Мальчик в белом

      Каждый сам волен выбирать себе верёвку для повешения. Гермиона с силой сжимает бортики раковины пальцами. Тяжело дышит. Её тошнит. Её всегда мутит, когда она на пределе. Господи, а ведь человек — поистине божественный палач. Никто в целом мире не может сравниться по кровожадности и любви к страданиям с таким величественным созданием, как человек.       Грейнджер оттирает свои припухшие губы от липкого, мучительного предательства. Должна ли она уничтожить себя своими же руками, выбрав безотказную тонкую верёвку? Быструю смерть. Или станет, как собака, валяться перед хозяином, виляя хвостом — признаваясь в любви? Будет отдаваться в порыве страсти чудовищу, которое, глазом не моргнув, убьёт её друзей?       Напрасно так много думаешь, три сильнее! Губы горят, кровоточат, но пусть лучше так, чем чувствовать его на себе. Чёртов павлин! Как он может думать, что я полюблю его? Он же угрожает мне, шантажирует и причиняет одну лишь боль.       Гермиона содрогается, прикрывая рот ладонью. Её еще никто не целовал. Она убирает руку и смотрит в отражении на свои истерзанные губы... Её первый поцелуй совершенно точно не должен был быть его.       Война забрала у неё многое: здоровье, родителей, друзей и юность. Теперь в эту копилку невозврата отправился и первый поцелуй. Такая мелочь по сравнению с остальными потерями, но не для неё… Для Грейнджер это вовсе не мелочь.       — Мисс, хозяин просил передать это вам, — маленький запуганный эльф стоит в дверях, застенчиво сжимая в пальчиках продолговатую бархатную коробочку. — Он сказал, чтобы вы не плакали. Венди будет с вами.       — Передай своему хозяину, что мне ничего от него не нужно, и скажи, что я его ненавижу!       — Мисс! Не нужно, прошу. Венди накажут. А хозяин не хотел вам навредить...       Гермиона прикрывает лицо руками, понимая, что выбирает толстую верёвку. Нельзя допускать, чтобы друзья погибали, нельзя причинять вред невинным. Она не позволит им умереть. Грейнджер должна справиться с этим психопатом.       — Что у тебя? — она с силой сжимает челюсть, стараясь не заплакать.       Война — не место для жалости к себе. Всем туго приходится. Её участь еще не самая худшая.        — Хозяин хочет, чтобы вы улыбались, — Венди боязливо подходит к Гермионе, отдавая коробочку.       Бархат приятно ложится в её ладонь, но на сердце лишь горькая, чёрная злоба. Что он ей может дать? Украшение? Думает, что она, как все девицы, упадёт к его ногам, если подарить ей драгоценности? Глупый индюк! Или это подарок за поцелуй? Да её сейчас вырвет от воспоминаний о нём.       — Не может быть, — Гермиона не верит своим глазам.       В коробочке на атласной ткани лежит изысканная волшебная палочка. Тёмное, почти чёрное и необычайно гладкое древко теперь её?       Он точно псих.       — У волшебницы должна быть палочка. Хозяин хочет, чтобы вы улыбались, — пищит Венди и растворяется в воздухе.       Кто бы мог подумать, что пленнице подарят волшебную палочку. Гермиона, нервно смеясь, аккуратно берёт теперь уже собственное древко в руку. Изящно взмахивает кистью, и в вазе на тумбочке появляется вода. Агуаменти — не самое сложное заклинание, но волшебница понимает, что палочка ей подходит. Даже очень. Как он угадал?        Малфой слишком уверен в том, что она не станет использовать палочку ему во вред. Гермиона не сможет в одиночку справиться со всеми обитателями этого дома. Он будто приставил к её виску пистолет: дёрнешься — твой череп раздроблен. Хотя, нет. Вначале Драко убьёт людей, которые ей дороги, и лишь потом — её саму. А может, он думает, что она настолько никчёмна, что даже не способна использовать волшебную палочку по назначению?       Бред, Малфой прекрасно знает, что я была лучшей ученицей на потоке. Давая мне оружие, он сильно рискует. Здесь явно что-то не так.       Гермиона прячет волшебный атрибут в карман. Пусть палочка станет страховкой на случай, если «хозяину» вдруг приспичит опять приставать к ней с мерзкими поцелуями или чем-то похуже.       Весь оставшийся день она не выходит из своей удобной «камеры». Наотрез отказывается от обеда и даже ужина. Ей нужно подумать, как правильно использовать появившееся преимущество. Да и есть ли оно у неё? Всё-таки это может быть хитроумной уловкой.        — Просто невероятно!       В комнату бесцеремонно влетает миниатюрная девушка в красном бальном платье. Гермиона устало поднимает голову.       — Миссис Малфой! Миссис Малфой! — пискляво кричит незнакомка, пока за её спиной один за другим появляются домовики с кучей чемоданов.       