мальчика и составил ему компанию во сне. Грандиозным это событие делало то, что Фуф лишь иногда приходил к Блэку на поглаживания самостоятельно, а в остальное же время на руки он не шибко-то давался, тем более редко приходил сам. Конечно, погладить и потискать этого нахального котяру можно было, особенно когда он хотел поиграть, но в другое время он тут же вырывался, орал как потерпевший и убегал прочь от ненужных ему изнеженных ласк, которые мяли его идеальную шерсть, и поймать его вновь было проблематично. Кот больше нападал, кусался, бесился и бегал по всему дому посреди ночи, что, собственно, неудивительно в его возрасте.       Умиляло в этой ситуации Дэвида то, что котяра чересчур похож на самого Шепли: тот тоже не любил нежности и всячески вырывался, когда Блэк нежился к нему.       Если бы эту картину перед глазами Дэвида мог кто-то нарисовать, она бы непременно называлась «Встреча двух недотрог».       Схожи они были много чем, а вот отличались друг от друга небольшим перечнем критериев, лишь наличие у одного хвоста и шерсти отличало Фуфа от характерного Шепли. Так же оба гадили в жизни Блэка, только по-разному: Билли гадил в душу, а мистер Фуф разве что в тапочки.       А самая яркая черта, которая обобщала и Билли, и мистера Фуфа, заключалась в том, что при появлении и первого, и второго в доме Блэка становилось уютно. Он спешил домой, зная, что Шепли ждёт его возвращения, пусть и не будет так уж яростно показывать этого, вешаться на него или расцеловывать. Он показывал, что соскучился через заботу, готовил что-нибудь из еды на вечер, мог самостоятельно покормить Гарри, которого он страшно боялся, или сам прийти к старшему, сесть к нему на руки и обнять. Фуф вёл себя под стать своему спасителю, который невзначай подобрал его со стоянки, ведь к животным он не мог не быть сердоболен. Однако и особо ярких эмоций мальчик не выказал коту, когда впервые встретился с ним после длительного расставания, да, он думал о котёнке, который уже успел подрасти, даже скучал, но не больше. А при встрече погладил, почесал за ушком, котяра залез к нему на руки, и Шепли особо его больше не трогал, время от времени поглаживая по спине. Они будто чувствовали друг друга, Фуф знал, что он нравится Шепли, поэтому он забирался к нему на руки, позволяя разглядеть себя и погладить, а юноша, в свою очередь, знал, что котяра будет к нему ласков за счёт того, что тот не распускал руки.       Одним словом, эти две недотроги однозначно нашли друг друга и сейчас спокойно посапывали в кровати Блэка. А детектив, решив заняться чем-то кроме наблюдения за спящим мальчиком, отправился в кухню, дабы приготовить что-то из еды и сварить свежий кофе, чтобы хоть немного разбудить свой организм.       Но стоит только взяться за приготовление животрепещущего напитка, как его отвлекает неожиданный и, более того, совершенно не нужный сейчас звонок.       Детектив на время откладывает эту затею и берёт трубку, надеясь как можно быстрее вернуться к варке ароматного напитка, но когда он замечает на экране номер отца, его надежды гаснут столь же быстро, как спичка.       — С добрым утром, — говорит он заспанным голосом.       — Ты был сегодня в больнице у Джареда? — как всегда бесцеремонно интересуется мужчина.       — Эм… Нет, я не был там пару-тройку дней.       — Почему? — ох, да, Дэвид прямо-таки чувствует, как одна волосистая бровь отца взлетает вверх, настолько удивлённым звучит голос Роберта.       — Я пока работаю над одним делом, в этой канители совсем запамятовал о том, что должен сдать отчёт в отдел полиции. Но я каждый день созванивался с его врачом по несколько раз.       — Вечно забываю, что ты должен поддерживать Дэвида Уэйна на достойном уровне, — говорит мужчина, поудобней присаживаясь в дорогое кресло, пока Дэвид на другом конце провода пытается с помощью одной руки адекватно налить воду в кофейник.       — Ничего, с твоей работой лучше забывать то, что касается семьи, чем забыть что-то касаемо работы, — подмечает сын.       — Должно быть, тяжело дома одному несколько дней подряд. Я не звонил, был занят работой, но сейчас у меня есть свободная минутка.       — Не волнуйся, я не один, всё хорошо, — с удивительным умиротворением в голосе объясняет ему Дэвид, который прекрасно знает, что отец не звонил не потому, что у него не было времени, а потому что не мог собраться с силами и поговорить с сыном. А ему каждый разговор с Дэвидом, с которым они не общались много лет, давался с трудом, поскольку он долго не знал, о чем же конкретно поговорить с ним, что его интересует и что вообще сказать ему. Точнее не так: Роберту было что сказать Дэвиду, но всё это привело бы к очередной ссоре и долгому молчанию между ними.       — Но Джули ведь живёт с Камиллой? — опасаясь собственных догадок, уточняет мужчина.       — Да. Она пока живёт у неё, — в один миг между ними повисает тяжёлая тишина.       В это время Дэвид понимает, что он только что сказал своему исконно гетеросексуальному отцу, что живёт с кем-то, однако детектив не боялся его реакции. За всю свою жизнь он уже успел выучить то, каким образом Роберт реагирует на подобные новости, и Дэвид знал, чего ожидать. Он никогда не делился с отцом своей личной жизнью, Роберт не знал ничего, а если и знал что-то, то это всегда доносил до него Джаред, с которым младший иногда мог обмолвиться словечком о своей личной жизни.       Старший, в свою очередь, догадался, что этот кто-то вряд ли девушка, ибо его младший сынок всегда отличался, как считал сам Роберт, извращёнными вкусами. В плане личной жизни Роберт совершенно не понимал Дэвида, мужчина был ярым католиком, верил в существование рая, ада, в жизнь после смерти, верил, что каждому придётся искуплять свои грехи, и гомосексуальные увлечения сына считал совершенно греховными. Мужчина считал, что люди, склонные к гомосексуализму, непременно опасны для общества, ведь, глядя на них, у других людей могут возникнуть грешные мысли, которым они могут поддаться. Роберту было невероятно тяжело принять своего сына, который являлся гомосексуалистом. Ещё тяжелее мужчине стало, когда Дэвид публично отрёкся от католической веры, аргументируя свой поступок тем, что религия — это всего лишь устаревший способ управления государством. Дэвид не собирался верить в какие-то высшие силы, которые способны его наказать или спасти его душу на том свете. Он полагался исключительно на свою голову на плечах и совесть, которая не позволяла делать ему часто считающиеся обществом греховные вещи.       К слову, любовь между двумя мужчинами Дэвид грехом не считал, поскольку самым главным аспектом такой любви был факт того, чтобы оба были совершеннолетними. Дэвид не видел в гомосексуальных отношениях ничего плохого, если эти отношения не были болезненными для обоих или одного из партнёров. Они были приемлемы и нормальны для детектива, если в этих отношениях не присутствовало физическое, сексуальное и эмоциональное насилие, поскольку Дэвид считал, что один акт проявления насилия в отношении повлечёт за собой второй, после третий, а там и десятый.       Именно по этой причине он так параноидально относился к идее того, чтобы позволить себе ударить Билли. Он знал, что любую проблему в их отношениях ни Билли, ни сам Дэвид решать потасовкой не будут. Шепли был исключительно искусным оратором и большую часть своих претензий, желаний, обид мог донести до Блэка, да, он порой повышал голос от переизбытка эмоций, но не таращился как потерпевший и уж тем более не нападал, он лишь угрожал.       А вот Дэвид был чересчур спокоен и терпелив к своему ненаглядному. В отличие от младшего, он даже не видел смысла в повышении тона и, по сравнению с Билли, выглядел так, будто сожрал куст пустырника с поля.       И как бы они ни решали свои проблемы, суть оставалась одна: в их отношениях не было насилия, за исключением экстремальных ситуаций, таких, как в Лондоне. По причине того, что детектив не позволял себе и пальцем тронуть младшего, ему было так совестно за то, что он позволил себе это сделать совсем недавно. Билли же не трогал Блэка потому, что был крайне спокоен и никогда бы не ударил первым, поскольку в его понимании это выглядело крайне глупо. Шепли считал людей, которые не в состоянии совладать со своей яростью и выказать своё недовольство или смятение словами, глупцами, которые не способны договориться с близким человеком.       Тишина между Дэвидом и отцом нарушается благодаря несносному кофейнику, который решил оповестить своего хозяина о готовности напитка. Дэвид честно хочет уже положить трубку, но вдруг отец выдает такое, чего Блэк даже во снах не мог себе представить, даже в параллельной вселенной таких слов от его отца было бы не дождаться.       — Ты только скажи, это всё тот же? — явно сдержанным тоном уточняет Роберт, пока Дэвид не торопится с ответом, поскольку пытается понять, всё ли хорошо он расслышал.       — Да, — после столь уверенного и неожиданного ответа Роберт вновь замолкает, обдумывая, что ответить, и спустя недолгое молчание, усмирив свои гневные комментарии касательно неправильности жизни сына, отвечает.       — То есть ты хочешь сказать, что остепенился? — на этом моменте Дэвид готов поклясться, что если бы он сейчас пил кофе, то тут же поперхнулся бы им, поскольку сказанные отцом слова были совершено невообразимы для него, даже в параллельной вселенной.       — Громкое заявление, — поправляет он старшего, — Я не собираюсь такого говорить.       