его сердце

Первое, что воспалённое уставшее сознание вычленяет среди грохота собственного сердцебиения в ушах, – это ощущение тяжести цепей на запястьях. Холодная сталь больно впивается в кожу, тянет вниз к земле, сковывает беспощадно и жёстко. Один неглубокий вдох, и внутри всё переворачивается в водовороте страха, боли и непонимания. Воспоминания лезут изо всех щелей, накрывают с головой, погребают под собой, и Константин слышит будто бы издалека свист хлыста, громкий говор чужого наречия, чувствует запах крови и пота, ощущает, как начинают ныть многочисленные шрамы по всему телу. Нет, он же выбрался. Он больше не там, не среди потерянных людей, ставших вещами, не среди вынужденных бойцов с красными глазами мертвецов. Нет-нет-нет. Дыхание учащается, и голова в ответ тут же взрывается болью, тонкой иглой въедающейся в самое нутро. Константин стонет тихо, пытаясь открыть глаза и тут же замолкает, когда чувствует чью-то руку у себя на спине. Она тёплая, большая и неожиданно нежная. Совсем не похожая на удары палками и тяжелыми подошвами сапог, к которым он привык. Быть может, это обман, и мягкое прикосновение обернётся ужасной болью, поэтому он замирает в ожидании, что же будет дальше, но тут обладатель тёплой руки говорит тихо и хрипло: – Тише, Костя, ты не там. Всё хорошо, я здесь, с тобой. Знакомый голос привычно ласковый, и Костя открывает резко глаза, чуть приподнимаясь, чтобы увидеть сидящего рядом Ивана. Без доспехов, в порванной на плече рубахе, с запёкшейся кровью на виске и уставшими синими глазами. Его не должно быть здесь, только не здесь, не в этом аду, и Костя тянется к нему скованными руками, касается пальцами, чтобы убедиться, что он настоящий. Одновременно с тем, как стихает неприятный шум в ушах, в голове начинает проясняться. Он вспоминает: разгар битвы, повсюду крики, кровь, боль, стрелы, со свистом рассекающие воздух и с ужасно противным хлюпаньем врезающиеся в грудные клетки. Приказ отступать, осознание, что этот бой они проиграли, и толпа имперцев в чёрных доспехах, бегущая прямо на них. Глаза Макса, утаскиваемого Лизард в портал, и тёплое присутствие Ивана рядом, отказавшегося исполнять приказ побега. А потом только грохот мечей, боль и темнота. Прикрыв устало глаза, Костя утыкается лбом в родное плечо и хрипит тихо: – Ты не исполнил мой приказ. Иван поднимает руки, связанные отчего-то простой верёвкой, а не цепями, и касается волос. Чужие пальцы натыкаются на что-то ещё, и Костя только сейчас осознаёт, что у него на шее лишняя тяжесть. Он отстраняется, тянется к горлу, громыхая железом, и ощупывает стальной обруч, обвивающий шею. Пытается найти застежку или замок, судорожно проворачивая обод пальцами, и Иван успокаивающе останавливает его. – Я пытался, его не снять. Наверное, магия. Константин выдыхает, поднимая взгляд, и видит в синих глазах то же осознание – они как-то узнали о волке, живущем внутри него. Вот, почему цепи и ошейник, обычной верёвкой зверя не сдержать. А вот человека – да. Костя рычит взбешенно: – Фаргусово отродье. И тянется немеющими руками к связанным запястьям Ивана в попытке развязать, сделать хоть что-то, попытаться, но тот отстраняется так быстро, не давая коснуться верёвок, что едва удерживает равновесие, сидя на холодном полу какого-то сарая. В синих глазах – беспокойство и почему-то тихое смирение. Косте это не нравится. Он проговаривает требовательно, без вопроса: – Иван. – Тебе нельзя её трогать. – Что? – Они… – Канард сглатывает, опуская запястья, и почему-то не смотрит в глаза. – Они смазали её аконитом. Он обожжет тебя. Я слышал, как они говорили об этом. Он замолкает, продолжая смотреть в пол. Побледневший, с ярким росчерком засохшей крови на виске и выглядывающей из разорванного ворота рубахи ключицей. Костя так сильно хочет, чтобы его здесь не было. Хочет вернуться обратно, в полумрак их палатки, где Иван со смущённым румянцем на щеках позволяет седлать себя и тянется за поцелуем. Но они здесь, и Константин знает Канарда достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот чего-то не договаривает. Чувствуя кончиками пальцев зарождающийся внутри гнев, он спрашивает тихо: – Что ещё ты слышал? – Они хотят знать всё о восстании. И им интересно, как ты будешь выглядеть, если… если обратишься. – Я контролирую себя. – Да. – Иван поднимает взгляд, улыбается, осторожно касаясь лица Кости пальцами так, чтобы не задеть верёвкой. – И продолжай это делать, ладно? Что бы ни случилось. Константин недоумённо моргает. Он знает, что его оставили в живых не просто так. Знает, что будут пытки с целью