В мире ином

— На-ко-нец-то! — обращаясь к потолку, тихо проговорил Чёрный Плащ. Квага расхохотался ещё больше. Либо он так обрадовался, либо у него опять случился припадок истерики, спровоцированный косым взглядом на Льдинку. Антиплащ с презрением посмотрел на шута, который без тени страха подошёл к драконихе и весело, заикаясь, невнятно, чуть ли не с примесью безумия начал что-то ей говорить. Нашел, называется, родственную душу! Мегавольт уже представил, как он наконец-то избавится от четырёх копыт, надоевшего рога, путающегося под ногами хвоста и вообще от всего этого причудливого неудобного тела. Представил, как приходит домой, на уютный маяк, как смотрит в окно на бушующее море, как закрывает глаза и, наконец, просто отдыхает. Бушрут вспомнил про оранжерею, про Спайка, про милые, такие родные ему растения. Лишь Ликвигад не проявил никаких ностальгических чувств. Он уже привык к телу пони (ну, ему не впервой было испытывать подобные метаморфозы, вспомнить хотя бы, как ему приходилось падать — брр! — в радиоактивную воду). Тем более в Сен-Канаре его никто и ничто не ждало… На секунду его посетила безумная идея — остаться в Эквестрии. Ужаснувшись собственным мыслям, Ликвигад зло встряхнул головой, прогоняя их восвояси — но когда эти мысли, не прощаясь, его все же покинули, он посмотрел им вслед почти с сожалением… Касандра медленно обвела взглядом зал, где находились её… друзья? В любой другой момент она бы мысленно сказала себе, что она полная дура, если называет их друзьями. «Бывает же такое…» — с грустью подумала она. Касандра, несомненно, будет по ним скучать. Вот прилетит она домой, встретит встревоженных и наверняка переживающих за неё братьев… Потреплет маленького Доби по гриве и саркастично ответит на какой-нибудь взволнованный и как всегда нравоучительный тон старшего брата Киро. Потом пройдёт в свою спальню, ляжет на кровать и долго, очень долго будет смотреть в потолок, вспоминая всё прошедшее за эти три дня — и наконец-то заснёт… При слове «заснёт» она только сейчас поняла, как она на самом деле устала. Сколько же они не спали? Всегда в пути, в дороге, на нервах. Просто невероятно, что в действительности все так быстро закончилось! Хах, подумать страшно, всего каких-то три дня — а она уже превратилась в сопливую сентиментальную кобылку, которая пускает нюни по любому поводу! «Прекрати, Касандра! Подумаешь, уходят! Подумаешь, навсегда! Подумаешь, ты их больше никогда не увидишь. Подумаешь…» Пегаска раздражённо прогнала грустные мысли. Всё будет не так! Она весело придёт домой, весело потреплет Доби по гриве, весело ответит Киро и весело направится в свою спальню, где будет — конечно же, очень весело! — смотреть в потолок! Взбодрив себя такими весёлыми мыслями, она победно вскинула голову и улыбнулась. Но улыбнулась как-то не весело… Как-то натянуто и словно бы через силу… И через минуту улыбка ее растаяла — Касандра устало поникла, зло уставившись в пол, не желая видеть тех, с кем ей скоро придётся расстаться. Льдинка никакой печали не чувствовала. Она лишь удивлённо и с интересом изучала мелкого пони, который прыгал возле ее ног и, истерически смеясь, что-то ей громко и… торжествующе?.. говорил. А Принцесса Селестия с грустью смотрела на Касандру. Её бывшая ученица всегда плохо переживала расставания. Ей ли, бессмертной Принцессе, этого не знать?.. Но, решив, что пони уже достаточно обо всем подумали и успели вдоволь благой вести нарадоваться, она подступила ближе и мягко сказала: — Нам пора идти…