Дэвид, по правде говоря, не мог сказать, что он остепенился по той простой причине, что он был единственным, кто видел их отношения в будущем. Дэвид видел и красивый дом где-нибудь в далеке от людей, на самой окраине Шотландии, и прекрасных животных, спасённых Билли с улицы, и просторную мастерскую своего милого мальчика на чердаке их дома. Парень видел, как в будущем юноша всё же научиться готовить что-то большее, чем луковый суп или лазанья, и будет потчевать своей стряпней довольного, как котяру, Блэка. Он видел, как Билли может заслужить всеобщего признание благодаря своему художественному таланту, видел, как Шепли будет активен в политическом плане, и знал, что юноша привык бы к столь домашней и умиротворенной жизни, ибо он сам много раз говорил, как же ему порой хочется этого.       Дэвид видел будущее с Билли, в которого он влюбился и которого в скором времени он по-настоящему полюбил, нежно, отчаянно, без грамма лжи и ненависти.       А Билли этого в будущем не видел…       Не потому, что не хотел или не был готов, а потому, что он знал, что чудес не бывает, а самостоятельно вершить это чудо в виде их беззаботного будущего он боялся, страшился, что жизненных сил ему не хватит от слова совсем. Билли не смотрел дальше своей цели, он даже представить себе не мог, что его может ждать в дальнейшем, но одно он знал точно. С Дэвидом ему не будет страшно, никогда, ему было плевать, что произойдёт и что с ними приключиться, он просто знал, что, если рядом с ним будет Дэвид, значит, бояться не чего.       Именно из-за того, что Билли не был готов к будущему, Дэвид не мог сказать, что он остепенился, ведь под этим словом он подразумевал, что они вместе с Шепли предрешили дальнейшие события в своих отношениях и всегда будут вместе. А этого пока не случилось.       После отрицания догадок своего отца Роберт вновь тяжело обдумывает свои слова перед тем, как сказать их сыну, но с уст всё же срывается животрепещущий вопрос.       — Кто он? — выпаливает мужчина, а после, вздохнув, закуривает, пока Дэвид раздумывает о том, как же отвязаться от чересчур не привычного для него в последнее время отца, который после случившегося с Джаредом начал становиться как будто настоящим отцом. Ну… Он хотя бы пытался. — Пойми, я не знаю же, что спрашивать в таких случаях, поэтому задаю рядовые вопросы.       — Я не посвящал тебя в подробности своей личной жизни 27 лет подряд, почему ты думаешь, что я стану это делать сейчас? Более того, Джаред уже точно рассказывал тебе о нём, поэтому я не скажу чего-то нового, — без тени сомнения в тоне отвечает он отцу, не желая обсуждать с ним Билли и их очень непростые отношения.       — Я услышал от него только, что он, цитирую, «нахальный парнишка с самооценкой выше великана- людоеда и страх каким противным нравом». Из этого, безусловно, можно сделать выводы, но вряд ли они окажутся близкими к правде, — рассказывает Блэк-старший, активно выкуривая крепкую сигару, лишь бы заглушить неприятный осадок от этого разговора, которого он избегал долгие года, как и сам Дэвид. Они оба на подсознательном уровне понимали, как относятся к этой шибко болезненной теме. Дэвид знал, что об этом думает отец, а отец знал, что испытывает по этому поводу его сын. Несмотря на то, что они избегали откровенных разговоров касательно ориентации Дэвида.       — Ты хочешь познакомиться с ним? — неожиданно для самого себя удивлённо восклицает детектив, на что получает молниеносный ответ.       — Нет. Нет, думаю, я совсем не хочу этого. Но если ты правда остепенился и готов, то я… поддержу тебя, — Дэвид однозначно отметит сегодняшний день в календаре как день, в который произошла неведомая херня с его папашей. Блэк даже не успел придумать худо-бедно вменяемые причины, по которым Роберт может вести себя так странно. Хотя, конечно, на ум уже пришли совершенно странные домыслы, однако детектив не верил в инопланетян, а потому они сразу сошли на нет.       — Спасибо, но… Я даю гарантию в 99'9%, что знакомиться он не захочет, — сын задумчиво шагал по гостиной, пока отец говорил с ним, но, подойдя к сверкающему от вечерних огней города окну, он остановился и вздохнул, решив прекратить такие нелепые и абсолютно не натуральные попытки отца найти с ним общий язык в столь тяжёлой для них обоих теме. — Давай будем честны, ты заведомо ему не нравишься, как и он тебе, поэтому нет никакого смысла в этом знакомстве.       Роберт никогда не пытался понять и уж тем более принять ориентацию Дэвида, более того, он вечно посыпал сына оскорблениями и проклятиями касательно его предпочтений, без устали напоминал о том, что он позор их семьи. Человек, который недавно ледяным тоном говорил тебе в лицо, что сын-гей ему не нужен, сейчас вроде как пытается…       А что он пытается сделать?       Пытается понять? Принять? Поговорить?       Резкая реакция Дэвида совершенно оправдана, ведь он никогда не думал, что увидит такие попытки отца стать с ним ближе. Он не слышал в свою сторону ни одного доброго слова от Роберта за последние, кажется… всю жизнь, а тут вдруг тот пытается найти с ним общий язык и поговорить, словно ничего между ними раньше не было.       Мужчина замолк, отец молчал так долго, что Дэвид уже было решил, что разговор окончен, и хотел было положить трубку.       — Дэвид. Я не идеальный отец, понимаю, — угрюмо бросает Роберт, кажется, расслабляясь для, судя по всему, первого искреннего разговора с сыном.       — Мягко говоря.       — Не перебивай, — одновременно строго и чуть взволнованно поправляет его отец. — Я не принимаю даже того факта, что ты гей, конечно же, и речи не может идти о том, чтобы я принял твоего, как бы сказать… Не суть. Но я пытаюсь, — мужчина на секунду замолкает, словно готовясь произнести тяжелейшие в своей жизни слова и признать свою самую главную ошибку, из-за которой сейчас его душа не может успокоиться. — Я много чего не принимал в Джареде, мне было чуждо и его воспитание детей, и его жена, и даже его мягкость в некоторых рабочих вопросах, и я постоянно тыкал его в это носом. Никогда я не говорил ему о том, что меня радовало, как отца, и что заставляло меня испытывать чувство гордости. И сейчас есть вероятность того, что я этого ему так и не скажу, мне гораздо тяжелее жить…       В голосе Роберта чувствуется вина, которую он, к сожалению, ощутил только сейчас, за ошибки, которые продолжал совершать из года в год по отношению к своим сыновьям. В полной мере ощутить вес собственной ошибки он смог только после того, как Джаред встал на перепутье между смертью и жизнью. И остаётся он там по сей день, каким бы неприятным, строгим и даже жестоким отцом ни был Роберт, он чувствовал страх, страх, о котором умалчивал всю свою жизнь. Он боялся потерять своих детей. Он никогда не мог относиться к ним с самой настоящей отцовской любовью, никогда не был нежен, не церемонился с ними. Он привык жить по чётким правилам, правила были и в рабочей жизни, и в личной, а в силу того, в каком бизнесе он варился, Роберт избегал каких-либо контактов с детьми.       Он испытывал страх, страх того, что может стать одним из тех, кто пользовался его услугами. Он не был добр ни со своими сыновьями, ни с чужими детьми, он не проявлял сочувствия и любви, не мог обнять или поцеловать в макушку, как делали другие отцы. Всё это было чуждым для него, не только по той причине, что его отец проявлял к нему то же самое отношение, какое Роберт в последствии проецировал на своих сыновей, главной причиной было то, что он пережил в своей жизни. Но об чуть позже…       — Я не могу хоть что-то обещать тебе, — задумавшись, говорит Дэвид и кладёт трубку.       После долгих размышлений Дэвид всё же не смог заставить себя сделать хотя бы глоток свежесваренного кофе, поскольку завис на их разговоре с отцом, как убогий старенький компьютер, пытающийся загрузить страницу. Он всё же задумался о том, чтобы правда переговорить с Шепли о знакомстве со своим отцом. Но детектив честно считал, что ему предстоит выслушать нехилую такую триаду возмущений младшего или пережить грубый, но железобетонный отказ. Он знал, как юноша относится к теме работорговли, знал, какими мракобесами считает людей, которые в ней работают и делают на этой рисковой торговле бешеные деньги. И Блэк был совершенно с ним согласен, но всё же был фактор, который влиял на отношение Дэвида к одному из людей, работающих в данной сфере, к его отцу. Да, Роберт был торговцем людьми, но также он был отцом Дэвида, не всегда хорошим, не всегда понимающим, не всегда добрым, искренним или любящим, но каким-никаким отцом.       Отцом, который выпустил двух своих сыновей в эту жизнь со стартовым капиталом, квартирой и машиной, что по меркам этого времени было невероятным везением. Дэвид знал, что ему повезло родиться в привилегированной семье с высоким, пусть и нелегальным достатком. Благодаря позиции отца в этом мире у Дэвида было множество привилегий, больше шансов, и парень ценил это. Безусловно, Блэк уважал отца хотя бы за то, что тот был страшным трудоголиком и всю жизнь вдалбливал сыновьям идею того, что хорошей жизни можно добиться только через кровь, слезы и пот. И он на собственном примере показывал это, он учил своих сыновей, однако в отличие от Дэвида и Джареда, которые старались искать некий баланс между работой и жизнью, Роберт отдавал всё своё время работе. Отец всегда давал своим детям опыт, он учил их, да, не всегда эти обучающие моменты были положительными, в большинстве своём они были отвратительными и травмирующими, но он всегда давал советы и помогал, если того требовала ситуация.       