разузнать всё о восстании и просто ради забавы – уж Костя как никто в курсе, что люди могут причинять боль просто потому, что хотят. Он просто надеется, что они сосредоточатся на нём. Что удастся выдать Ивана за обычного рядового солдата, который ничего не знает. А к боли Костя привык. Боль – его давняя подруга. Он уже открывает рот, чтобы сказать Ивану о том, чтобы тот молчал и прикидывался дурачком, как Канард продолжает: – У них приказ доставить тебя к Императору целым. Я верю, что Макс с Лиз вытащат тебя. Просто…ты просто не нарывайся, ладно? Не будь той вечной занозой, лезущей везде на рожон. – Иван выдыхает и закрывает глаза, касаясь своим лбом лба Константина. – Не смотри и постарайся не слушать. – Чт-… Костя проглатывает рвущийся наружу вопрос с резким осознанием. «Приказ доставить тебя». Короля, который причинил Императору столько проблем. Речь идёт о нём, всегда о нём, фарг их раздери, но не о Иване. Для всех них Канард не более, чем пешка, которой можно воспользоваться, с которой можно поиграть и выбросить без сожаления. Чувствуя, как разрастается в груди страх, Костя качает отрицательно головой. Поднимает скованные руки, чтобы прикоснуться пальцами к чужой шее, сжать в ладонях ткань рубашки. – Нет. Я что-нибудь придумаю. – Всё хорошо. – Нет, мать твою, не хорошо. Я… я скажу им. «Что ты скажешь, идиот?», шепчет собственное сознание, «для этих людей твоё слово ничего стоит, ты для них ничто, лишь возможность увидеть болезнь, описываемую в древних легендах.» Мешанина из тревоги, страха и беспомощности смешивается в единый круговорот, и Костя сжимает в кулаках ткань чужой рубахи до треска, крепко зажмурившись. Когда снаружи слышатся чьи-то голоса и приближающиеся шаги, он чувствует мягкое касание губ на лбу и тихое «помни, что я люблю тебя». Иван отстраняется за пару мгновений до того, как дверь в сарай открывается. Яркий утренний свет бьёт по глазам, внутрь заходит несколько человек, и Костя смотрит, как один из них останавливается на расстоянии, делая шутливый реверанс с глумливой ухмылкой на лице. – Доброе утро, ваше Величество. Надеюсь, ваш сон был царственно прекрасен. От окружившей их полукругом солдатни слышатся несколько смешков, и Константин сжимает челюсти так сильно, что слышит, как скрипят друг о друга зубы. Собрались как на представление. Константин молча вглядывается им в лица, понимая – это не имперские шавки, у тех в глазах осмысленности нет. Просто люди. Ублюдки, как можно вставать на сторону Императора по своей воле? Не получив в ответ никакой реакции, мужик выпрямляется, переставляя кривляться. Проговаривает тоном чуть более серьёзным, смотря прямо в глаза: – Тут слушок прошёл, что бывший король способен превращаться в волка. Имперские марионетки запретили тебя трогать, мол, шишка высокая, большие планы. – Он чуть склоняется, залихватски подмигивая. – Но мы ж люди простые, нам любопытно. Покажешь, ваше благородие? Собрав в кулак всё свое терпение, Костя проговаривает ровно в ответ: – Пожалуй, откажусь. Мужик улыбается, подавая солдатам позади какой-то знак. – Покажешь-покажешь. Рано или поздно. В следующее мгновение Костя чувствует, как его резким рывком что-то оттягивает вверх, сдавливая шею. Становится нечем дышать, ноги отрываются от пола, и, когда его отпускают некоторое время спустя, он валится коленями на усеянный мелкими камушками пол, кашляя и стараясь отдышаться. Цепь, пристёгнутая к ошейнику и перекинутая через балку, гремит, перекатываясь звеньями по дереву. Костя понимает, что что-то не так, когда не чувствует тёплого присутствия Ивана рядом. Оглядывается тут же, находя его взглядом, и чувствует, как зарождается в груди низкое предупреждающее рычание от вида стоящего на коленях посреди нескольких солдат Канарда. Двое удерживают его жёстко за плечи, не позволяя подняться или двинуться с места, а остальные смотрят с интересом на своего предводителя в ожидании продолжения. Тот, подойдя к Ивану, всматривается в его лицо, после чего оборачивается на Костю. – Это же тот рыцарь, который спас твоего выродка, да? Такой благородный. Нет, ну вы только посмотрите на него, он же чистый образчик для легенд. Знаешь, что с такими обычно происходит в балладах? – Солдат улыбается, смотря серьёзными тёмными глазами. – Они умирают за своего короля. Рычание вырывается из глотки помимо воли, и плечи сводит судорогой, но Константин силой воли подавляет дрожь, усмиряя внутреннего зверя. Переводит взгляд на лицо Ивана, смотрящего на него спокойным синим взглядом, и игнорирует прокатившиеся по сараю многочисленные взбудораженные шепотки. Они