Мальчик в белом

      Гермиона вжимается в ледяную мраморную колонну и старается не дышать. Палочка в её руке сломана, а из правого плеча идёт кровь, создавая на юном теле мерзкую грязь. Правая нога вывихнута.       Волшебница попала в ловушку, созданную Пожирателями Смерти. Она оставила умирать в коридоре Симуса. Чёрт. При мысли о друге к горлу подступает тошнота, но она пока не плачет — не видит в этом смысла: банально нет времени убиваться горем за себя или товарища по оружию.       Плачь — не плачь, один исход — смерть. Её точно не станут жалеть, просто весело разорвут на глазах у тех, кто ставит себя превыше всех.       Гермиона смотрит на сломанное древко, морщится, а после выбрасывает ненужный волшебный атрибут. Смерть даже лучше, чем то, что они называют «Очищением». Правильнее сейчас прикончить себя, чем терпеть боль и публичные унижения. Это должен быть её персональный финал, который она самолично проконтролирует — от начала и до самого конца.       Глаза цвета янтаря осматривают помещение в поисках лучшего оружия для самоубийства. Ванная комната таит в себе множество скрытых возможностей. Здесь можно найти бесчисленное количество опасных для жизни предметов: и лезвия, и ножницы, и даже волшебные средства для очистки труб. Вот чем не способ умереть?       Медленно, хромая, но с гордо поднятой головой она ковыляет до тумбочки, стараясь не видеть себя в отражении. Ей страшно смотреть на своё лицо в момент собственной смерти.       Здоровая рука выбирает лезвие для бритья: пусть оно будет с золотой ручкой. Ей нужно сейчас задержать дыхание и досчитать до десяти. Почувствовать в последний раз, как земля вращается, а после поднести лезвие к горлу. Яркая, даже чрезвычайно эффектная смерть.       Одно движение и… лезвие отлетает, а её кисть с хрустом ломается! Гермиона хватается за сломанную руку, присаживаясь на корточки. Не успела…       — Только посмей, сегодня мой день, — она знает этот голос и пытается отползти под раковину.       Холод наполняет и без того мрачное место. Сам генерал будет её пытать. Гермиона прижимает больную кисть к груди, зажмурив глаза от страха.       — Какая жалкая девочка, — парень присаживается на одно колено, а она не может видеть его лица из-за маски, но точно знает, что его гнусный рот сейчас растянулся в улыбке. Мерзавец улыбается своей несчастной жертве. Жалеет её, словно она маленькое больное животное с самой грязной кровью на свете.       Но его напускная жалость мигом пропадает, когда он грубо хватает её за волосы и с размаху припечатывает лицом о кафельный пол. Гермиона ломает нос, а глаза заполняются слезами. Жар приливает к голове, посылая сигналы об опасности в мозг. Боль такой силы, что ей кажется, будто она слышит звон сотни колоколов в ушах. Открыв рот, она пытается дышать, поскольку из носа уже фонтаном хлещет кровь.       — Умоляй меня прекратить, шлюха Поттера, — Гермиона чувствует холодный металл на своей щеке: этот садист прижал её голову к своей жуткой маске, пачкая начищенное серебро её грязной кровью. — Только попроси: пожалуйста. Я отступлю в ту же секунду! Обещаю, принцесса грязи.       — Нотт, — холодный голос слышится откуда-то со стороны. — Что ты делаешь?       Теодор отпускает Гермиону и поспешно встаёт:       — Мною обнаружена Грейнджер. Тёмный Лорд, будь он человеком, был бы счастлив получить такой трофей. Эта хитрая девчонка хотела себя прикончить раньше, чем мы до неё доберёмся. Хотела умереть чистой.       Гермиона лежит у ног Нотта, смотрит стеклянными глазами на высокого юношу в светлом костюме, что стоит у двери. Малфой — второй генерал из четырёх, существующих в это нелёгкое время. Ей везёт, как никогда. Только, судя по слухам, Белый генерал не мучает — он сразу убивает.       — Это… ты сломал ей нос? — голос Драко спокойный, вовсе не злой. Он смотрит на неё, как на экспонат в музее: изучает, определяет ценность предмета.       — Да, приложил к полу разок. Это же разрешено?       — И кисть тоже ты сломал?       Нотт снимает маску, непонимающе глядя на своего друга:       — Да, а что? Были предписания не трогать?       — Представь себе, Нотт. Тёмный Лорд хочет, чтобы она превратилась в предмет вожделения чистокровных волшебников. Она не должна быть противна. Её нос должен быть цел, а руки… они должны приносить только одно удовольствие.       