Этот человек никогда не был идеальным отцом, ни в коем разе, но то, какие знания, возможности и привилегии он дал сыновьям в сфере бизнеса, денег, рынка продаж и тому подобного, было бесценно. Именно благодаря такому сильному наставнику в лице Роберта и Дэвид, и Джаред смогли добиться высоких позиций в своём бизнесе. Если бы в жизненном пути Дэвида отсутствовал Роберт, то таких успехов он смог бы добиться лишь после 30 лет жизни, а возможно, не смог бы добиться чего-то подобного и вовсе.       Дэвиду было, за что благодарить и любить отца, но также было, за что ненавидеть и презирать.       В материальном плане Роберт был невероятно полезен для сына, но что касается моральной составляющей их отношений — они были на дне. Ни Роберт, ни Дэвид не стремились общаться друг с другом по причине того, что в определённый момент жизни это общение было испорчено их общими усилиями.       На то, чтобы забыть обиды прошлых лет, злость друг на друга и ненависть, понадобились годы, и вот сейчас Роберт стал двигаться навстречу Дэвиду. Он хотел общаться, узнать своего сына. Но попросту не знал, как это сделать достаточно грамотно, а Дэвид и вовсе не сразу понял, чего от него хочет отец, поскольку подобного отношения, какое сейчас проявляет к нему Роберт, между ними не было никогда, даже в раннем детстве. Дэвид не мог простить, не мог забыть прошлого отношения отца к себе, в нём преобладал страх и волнение перед тем, что между ними может произойти то же, что уже было, поэтому ему было тяжело верить Роберту.       Решив, что он всё-таки попытается поговорить с Билли и услышать его точку зрения о поведении своего папаши, молодой человек направился на второй этаж в спальню, где невозмутимо спал Шепли. По крайней мере, Дэвид думал, что он всё ещё спит, ведь ожидал того же эффекта, как и в прошлый раз, на тот момент он провел в царстве Морфея больше недели. А сейчас, зайдя в спальню, детектив обнаруживает, что юноша уже очнулся и, закутавшись в одеяло, аккуратно поглаживает мистера Фуфа, так уютно устроившегося рядом с ним на постели.       — Этот котяра даже со мной редко когда спит. А я ведь его кормлю, — Шепли обращает внимание на вошедшего детектива и тихо усмехается, в то время как кот даже ухом не повёл, услышав голос своего хозяина.       — У него были блохи? — плавно переводя взгляд с Дэвида на вальяжно развалившегося вдоль постели Фуфа, спрашивает юноша, нежно смотря на животное.       — Блохи и проблемы с желудком, там застрял кусок полиэтиленового пакета, — рассказывает детектив, но подойдя ближе и усевшись на край кровати, он замечает вдруг поникший взгляд Шепли и добавляет: — Но сейчас всё хорошо.       — Спасибо, — застенчиво уткнувшись щекой в мягкую белоснежную подушку, искренне благодарит он старшего.       — Болит что-то?       — Нет. Только суставы ломит. Переживу, — нахмурившись, отвечает юноша, но вдруг вспоминает, как же долго он пробыл без сознания в этот раз. — Сколько время?       — Три часа.       — Ох… Сутки спал, — задумчиво отвечает Билли, пока Дэвид удобно укладывается рядом, а мистер Фуф покидает их, желая подремать в более спокойном и не людном месте.       — Лучше так, чем летаргический сон, которым ты меня до седины чуть не довёл.       — Ну, тут ты прав, — кивает юноша, всматриваясь в такие родные и любимые его душе болотного цвета очи дорогого его сердцу детектива. Билли улыбнулся смотря в след коту и потерев руками лицо и вовсе тихо посмеялся.       — Что? — спросил Дэвид изогнув бровь и юноша так же издевательски хихикнув посмотел на него. Дэвид сделал только ещё более заинтересованное лицо и только после этого Билли сказал:       — Знаешь... Он ведь мне неожиданно достался в питомцы. Свалился мне на голову, — посмеивался Билли.       — Да, я помню, — кивнул детектив.       — И он чёрный... — смеясь сказал юноша, но Дэвид не понял тонкой параллели с собой. Юноша заметив это объяснил:— Тоже чёрный. Чёрный...— повторял он и только тогда Блэк понял, что мальчишка сравнил его самого с этим которой.       — Это кто кому ещё на голову свалился, — подхватил он смех любимого и младший рассмеялся ещё громче.       Дэвид всегда был прекрасен в глазах Шепли не по той причине, что молодой человек внимательно следил за своей причёской и одеждой или исправно сбривал выступившую щетину, подбирал хороший парфюм и так далее. Совсем нет, он был красив, потому что это был он. И невозможно объяснить словами, слишком тяжело будет подобрать достаточно красноречивые эпитеты для описания красоты Блэка. Ведь эта красота появилась в глазах юноши только тогда, когда он узнал детектива поближе, изучил его как человека и полюбил за характер, привычки, глупый юмор и странные слова паразиты, всё это нравилось мальчику. Его симпатия к Блэку состояла из многих аспектов и самым главным было то, каким человеком являлся старший, он был идеальным для Шепли.       Дэвид обладал теми качествами характера и аспектами личности, которые делали его в глазах Шепли поистине прекрасным человеком, и одними из самых ярких его качеств являлись рассудительность, невозмутимость и спокойствие, которые были невероятно необходимы младшему.       Детектив не был вспыльчив, но порой настроения у него не было вовсе, как и у всех нас, однако он всегда умел прямо говорить об этом, и Шепли ретировался подальше от него, чтобы не попасть под гнёт поганого настроения старшего. Детектив виртуозно умел держать себя в руках, что, безусловно, не осталось без внимания юноши. Конечно, давалось ему это не просто так, ведь когда он сохранял лицо в стрессовых ситуациях, во время изменённых планов и не отдавался панике, это стоило ему того, что позже любая мелочь может вывести его из себя. И нет, не потому что она правда настолько важна для его, а потому что в нем накопились не выброшенная агрессия и злоба.       Банальный стакан, поставленный не на ту полку, мог вывести Дэвида из себя, и, нет, он не кричал, не рвал, не металл. По одному его выражению лица можно было догадаться, что у молодого человека настроения не было совсем, он тяжело вздыхал и уходил в свой спортивный зал, чтобы выпустить пар. А Билли молча давал ему побыть в одиночестве и самостоятельно успокоиться, и старший никогда не проявлял нетерпимость или агрессии в сторону мальчика. Напротив, он был чрезвычайно спокоен по отношению к нему. Он знал Билли, он изучил его как человека, и от Дэвида редко когда можно было услышать повышенный тон, брань, связанную с какой-либо ситуацией или гневные комментарии. Всё это было не про Блэка, он не вёл себя таким образом, и это привлекало юношу куда сильнее, чем его внешность.       — Чего ты улыбаешься? — спрашивает детектив у засмотревшегося на него юноши, на лице которого сияет еле заметная полуулыбка, и тот, поднявшись с постели, молча направляется на кухню.       — Альфа сработал, — откликается он детективу, пошедшему за ним следом. — Многое прояснилось.       — Нужно проверить самых крупных поставщиков этого наркотика в США, а после главного распространителя по штату, — подмечает Дэвид, пока Шепли присаживается за стол в гостиной и включает компьютер, а после, явно решив законспектировать свои мысли на бумаге, достает из сумки потрёпанный блокнот.       — Да, необходимо узнать, кому он предоставляет его в больших объёмах, но, думаю, ещё не помешало бы связаться с посредником между барыгой и поставщиком, этот человек важнее, чем думают многие. Один из тех, кому сбывают товар, может оказаться членом организации или даже её творцом, — внимательно записывая собственные мысли, попутно отвечает Билли Дэвиду, который наконец-то может вздохнуть с облегчением, ведь он чувствует, что они с Шепли на финишной прямой, что осталось ещё чуть-чуть, и всё это мракобесие закончится.       Также он понимает, что выложиться придётся на все сто и больше процентов. То страшное дело, в которое влез юноша и которое долго исследовал, стараясь быть не пойманным, всегда требовало большего, чем просто внимательности и холодного расчёта.       Оно также требовало быть невероятно осторожным и спокойным, здесь резкие и неожиданные поступки несли в себе слишком огромный вред для всех и в первую очередь для того, кто их совершил. Билли влился в этот мир, он медленно, долго и педантично изучал его, дабы не допустить оплошность, он был настолько аккуратен, насколько это вообще возможно, и это было его преимущество. Он никогда не совершал импульсивные поступки, никогда не рисковал, если заведомо знал, что риски эти будут не оправданы. И как подобает каждому, кто вливается в подобную систему, он был эгоистом, его интересовали лишь те дела, которые было выгодны для него, он работал лишь с теми, от кого мог получить выгоду. Но были моменты исключения, когда юноше требовалось всеми силами показать своему оппоненту, что никакой выгоды из их сотрудничества он не получит и не хочет. Делалось это, дабы усыпить его бдительность и на незначительное время показать, что главный игрок здесь не он, а тот человек, перед которым он склонил колено. Безусловно, делалось это в исключительных случаях, и Билли не брезговал данным элементом игры, он мог быть покорен, проявлять слабость, соглашаться, даже делать вид, что боится и почитает, но в конечном итоге королём в игре становился он, поскольку умело пользовался данным элементом. Притворство — этого у него было не отнять.       Билли мог притвориться кем угодно и перед кем угодно, он делал это насильственно, ведь самостоятельно не имел никакого желания притворяться перед тем или иным человеком. Дэвид не знал, на какое долгое время у Билли хватает такой способности, но имел в виду, что он всегда может этим воспользоваться. Пусть и не с ним, но всё же, и вот когда время приходило вживаться в роль, он делал это настолько правдоподобно, что детектив не мог понять, играет юноша или он взаправду переобулся.       — Тогда пазл сложится, — сев напротив юноши, говорит Дэвид, пока тот откладывает блокнот в сторону, а поверх него кладёт ручку.       — Если тот, кто выкупает большую часть альфы в Нью-Йорке, и владелец Bloody Bird это один человек, то считай, ставки будут высоки, ведь я никогда не подбирался к ним настолько близко. А из этого следует, что здесь торопиться нельзя, не должно быть ни сомнений, ни осечек, ни даже незначительных ошибок. Здесь всё имеет значение.       Одно дело играть с его марионетками, и другое — дойти до кукловода и с ним непростительно допустить ошибку.       — Поэтому тебе понадобится моя помощь, — молниеносно улавливая настроение юноши, замечает детектив, и Билли сосредоточено переводит взгляд на старшего.       — Ты будешь одной из ключевых фигур, — невозмутимо, с маленькой искоркой издёвки в глазах говорит юноша, что заставляет старшего отвезти взгляд и в смятении вскинуть брови.       — Не очень затея, — улыбнувшись, отвечает детектив.       — Весьма даже очень, — в противовес ему говорит Шепли, в конце ехидно усмехнувшись.       Он поднимается со стула и вновь удаляется в сторону кладовой, дабы принести ту вещь, которую он на протяжении нескольких лет изо дня в день не оставлял без присмотра. А если и оставлял, то прятал так, чтобы найти её было невозможно. Так произошло и в этом случае. Билли спрятал эту вещь в самом неожиданном для того, кто будет её искать, месте дома у Дэвида. Если мы вспомним, то Шепли рьяно подозревал старшего брата Дэвида в сотрудничестве с Bloody Bird, а потому решил сделать собственную закладку на их же поле игры.       Еще когда жил в доме Блэка, молодой человек вскрыл полы в коридоре детектива, пока его не было внутри, после достал прослойку утеплителя и, только добравшись до бетонного пола, замуровал эту вещь в нём. Ему пришлось на добрую половину дня побыть плотником, дабы равномерно выскоблить бетонное покрытие, поместить туда эту вещь, после залить свежим бетоном, а в самом конце вернуть всё на свои места, чтобы пол выглядел одинаковым и равномерным, как и во всей квартире.       Именно благодаря его паранойе и желанию оставаться не пойманным, он замечательно умел прятать вещи, скрывать улики и подделывать доказательства. Мало кто додумался бы колотить бетонный пол на собственной же территории, чтобы найти компромат на своего врага, который обитал совершенно на другой стороне баррикады. Никто не стал бы рыться в собственном доме, дабы найти что-то на своего врага, пробывшего в этом же доме без году неделю.       Большинство из нас решили бы искать улики и спрятанные вещи на территории своего врага, ведь он обитал и действовал именно там. Билли допускал возможность того, что крыса, приближённая к семье Блэк, и стала бы вынюхивать что-то в доме Дэвида, поскольку она непременно знала, что юноша некоторое время проживал там, но она совершенно вряд ли бы нашла хоть что-то, ведь он забрал с собой совершенно всё, кроме котика, оставленного им в доме Блэка для отвода глаз.       Мистер Фуф играл важную роль. На шее тогда ещё маленького чёрного кота был ярко-красный ошейник, заботливо купленный Билли на следующий же день после того, как он стал членом их семьи. Ошейник был поистине красивый, красный матовый предмет из натуральной кожи, по периметру которого в сантиметре друг от друга красовались металлические клёпки, а сам замок ошейника был с подозрительно толстым креплением, куда ненароком могла бы влезть маленькая вещица с крайне интересным и занимательным содержанием, что, собственно, юноша и сделал, прежде чем покинуть это место.       Туда юноша поместил микро-накопитель USB, доступ к информации на котором можно было получить исключительно после того, как нашедший его сможет ввести правильный пароль. И не один, нет. Этот накопитель был защищён восемнадцатью паролями, на правильный подбор или же взлом хотя бы одного защитного пароля понадобилось более двух недель, а попыток на ввод пароля давалось всего три. И после третьего провала информация с этого накопителя автоматическим образом стиралась. Безвозвратно.       Крохотная, на первый взгляд, безделушка была крайне полезна, но приобретала силу лишь в правильных руках. Информация на носителе была чересчур увлекательной, а для Билли даже смехотворной, после прохождения первого пароля открывалась самая незначительная папка, которая смогла бы заинтересовать любого пользователя, сумевшего пройти первый уровень системы безопасности.       Этот микро-носитель находился в ошейнике мистера Фуфа, и если бы крыса всё же явилась в дом Дэвида, то она непременно стала бы искать яркие знаки, означающие нахождение Шепли в этом доме, ранее. А кот, которого ранее у детектива не было, да ещё и с таким великолепным ошейником, был явным признаком перемен в жизни молодого человека, а перемены эти были связаны с Билли, что крыса непременно знала.       Первым делом по приходе в квартиру после своего долгого отсутствия Шепли проверил наличие у мистера Фуфа его ошейника. Но вот проверять, на месте ли USB-носитель, он не спешил, исходя из личных мотивов. Однако вскоре сделал это и убедился в своих догадках, что заставило его усмехнуться.       Билли всё ещё не верил в то, что Дэвид может быть напрямую связан с этой крысой или тем, на кого она работает, уж тем более он не думал, что Блэк-младший по доброте душевной пригласит её к себе в гости.       Молодой человек хорошо разбирался в людях, видел их истинные помыслы, их логику, жизненные принципы и настоящий характер, всё это отражалось на их поведении, которое они старались не транслировать, но детектив умело считывал его. А потому он не стал бы звать столь подозрительного человека к себе в гости, несмотря ни на что.       Юноша давно понял, что если Дэвид и является одной из ключевых фигур в этой игре, то совершенно неосознанно.       Несмотря на то, что его оппонент часто придерживался примитивной логики, его креативности могло хватить лишь на то, чтобы искать улики в квартире Дэвида, и он хотел проверить это. Билли, воспользовался примитивной логикой, которой, к слову, изредка придерживался его враг, что Шепли замечал в его действиях, вероятнее всего, делал он это, поскольку недооценивал юношу в силу его возраста или характера. Всё же молодой человек сомневался в том, что тот, против кого он борется, знает его лично, но он не мог отрицать, что этот человек мог знать его раньше.       Конечно, назвать логику криминального мира примитивной тяжело, поскольку каждый действовал кто во что горазд, несмотря на разделение по классам, главным оставалось только одно: не нарушать основных правил. Но всё же была определённая модель восприятия происходящего и действий в связи с этим. Примитивной эта модель стратегии была по той простой причине, что её использовали на протяжении многих лет слишком большое количество раз, из-за чего она уже давным-давно стала понятна и ясна всем. И сейчас речь не о низших слоях криминального мира, а о тех, на ком этот самый мир держится, а у них всё было основано на, если вам будет угодно, импровизации. Каждый старался действовать нелогично для своего соперника и порой даже для союзника, каждый пытался совершать абсолютно неожиданные и не примитивные действия, но всё же иногда приемы старого криминала имели место быть, потому что люди о них быстро забывали.       Нестандартное мышление, именно оно было залогом успеха, в Америке среднего и высшего класса мало кто придерживался такого образа логики, как «чем нестандартнее, тем лучше», потому как система взращивала идентичных друг другу людей. Как бы мы ни старались закрыть на это глаза, в то время это было крайне выгодно для государства, и данная система щедро спонсировалась. Однако с каждым годом она всё больше и больше трещала по швам, и Билли готов был поклясться, что через пару лет она и вовсе потерпит фиаско.       Ну, а пока не настал ещё тот переходный момент, когда обычным людям среднего класса приходилось «вертеться» для того, чтобы выжить в этом мире. Уж тем более этого не приходилось делать людям высшего общества, поскольку система не была к ним столь строга, как к первым, из-за ряда определённых привилегий. Отсутствие постоянного движения и рвения для того, чтобы выкрутиться из жизненной ситуации, отупляла высшее общество по той простой причине, что вместо того, чтобы выдумывать различные методы решения определенной проблемы, у них был один весомый инструмент для решения каждой, они всё решали деньгами.             Деньги являлись предметом, благодаря которому человеку достается комфортная, а иногда даже роскошная жизнь, и юноша придерживался мнения, что с таким инструментом, как деньги, нужно уметь грамотно обращаться. Билли не считал людей из высшего общества глупыми, совершенно нет, они были умны и достаточно образованы, однако наравне с денежным обогащением они утрачивали креативность и нестандартное мышление. Совершенно нельзя отрицать и того, что даже у богачей имелись такие проблемы, которые невозможно было решить толстой пачкой наличных купюр, но всё же справлялись они по-разному. У одних были деньги, у других фантазия.       У среднего же, а уж тем более у низшего класса, этих денег не было, а потому приходилось вертеться для того, чтобы выжить. Чем ниже класса был человек, тем больше фантазии и нестандартного мышления присутствовало в его личности. Конечно, если он был образован.       Замечали ведь такое?       