Верните им Небеса

После той ночи и неожиданного возвращения Кастиэля в бункер, жизнь Винчестера круто повернулась. Каждую ночь Кас куда-то пропадал. Дин не понимал, как у того получается тихо выходить из бункера. Дверь была тяжелой. Закрыть ее без какого-либо шума не являлось возможным. Дин проверял. Пожалуй, что-то в Касе осталось от ангела. Не благодать, которая делала его настоящим ангелом, а привычка тихо появляться и так же тихо уходить. Иначе объяснить то, что тяжелая дверь бункера каждую ночь закрывалась без шума – не представлялось возможным. Дин знал, куда сбегал Кас. И это его бесило, ломало изнутри, заставляло злиться на все вокруг, но больше всего на себя самого. Ведь это по его вине Кастиэль стал таким, ведь это он проглядел тот момент, когда его ангел начал меняться, и весьма не в лучшую сторону. Винчестер-старший не успел вовремя заметить эти метаморфозы, а теперь он был вынужден расплачиваться за все это, терзая каждую ночь себя и топя свое горе в море алкоголя. Сэм стал замечать уже явственные признаки алкоголизма у брата. Сэмюэль знал, что все это как-то связанно с Кастиэлем и его вечными ночными уходами. Он даже знал, когда это все началось. Этот день он запомнил если не навсегда, то надолго. Тот яростный взгляд Дина не выходил у него из головы уже очень долгое время. Винчестеру-младшему казалось в тот момент, что его брат на куски разорвет Каса за то, что тот таскал из бара бутылки с виски. Сэм не на шутку испугался за бывшего вояку, которому грозила расправа от брата, а зная, что тот не только повисел в Аду на дыбе, а и сам пытал остальных, - ожидать от него чего-нибудь хорошего нельзя было. Дин мог сделать что угодно, начиная хорошей оплеухой и заканчивая ангельским клинком в грудь. Хотя на счет последнего Сэм сомневался сильно. Как бы ни был зол брат, он не смог бы убить Кастиэля даже в порыве дикой ярости. Не смотря на все поступки бывшего ангела, не смотря на его предательство, некую самоуверенность и капельку тщеславия, Дин ни за что бы не убил его, даже если бы очень хотел или таковыми были бы условия игры, в которую они сейчас играют. Иногда Сэмюэль задумывался над тем, что бы выбрал его брат, если бы жизнь так повернулась: его или Каса? И почти во всех случаях выбор падал на Кастиэля. Не сказать, что Винчестера-младшего это удивляло. Все и так было кристально ясно с самого начала: его брат по уши влюблен в этого мужчину, с голубыми глазами, которые с пониманием с глядят на окружающий мир; с колючей щетиной; вечно встрепанными волосами и в бежевом плаще, который он никогда не снимает. Портрет бывшего вояки был скуден, но и в этой скудности было четко видно его образ, его самого. И Сэм понимал, за что и почему его брат полюбил этого мужчину. И со стороны ангела тоже чувствовалась симпатия и взаимность, которые он даже не пытался скрыть, как Дин. И Сэм порадовался бы за них, если бы у этих двоих не было так много проблем, недосказанных слов, длительных молчаний и взглядов, полных боли, которыми они одаривали друг друга. Охотник был бы рад им помочь, но не знал как. Давить на Дина нельзя было. В противном случае он мог закрыться в себе. С Касом, казалось бы, дела обстояли немного легче, но Сэмюэль не знал, как начать эту тему, не смутив бывшего вояку. Если брату еще можно было сказать о таком в лоб, а потом посмеяться с его дурацкой реакции на подобные вещи, то ангела можно было спугнуть столь правдивыми словами. Но, темнее не менее, желание помочь им не пропадало ни на секунду.