Нотт злобно пинает Гермиону в живот и, смотря на Драко с нескрываемой досадой, выпаливает:       — Я не умею чинить поломанное, оставляю её тебе, — он кланяется и выходит из ванной комнаты, оставляя Малфоя и Грейнджер наедине.       Услышав стук захлопнувшейся двери, Гермиона тяжело выдыхает, растянувшись на ледяном полу. В ушах звенит при каждом шаге генерала в её сторону. Господи, она обязана выдержать любую пытку, но только если та принесёт реальную пользу. В её случае лучший вариант — смерть. Публичные унижения самой Гермионы Грейнджер могут подорвать военный дух лагеря сопротивления.       — Вставай, — властный тон, нетерпящий возражений.       Грейнджер, сжав зубы, поднимается на ноги, встречаясь с холодным взглядом лорда Малфоя. Он изменился со времён школы. Стал каким-то чересчур высоким. Куда-то пропал мальчишеский румянец: на смену ему пришли острые, как бритва, скулы, делающие прекрасный облик чётче, а выражение лица злее.       — Сегодня молчишь, раньше тебя невозможно было заставить умолкнуть. Твой рот то и дело тараторил формулы заклинаний и до тошноты точный состав зелий, — Малфой невесомо, словно крылья бабочки, дотрагивается до её щеки кончиками пальцев. — Ну-ну, не хмурься ты так, Грейнджер. Твой носик может ещё больше пострадать от твоей неправильной по отношению к моим действиям гримасе.       В правой руке Малфоя появляется палочка. Гермиона, заметив оружие, кое уничтожило сотни невинных людей, невольно вздрагивает, и тут же жалеет об этой секундной слабости. Она не хочет показывать ему свой страх. Но её тело уже не остановить: чуя скорейшие пытки, оно дрожит, как осиновый лист.       — Будет больно, но ты же выдержишь, верно?       Палочка у её носа. Гермиона сжимает ладони в кулаки, приготовившись. Малфой улыбается и невербально применяет на ней Эпискеи. Вправлять кости — больно. Правда, очень больно. Девушка знает это не понаслышке. За время, проведённое на войне, она многократно испытывала на себе эту болезненную процедуру и ещё чаще сама вправляла кости. Она выдержит.       Хруст. Гермиона даже не шелохнулась. Одни лишь глаза предательски блестят, продолжая гордо смотреть на генерала-убийцу. Нос вновь ровный, каким был.       — Красивый нос, теперь он выглядит даже лучше, чем до этого.       — Конечно, Малфой! Это же ты его вправил! А всё, чего коснётся твоя рука...       — Паркинсон.       Он грациозно оборачивается, безразлично глядя на миниатюрную девушку в чёрной мантии. Панси Паркинсон стоит перед ними: красивая, ухоженная, с идеальными волосами чёрного цвета, подстриженными под каре. Гермиона закусывает губу, понимая в эту самую минуту то, что они уже почти проиграли. Никто на их стороне не выглядел так. Нет времени, желания и даже банальных средств на поддержание внешнего вида. А у стороны зла есть деньги и стремление быть лучше других.       — Все ищут тебя. Теодор сказал, что ты в ванной с… грязнокровкой.       Панси презрительно смотрит на Гермиону, словно та противный склизкий червь, который отталкивает одним лишь своим видом.       — Она твоя однокурсница.       — Она просто никто. Что ты намерен с ней делать? Её друг уже мёртв, обычно ты не играешь с грязью.       Паркинсон скрещивает руки на груди, прислонившись к дверному косяку. Гермиона еле сдерживает эмоции, чтобы не заплакать. Симус мёртв. Господи, она же знала. Тогда почему из уст Панси это звучит, как приговор? Зачем она убежала? Нужно было остаться с Симусом и принять смерть достойно.       — Не твоё дело, пожалуйста, выйди и закрой за собой дверь, хорошо?       Тон Малфоя дружелюбен, но обе девушки ощущают в нём угрозу. Паркинсон нервно улыбается и, бросив мимолётный взгляд на Гермиону, ядовито произносит:       — Как скажешь, развлекайся, — она быстро заправляет идеальную прядь за ухо, опускает голову в поклоне и уходит, тихо закрыв за собой дверь.       Малфой вновь сосредотачивает своё внимание на Гермионе. Глаза его скользят по её телу, рассматривая каждую деталь, даже самую незначительную. Грейнджер видит в его взгляде что-то животное. Ей становится по-настоящему страшно.       Резкий звук закрывающегося замка заставляет нервы Гермионы напрячься. Дыхание учащается, ведь она не знает, чего ожидать от Малфоя.       — Теперь нам никто не помешает, да?       Гермиона молчит, чувствуя вокруг себя тёмную магию. Мерлин, скольких он убил, раз из него просто сочится тёмная сила?       Малфой медленно расстёгивает пуговицы на своём пиджаке, пока Гермиона сглатывает слюну, испуганно наблюдая за его неторопливыми движениями. Она видит, как белая ткань отлетает в сторону, а Драко, закатывая рукава рубашки, обнажает чёрную метку на предплечье. Святой Мерлин, что он сейчас творит? Губы девушки подрагивают от ужаса, а глаза наполняются слезами.        — Знаешь, Грейнджер, когда-то я мечтал стать целителем. Мне бы понравилось чувствовать себя Богом в глазах других людей. Видеть, как сияют их лица, когда я спасаю жизни, — Малфой аккуратно снимает с неё джинсовую куртку и, бережно притронувшись к её сломанной кисти, сухо произносит:       — Но мне суждено быть палачом.       Внезапно вода в кране над ванной открывается сама по себе. Гермиона вздрагивает от резкого звука, причиняя себе невероятную боль во всём теле.       — Аккуратней.       Малфой хмурит брови и отпускает её покалеченную руку, продолжая свой странный монолог:       — Люди перед смертью считают меня Богом, а глаза… их глаза совершенно точно сияют, поскольку я позволяю им умереть быстро и безболезненно.       Футболка на теле Гермионы разрывается, обнажая упругую грудь. Она машинально пытается прикрыться, но генерал останавливает её.       — Стой ровно, — он подходит впритык, смотрит в глаза, расстёгивая ремень на её джинсах.       Всё её тело заметно дрожит, она больше не в состоянии быть сильной. Да и зачем? Джинс больше нет на ней, они рядом с курткой и ошмётками от футболки, там же и походные ботинки. Гермиона осталась в одних тонких голубых трусиках.       — Полезай в ванну, хочу отмыть с тебя всю эту грязь.       Она, тяжело дыша, хромает в сторону ванны, мечтая поскорей покончить с этим, коря себя за то, что не успела вовремя полоснуть по тонкой шее, ненавидя себя за то, что не осталась с Симусом. Но он же сказал ей бежать — она и побежала. Просто выполнила приказ. Она и сейчас выполняет приказ.       Горячая вода резко обжигает открытые раны. Гермиона шипит от сильной боли, садясь в воду.       — Столько страданий. Ты просто купаешься. Улыбнись, Грейнджер, — Малфой сидит на бортике ванны, проверяя пальцами температуру воды.       — Вода же чудесна! Правда, теперь она окрашена в красный, — он криво улыбается, отряхивая руку, — ненавижу красный.       Драко приближается к её лицу, зло глядя ей в глаза. Гермиона приоткрывает слегка рот, ожидая чего угодно, пусть даже удара по лицу. Но этого не происходит. Он лишь берёт мочалку, лежащую на бортике за её спиной.       — Сейчас промою твои раны, а потом решу, что делать с тобой дальше, — Малфой добавляет на мочалку геля с цветочным ароматом и начинает очищать её кожу от грязи и крови.       Драко делает это очень медленно, стараясь не пропустить ни одного участка на её теле. Стараясь не причинить ей боли.       Всё, что происходит, до чёртиков пугает Гермиону.       Она не может понять, чего ей ждать дальше. Что решит Малфой? Отдаст Реддлу? Тогда для чего он её так основательно намывает? Может, хочет пустить по рукам чистокровных волшебников? Почему ноги привели её именно в это место…       — Наверное, это судьба.       Гермиона расширяет глаза от ужаса. Не может же он читать её мысли? Она должна почувствовать, когда он проникнет к ней в голову. Наверное, просто совпадение.       Гермиона тяжело и медленно дышит. Смотрит в его ледяные глаза, старясь не думать, что с ней сейчас происходит. А Драко... проходится мочалкой по её выступающим ключицам, пальцами задевая грудь, и вдруг спрашивает:       — Тебя касались другие мужчины? — его серьёзный тон заставляет Гермиону вжаться в стенки ванны. Она молчит.       — Отвечай.       — Нет, — ей стоит больших усилий сказать это короткое слово. Кажется, она сейчас расплачется, столько боли слышится в простом «нет».       — Тогда ты — настоящее сокровище для своего господина.       Гермиона поджимает губы, наконец, за всё это время отводя взгляд в сторону. Одинокая слезинка катится по её бледной щеке.       — Прошу, просто убей меня, — снова смотря прямо в его глаза, говорит она.       — Нет. Ты же… — Драко, не договорив, вытаскивает её сломанную руку из воды и резко вправляет кисть на место.       Она кричит от боли, хватаясь за пострадавшую руку, случайно дотрагиваясь до пальцев Малфоя.       — Немного лечебного бальзама не помешало бы, — он отстраняется, но только для того, чтобы вытащить из воды её больную ногу.       — Такая маленькая ножка, — Драко хмыкает, прикладывая волшебную палочку к опухшей щиколотке.       Гермиона ощущает тепло, переходящее в чувство облегчения. Малфой проводит ладонью от теперь уже здоровой щиколотки до голени и осторожно опускает ногу под воду.       Грейнджер не понимает, что за фетиш у генерала тёмных сил, раз он решил мыть в ванне тётушки Беллы своего врага. Но что она знает наверняка, так это то, что Малфой — сумасшедший.       — Теперь остаётся лишь рана на плече? Или у тебя еще что-то болит?       У Гермионы болит всё. В первую очередь — душа. Хочется скулить и рыдать, но она не станет — только не перед этим человеком. Она будет смотреть в его глаза, будто с ней ничего плохого не происходит. Грейнджер почему-то решает, что таким способом может разозлить своего врага. Но на деле ему плевать, плачет она или изображает мнимую смелость. Важно только её физическое состояние.       Древко проходится по кровавой ране, зашивая её навсегда — не оставляя даже шрама. Малфой действительно был бы хорошим целителем.       — Давай, раз уже всё равно купаешься, помоем и твои волосы? — Драко спускает грязную воду, а после включает кран, из которого струится кристально чистая вода.       Он обильно поливает голову девушки из крана и, убедившись, что вся густая копна волос намокла, приступает к её намыливанию.       Длинные пальцы нежно массируют голову Гермионы, создавая огромный ком пены. Она держится за бортики ванны и смотрит в одну точку. Вода уже чистая, но её настолько мало, что девичья грудь остаётся полностью обнажённой перед мужским взглядом. Этот факт заставляет Грейнджер чувствовать себя ещё более уязвимой. Малфой запускает позорные мурашки по её телу, щекоча пальцами кожу.       — Я ещё в школе хотел запустить руки в твои волосы, — он улыбается одними глазами, и Гермиона чувствует, как его сильная рука гладит её между лопаток.       — Тебе холодно? – Драко, сидящий сзади, обхватывает грудь Гермионы ладонью, дотрагиваясь пальцами до розового и уже твёрдого от холода соска. Стыдно. Ей до омерзения стыдно. Она лишь качает головой, напрягая при этом всё тело. Вновь мурашки проступают на коже Грейнджер. Какой позор. Какая же она сейчас грязная.       — Тебе холодно... Тогда давай скорее всё это смоем?       Она закрывает глаза, а Драко включает горячую воду. Он тщательно отмывает её волосы от пены и, не выключая душа, приказывает ей встать. Она молча подчиняется.       Гермиона пытается прикрыть грудь руками, но Малфой останавливает её во второй раз. Он берёт её за руки и качает головой, предупреждая о том, что не следует этого делать.       — В этом нет смысла, просто пойми, что это нормально: стоять вот так перед мужчиной. Ты красива, тебе не нужно бояться.       — Убей меня, прошу, пожалуйста… Я не смогу. Нет. Мне нельзя подрывать дух своих людей! Я не стану проституткой.       — Ты и не будешь. У тебя будет только один мужчина. Твой господин. Будь уверена, что он заплатит за тебя баснословную цену.       Драко подходит ближе, обнимает Гермиону за талию и поднимает, ловко вытаскивая из ванны.       — Твой господин позаботится о тебе. А ты, в свою очередь, будешь утешать его своим присутствием. Будешь рядом, когда он начнёт захлёбываться во тьме. Станешь для него сокровищем, а он для тебя будет всем.       — Кто же этот господин, что готов заплатить за меня огромную цену? Для кого я могу стать сокровищем?       Драко проводит по щеке Гермионы тыльной стороной ладони. Она хмурится от его ядовитого прикосновения. Эти руки убивали её товарищей, а теперь с нежностью гладят и ласкают её кожу? Нет! Терпеть это — невыносимо. Малфой ей противен. Пусть он будет хоть тысячу раз красив — но всё равно навсегда останется убийцей. Ангел смерти во плоти. Злокозненный палач с лицом прекрасного юноши.       — Я стану твоим мужчиной, Грейнджер. Удивлена?