Трепет сердца

Луч ноябрьского солнца освещал комнату, где нервическими шагами бродил молодой юноша. Его движения то ускорялись и уже начинали напоминать нервный припадок, то обретали спокойной темп. Пару раз Владимир даже останавливался подле стола, где всегда лежало перо с чернилами и бумага, готовая в любое мгновенье впитать в себя все чувства поэта, и мужчина, черкнув пару строк, продолжал свое беспокойное занятие. Ленский снова остановился окола стола и вновь записал что-то, но в этот раз после такого порыва юноша присел в кресло. Перо по-прежнему оставалось в его ладонях, и Владимир стал перебирать его своими пальцами. «Я должен немедленно появиться в её доме... Не могу больше скрываться здесь, тут я пленник своих печалей! Не могу справиться с сердечным стремлением увидеть её вновь и хотя бы подышать одним воздухом». После этого откровения с самим собой юноша отложил лист, где успел набросать пару горестных строк и, вновь взяв чернила, поспешно написал записку, адресованую в дом Лариных. Письмо было отдано дворецкому, которому было велено сейчас же отнести его. Отдав поручение, Владимир вновь опустился в кресло и, пытаясь убежать от своих мыслей, взял в руки одну из книг, лежащих на столе, но это не принесло успокоение и каждый нерв юноши по-прежнему был напряжен. Фантазии о возможной скорой встрече очаровавали и в тоже время заставляли мучительно страдать. Только после того как дворецкий вернулся с запиской, где говорилось, что Михаил Дмитриеч очень рад, что здоровье Владимира улучшилось, и будет только рад, если он осчастливит его домочадцев, отобедав с ними. С Ленского спала маска боли и страдания. Глаза юноши засветились подобно солнечным лучам, освещающих его комнату, и, отдав приказ подготовить ему лошадь и не готовить обед, Владимир продолжил купания в лучах этого мимолетного счастья с послевкусием горечи, которую он упёрто старался не замечать. Часы пробили полдень. Владимир прибыл в гости, не заставив дожидаться себя ни секунды. Ларины были безумно рады вновь приобретенному обществу столь приятного юноши. Юноша не мог отметить сегоднешних великолепных дамских туалетов. Обе сетрицы были одеты в чудесные муслиновые платья в духе ампира, но рукава под стать холодному времени года заканчивались только на запястьях. Платье Ольги было украшено цветочным орнаментом из жёлтых роз и мимоз. Наряд был такой же теплый и светлый, как и его хозяйка. Очаровательное личико барышни украшали выпущенные около лица завитые кудряшки. Напротив Татьяна зачаровывала элегантной холодностью своего наряда, который украшал узор из васильково-голубых роз, и вся эта палитра подчеркивала волшебную синеву девичьих глаз, а нежный, подобный легкому ветру голос мгновенно лишал душевного равновесия. Владимир жаждил стать пленником речей из уст Татьяны, но был вынужден поддерживать разговор с собирающимся в дорогу помещиком. Во время трапезы велась беседа о быстро наступивших холодах и об их последствиях для жителей этой округи, а также хозяином дома было затронута тема политики и столичных дел. Ленский оживленно принимал участие в разговоре, но неожиданно для самого гостя дворецкий сообщил, что прибыл Евгений Онегин. — Ах! право прошу простить мое опоздание, — проговорил новоприезжий гость, весь румяный от мороза. — Евгений Александрович, как мы рады вас видеть! — сказала Мария Николаевна, когда юноша подошёл к ней, дабы галантно поцеловать ручку хозяйки дома. — Владимир Дмитриевич, не расчитывал увидеть вас сегодня, очень рад, что ваше здоровье улучшилось! — искренне и радостно обратился Евгений к Владимиру. — Увы, моя тяга к морозным и долгим прогулкам заставила меня побыть неделю пленников в своём доме. Тем временем прислуга уже подготовила чайный сервиз для гостя, и, когда чай был разлит по чашкам, Евгений прервал политическую дискуссию за столом и обратился к девушкам, которые сидели по правую сторону. — Татьяна, а вы любите такую морозную погоду? — Да, даже очень люблю и... счастлива таким денькам, — немного смущённо ответила девушка, не ожидая, что к ней обратятся с вопросом. — Ах! право знаете, я так и думал! С первой секуны нашего знакомства я подумал, что вы напоминаете мне какой-то зимний цветок, вы такая же, как лёд, прозрачно чиста. Признаюсь, что сегодня, добираясь к вам, сразу подумал, что вы наверное любите такие зимние прогулки. — Вы были правы, — еле заметно покраснев, ответила Татьяна. — Она как роза, припорошенная снегом. Её прелесть так и манит, но ледяной кокон отступит только от тепла любви...», — подумал Владимир, но свою мысль не озвучил. Тем временем беседа продолжалась. — А вы, Ольга, наверное, терпеть не можете этих холодов, — спросил Онегин. — И снова вы оказались правы, —кокетливо улыбаясь, сказала девушка. — Наверное, я дитя солнца. — Право, вы чем-то напоминаете своего «родителя». — И чем же? — Вы освящаете собеседника своим взглядом и своим волшебством заставляете улыбнуться, — сказал Евгений, заглянув прямо в глаза собеседнице весьма пристально, отчего девушка запылала словно роза. После чаепития Татьяна присела на диванчик, раскрыла свой альбом и аккуратным движением пальчиков перевернула страницы, украшенные сухими цветами. Она знала, что Владимир прямо сейчас сидит за обеденным столом, его взгляд задумчив, и, если он немного повернет голову, то, должно быть, заметит её и начнет разговор. Девушка знала, что она этого желает и мечтает о тех днях, когда они сидели вместе долгими вечерами, их голоса не умолкали, а речи были веселы и звонки, а этот