***

Глубокая ночь. В округе тишина, лишь изредка бродячие псы воют на белый шар на небосводе, краски которого сменились с вечерних на ночные: глубокий синий цвет, с земли кажущийся черным, со множеством переходов и разводов цветами примерно такой же палитры. Множество ярких звезд усеяли ночное полотно, создавая узоры из разных созвездий. Ночь окутала все и всех. Она заключила все в свои мягкие, словно вата, объятья и поклялась не отпускать никого до наступления рассвета. И лишь одному человеку удалось сбежать от нее. Тяжелая, железная дверь приоткрылась, пропуская в бункер невысокого мужчину в немного измазанном грязью плаще бежевого цвета. Тихо закрыв за собой дверь, он спустился по лестнице к главному залу, который, как обычно, освещался мягким светом настольных ламп, и направился в сторону комнат. Его походка была неуклюжей. Он то и дело задевал какие-то предметы, которые с шумом падали или ударялся об очередной дверной косяк, который не заметил из-за затуманенного алкоголем и наркотиками разума. Но его это не беспокоило. Ему нужно было дойти до комнаты Винчестера-старшего, при этом не ошибившись комнатой. Разбудить Сэмюэля, а потом объяснять ему все – Кастиэль не хотел. Он не знал, что скажет тому, если произойдет такая нелепая ошибка. Но к его счастью он попал в нужную комнату, сосредоточив остатки своего более-менее трезвого разума на то, чтобы вспомнить с какой стороны находится комната Дина. Кастиэль попытался сделать все свои манипуляции очень тихо, чтобы Дин ни о чем не догадался утром. Он тихо проскользнул в комнату Дина и плотно закрыл за собой дверь. Охотник мирно спал на кровати, изредка морщась во сне. Кас улыбнулся и так же тихо приблизился к его кровати. Сев на корточки, он с улыбкой смотрел на своего человека. - Дин, - тихо произнес мужчина и запустил свою руку в короткие волосы Винчестера, - мой любимый охотник. Бесстрашный, храбрый, готовый пожертвовать самим собой, только бы спасти дорогого человека. Ты всегда вдохновлял меня на подобные подвиги, но, увы, у меня все всегда получалось наоборот. Любое мое желание помочь оборачивалось войной, а вот сейчас, как видишь, оно обернулось разрушением Небес. – Кас горько улыбнулся и спустился рукой ниже. Теперь он уже гладил щеку Дина. – Я тебе не говорил, но у Метатрона ничего не получилось бы, если бы я не был влюблен в тебя. Последним испытанием было лишить влюбленного в человека ангела благодати. Теперь-то я понимаю, почему он выбрал меня. А я-то думал, что я важнее других, что лучше, а, по сути, я был обычным грешником. Кастиэль провел большим пальцем по пухлым губам Дина и вздохнул. - А сейчас посмотри на меня, посмотри, кем я стал. Ищу утешения в алкоголе, наркотиках и табаке. Сплю, с кем попало, потому что думал, что мне нужно засыпать пьяным возле кого-то, чтобы кошмары не снились, но ничего не получается. Я не знаю почему, но рядом с другими мои кошмары все равно настигают меня. Но, спя со всеми, я не жалею об этом. Даже об этих кошмарах не жалею. Я смирился. Мне бы хотелось сказать, что ты ревнуешь, что знаешь о моих чувствах к тебе, но это не так. Я признавался тебе, но был отвергнут твоим молчанием. Если бы ты любил меня, то уже давно бы признался в этом, а так… Но почему так больно, когда я говорю тебе обо всем этом? Я чувствую себя предателем. Знаешь, даже когда я нахожусь в ужасно интимной близости с другими, в голове всегда звучит твой голос. Ты просишь меня прекратить такой способ жизни, а я только глушу этот голос очередным стаканом с виски и едким табачным дымом. Я схожу с ума, Дин. И мне никто не может помочь, кроме тебя, но, боюсь, что скоро и ты не сможешь помочь мне. Кастиэль аккуратно, стараясь не разбудить, поцеловал Дина в губы. Внезапно его схватили за руку. Винчестер открыл глаза и пристально посмотрел на растерявшегося от такой неожиданности Каса. Винчестер вглядывался в лицо Каса сквозь темноту в его комнате. Спустя пару мгновений он рывком потянул мужчину на себя, а когда тот покорился, не удержавшись и упав на колени, властно поцеловал его. Дин не