Несмотря на то, что люди в криминальном мире, так же, как и в обычном мире, делились на классы, от высшего до низшего, здесь люди, принадлежавшие к высшему свету, вертелись в этом бизнесе, как только могли, потому что, как ни крути, законным он не был и рисков там было куда больше, чем денег. Самые самоуверенные, потерявшие страх от безнаказанности и отупевшие от баснословного количества денег личности шли на дно…       В криминальном мире ни на секунду нельзя забывать о том, что такое страх. Здесь не боялись только глупые.       Билли, безусловно, боялся вещей, которые могли с ним произойти, а потом делал всё для того, чтобы никогда этого не случилось, однако он не становился самоуверенным. И совершенно не хотел оглупеть, лишиться фантазии к решению проблем из-за наличия достаточного количества средств, оставленных ему родителями, по этой причине он ими практически не пользовался. Шепли выбрал для себя тяжёлый и тернистый путь, на котором было необходимо постоянно думать головой, и благодаря этому он обладал именно нестандартным мышлением. Он решал свои дела таким образом, чтобы никто и никогда не додумался решить их точно так же, как и он, а потому редко бывал пойман или загнан в угол.       Только вот никто от этого не застрахован, и даже с ним подобные случаи происходили.       На данный момент, чтобы достать спрятанную вещицу, ему нужно что-то, чем с лёгкостью можно размозжить бетонный пол, что-то вроде кувалды. Удачном совпадением оказывается то, что в кладовке его дорогого Блэка можно найти всё что угодно, вплоть до человеческих пластмассовых конечностей. Ну, конечно же, спрашивать, на кой чёрт они ему сдались, юноша не решается, а вот кувалду берет и под пристальным, малость ошарашенным взглядом Дэвида размеренным шагом направляется прямо в коридор.       Он делает всё то же, что и в первый раз: сначала убирает паркет, после избавляется от утеплителя и еле-еле добирается до бетона. Только вот пробить его сразу он не может, а потому, наверное, на седьмом ударе сдается и повисает на кувалде, дабы немного перевести дыхание. В этот же момент в коридор заходит детектив, который очень старался не мешать младшему в осуществлении чёрт знает чего. Билли обращает на него внимание и, так же часто и обрывисто дыша, поворачивает ручку кувалды в сторону Блэка, тихо выдыхая «на».       Нельзя сказать, что Дэвид в восторге от этой идеи, но и нельзя сказать, что он держит злость на юношу, ведь, с другой стороны, а кто ещё, как не Билли, предложит ему вечерком вместо того, чтобы сделать попкорн и посмотреть какой-нибудь ужастик, разбить пол в его же доме. Правильно, никто, этот сорванец полон сюрпризов, поэтому-то Дэвид молча соглашается проявив ангельское терпение.       И вот, когда за дело берется детектив, всё идет куда быстрее, совсем скоро у его мальчика на руках уже толстенная чёрная папка, которую он вытащил из толстого слоя мусорных пакетов.       Сказать, что детектив в полнейшей растерянности и непонимании от происходящего, — это не сказать ничего. Знаете вот это чувство, когда другой человек хранит в вашем доме что-то, о наличии чего вы даже не подозреваете, и когда он при вас находит эту вещь, в душе волнительно мечется чувства обмана. Вот что сейчас испытывает Дэвид, он укоризненно смотрит на младшего, но тот лишь виновато нахмуривает брови и отправляется обратно в гостиную.       Юноша садится обратно, дожидаясь, пока детектив слегка остынет и присоединится к нему.       — Прости… — Шепли уже было начинает оправдываться, однако детектив резким движением руки останавливает его, жестом давая понять, что продолжать не стоит. Извинения мальчика сейчас не повлияют ни на что, неприязнь к поступку Билли у него всё же останется, и никакие сожаления или оправдания не помогут. Поняв, что в его доме юноша оставил столь важный предмет, что его даже пришлось замуровать, Дэвид лишь всем видом показывает, что готов выслушать Билли и, уже на основываясь на его словах, сделать для себя вывод, и понять, почему он так поступил.       Немного замявшись, Шепли всё же начинает.       — Это моя последняя статья, здесь есть всё, что я знаю о паутине работорговли. Тут и расследование о секте правительственных педофилов, которые пользуются услугами Bloody Bird. Тут и их имена, и количество их жертв, возраст детей, официальные и реальные причины смерти, фотографии тел, доказательства взяток, конкретные суммы. Здесь и фото пропавших, и закрытые из-за недостатка улик расследования, которые отложили в дальний ящик подкупные полицейские. Имена, возраста, количество похищенных, две подлинные истории жертв с точной хронологией, их психологическое и физическое освидетельствование после пережитого и подробности их пребывания в Bloody Bird.       — Ты встречался с жертвами? — поражается Дэвид факту, что юноша нашёл тех, кто выжил после пережитых абсолютно бесчеловечных мучений.       Детектив никогда не отрицал вероятность того, что среди жертв этой организации были те, кто смог выжить. Живым примером перед его глазами был Билли. Однако он был не только примером, но и исключением, по словам которого он никогда не видел, чтобы кто-то даже пытался сбежать из того страшного места, все поголовно боялись наказания за побег. Кому-то работники организации всё же смогли вбить в голову, что всё происходящее с ними это и есть прямое предназначение таких детей, как они. И поистине многие дети верили в это, ведь их жизнь зависела от тех людей, которые говорили им эти слова, которые мучили их. Они боялись, они были покорны, у них не было ни сил, ни голоса, ни желания сбежать, каждый был морально забит.       Учитывая то, как им промывали мозги, как запугивали, удивительно, что на Шепли это не сработало и он каждый день думал о том, как ему сбежать. И всё же смог воплотить свои мысли в реальность, всё произошло не совсем так, как он планировал, но конечная цель была достигнута, он сбежал.       — Лишь с одним, — старший уже было хочет задать логичный вопрос: «А кто вторая жертва?», но этот вопрос встаёт у молодого человека поперёк горла, когда он осознает глупость своего вопроса.       Детектив лишь горько молчит.       — Эта статья состоит из пятисот страниц… — перебивая затянувшееся молчание, продолжает Билли. — Она содержит в себе всё, что я собрал за семь лет расследования. Здесь есть детали, которые потрясут общественность. А здесь… Здесь целый сборник моих расследований, его опубликовывать не стоит, поскольку он предназначен для тебя, всё, что находится здесь, понять и устаканить может только детектив, следователь. Здесь все мои подтвердившиеся или опровергнутые догадки, улики, доказательства, подозреваемые, имена, адреса, версии случившегося, аудио и видеозаписи, числа, коды, конкретные причинно-следственные связи. Здесь есть всё! Тут собрано всё, над чем я трудился годами.       Шепли, выдержав паузу, подмечает:       — Этот сборник не должен увидеть свет сейчас, — он специально явно акцентирует на этом внимание. — Опубликовать необходимо только статью, этого будет достаточно. Сборник останется при тебе, там есть подсказка, предназначенная для тебя на непредвиденный случай. А статья, опубликованная тобой, станет последней каплей терпения, она положит начало перевороту, заставит сравнять нынешнюю форму власти и её предводителей с землёй. Конечно, сделать это сразу не получится, поскольку невозможно избавиться от столь идеальной системы в исполнении чиновников, министров и другой грязи верхушки. После того как она увидит свет, нам предстоит работать и дальше, много, мучительно и, полагаю, долго, ведь даже за пару лет проблему не решить. А эта статья станет главным орудием убийства системы, которая, как оказалось, не такая уж и идеальная... Для простых людей.       — Во-первых, о каких непредвиденных обстоятельствах ты говоришь? — внимательно выслушав своего мальчика, чуть нахмурившись, спрашивает детектив.       — Узнаешь позже, — бесстрастно отвечает юноша.       — А во-вторых, возможно, мне кажется, но ты не думаешь, что это толчок к, как минимум, внутриполитическому перевороту?       — Так и есть, — будто не заинтересовавшись предсказуемой мыслью Блэка, говорит Шепли, уже заведомо знавший примерное развитие логической цепочки в голове старшего.       — Напомни мне, когда такие события несли в себе что-то хорошее для нашего мира? — задаёт он Билли скорее риторический вопрос, поскольку для каждого очевидно, что любые военные действия несут в себе разрушения как моральной составляющей мира, так и физической.       И Дэвид не может понять, чему сейчас так радуется юноша, напротив, у которого на лице застыла холодная маска безразличия вперемешку с чувством собственного превосходства и удовлетворения. Детектив готов поклясться, что он даже заметил мимолетно уловимую усмешку, ежесекундно мелькнувшую на губах младшего.       — Не пойми меня неправильно, но разве ты не думаешь, что события, которые могут произойти в будущем будут подобны гражданской войне?       — Война каждый раз доказывает нам, что человек не меняется. Он создаёт много нового: поезда, самолёты, интернет, машины, изобретает новые механизмы, учится лечить в прошлом смертельные травмы и болезни. Я не смогу перечислить всего, что делает человек, и сколько инноваций он приносит в этот мир. Но сама человеческая натура не меняется, из поколения в поколение она остаётся такой же, какой была тысячи лет назад. Гордыня, жадность, гнев, зависть, блуд, чревоугодие, уныние. Это всё, чем жил человек раньше, и всё, чем живёт человек сейчас, время идёт, а грехи всё те же, — объясняет очевидные вещи Билли. В его представлении каждая война начиналась не от большого ума.       