этого и добиваются. Нужно успокоиться. Мужчина, воодушевлённый его реакцией, улыбается. Костя чувствует желание волка вцепиться ему в глотку. Впервые он солидарен с желанием зверя. Но нельзя. Неизвестно, что с ним тогда будет, сможет ли он вернуться в человеческое состояние и что сделают с Иваном, когда добьются желаемого. Присев на корточки вне досягаемости длинны цепи, мужчина проговаривает: – Знаешь, я мог бы сейчас просить тебя рассказать всё о восстании, угрожать и говорить всякие ужасные гадости. – Солдат жмёт плечами. – Но в это ведь никакого смысла. Император сам всё узнает, прямо из твоей головы. Говорят, люди после встречи с ним становятся овощами. Итак, пока ты не стал прелестным волосатым кабачком с начинкой из дичи, просто покажи нам волка. И мы никого не тронем. И вы со своим рыцарем проведёте вместе свои последние часы в тишине и спокойствии. Как подарок от нас вам. Константин, внимательно слушавший чужое сердцебиение, которое сбилось с ритма на словах о «никого не тронем», сжимает губы, смотря в лицо мужчины прямым взглядом. Ублюдок нагло врёт, даже не пытаясь это скрыть. Не получив в ответ никакой реакции, мужчина машет рукой в сторону своих, и один из солдат протягивает ногу, надавливая носком сапога на левое бедро Ивана. Тот задерживает дыхание, опуская голову, дёргается, пытаясь уйти от прикосновения, но удерживающие руки не позволяют, и Костя видит, как на грязной штанине начинает расплываться кровавое пятно. Иван ранен. Видимо, рана была не серьезной, раз кровотечение остановилось, но сейчас, смотря, как солдат напоследок бьёт по пятну, от чего Канард не сдерживает судорожного короткого выдоха, Костя рвётся вперёд, натягивая цепь до предела. Мужик напротив отшатывается, падая на задницу, но всё равно довольно ухмыляясь. Зверь внутри угрожающе скалит зубы, когда Константин проговаривает низко: – Не трогай. – А что мне за это будет? – Я убью тебя быстро и безболезненно. Мужчина смеётся в ответ, поднимаясь с земли, и отряхивает штаны. – Довольно смелое заявление для человека, закованного в цепи. Покажи волка. – Нет. – Ну как хочешь. Давайте развлечемся, мужики. Реакция следует незамедлительная – действуя слаженным механизмом, солдаты оттаскивают Ивана чуть дальше, вглубь сарая и, держа за руки и не позволяя совершить даже минимальное движение, развязывают, чтобы скрепить запястья уже за спиной, привязывая к прочной деревянной балке. Слушая взбудораженные довольные голоса, Константин чувствует, как его начинает мутить. Словно дети на ярмарке, только вместо детей мужики, а вместо сладостей и игрушек карусель жестокости и боли. Следующие часы навсегда останутся в памяти Константина как самые ужасные в его жизни. После предательства, рабства, долгих лет в изгнании и вынужденного скрывания ото всех, эти несколько часов беспомощности, наполненные болезненными стонами Ивана, будут сниться ему в кошмарах. Всё, что он может, это безрезультатно кричать, рваться из цепей, чувствуя, как сдавливает железный обруч горло, и сдерживать рвущегося наружу зверя, зная, что, если он отпустит его, то для Ивана всё закончится. Они уходят из сарая, глумливо посмеиваясь и обещая прийти ещё завтра. После звука закрывающейся двери слышится щелчок замка, но Косте плевать, он может смотреть только на Ивана, тяжело дышащего, прислонившегося затылком к деревянной балке, к которой его привязали. У него на правой половине лица расцветает синяк, разбита бровь и из уголка губ капли крови стекают вниз по подбородку, прокладывая дорожку до воротника рубашки. Канард сглатывает кровь время от времени, морщась, и пытается сменить положение тела, но верёвки не позволяют, и он только хмурится болезненно, ведя мощными плечами. Почти вся штанина пропиталась кровью, а на груди под тканью рубашки наливаются гематомы. Косте больно смотреть на него, но и не смотреть он не может. Чувствуя себя ужасно слабым, он проговаривает тихо: – Ваня… Ты… – «В порядке?» может спросить только полный идиот, и Костя запинается. – …ты слышишь меня? Голос Канарда хриплый и едва слышный, когда он отвечает: – Да. Не переживай. Костя нервно выдыхает, в очередной раз дергая цепь. Та гремит натужно и раздражающе. Волк внутри скулит и поджимает уши в желании помочь их человеку. – Прости. – Это не твоя вина. «А чья еще?», гудит в сознании голос, но Костя игнорирует его. Пытается говорить с Иваном, чтобы понять, в каком тот состоянии, и взволнованно смотрит, как тот засыпает в неудобной неловкой позе, упёршись затылком в балку. Костя наблюдает за поднимающейся и опадающей в дыхании грудью, не отрывая