старался доставить своему партнеру удовольствие. Тот просто не заслуживал его, особенно после таких демонстративных уходов и предательства. Да, предательства. Он предал Дина, предал его чувства, о которых даже и не знал. Винчестер не слышал и половины сказанного Кастиэлем, но это сути не меняло. Дин был предан самым дорогим и любимым человеком, и он ненавидел его за это. Вернее, старался ненавидеть. Какая-то часть него говорила ему, что Кас не специально все это делал, что он не знал другого способа глушить свою боль, кроме как этого. И пускай он поступил некрасиво и мерзко, но он остается все тем же Касом, который был еще пару лет назад. Что-то внутри Винчестера говорило ему простить его, но он настойчиво продолжал вбивать в свою голову, что Кас – предатель, а он, Дин, в этой истории – жертва. Кусая чуть ли не до крови губы партнера, охотник сжимал его руку с каждым разом сильнее и сильнее. Запах алкоголя, наркотиков и чьих-то духов лишь заставляли Дина с каждым разом кусать губы, а потом еще и язык, сильнее и сильнее. Кастиэль лишь подчинялся, терпел и тихо попискивал, когда зубы впивались уж чересчур больно. - Зачем ты пришел сюда? – прохрипел Дин, отпрянув от губ Кастиэля. - Я хочу тебя, Дин, - посмотрев на охотника, ответил Кас. - Другим ты тоже так говорил? – сквозь зубы процедил Дин и еще крепче сжал руку своего ангела. Утром там точно будут синяки, и Дин знал об этом. Но так он пытался показать Касу, что здесь главный он и что ему больно осознавать, что дорогой ему человек предал его. Никто не ответил. Тишину нарушил лишь шорох снимающегося плаща, который получилось снять только наполовину и скрип просевшей под двумя телами кровати. Мужчина знал, что охотник поймет его без слов, ведь у них была своя особая связь. И Дин понял. Не успел Кастиэль, опершись на колено, залезть на кровать, как Винчестер уже скинул одеяло с ног и оседлал бедра Каса, предварительно уложив того на лопатки поперек кровати. В сумраке было видно плохо, но охотник знал наверняка, что его ангел улыбается уголками губ. Винчестер-старший нагнулся к уху мужчины и прошептал, четко произнося каждое слово: - Я сотру с твоего лица эту улыбку. Схватив бывшего вояку за футболку и притянув к себе, Дин вновь впился в его губы. Он целовал властно, настойчиво и больно. От таких поцелуев губы Кастиэля уже успели припухнуть, но это никого не волновало. Дин провел языком по нижней губе Каса, прося того приоткрыть рот – единственная нежность, на которую расщедрился охотник. Он мог бы настойчиво проникнуть языком в рот и без того податливого мужчины, но те остатки разума, которые говорили ему его простить, говорили с ним и в этот раз. Юркий язык Дина орудовал во рту Каса, как в своем собственном. Вот в чем, а в поцелуях Дин был искусен, не хуже, чем в отстреле монстров. Он то переплетал свой собственный язык с языком Каса, то проводил ним по ряду ровных зубов, а иногда даже нарочито резко прерывал поцелуй, чтобы услышать разочарованный вздох Кастиэля, а потом и его тяжелое дыхание. К давно снятому плащу присоединились футболки обоих мужчин. Как только бывший ангел избавился от футболки, Винчестер тут же припал губами к его шее. Поцелуями-укусами он спустился к его плечам, срывая с губ Каса тихие, едва слышные стоны. На плече он больно прикусил кожу своего партнера, заставляя того прикусить губу и шумно вдохнуть воздух. Он «пилил» зубами кожу, наслаждаясь реакцией мужчины. Вдоволь помучив его, охотник зализал место укуса, зная наверняка, что утром там будет если не большое, то очень заметное бордовое пятно. - Д-Дин, возьми меня, - прохрипел Кас. – Терпеть нет сил. Но Дин, казалось, не слышал его или делал вид. У него у самого в паху все скрутилось в тугой ком, но нужно было подождать еще немного, нужно было вдоволь намучить Кастиэля. Винчестер взял партнера за руку и положил ее на свой пах, намекая, что тому нужно сделать. Мужчина оттянул пальцем резинку боксеров и, взяв в руки возбужденную плоть охотника, слегка сжал ее. Дин прикрыл глаза и слегка прогнулся в спине от