Безусловно, и себя он шибко умным человеком в этой стезе он не считал, ведь, как ни крути, он самостоятельно развернул военные действия между собой и Bloody Bird.       Или всё-таки это сделал не он сам?       Всё же, несмотря на то, что военные действия между ним и организацией были, он старался показать себя в лучшем свете. Если уж он погряз в этой омерзительной во всех отношениях луже, то утонуть права не имел, это была бы ещё большая ошибка, чем допустить развернувшиеся военные действия.       Он давно понял, что война — это что-то большее, чем просто боевые действия, пропаганда службы, национализм, патриотизм или, например, жажда справедливости. Нет, война для юноши была показателем прогрессии в эволюции. С каждым годом люди становились умнее, бóльшая часть населения получала образование, а также огромное влияние на народ оказал интернет, который на данный момент активно развивался, помогал расширить кругозор простого человека.       Стоит повториться, каждая война начиналась не от большого ума, кто-то не выполнил обещание, кто-то своё обещание нарушил, кто-то сделал то, о чём не было договора, и так далее и далее. Суть была в том, что две стороны, действительно желающие найти золотую середину и договориться без боевых действий и кровопролитий, не прибегали к военным действиям.       Такой хороший исход событий происходил только тогда, когда война во всех смыслах этого слова была не выгодна ни первому, ни второму оппоненту.       Однако за столом переговоров может оказаться не только две страны, а три или семь, и у каждого есть свои желания, амбиции и условия.       Учесть всё вышеперечисленное, когда договорённость идёт лишь между двумя странами, намного легче, чем пытаться найти золотую середину между шестью участниками. Условия, которые удобны одному оппоненту, не подходят другому, предложение, которое выгодно для одного человека, для другого является предметом убытков, а не выгоды. Каждый начинает воспринимать друг друга как врага, найти мирное соглашение и создать условия, которые бы устраивали все стороны, фактически нереально.       Кто-то нарушает свои обещания, кто-то их вовсе не выполняет, а кто-то идёт на рожон, и всё приходит к военным действиям. И уже тогда никто не думает о морали, рамки разбиты в щепки, а безумная жажда власти, жажда превосходства доходит до пределов.       Билли считал, что военные действия начинаются тогда, когда одна из сторон нарушает договорённости, исходя из собственных идей, или когда обе стороны не хотят найти компромисс. И в его случае это был именно этот вариант, он не хотел искать компромисс точно так же, как и его враг. Он не хотел вести бессмысленных переговоров, которые всё равно не привели бы ни к чему. Он твёрдо был убеждён в том, что переговоры предназначены для изменения некоторых аспектов мнения своего оппонента, для поиска эдаких компромиссов и урегулированию напряжённости их отношений. Однако и Шепли и его враг мнение менять бы не стали.       Юноша был уверен в том, что суть всей этой начавшейся эпопеи с убийством его родителей и похищением заключалась в том, что они были как-то связаны с Bloody Bird и напрямую знали владельца организации. Билли рассматривал отношения своих родителей со многими на данный момент живыми высокопоставленными людьми и практически с каждым его отец находился в сложных отношениях.       Он не соглашался на компромиссы, которые были бы выгодны исключительно его некому врагу, он не брал взяток и не шёл на поводу у тех, кто заведомо хотел подставить его. Он придерживался своих взглядов до последнего, он продвигал свою правду и идеологию до последнего вздоха, переубедить его было невозможно, ведь он всегда находил слабые места, логические несостыковки и пробелы в словах переубеждающего его человека.       В некотором роде сам Винсент и мог оказаться тем, кто спровоцировал определённого человека на определённые действия против него и его семьи. Но мужчина никогда не забывал о том, что у него есть семья, и каждый раз принимая решение, он в самом начале думал, как его последствия отобразятся на его жене, ребёнке и только потом на нём самом. Если при таком решении имели место быть хотя бы минимальные риски для его семьи, он отказывался от него.       Поэтому глупостей, а тем более необдуманных и неуверенных решений он не мог допустить.       Или всё же допустил?       Винсент был хорошим отцом, прекрасным журналистом и замечательным мужем, но ещё он был простым человеком и был подвластен таким же грехам, как и все мы с вами.       — Война каждый раз показывает нам весь абсурд и человеческую глупость, греховность, показывает силу игры слов и чувств, и как ни крути, она несёт для мира новые возможности. Конечно, исключительно в том случае, если её посыл поймёт молодое поколение, возможности и впрямь будут грандиозные, если следующее поколение не наступит на те же грабли, что и старшее. Но этого всё же не происходит, из поколения в поколение, невозможно найти Мирное соглашение между всеми.       Что для одного радость для другого горе, нет здесь золотой середины, её не найти! Всегда кому-то будет плохо. И они выбирают чтобы плохо было простым людям, а не им.       — Ты прав в своих суждениях о том, что все военные действия происходят из желания больших дядь, сидящих во главе государств. Только ты не такой дядя, ты не кукловод, руководящий театром, в котором погибают люди. Ты провокатор, а в последствиях своих провокаций можешь быть инициатором. И спровоцировать ты можешь военные действия, а война в любом её появлении губит человеческие жизни, она убивает всё живое. И если ты хорошо помнишь, то любые военные действия губят экономическую составляющую страны, ты посеешь внутренний хаос этими бумагами. Почему же ты решил, что, угробив целую страну, спасёшь таких, как ты, от мучений? Внутриполитический переворот — это не только военные действия. Это совершенно грандиозное отсутствие законов, мародёрство, насилие, убийства, а люди придумывающие себе законы сами, потому что в их глазах сотрётся авторитет в лице действующей власти. И тогда мучатся ведь будут все, и они в том числе.       — Body Bird тоже губят жизни, жизни детей. Да, мы не такие люди как вы но наша жизнь тоже ценна для нас, для наших семей, для любящих и дрожащих нами людей. Не смей считать, что если я другой, то я хуже чем ты, что моя жизнь не имеет значения! – злостно отчеканил молодой человек приковывая свой взгляд испуганных и обиженных от слов старшего глаз прямо к Дэвиду,— Чтобы прекратить всё происходящее сейчас, нужно разжечь всю эту демагогию до абсурда, до смехотворного и массового сумасшествия. И безусловно, до становления чего-то нового, чего-то лучшего, чем было у нас ранее, необходимо расплатиться. Как бы прискорбно ни звучало, но в этом случае валютой становится человеческая жизнь.       — Почему эту цену за твою прихоть должны оплачивать простые люди, почему они должны гибнуть из-за цели, которую преследуешь ты? — спрашивает Блэк, в то время как глаза юноши тут же округляются от удивления. Он не ожидал, что молодой человек не поймёт его, хотя должен был готовиться к тому, что их взгляды различаются, и, возможно, им придётся противостоять друг другу. Детектив в глазах Билли всегда был рассудительным и умным человеком, однако сейчас он даже не представляет, насколько сильно ошибается в своих суждениях.       — Детей убивают, насилуют, продают. Над ними измываются и пользуются ими во всём мире, потому что ребёнок самое беззащитное и слабое создание… Потому что он ведом, потому что он мал, слаб, потому что у него нет права голоса, нет права выбора, потому что ему страшно. Это происходит во всём мире, и остановить случаи продажи и похищения детей невозможно. Но у меня есть возможность спасти тех, кого я могу, чтобы больше никто из таких, как я, не побывал там, где был я. Избавиться от этого — моя прихоть? — безумно усмехаясь, словно не веря словам, произнесённым детективом, отвечает ему Шепли, акцентируя внимание на последних своих словах.       И Дэвид понимает, что это та самая ситуация, когда нужно выбирать наименьшее из зол, это тяжело сделать, когда на обеих чашах весов находится насилие.       — Ты прав, избавиться от Bloody Bird — исключительно моя прихоть, но не забывай одной простой детали. Я избавляюсь не от организации, а от того, что она несёт в себе. Не забывай и того, что в одиночку я своей цели не достигну, а для того, чтобы это произошло, необходимо использовать сторонние вспомогательные инструменты. Например, работать с массой, с народом. Этим я и занимаюсь долгие годы: скандалы, вскрывшиеся секреты, нелицеприятные случаи, ложь, насилие, убийства, коррупция. Ты думаешь, это всё доходит до людей просто так, что им вот так вот просто позволяют это видеть? Нет, это доношу им я. Я рассказал им, что некий чиновник, имени которого мы не будем называть, похитил из приюта более тридцати детей за несколько лет. И что любил он выезжать из своего дома в Майами на личной яхте в сторону Богам, а дорога туда неблизкая и по пути на крутых волнах из грузового отсека яхты нечаянно могут выпасть его личные вещи, ботинки, дорогой костюм, человеческие останки. Безусловно, глупый способ замести следы, но он имел место быть, и об этом узнали благодаря мне. Я самый настоящий паразит для государства. Я враг!       Благодаря мне раскрываются секреты, разгораются скандалы, всплывают тайны. Я всеми силами открываю людям глаза на проблему, я заставляю их смотреть на это. На проблему детских насильственных смертей, на проблему коррупции в работорговле, где за определённую сумму для тебя похитят идеального мальчика или девочку лет десяти. Это огромная индустрия, укравшая миллионы жизней у обычных детей, которые когда-то мечтали о собственном велосипеде или о том, что на накопленные деньги подарят своей маме красивые серёжки или брошь, подходящую к её платью.       