взгляда, всю ночь. На утро солдаты снова приходят, гремя шагами. Волк внутри щерится угрожающе на открывающуюся дверь, и персональный ад Константина продолжается. Следующей ночью, когда они снова остаются в сарае одни, Ваня не отзывается на его голос. Выглядит он ещё хуже, весь в засохшей и свежей крови, дышит тяжело и с присвистом, и Костя не знает, что ему сделать, чтобы помочь ему. Он испробовал всё ещё в первую ночь. Волк внутри рычит низко, предлагая простой путь, и Костя слабо отталкивает его назад. Сейчас превратиться, отдавая весь контроль зверю, чтобы не чувствовать, не видеть, не слышать, будет предательством с его стороны. Потому что тогда Ваня останется один. Никогда больше Костя не оставит его одного. Посреди ночи Костю вырывает из поверхностной дрёмы тихий сорванный от стонов и крика голос. – Мам… прости, мам… да, я присмотрю за ним… конечно… – Ваня? Костя вскидывается, рассматривая волчьим зрением сидящего в дальнем углу Канарда, но глаза у того закрыты. Частое дыхание, влажные волосы у лба и висков, порозовевшие щёки. Поднялась температура, начался бред. Костя достаточно перевидал больных, лежащих на койках у Велира в лазарете, чтобы понимать, насколько это плохо. Раздражённое рычание копится в груди, дёсны начинают зудеть от прорезающихся клыков, и Костя еле-еле успевает выхватить контроль у взбешенного их бездействием волка. «Тупая скотина», раздраженно думает Костя, «чем ты поможешь, сидя на цепи? Повеселишь тех ублюдков, наблюдая, как они добивают его?». Иван продолжает бормотать что-то, разговаривая с приходящими ему видениями, и Костя вслушивается в тихий хриплый голос, изредка понимая, с кем тот говорит на этот раз. Ната, маленький Макс, родители, сам Костя, Велир. Слушая, как ласково Канард проговаривает «что такое, малыш?», явно видя перед собой сына, Константин чувствует, что его сердце разбивается в тревоге и страхе. До рассвета остается пара часов, когда Иван затихает. Даже сип, вырывающийся из его груди, становится едва различимым, и Костя не знает, что будет делать, если опять услышит приближающийся гомон ненавистных голосов. Поэтому, когда чьи-то едва слышные шаги всё же звучат, Костя смотрит на дверь больным взглядом, полным ненависти. Он хочет убить их всех, каждого, с наслаждением впиться в глотку зубами волка, которого они так жаждут увидеть. Ещё рано, солнце только-только собирается выходить из-за горизонта. Обычно они приходят позже. Плевать. Какая уже разница. Вместо грохота открываемого замка слышен странный звук чьего-то шепота, и через мгновение в сарай бесшумно просачивается один человек. Костя шокированно смотрит прямо в знакомые синие глаза Нико, пока Фоссел, едва увидев его, высовывается обратно на улицу, шепча тихо «сюда, они здесь». Через пару мгновений через дверь проскальзывают еще три фигуры, одна из которых тут же подходит к нему. Макс, бледный и похудевший, магией раскалывает звенья цепи, снимая их с запястий короля, и тянется к шее. Костя вздрагивает, неверяще ощущая свои руки свободными. – Сейчас, пап, сейчас. Подожди немного. Нужно аккуратно… Когда тяжесть стального обруча исчезает с шеи, Костя бросается вперёд со всей скоростью, на которую способен. Падает на колени рядом с Иваном, которого Велир бережно укладывает на спину, осторожно меняя положение его затекших рук. Знахарь бросает беглый взгляд на Костю и, убеждаясь, что тот практически в порядке, снова возвращает всё свое внимание Канарду. Говорит тихо: – Нужно как-то взять его, чтобы не нанести повреждений во время перехода по порт-.. – Я возьму. Велир хмурится. – Не думаю, что ты в состоянии… – Я сказал. Я возьму его. – Ладно, я понял. Ты упрямый ублюдок, нам надо сматываться очень быстро, пока нас не заметили. Лиз? – Делаю. Не обращая внимания на бубнёж, Костя подсовывает руку под тяжелые горячие плечи, с трудом приподнимая Ивана и прижимая его к себе (наконец-то, о, Релен, я держу тебя, держу, ты со мной) и тянется второй ладонью к его коленям. С паническим страхом чувствует, что нет, он не сможет поднять его, не сейчас, когда сам двое суток не пил, не ел и не спал, когда и в лучшие свои дни делал это с трудом, а Иван смеялся в ответ, говоря, что в их паре ему выпала ноша таскать Костю на руках. Но тут рядом на колено опускается кто-то ещё, помогает взять Канарда с другой стороны, накрывая уставшие ладони Константина молодыми и сильными руками, и король поднимает голову, чтобы увидеть молчаливо сосредоточенного Макса. Вместе они поднимают Ивана, крепко сжимая руки друг друга для опоры, и неловко боком проходят в портал, выходя у палатки