К девушке плавно подходит утончённая женщина с необычной двухцветной причёской: платиновые пряди по бокам обрамляют чёрные, как смоль, волосы по центру. Её лицо бесстрастно, а руки элегантно уложены одна на другую. Её холодную красоту можно описать одним словом — ультимативность. Несомненно, это мать Драко.       — Почему в моей комнате находится это убожество? — юная блондинка топает ногой, яростно тыча пальцем в сторону Гермионы.       — Мой сын… — начинает миссис Малфой, но девушка её нагло перебивает.       — Драко! Где мой Драко? Это ошибка, пусть домовые эльфы всё тут вымоют! Как я буду жить там, где была эта грязь?       Гермиона, не шелохнувшись, пристально наблюдает за высокой женщиной, которая сдерживается из последних сил. Черты лица хозяйки дома довольно сильно напоминают одного противного павлина, живущего за соседней дверью. Этот извращенец уж больно похож на свою мать.       — Где ваши манеры, Астория? Прекратите вести себя столь неприлично. Если мой сын хочет, чтобы девочка жила в этой комнате, то мы не вправе перечить ему! — голос женщины, как звенящая сталь: каждая буква крошится, словно хрустящий лёд на зубах. Гермиона понимает, что леди уже на пределе терпения.       — Я вас не понимаю! Это же комната для любимой девушки лорда Малфоя? Комната его невесты, а в последствии — жены! Я, позвольте, кто? А эта грязь — кто? Хочу видеть Драко.       Астория. Где-то Гермиона уже слышала это имя. Наверное, она училась в Хогвартсе на младших курсах.       — Вы, к счастью, пока не относитесь ни к одной категории, Астория. Если вы продолжите вести себя, как взбалмошная девица, то я не потерплю вас в своём доме!       — Да как вы смеете? Не вам решать! Немедленно прикажите домовикам убрать этот мусор из моей комнаты!        Гермиона откидывается на спинку кресла, молча наблюдая за ругающимися дамами посреди пока ещё её спальни.       — Мисс не уйдёт из этой комнаты, иначе хозяин будет зол, — маленький эльф в серой тряпочке склоняет голову, говоря это.       — Ах ты, убожество! — девушка пинает домовика ногой, и бедное существо с писком падает на пол.       — Астория! Немедленно прекратите! Пойдёмте, выберем вам другую спальню!       — Ещё чего! Эта комната моя! — блондинка злобно осматривает покои, пока налитые ненавистью глаза не останавливаются на хрупкой фигурке, застывшей в кресле. — Встала и вышла! Живо! — она указывает ей пальцем на дверь, но Гермиона не двигается, оставаясь на своём месте. — Ты глухая? — орёт Астория, подбегая к ней и хватая за волосы. — Я сказала, проваливай отсюда, уродина!       Миниатюрная с виду девушка с небывалой силой дёргает Грейнджер на себя и тащит её к выходу. Гермиона безропотно следует за истеричной гостьей. Ей всё равно, где она будет спать в этом ненавистном доме, но злить Асторию почему-то приятно.       — Что вы вытворяете? Как вульгарно — тащить кого-то за волосы! Я сегодня же попрошу Люциуса, чтобы он отменил сделку. Такая невеста Драко не нужна. Леди Малфой не может быть настолько невоспитанной.       — Если бы вы сразу выполнили мою просьбу, мне бы не пришлось марать руки об эту дрянь! — Астория с силой вышвыривает Гермиону в коридор.       Миссис Малфой лишь поджимает губы, старясь держать себя в руках.       — Сейчас же отведите её в подземелья! — капризно топнув ногой, приказывает Астория. — А вы, миссис Малфой, ещё пожалеете о том, что так со мной разговаривали!       Блондинка захлопывает дверь перед носом хозяйки поместья. Наступает звенящая тишина. Миссис Малфой, громко дыша, разворачивается к Гермионе, раздражённо чеканя выученный за долгие годы текст:       — Опусти глаза, ты не смеешь прямо смотреть на волшебницу. Лола, отведи её в подземелья!       Нарцисса уходит прочь по коридору, а Грейнджер эльф переносит туда, где ей теперь самое место: в холодную, непригодную для жизни камеру.       Гермиона садится на твёрдую доску, которая теперь послужит ей новой кроватью. Ей должно быть страшно, но она чувствует настоящее облегчение! Грейнджер больше не будет себе противна. Безумная сказка закончилась.       Но долго ли продлится сумасшедшая эйфория? Холод и тьма этого места докажут мне, что есть чувства хуже предательства?       Обнимая себя за плечи, Гермиона размышляет о том, что было бы неплохо наложить на себя согревающие чары. В принципе она могла бы создать себе здесь приличные условия: зажечь свет, наколдовать мягкий матрас. Но она не станет. Ведь это даже смешно. Интересно, знает ли миссис Малфой, что у неё есть палочка? И Грейнджер её не украла. Ей её подарил сам Белый генерал Пожирателей смерти. Подарил волшебнице, которая по его убеждениям не имеет права на магию.       