звон отзывался теплотой в сердцах. Ленский сидел за обеденным столом и слушал завязавшийся разговор между Онегиным и Ольгой, но их слова отзывались для юноши лишь тихим эхом, ведь его мысли и весь он находился в другом месте и с другим прекрасным созданием. Всем своим телом он чувствовал близкое присутствие предмета своей любви. Нервы Владимира за последние недели сильно пошатнулись. Мужчина долго крутил в руках серебряную чайную ложечку и лишь через несколько минут, взяв власть над бурей мыслей, юноша привстал. Ему хватило пары шагов, чтобы оказаться подле сидящей на софе Татьяны. — Какой изумительный набросок, позволите взглянуть? — обратился Владимир к девушке, его взгляд был нежен и добр, а голос подчеркивал ласковое отношение к собеседнице. — Да, конечно... Благодарю, — робко и смущённо сказала девушка. Её лицо осветила сказочная улыбка, которая проникла в самое сердце юноши. Потом, вспоминая это чудное мгновенье, Владимир осознал, что уже пару недель не видел Татьяну такой радостной и пленительно счастливой. Что же угенетало это прекрасное создание? Тем временем мужчина поднёс альбом к свету, чтобы лучше разглядеть рисунок. Затем, возвращая вещь владелице, сказал: — Набросок выполнен весьма талантливо, но буду честен, я не знаток в мастерстве художественных техник, но меня восхитил выбранный вами сюжет... Если мои догадки верны, то вы изобразили юную Люсьену* из... — Да! Это и правда Люсьена из «Чувства Вольтера»*, я... очень рада, что мне удалось передать схожесть черт лица. Все эти недели Татьяна пыталась угасить свои чувства пеленой наигранного равнодушия, но лишь один милый сердцу взгляд Владимира вызвал светлый луч, который пробился сквозь эту занавес в сердце девушки. На девичьем лице заиграла робкая улыбка, как у человека, который не верит, что с ним происходит что-то чудесное наяву, а не во сне. В это время Евгений попросил Ольгу показать ему оранжерею, которую так расхваливала хозяйка дома. Молодые люди удалились, а наши герои остались в гостиной вдвоём и начали свою беседу, которая как будто была прервана приездом Ольги несколько недель назад. Вот они вновь сидят один подле другого. Этих людей соеденяют и одновременно разъединяют их потайные чувства. — Вам понравились его стихи? — спросил Владимир, прервав паузу, вызванную отправишимся на прогулку друзьям. — Очень! — девушка опустила глаза и немного переменилась в лице, а сама она немного отодвинулась и слегка отвернула лицо. Владимир не подал виду, но перемену заметил. Юноша был удивлён, а внутри защемило сердце. Никогда прежде Татьяна не становилась с ним грустна, но она намеренно отдалилась от юноши: это не был поворот во время раздумий, нет-нет, ей точно не хотелось быть рядом и смотреть в его пылающие чувством глаза. На молодом лице юноши отразилась гримаса боли, но он настолько понизил голову, якобы расматривая книги, что девушка не заметила этого. — Обязательно принесу вам на днях пару сборников из моей коллекции... Меня поразил послелний цикл... — юноша продолжал монолог о немецких поэтах, не задумываюсь о своих словах, а его мысли терялись, путались, голова шла кругом... Татьяна уловила перемену в собеседнике. Что случилось с ним? В начале девушка перебирала мысли о возможности ещё слабого здоровья после болезни, личных причин или... Потом случайно промелькнула мысль о том, что Татьяна могла слишком наигранно пересесть... «Нет, это право слово, чушь! Владимир бы даже не обратил внимания. И что мне оставалось делать? Я... Я боялась, что слеза может подступить к моим глазам, или я выдам все свои эмоции, поэтому отодвиналась, но... нет, Владимира опечалили стихи». Двое молодых людей были погружены в душевные терзания, а разговор их стал весьма поверхностен. Нарастающую неловкость прервало возвращение друзей с прогулки. Разговор заново начал Евгений, восхищаясь мудрыми решениями садовника для сохранения этих великолепных растений. С каждой минутой вечер всё больше подкрадывался в гостиную, которую уже освещало несколько свечей в резьбленных латунных подсвечниках. Свет от свеч отражался в таинственно радостных глазах Ольги, огонёк изредка мелькал и во взгляде её сестры. Лицо Евгения было хорошо освещено, и был бы мой милый читатель сейчас в этой гостиной, то увидел бы, что черты лица мужчины приобрели новые ещё сложно читаемые изменения, а на лицо Владимира свет почти не падал, что соответствовало его душевному состоянию. Через час друзья распрощались. Мужчины возращались верхом и не спеша. Владимир отметил веселое настроение друга, что наблюдать приходилось не часто. Евгений говорил обо всём на свете, а Ленский хоть и выступал слушателем, но его думы обращались к Онегину очень редко. Его грызло непонятное чувство после действий Татьяны. То ли это было непонимание случившегося, то ли боль несчастного влюбленного безумца или или... Владимир желал быстрее оказаться в своем кабинете, остаться одним со своим кровоточащим сердцем.

***

В доме Лариных все готовились почевать. Мария Николаевна уже спала, а комнаты сестриц уже покидали горничные, которые помогали барышням переодеться для сна. Вот все оказались в своих постелях. Татьяна долгое время лежала, смотря в окно. Её пальчики медленно крутили пряди её горячо каштановых волос. Зрачки были круглы как луна, а глаза блестели. В другой комнате другая прелестная барышня на цыпочках встала. Девушка тихо зажгла одну единственную свечу, слегка дрожащими руками достала из стола лист бумаги и чернила и, отдавшись миражным чувствам, принялась за письмо.