госпиталя в собственном лагере. Василь уже ждёт их, быстрыми отточенными движениями помогает войти внутрь, указывает на нужные места и, едва зайдя в палатку, Костя замечает стоящие рядом пустые койки, явно рассчитанные на них. Ждали, подготовились, явно рассчитывая, что пытали их обоих. Константин чувствует, как горечи во рту становится всё больше. Они укладывают Ивана, после чего Велир немного оттесняет короля с принцем в сторону, пихая бедром. Начинает суетиться, рассматривать, разрезает оперативно чужую рубашку, и Костю мутит от вида налившихся на чужой коже темных пятен. Он смотрит на сломанную кость ключицы, явно смещённую от силы удара, и даже радуется, что Иван всё ещё без сознания – вправлять её будет мучительно больно. От этой мысли только становится хуже, и, ощутив на предплечье чьё-то теплое касание, Костя отводит взгляд от бледного лица Ивана, чтобы взглянуть на Макса. В глазах сына тёмные омуты беспокойства, облегчения и страха, он тянет мягко в сторону, смотрит просяще, и Костя подчиняется, устало бредя вслед за ним. Садится на вторую койку, только сейчас начиная чувствовать, насколько ослабли ноги, и вслушивается в копошение лазарета рядом, вычленяя из многочисленных звуков тихое эхо родного дыхания и стук сердца. Волк внутри поднимает уши, настраиваясь на этот ритм. Давай, зверюга, следи. Костя вздрагивает, когда ощущает что-то прохладное на руках. Опускает взгляд, чтобы увидеть, как Макс осторожно промывает стертые цепями запястья, как проводит пальцами над ними, заживляя магией. Голос, вырывающийся из болящего горла, хриплый, когда он сипит взволнованно: – Макс…помоги лучше ему… – Леди Лизард и Велир уже лечат его. Всё хорошо. Макс смотрит осторожно, но спокойно. Протягивает руки к шее, и Костя чувствует, как горлу становится легче. В груди поселяется раздражение – зачем он тратит силы на него, когда Ивану нужна помощь? Этот вопрос снимается сам собой, когда приятное тепло от магии сына становится тяжёлым, начинает придавливать собой, давить к койке, склонять голову к жесткой подушке у изголовья. Сонливость накатывает волной, и волк внутри щерится зло в нежелании – они не могут спать, зная, что нужны своему человеку. Костя с ним солидарен. Он открывает упрямо глаза, подставляет локоть, упираясь им в постель, не давая сыну уложить себя, и проговаривает невнятно: – Нет…мне нльзя… – Так нужно. – Я нехчу… – Всё хорошо. Мы о нём позаботимся. А тебе нужно прийти в себя. Давай, пап. Ладонь Макса ощущается на лбу, солнечное тепло укутывает так, что сопротивляться ему становится невозможно, и Костя чувствует, как голова касается жесткой подушки. Чьи-то пальцы гладят осторожно по волосам, и на периферии сознания король понимает – специально подослали Макса, зная, что волк ему доверяет, что поддастся теплу родной руки. Он засыпает, слушая отдающееся в ушах чужое сердцебиение.

***

Когда Костя просыпается восемь часов спустя, Иван ещё спит. Он не приходит в себя и на следующий день, и взволнованно кружащий вокруг его койки король достаёт Велира постоянными вопросами, выводя знахаря из себя. – Я сказал уже, что это нормально. Даже хорошо. – Он без сознания почти три дня. – Я знаю. Я умею считать, Константин. – И это по-твоему нормально? Велир, сортирующий настойки от боли, глубоко вздыхает, опуская баночки на стол. Те гремят, звучным эхом отдаваясь в тишине лазарета. Волк внутри, почуяв резкий запах трав, недовольно дёргает ухом, и Костя едва сдерживает чих. – Хуяльно, блять. Ты думаешь, я бы тут сейчас стоял хуи пинал, если бы это было плохо? Это лечебный сон, сейчас заживают самые болезненные раны. Или ты бы предпочел смотреть, как он корчится от боли? – Велир. – Хуир. Хватит отвлекать меня от дел, пиздуйте в отдельную палатку оба, сил нет никаких, у меня ещё больных тридцать человек лежит, и если бы каждый приходил со своими доёбками… Велир продолжает бормотать что-то, но Костя не вслушивается, снова отходя к нужной койке. Садится рядом на покосившийся от времени табурет и смотрит на Ивана. Обработанные ранки на лице, цветущий на скуле синяк и только недавно переставшая кровоточить губа. Грудь перевязана плотной тканью, проходящей через плечи так, чтобы зафиксировать перелом – Макс подлечил его магией, но Велир сказал, что для надежности стоит поносить повязку пару недель. Перевязанная рана на ноге и многочисленные бутыльки, стоящие на тубочке рядом: какие-то от внутренних повреждений, другие – чтобы мазать синяки, третьи просто от боли. Костя смотрит на чуть нахмуренное во сне родное лицо и невыносимо хочет увидеть любимые глаза. Хотя бы