Малфой-мэнор, подземелья. 22.44

Вторник, 17 декабря

      Пока Гермиона была предоставлена самой себе, она проверяла: сможет ли из камеры вызвать патронуса, чтобы направить сообщение об угрозе в лагерь. Но всякий раз заклинание не срабатывало, словно его блокировала невидимая сила.       Это первый тревожный звоночек.       В тёмном коридоре слышатся тяжёлые шаги. Грейнджер быстро прячет волшебную палочку в корсет своего шёлкового, совершенно непригодного для темницы платья, приготовившись встретить незваного посетителя.       За решёткой стоит высокий статный мужчина в чёрной мантии с тростью в руке. Это надменное лицо. Губы, выражающие сплошное недовольство и презрение. Длинные платиновые волосы, собранные в низкий хвост. Гермиона прекрасно знает этого человека. Ещё в школьные годы он заставлял её бояться и чувствовать себя никем.       Люциус Малфой брезгливо толкает открытую всё это время железную калитку, и по камере и коридорам подземелий звучит противный тягучий скрип.       — Мисс Грейнджер, по душе ли вам подземелье Малфой-мэнора? — тон его голоса притворно вежлив. Гермиона отступает ближе к стене, раздумывая над тем, зачем этот сноб явился к ней сюда. — Слуги довели до моего сведения, что вы нагло отказываетесь есть и принимать лекарства, — Люциус входит в камеру, морщась от затхлого запаха. — А теперь решили спрятаться в тёмной норе, точно маленькая трусливая мышь.       Рядом с мистером Малфоем появляется старая Лола — избитая, но всё ещё способная стоять на ногах.        — Что вы с ней сделали? — Гермиона в ужасе смотрит на маленькое, безобидное существо у ног хозяина.       — Преподал урок. Я не потерплю, чтобы мои слуги не выполняли приказов, — он опускает взгляд на Лолу. — Даже накормить и вылечить нашу гостью не в состоянии.       — Она не виновата, я сама отказывалась от еды.       — Мне не важно. Сейчас вы идёте со мной. Ваше платье не подходит для столь холодного помещения, не хватало ещё вам заболеть или подцепить заразу в этом убогом месте.       Гермиона, сжав кулаки до боли, покорно опускает голову, повинуясь. Пока они идут, она отслеживает и запоминает повороты, считает камеры и изучает локацию, чертя у себя в голове карту подземелий. Это довольно сложно, поскольку хитросплетённые коридоры похожи друг на друга, как две капли воды. Но она замечает определённую закономерность: двери подписаны заглавными буквами ЮЗ, СЗ, иногда просто С и Ю. Грейнджер предполагает, что это обозначения сторон света. Довольно необычно выбрать такой ориентир, ведь гораздо проще пронумеровать двери, а у входа нового блока написать, в какой стороне находится коридор: северной, южной или северо-восточной…       Наконец, они подходят к массивной двери из чёрного металла с выжженной буквой «Ю». Малфой-старший достаёт волшебную палочку и подносит её к замку — тот, немедленно загораясь зелёным, щёлкает, и дверь открывается.        Помещение освещено факелами, прикреплёнными под потолок на цепях. Из стены торчат железные крюки, вставленные в кожу... Симуса. Глаза его закрыты, но грудь еле заметно вздымается. Он жив!       — Это же твой напарник?       — Да! Симус! Живой. Что вы с ним сделали? — Гермиона кидается к юноше, но невидимая стена отбрасывает её обратно к двери.       — Мой сын хочет, чтобы ты понимала, что от твоих действий и решений зависит судьба твоих несчастных дружков. Тёмный Лорд желает того, чтобы вы были с нами. Мы не вправе перечить ему.       — А мне показалось, что это ваш чокнутый сынок спит и видит меня рядом!       Люциус замахивается на Гермиону тростью, но вовремя удерживается от вспышки гнева.       — Ты, маленькая мышь, даже не представляешь, как заблуждаешься. Драко вынужден принять тебя.       Гермиона выпрямляется, зло глядя на Люциуса. Ей не страшно, она готова прикончить этого сноба и спасти Симуса от жутких мук. Грейнджер вынимает из корсета волшебную палочку. Глаза Малфоя-старшего расширяются от удивления.       — Освободи моего напарника и дай нам уйти! Иначе я убью тебя!       Рука Гермионы не дрожит — она просто не имеет права отступить теперь. Когда Симус жив. Он жив! Она должна забрать его отсюда и сбежать с ним, чтобы предупредить свой лагерь об опасности. Любой ценой.       