наслаждения. Теплая, шершавая рука Каса приносила удовольствие, а в особенности его размашистые движения ею. Теперь уже Кастиэль мог насладиться стонами своего партнера, которые он пытался сдерживать, прикрываясь маской безразличия и полного контроля себя и своих ощущений. Спустя пару минут с очень громким стоном, который он даже и не пытался скрыть, Дин излился в руку Каса. К его взмокшему лбу прилипла прядь волос, а сам он дышал громко и часто. Его сердце бешено колотилось, что иногда даже бывшему вояке казалось, будто бы он слышит его. - Снимай штаны, - скомандовал Винчестер, слезая с его колен, и Кастиэль покорно исполнил это. Темные джинсы полетели на пол вместе с нижним бельем, что окончательно сорвало крышу Дину. Звуки шлепков, стонов и команды раздавались из комнаты Винчестера всю ночь. Он то брал Кастиэля грубо, виня его во всем, то вспоминал о своих чувствах и пытался делать все с некой нежностью. Дин продолжал ставить засосы на теле Каса там, куда он мог достать. Мужчина в ответ болезненно выгибал спину и тихо постанывал от удовольствия. Ему нравилась эта грубость с примесью нежности. Он был готов наслаждаться ею вечно, но не получилось. Они уснули вдвоем лишь под утро. Утомленные бурной ночью, у них не было ни сил, ни желания говорить о чем-либо друг с другом. Эти разговоры ни к чему хорошему не привели бы, а ухудшать и без того не лучшую ситуацию не хотелось. Во сне Кас сильнее жался к Дину, ища в тепле его тела некое спасение и чувство защищенности. Дин в ответ сильнее прижимал к себе своего ангела, показывая ему, что тоже любит его и готов защитить, если это потребуется.

***

Утро настало для Дина слишком поздно. На часах была половина одиннадцатого. Он с неохотой открыл глаза и увидел Каса, который, как и когда-то, лежал на его груди и спокойно спал. На этот раз взгляд уже не падал на его спину, лишь на плечи, которые были усыпаны темно-бордовыми пятнами. Моментально Дин вспомнил бурную ночь, которая была у них с Кастиэлем. Он вспомнил каждое свое слово, каждое действие, и это привело его в ужас. Охотник понимал, что ночью он потерял контроль над собственными действиями, чувствами и эмоциями. Он не должен был делать этого, не должен был просыпаться, когда бывший вояка говорил с ним ночью. Как же было много этого «не должен». Аккуратно, чтобы не разбудить, Винчестер переместил голову мужчины со своей груди на подушку. Кас только что-то пробурчал во сне и, оказавшись на подушке, перевернулся на другую сторону, спиной к охотнику. Сам же Дин встал на ноги и, взяв с собой вещи, которые висели на стуле, вышел из комнаты. Он собрался очень быстро, попутно виня себя чуть ли не во всех смертных грехах и природных катаклизмах. Дин знал и понимал, что сделал ошибку, ведь Кас был ночью под очередной дозой, которую запивал алкоголем и закуривал сигаретой. И таким вот компаньоном на ночь мог стать любой. Дин осознавал это, но не мог четко сказать себе, почему он поступил иначе, нежели нужно было. В главном зале Дин столкнулся с Сэмом. Тот посмотрел на него, силясь понять, что же такого могло произойти ночью, чтобы Дин выглядел таким взбешенным. Ответ пришел сам собой, когда охотник скомандовал брату: - У меня в комнате Кас. Не выпускай его за пределы комнаты, ясно? – Сэмюэль кивнул, а затем спросил: - А ты куда направился? - Не важно. Больше они не произнесли друг другу и слова. Винчестер-старший, быстро преодолев лестницу, выбежал из бункера. Он быстрым шагом подошел к Импале и, сев в нее, долго еще смотрел куда-то в никуда. Перед глазами пролетали отдельные моменты его ночи, словно он просматривал старый семейный фотоальбом со множеством разных фотографий. Только на этот раз эти моменты не хотелось сфотографировать, чтобы потом просматривать снова и снова. Это хотелось забыть и не вспоминать вообще, потому что это приносило боль и лишь большую ненависть к самому себе. Спустя несколько минут такого раздумья, Дин словно опомнился и, заведя машину, уехал подальше от бункера. Ему нужно было успокоиться, придти в себя и решить, что делать дальше и как быть.