на мгновение, чтобы убедиться, что с ним действительно все хорошо. Волк внутри тоскливо поскуливает, вторя его желанию. Ближе к вечеру Константин решает перенести Ивана к ним в палатку. Узнаёт всё, что необходимо делать для ран, и, ложась перед сном рядом с тёплым телом, позволяет себе коснуться губами чужого лба, радуясь, что тот больше не горячий – лихорадка спала пару часов назад. В лазарете посреди кучи народа он не мог это сделать, спал на другой койке, рядом, но недостаточно близко, поэтому сейчас Костя ложится набок, касаясь кончиком носа родного плеча и дышит запахом бинтов и лечебных мазей. Не обнимает, не касается больше ничем, боясь причинить боль, и задрёмывает. Это происходит за пару часов до момента, когда Ивану нужно давать обезболивающее. Раннее утро, редкие разговоры солдат, бродящих у палатки, отвлекают внимание, поэтому Костя не сразу замечает, как увеличивается ритм чужого сердцебиения. Вместо него слышит волк – тянет что-то в груди резко, давая сигнал тревоги, и Костя оборачивается, отвлекаясь от наточки кинжала, чтобы увидеть, как Иван немного приоткрывает глаза. Король подлетает к кровати, едва не снося запнувшимися ногами стол, и садится сбоку, беря ладонь Канарда в свои руки. Наблюдает, как взгляд Ивана становится осмысленнее, и слабо улыбается, когда тот, почувствовав касание, выдыхает тихо: – Кость… – Да. Всё хорошо, я здесь, с тобой. Канард моргает медленно, слабо шевелит пальцами, пытаясь, наверное, сжать руку в ответ, и Костя сглатывает возникший в горле ком от вида того, как сильный, побеждавший его в поединках и шутливо подхватывавший на руки Иван не в состоянии сейчас даже двинуться. Костя подносит чужую ладонь поближе, чтобы коснуться её губами. Ничего, у них всё ещё будет, он об этом позаботится. Тихо и ровно дышащий Иван чуть поворачивает голову на подушке, чтобы посмотреть на Костю. Осматривает медленно лицо синими глазами, улыбается слабо, спрашивает: – Ты в порядке? Костя сжимает его руку в ладонях сильнее, утыкаясь в тёплые пальцы щекой. Вспоминает так некстати слова того ублюдка о том, как заканчивают такие герои в балладах. Костю всегда пугала готовность Ивана умереть за него, отдать всё до последнего вздоха. Она неестественная, неправильная. В голове бьётся горькое: «Подумай о себе, выбери себя хотя бы один единственный раз, любимый идиот, как мне жить, зная, что ты такой?», но проговаривает Костя лишь короткое: – Я в порядке. И ты тоже будешь. Иван выдыхает длинно в ответ и хмурится. Пытается пошевелиться немного, но, едва двинув больным плечом и ногой, замирает, задержав дыхание. Костя, знающий уже, что так тот пережидает боль, сочувствующе касается чужих волос пальцами, отводя их со лба. – Не двигайся пока, ладно? Скоро я дам тебе лекарство и полегчает. – А сейчас… нельзя? Костя замирает, вспоминая, как говорил что-то Велир об обезболивающих. Вроде бы нужно соблюдать интервал между приемами, но какой тут перерыв, когда Ивану больно? Больно так, что он стонет тихо на выдохе, тяжело дышит и морщится болезненно до горькой складки между бровей. Костя касается этой складки губами и поднимается. – Сейчас принесу, я быстро. Путь до лазарета короткий, и Костя едва ли не бежит, преодолевая расстояние в несколько секунд. Волк, чувствующий боль их человека, недовольно ворчит, подгоняя идти быстрее. Велир занимается перевязкой какого-то солдата, попутно объясняя Василю, как рассортировать инструменты на столе, и король подходит быстро к ним, проговаривая: – Дай настой от боли. Велир бросает на него острый взгляд, закрепляя конец бинта, и похлопывает солдата по спине, жестом разрешая идти. Отвечает негромко: – Зачем? Ещё рано. – Иван проснулся. Лицо Велира, уставшее и вымотанное, озаряется слабой улыбкой облегчения. Он кивает, поправляя на носу свои очки, но настой отдавать не спешит. Костя чувствует, как начинает раздражаться. – Я рад, но время для следующего приема только через полтора часа. – Ему больно. Дай сейчас. – Не дам. Волк издаёт злое рычание, и Константин понимает, что он продублировал его вслух, когда знахарь инстинктивно отшатывается от него. Немного, лишь делает маленький шаг назад, смотря не испуганно, а больше обеспокоенно. Василь откладывает инструменты, чтобы подойти к ним ближе, в защитном жесте становится рядом, касаясь ладонью отцовского плеча, и Костя прикрывает глаза, успокаиваясь. Пугать волком человека, который спас его и помог с этим же волком примириться, не входило в его планы. Он касается переносицы пальцами, проговаривая тихо: – Извини. Просто я… – Я понимаю. Костя. – Король поднимает