Я годами накалял атмосферу, травил народ громкими заголовками своих статей. Я выдвигал обвинения конкретным звёздным личностям, которые в последующем защищались от нападок прессы и правоохранительных органов. Я делал всё для того, чтобы подобраться к тому моменту, когда смогу втереться к ним в доверие и контролировать их. Контроль получен. Мне верят.       Не пойми меня неправильно, я преследую те же цели, что и они, но за этими целями скрывается мой самый сильный мотив, и это месть. Я иду к своей цели, пока они считают, что преследуем и боремся мы за их взгляды. Прекратить смерти детей, судить насильников, ужесточить законы касательно преступлений против детей, ввести закон, который бы наказывал деятелей церкви за насильственные действия по отношению к детям. И избавиться от некой организации инкогнито, которая похищает детей для высокопоставленных людей. Раскрыть случаи насилия и уделить каждому внимание, найти похищенных, пресечь коррупционные схемы, касающиеся продажи и эксплуатации детей, и так далее.       Я с самого начала втерся к ним в доверие, показывая то, что я такой же, как и они, что я хочу того же, что и они. И боремся мы не против какого-то конкретного человека, а против организации, которая несёт в себе смерть. Я изучил, понял их желания, их взгляды, а после стал грамотно диктовать им их же цели. Люди, выходящие на протесты, организовавшие митинги и создавшие петицию, слушаются того, кого даже не знают, они идут на поводу некого инкогнито, который пишет провокационные и разоблачающие статьи. Потому что им не важно, кто я, как я выгляжу, какой я национальности и сколько мне лет. Им важно лишь то, что я в себе несу.       По сути своей я только трактую им их же точку зрения с одним лишь отличием: я умею красиво говорить и доказывать на деле каждое сказанное мной слово. В то время как они худо-бедно могут изложить свою мысль достаточно грамотно, чтобы с ними наравне стали вести разговор те высокопоставленные говнюки, на которых они и ополчились. Я пользуюсь их слабостью, я пользуюсь их ведомостью, бесхребетностью, ленью.       Юноша рассказывает нерасторопно, постепенно объясняя свою позицию касательно всего происходящего.       И Дэвид медленно, но верно начинает понимать многие поступки и слова юного таланта, которые он совершал или говорил. В один миг многое в прошлом приобретает иные краски благодаря сказанному в настоящем.       Билли медленно приближается к окнам и, открыв одно из них на совсем маленькую щелочку, прикуривает сигарету, выдыхая её дым в этот небольшой проём. Он пытается угомонить свои чувства. И параллельно с этим задумывается, педантично гоняя мысли в голове, дабы выстроить в безупречное полотно, изучив которое, Блэка не задал бы больше ни одного вопроса в его сторону. На самом деле он хотел дискутировать. Дискуссии забавляли Шепли, который относился к ним, как к маленьким словесным партиям в шахматы. Но в первую очередь он считал нужным выразить собственную точку зрения и только потом разводить дискуссии. Соответственно, именно это он пыталась сейчас сделать, поговорить. Однако говорить об этой теме с леденящими душу подробностями он не мог, ему было необходимо останавливаться, переводить дух, успокаивать свои чувства и в конце концов приводить спутанные, благодаря эмоциональным порывам, мысли в божеский вид.       Спустя одну выкуренную сигарету он продолжает говорить столь же сдержанно, как и ранее.       — Я давно понял: людям не нравится стараться, люди не хотят выбирать трудный путь, ведь он трудный, он болезненный, он страшный. Им легче найти человека, который уже прошёл этот путь, и стать его приспешником. Люди ведомы, и раз уж история показывает мне, как сильно искусство внушения влияет на это слабое ведомое стадо, то лучше уж пусть это будет работать на меня, чем против меня. Я не собираюсь бороться с работорговлей, куда слишком часто попадают дети, уж тем более не стану вести борьбу с наркоторговлей, с коррупцией и всеми остальными «прелестями» этого мира. Но я хочу научиться контролировать это, я хочу, чтобы люди научились держать это под контролем. Это ведь реально, это возможно контролировать, да, придётся серьёзно постараться, понести потери, но возможно.       И всем плевать, пока их это не касается. Я не наивный дурак, по крайней мере, таковым хочу себя считать. И понимаю, что, разобравшись с Bloody Bird, я не смогу предотвратить попадание детей в работорговлю, но я смогу хотя бы уменьшить их процент тем, что прикрою одного из поставщиков рабов на чёрный рынок. Ты же понимаешь, что речь идёт о десяти или хотя бы ста детях, через эту организацию их проходят десятки тысяч, ведь им нужны не только дистинктивные варианты, но и обычные дети для своих зверских научных работ. Понимаю и то, что нельзя остановить торговлю наркотиками, нельзя остановить торговлю людьми, ведь мировая экономика понесёт совершенно ужасающие убытки, ущерб будет колоссальным. Поскольку из этого состоит огромная часть нашей экономики, более того, она была выстроена на данной торговле. Искоренить это нельзя ни в коем случае. Это неизменно прибыльная сфера, в которой крутятся такие деньги, каких мы не то, что не видели, а даже представить не сможем эту сумму.       Если бороться с ней, то ущерб составит миллиарды долларов, это будет крах экономики по всему миру. Ты же прекрасно знаешь, что полиция, ФБР и другие правоохранительные органы не делают всё для того, чтобы минимизировать обороты работорговли или наркоторговли, им нельзя работать на все сто. Если бы они делали хотя бы 5% от того, что должны делать, то ущерб составил бы сотни миллионов долларов. Власть давным-давно осознала, что борьба с работорговлей приносит обществу больше вреда, чем пользы, а в первую очередь, эту пользу и выгоду теряет сама власть. Это нельзя изменить, и я всё понимаю.       Но сферу работорговли необходимо научиться контролировать, чтобы туда не попадали дети для плотских утех законных педофилов в дорогих пиджаках. На данный момент они контролируют эту сферу в свою пользу тем, что не дают информации об этом выливаться в СМИ, создают липовые организации по борьбе с работорговлей, фонды защиты детей. Контролируют тем, что скрывают от народа это и покрывают похищения, хотя каждый из нас рано или поздно увидит и ужаснëтся.       — Но ты рискуешь одними жизнями, чтобы спасти другие. Откуда ты можешь точно знать, что эти чудовищные риски оправдаются? — обдумав слова юноши, отвечает детектив, который не в силах понять, как он может распоряжаться чужими жизнями при том, что сам знает, как это ужасно, когда в твоей жизни управляют другие люди.       Дэвид искренне старается понять Билли, однако он не может отрицать того, что понять его в таком состоянии тяжело, а состояние у его мальчика непростое, он буквально морально истощён этим затянувшимся на года расследованием. Оно высасывало из него все силы.       Впервые, когда Дэвид встретился с Шепли, он увидел в глазах мальчика целый мир, который изобиловал противоречиями. Он увидел в его невероятно обворожительных глазках и ледяную уверенность, и мучительную боль, скрывающуюся за умопомрачительной ненавистью и яростью. Его безупречные контрастные очи завораживали, в них можно было смотреть часами и размышлять о том, что же скрывается в душе их владельца. Те глаза принадлежали сильному, волевому и поистине горящему своей идеей человеку, который был упёрт и напорист.       А сейчас глаза того же самого мальчика, сидящего прямо перед ним, были совершенно пусты, в них не осталось ничего, в них не было видно совершенно ничего. Они казались безжизненными, будто кукольными, в них не было ни задора, ни ненависти, ни злости, они не были живыми. Они были настолько же пустые, как пусто было туманное небо ранним утром.       Даже на самом дне этих вымученных и безжизненных очей, которые выдавали всю усталость и опустошённость юноши, Дэвид не мог разглядеть хотя бы маленькую искорку любви.       Но детектив по-прежнему любил его, как тогда.       — Я уверен в своей правоте. Потому что я знаю, что я справлюсь. Я заставлю себя справиться и добьюсь своего. Любыми методами, какие только взбредут в мою голову. Моя цель неизменна. Я хочу стереть с лица земли того ублюдка, который дал команду своим людям избавиться от моих родителей и забрать меня. Я хочу сравнять с землёй всё, что связано с тем местом, где меня мучали, где я получил травмы, из-за которых уже никогда, никогда не смогу функционировать как обычный человек. Этот след останется на мне, и мне придётся нести это в себе всю жизнь, случившееся тогда повлияло на меня так, что по сей день это отражается на всех аспектах моей жизни. Из-за того, что я пережил, я ощущаю себя инвалидом, я не могу делать того же, что делают обычные люди, не пережившие того, что испытал я… Я никогда не забуду.       Я хочу, чтобы никто и никогда не пережил той боли, какую переживаю я каждый день. Я мщу не за несправедливость. А за маленького мальчика, у которого отняли родителей, который не мог себя защитить, у которого не было права голоса, который вопил о помощи, молил о пощаде, но ему никто не помог. Никто не пощадил меня… И я не буду щадить. Люди, получившие травмы в связи с частым насилием, лишены многих привилегий здорового человека, который с этим никогда не сталкивался. Меня насильно заставили повзрослеть. И это насилие забрало у меня слишком много… У меня отобрали так много…       Глаза юноши непроизвольно становятся брильянтовыми из-за застывших в них горьких слëз осознания простой и болезненной истины, в которой он наконец-таки нашёл силы признаться старшему. А темноволосый лишь молча, но волнительно слушал Билли, не в силах подобрать слов, дабы ответить ему что-то хоть немного жизнеутверждающие.       