Лицо Люциуса в секунду меняется, становясь расслабленным: мгновенное удивление словно и не появлялось. Ему надоедает подыгрывать маленькой мышке.       Второй тревожный звоночек.       — Девочка, ты и правда думаешь, что можешь угрожать мне в моём доме? — Малфой-старший цокает, коварно улыбаясь. — Я боюсь, наличие у тебя палочки отнюдь не означает, что ты сможешь швырнуть непростительное в своего нового папочку. Мышка, просто убери это и не позорься.       Решимость Гермионы меркнет, но отступать она не намерена. Если есть хоть один шанс на спасение — она готова рискнуть.       — Хватит, сними этот щит, а иначе я распорю твоё тело на части!       — Салазар, мне даже смешно слушать жалкие угрозы из уст никчёмной девчонки, — Люциус закатывает глаза, подняв руки, сдаваясь. На его лице играет коварная ухмылка.       Третий, последний звоночек. Я идиотка.       Гермиона опускает палочку. Она не смеет причинять боль безоружному — он прав в том, что её угрозы смехотворны. А палочка, подаренная Драко, никогда не причинит вред его семье. Она никому не может причинить вреда... Такие палочки были разработаны специально для того, чтобы быть максимально безопасными. Купить такое древко — непозволительная роскошь, ведь его цена равна полугодовой зарплате в банке Гринготтс.       — Палочка зачарована, да? Поэтому он мне её дал? — Гермиона должна была понять это раньше. Еще тогда, когда не смогла вызвать патронуса. Идиотка.       — Мой сын хочет, чтобы вы чувствовали себя с нами менее ущербно, но вы же не могли предположить, что он подарит вам настоящую палочку? — Люциус жалобно выпячивает нижнюю губу, изображая грусть.       Детские палочки для наследников чистокровных волшебников от знаменитой мастерицы Умай. Мерлин, как Гермиона могла так заблуждаться? Такие палочки не могут творить сложных магических заклинаний. Создать воду из воздуха, согреть, поднять небольшие предметы — все простые команды она выполнит. А вот ужалить или хотя бы обезоружить безделушка не в состоянии. Сложные виды заклинаний блокируются специальным веществом, которым пропитано само волшебное древко.       Чёрт. Как же унизительно.       — А теперь, когда вы чувствуете себя ещё более униженно, — Люциус становится бесстрастным, как прежде, — я расскажу вам, по каким правилам вы будете жить.       Гермиона бросает взгляд на растерзанное тело Симуса, мысленно извиняясь перед ним. Она сдавливает палочку в пальцах, прижимая ту к груди, приготовившись к речи Малфоя-старшего.       — Вы будете жить с нами — в одном доме. Будете есть с нами — за одним столом. Станете посещать светские мероприятия под руку с моим сыном. На вашем лице всегда будет улыбка. Вы должны быть прекрасны в глазах общества. А главное, Драко должен быть счастлив рядом с вами, мисс Грейнджер.       Люциус замолкает и медленно переводит взгляд на Симуса:       — Я не посмею причинить вам боль — Драко не позволит. Но если вы будете строптивой и хитрой мышкой, то ваши люди будут умирать из-за вас.       Цепи, обвивающие тело Симуса, краснеют на глазах и проводят разряд тока по мышцам несчастного. Парень, очнувшись, истошно вопит от боли. Гермиона вжимается в холодную стену, стараясь не смотреть на агонию, в которой бьётся её товарищ.       — Прекратите! Остановите это безумие. Хватит!       — Вы должны быть покорной, — голос Люциуса перебивает ужасный крик Симуса, усиливая напряжение, пропитавшее воздух. — Вы не пленница, нет. Вы — просто красивая кукла в руках моего сына.       Цепи гремят всё громче, когда Симус изгибаясь в нестерпимых муках, бьёт ногой по ледяной стене.       — Я поняла, только не надо его больше мучить! — Гермиона складывает руки в просящем жесте.       Плевать на гордость — жизнь Симуса важнее её никому ненужного достоинства. Люциус в её глазах всемогущ, ведь только он может остановить боль Финнигана.       Малфой-старший, видя её испуганное и заплаканное лицо, с победной улыбкой прекращает пытки пленника. Она даже не замечает, как по её щекам текут слёзы облегчения, ведь этот кошмар прекратился. Пока.       — Добро пожаловать в семью, Гермиона Грейнджер.