голову, чтобы наткнуться на сочувствующий мягкий взгляд Велира. – Если давать слишком часто, возникает зависимость, понимаешь? Это плохо. Нужно перетерпеть. Я приду через час. Как раз осмотрю его и принесу лекарство. Костя кивает, разворачиваясь, и направляется обратно. Когда он возвращается, Иван дремлет, беспокойно хмурясь во сне. Первые дни самые тяжёлые – боль, отсутствие сил, постоянная сонливость. Макс с Лизард приходят каждый день, помогают магией, ускоряя заживление, и с их помощью Иван действительно быстрее идёт на поправку. Начинает двигаться, сидеть, встаёт с постели с поддержкой Кости под здоровым плечом, и уже не так сильно страдает от боли по ночам. Единственная проблема – вся еда, которую он в себя впихивает, исторгается обратно. Без разницы, что это, от легкого супа до пожаренной на костре дичи, Ивана всё равно выворачивает спустя несколько минут. Когда это происходит в очередной раз, Костя поддерживает похудевшие дрожащие плечи Ивана руками, гладит успокаивающе по волосам, пока того рвёт в подготовленное как раз по такому случаю ведро, и смотрит задумчиво на отставленную плошку с легким супом. Макс приготовил и принёс в надежде, что хотя бы такая простая еда удержится в желудке, но, стоило только сыну выйти из палатки, Канард тут же потянулся к ведру. Костя боится признаться даже самому себе, насколько это его тревожит. За эту неделю Иван сильно похудел и, если ничего не предпринять, продолжит истончаться так же стремительно. Король надеется, что Велир, закопавшийся в свои фолианты, что-нибудь найдёт. Наконец, позывы прекращаются, и Иван обессиленно выдыхает, опустив голову. Говорит тихо: – Прекрати. Тебе не здесь надо быть. – А где? – На совете. Костя выдыхает. Тянет Канарда за плечо, укладывая обратно на постель, и цепляется взглядом за грустное, отчего-то виноватое лицо. Ну вот и что это за новости? С одной стороны, то, что Иван начал опять думать свои глупые думы в голове, означает, что у него есть на это силы – в первые дни ему было настолько плохо, что Костя не уверен, помнит ли тот вообще их. А с другой – самое наличие этих мыслей делает королю больно. Будто Иван действительно верит, что он готов оставить его и уйти. – Ну и какой это будет совет без моего главнокомандующего? – Нужно избрать другого. – Ваня. Тихий упрёк, прозвучавший в королевском тоне, заставляет Канарда отвести взгляд. Костя поднимается, отходит в сторону, чтобы намочить чистую ткань и взять воды в кружке. Садится опять на постель, тянется к лицу Ивана тряпицей, чтобы обтереть, но тот уворачивается, останавливая его за запястье. Говорит тихо: – Не надо, это…мерзко. Зачем ты вообщ-… – Зачем? – Костя, будучи и так не шибко спокойным человеком, старается реагировать ровно. Не вырывать свою руку из чужой слабой хватки, не беситься. Иван болен, ему неловко, такая забота непривычна. «Тем более, от тебя», добавляет сознание, и волк внутри угрожающе пригибается к земле. – Может, затем, что я люблю тебя и хочу помочь? Кем ты меня считаешь, если думаешь, что мне будет мерзко заботиться о тебе? Иван молчит, продолжая смотреть в сторону. Отпускает чужую руку, сжимается будто весь, не знающий, куда себя деть. Костя уверен, что, будь у Канарда сейчас силы, он бы встал и ушел. Спрятался, как и всегда, когда ему приходилось переживать боль, душевную и физическую, чтобы никто не видел. От этой картины всё раздражение и обида, накопившиеся в груди, тают, и Костя придвигается по постели ближе. Всё же начинает осторожно обтирать любимое лицо, переходит на шею и склоняется, чтобы коснуться губами тёплой щеки, прижаться носом к волосам, выдохнуть тихо: – Ты едва не умер у меня на глазах. Я почти потерял тебя. Ты понятия не имеешь, насколько сильно я хотел попросить Макса или Лиз найти заклинание, позволяющее перенести раны одного на другого. Костя чувствует, как тёплая рука, не зафиксированная повязкой, ласково проходится по его спине. Иван всегда слишком быстро его прощал и забывал плохое. Слышится сиплый шёпот в самое ухо: – С ума сошел? – Ты. Только ты, лежащий рядом каждую ночь, держишь меня. Ты всегда меня держал, всю жизнь. Дай и мне держать тебя тоже. Иван выдыхает, кивая, и Костя тянется к его губам, но чувствует, как большая ладонь слабо отталкивает, ложась на щёку. – Ну куда ты? От меня несёт сейчас. Костя фыркает, но послушно отстраняется, протягивая ему стакан с водой. Смотрит на немного порозовевшие щёки и изменившийся взгляд, и чувствует, как сворачивается в клубок удовлетворение внутри. Велир находит подходящий для желудка лечащий состав через пару дней. Он помогает.