Детектив знал о многих вещах, которые говорит сейчас юноша, но он до последнего не хотел принимать их до конца. По той простой причине, что Дэвид был склонен романтизировать то, что ему до чёртиков нравилось, так было с его первой любовью, с интересом к персонажам комиксов, в дальнейшем с алкоголем и наркотическими веществами.       А в какой-то момент предметом романизации стал невысокий и на редкость сквернословный юнец. Детектив не видел большей части недостатков, которыми обладал Шепли, точнее, видел, но принимать не хотел не потому, что боялся изменить своё отношение к нему, а потому что страшился, что эти недостатки окажут на него сильное влияние и могут укорениться в его жизни. Всем известен факт, что со временем мы перенимаем или даже можем копировать поведение того, с кем находимся большую часть времени и к кому испытываем тёплые чувства.       То, что Дэвид закрывал глаза на множество действительно странных и даже ужасных моментов в поведении младшего, и говорило о том, что он старается романтизировать его. Он позволял Билли делать вещи, за которые любого другого человеком послал бы куда подальше и посчитал психом.       Но Билли он прощал… Ведь это его псих.       — Я не нормальный, я не здоровый, я не счастливый и никогда не буду, потому что память не стереть, я всегда буду помнить о том, что со мной было. Каждый день я буду нести в себе это. Каждый день помнить, каждый день раздумывать об этом, каждый день принимать ванну с кипятком, чтобы с себя смыть ту грязь, какую я чувствую на себе изо дня в день. Я не хочу, чтобы кто-то ещё испытал это… Я хочу, чтобы детей не похищали, чтобы не измывались в угоду своим извращённым прихотям и гениальным идеям идеализировать человека как существо. Хочу, чтобы их в бессознательном состоянии не сбывали на чёрном рынке в качестве рабов для больных законных выродков, которые блядствуют от безнаказанности.       Я хочу, чтобы детей не воровали у ничего не подозревающих родителей из-под носа, а полиция на месте трагедии не стирала записи с камер видеонаблюдения по приказу высшего руководства. Чтобы при вызове на тушение горящего дома пожарные приезжали сразу, а не под утро, когда дом сгорел дотла вместе с его обитателями, ведь это было запланировано.       Злостно нахмурив брови, юноша рассказывает, источая сквозь свои слова яркую эмоциональность.       — Это скрывается. И я хочу показать это всем, чтобы каждый знал и видел эту реальность. Я хочу открыть глаза, я хочу заставить их смотреть на то, что они видеть не хотят. Люди не любят видеть грязь, не любят смотреть на хаос, творящийся вокруг, ведь считают, что ничего сделать с этим не могут. Но они не против посмотреть на демонстративную ловлю наркоторговцев блюстителями закона, дабы те не губили молодое поколение своим товаром. Но суть в том, что показывают лишь те случаи, когда бесполезных для власти граждан сажают в тюрьму. Нас балуют делами, в которых справедливый судья выносит неутешительный приговор для убийцы пятнадцатилетней девочки, убитой и жестоко изнасилованной по дороге от дома подруги. Это транслируют на всеобщее обозрение, прямо-таки кричат нам, мол, посмотрите! Мы работаем, мы молодцы, мы справедливое государство!       А вот… другое они не показывают, чтобы граждане не поняли всю плачевность ситуации в стране. Сами граждане и видеть этого не хотят, тем самым позволяя власти контролировать ситуацию. То, что они скрывают одно и выставляют напоказ другое, это и есть коррупция, что для первого, что для второго, нужно подкупить людей, чтобы всё шло по чёткому плану. И раз от неё невозможно избавиться, ею нужно пользоваться. Если раньше естественный отбор вершила природа, то сейчас времена другие. Это делает самое мракобесное, горделивое и жестокое животное, которое возомнило себя создателем всего, и имя ему человек. И раз уж я человек, то, пожалуй, воспользуюсь и этим фактором.       — Ты противоречишь сам себе, — вздыхает детектив, понявший и принявший мнение юноши, который смог красочно и понятно донести его до старшего. Однако у молодого человека всё же остаётся перечень вопросов, на которые он хотел бы знать ответ. — Говоришь, что коррупцией необходимо пользоваться, что она хороший инструмент в умелых руках. А после говоришь о коррупционных схемах, от которых необходимо избавиться.       — Наш мир полон противоречий. В некоторых сферах я понимаю, что было бы лучше, если бы коррупции там не было, и я не хочу, чтобы она там процветала и благоухала. А в некоторых случаях она как никогда нужна нам. Например, правильная коррупция — это когда у тебя есть друг в государственном учреждении, который может вне очереди помочь тебе разобраться с некоторыми бумагами, помочь быстрым способом получить ту или иную подпись. Или, например, когда твой родственник работает в медицинском учреждении и может сделать тебе хорошую скидку на ту или иную услугу, выписать запрещённые препараты.       — Я понял твою логику, — кивает Блэк, вспоминая незамысловатую историю, основанную на реальных событиях. — Например, у нас есть шериф отдела полиции в, допустим, Южной Дакоте. Он подбирает голосующих девушек на трассе, они, конечно, садятся в его машину, ведь он блюститель закона, по их мнению, не может сделать ничего плохого. А он вывозит этих девушек в лес, насилует, запечатляет на фотографиях своих жертв в самые, как ему кажется, возбуждающие моменты и убивает, надёжно пряча их тела. Его не поймают потому, что у него есть штат сотрудников, которыми он руководит, которым он не позволит самостоятельно браться за это дело, будет заметать следы, уничтожать улики. А если кто-то узнает о его маленьком секретике, он всегда может откупиться определённой суммой или поделиться этим секретом. Это плохая коррупция.       — Ты прав. Плохая коррупция вредит людям, хорошая же является вспомогательным инструментом и ничего плохого в себе, по сути, не несёт.       Дэвид знал историю жизни Билли лишь со слов младшего, и он понимал, что сказанное юношей — это лишь верхушка айсберга. Он всегда видел, как Шепли не хочет об этом говорить. Он всегда чувствовал ту тяжесть, с которой молодой человек вспоминал и старался пересказать те или иные моменты своего прошлого. Порой эта тяжесть так давила на него, что он не мог сказать и слова, по его глазам было видно всё, в них застыли все те чувства, которые он испытал тогда, и не увидеть их было невозможно.       Он всегда старался понять его, но не всегда получалось, и даже сейчас, после всех сказанных слов, у детектива остались вопросы к юноше. Но сил обсуждать эту поистине отвратительную тему уже не было, старший не хотел рыться в израненной душе мальчика, в которую он уже влез, он не хотел мучить юношу, щедро посыпая его раны солью.       — Если ты считаешь, что так станет лучше. И если после того, что ты вбросишь в медиа-пространство, общество изменится и по-новому взглянет на политическую систему, увидит её косяки и обратит внимание на беспредел, то думаю, мы принесём им больше пользы, чем вреда, — Дэвид соглашается не потому, что придерживался другого мнения касательно этой темы или не хотел отстаивать свою позицию, а потому что этот чёртов энтузиаст оказал на него влияние своими словами. Он склонил его в сторону собственной точки зрения, грубо говоря, доказал на словах, что перечень его действий приведёт к последствиям, которые будут более полезны для общества, чем если бы их вообще не применяли.       Дэвид не считал, что такую сферу, как работорговля или наркоторговля, возможно контролировать достаточно, чтобы она была менее вредоносна для простого населения. Он считал, что она в обязательном порядке имеет место быть в том мире, в котором они существуют. Эта сфера была для него естественной. Она была другой гранью этого мира. Точно так же, как на чёрный цвет найдётся белый, на хорошего человека найдётся плохой, на жадного щедрый, а на темноту найдётся свет.       Эта часть мира, о которой говорил Билли, балансировала с другой частью, которую мы изо дня в день видим на улицах собственных городов.       Юноша тяжело вздыхает и, облокотившись локтями на собственные колени, закрывает лицо руками. Он вздыхает, шебурша ладонями по лицу, в этот момент Дэвид поднимается со своего места и, присев на корточки перед Шепли, мягко берёт его за руки, и тот поднимает свой усталый, во всех смыслах, и опустошённый, будто ночное летнее небо, взгляд на старшего.       — Твои цели праведны, они справедливы, но подумай ещё раз: хватит ли тебе сил сделать всё, о чем ты говоришь?       Что-то в этом вопросе задевает мальчика за живое, и его отречённый взгляд, как по щелчку пальцев, меняется. Он играет новыми красками, блещет дьявольскими искорками и источает уверенность. И краски эти принадлежат его злости, его ярости, накопившейся с годами. Его глаза оживают благодаря собственной злости и жажде справедливости, эти до беспамятства обезумевшие чувства держат его на ногах.       — Пока я дышу, я буду делать. Пока не сдохну, буду делать всё, что могу, — сжав зубы, молодой человек с непередаваемым огнём в глазах произносит: — Я всем на зло справлюсь…       Ты прав. У всего есть своя цена…       И цена за твою правду — жизнь…