***

Их первый раз после того плена случается лишь спустя три недели. Иван, уже более-менее окрепший, присутствующий на советах, рвётся помогать в лазарете, каждый раз получая вытуривающий пинок от Велира. Вот и сейчас Костя отвлекается от весьма эксцентричного письма Ролана, не поскупившегося на словечки, когда слышит приближающийся к их палатке шум шагов и знакомую ругань. Велир, раздражённо отбрасывающий полог ткани, тащит за собой недовольного Ивана как на буксире. Учитывая, что даже похудевший Канард больше его по комплекции раза в полтора, смотрится это комично, но король сдерживает рвущийся на свободу смешок. Заведя Ивана в палатку, Велир отпускает его руку и проговаривает недовольно: – Константин, займи уже чем-нибудь своего мужика, он заебал. Мало того, что он уже напрягает руку, которую я ему напрягать запрещаю, так ещё и лезет в мой лазарет! Мне вот оно надо? Нет, не надо. Всё. Разберись. Знахарь выходит, шурша лёгкими шагами в сторону лазарета, и Костя смотрит, как стоящий посреди палатки Иван недовольно поджимает губы. Выглядит он как обиженный жестокими мальчишками щеночек, и Костя не выдерживает – откладывает письмо в сторону, подходит ближе, кладёт ладони на одетую в простую грубую накидку грудь и чуть приподнимает подбородок, смотря ласково в глаза. – Не выполняешь указания знахаря? – Я просто хочу помочь. Они там с Василем как загнанные лошади, а мне и так ничего делать не дают, хотя я в порядке. Иван выдыхает, накрывая одну из ладоней короля своей широкой рукой. Привыкший постоянно работать и помогать, Канард не может ничего не делать. Загнать его в постель отдохнуть, как только он смог самостоятельно ходить, стало невыполнимой задачей, с которой каждый из них справлялся по-своему. Костя выбрал тактику «полежишь со мной?». Ваня никогда не отказывает, и его уставший организм, едва приняв горизонтальное положение, предательски засыпает. Улыбнувшись, Костя спрашивает дразняще: – Полежишь со мной? – О, нет. Я не поведусь. Не в этот раз. Я даже не устал! – Жаль. – Костя разворачивается в сторону кровати, на ходу сбрасывая сапоги и расстёгивая камзол. Остаётся в одной рубашке и штанах, валится прямо на покрывало, смотря на продолжающего стоять посреди палатки Ивана. – Я как раз хотел поваляться, а то глаза заболели от писанины Ролана. Точно не хочешь? – Костя. – Ваня. – Канард продолжает стоять истуканом, явно сопротивляясь желанию улечься с ним рядом, и Костя добивает его контрольным тихим. – Ну пожалуйста. Длинно выдохнув, Иван шагает к кровати, и король едва сдерживает довольную улыбку. Смотрит, как немного скованно снимает Канард накидку, сделанную специально для всё ещё немного побаливающей руки, оставаясь в просторной рубахе, и, стоит только Ивану лечь, укладывается рядом. Поглаживает по пшеничным волосам, зажившему полностью лицу и спускается к вороту рубахи, касаясь тёплой кожи кончиками пальцев. Иван прикрывает глаза, довольно жмурясь с легкой улыбкой на губах, и Костя чувствует к нему такую всепоглощающую нежность, что аж дыхание перехватывает. Хочется защитить его от всего: от боли, кошмаров, от этой проклятой войны и себя самого. Спустя несколько минут глаза Канарда всё ещё закрыты, грудь ровно поднимается и опускается, обозначая глубокое сонное дыхание, и Костя усмехается. Не поведётся он, как же. Пальцы продолжают поглаживать чужую кожу, снова переходят на лицо, и Костя внимательно наблюдает, как движения обрисовывают контуры широких бровей, ресниц и линию носа. Проводит самыми кончиками по губам и сглатывает, когда Иван неожиданно приоткрывает рот, ловя мягко пальцы. Сжимает губами, касается кончиком языка и, сосредоточенный на этой картинке Костя замечает, что синие глаза открыты, только когда Канард отпускает пальцы, напоследок коснувшись в поцелуе. Тихий шёпот едва слышен, когда он говорит: – Я же говорил, что не устал. Он не даёт ответить – приподнимается на локте, приближаясь, и целует мягко, ласково. Ведет прикосновением руки по чужому боку, вниз, на бедро, и Костя выгибается навстречу, закидывая на него ногу, чтобы было удобнее. Отвечает сильнее, с напором, зарываясь в волосы руками. Боги, как он соскучился. Костя заводится быстро, чувствуя, как пышет жаром что-то в груди, притирается пахом, слушая тихий ответный стон, и углубляет поцелуй, спускаясь прикосновениями на грудь и бока. Тянется было к их штанам, когда чувствует, как Иван дёргается болезненно от неудобного положения плеча – последствия перелома оказались серьёзнее, чем они ожидали. Костя тут же разрывает поцелуй и собирается отстраниться, чтобы посмотреть, в чем дело, но чувствует, как в его рубашку вцепляется ладонь и слышит тихое и просящее: – Нет-нет, не уходи, родной, всё хорошо, иди ко мне. Иван ложится на спину, тянет его на себя, и Костя не может не последовать за ним. Не тогда, когда любимый голос дрожит, дыхание сбито, а губы приоткрыты призывно, покрасневшие и влажные. Костя накрывает его собой, держась на локтях и коленях, чтобы не придавить, и склоняется, целуя глубоко, мокро и напористо. Чувствует, как забираются большие тёплые ладони под его рубашку, оглаживая кожу, пробираясь за кромку штанов, и стонет довольно от забытого приятного ощущения. Жар возбуждения заливает щёки, спускается на грудь, к паху, и Костя утыкается лицом в чужую шею, громко дыша, когда руки Ивана припускают его штаны, чтобы обхватить член. Двигаются плавно, правильно, так, как нужно, и Костя, слишком истосковавшийся по их близости, может только постанывать, вскидывая бёдра навстречу касаниям, дышать быстро и сжимать в ладонях простынь. Он бы никогда не подумал, что сможет так улететь от простой дрочки, но сейчас, чувствуя подступающие волны оргазма, король вздрагивает крупно и задерживает дыхание. Иван сцеловывает последний стон с его губ и мягко поглаживает по спине, пока Костя выравнивает дыхание. Касается губами лица, волос, шеи, и фыркает, когда король тянется к его штанам: – Мы как подростки. – Хотелось бы. – Извращенец. Костя улыбается в ответ, стягивая с него штаны.