его сердце

Костя впервые видит его сентябрьским тёплым утром. Когда солнечные лучи уходящего лета освещают большой уютный класс, делая его особенно ярким, почти медовым с этими светлыми стенами и новыми шкафами из дерева. И сам он – как лучик. Пшеничные волосы, загорелая кожа, яркие синие глаза, смотрящие на класс неуверенно и будто боязливо. И оно неудивительно – Костин взгляд, скучающе проходящийся по новичку, выхватывает и недорогую форму, и потрепанные кроссовки вместо предписанных школой туфель. Понятно, один из умников, которые в каждом классе есть. Из обычных семей. Мальчика зовут Ваня Канаров. Он неловко проходит между рядами, стараясь не задеть собой ни одного рюкзака, и садится за самую дальнюю свободную парту. Молчит весь день, и, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, Костя видит, как тот всегда или внимательно слушает учителя, или что-то старательно пишет в своих прописях. Федоров фыркает. Ему интересно. Он знает всех своих одноклассников – их коллектив частной и дорогой гимназии небольшой, родители так или иначе пересекались, и их дети вместе с ними. А этот мальчик – другой. Его Костя ещё не знает. Но узнать хочет. И поэтому подсаживается к нему за последнюю парту на следующий день, деловито начиная доставать тетради. – Привет. Я Костя. А ты Ваня, да? Я с тобой теперь сидеть буду. – Федоров вспоминает, что говорила няня о вежливом общении, и добавляет неохотно. – Можно? Канаров, опасливо подвинувший свои учебники к краю, чтобы занимали как можно меньше места на парте, отвечает тихо: – Привет. Да, конечно. Если ты хочешь. – Хочу. Ты интересный. И волосы у тебя пушистые. Я потрогаю? Ваня моргает растерянно, но кивает, подвигаясь вместе со стулом поближе, и Костя с довольной улыбкой тянется к нему, ладонью касается светлых волос. Они немного жесткие и густые, похожие чем-то на гриву лошадей на ипподроме, куда он ходил с папой пару раз. – Клубникой пахнут. – Это сестры шампунь, мой кончился. Ваня краснеет, отводя взгляд, будто тут что-то постыдное есть. Костя плохо представляет, как шампунь может закончиться – у них в шкафчике столько всяких стоит, можно любой выбрать, но, чтобы поддержать нового друга, он проговаривает бодро: – Мне нравится клубника. Она вкусная. А ты что любишь? – Яблоки. Особенно которые у бабушки в саду растут. Воодушевленный наконец-то нормальным ответом, Костя улыбается. Он не был никогда в настоящем саду – видел в фильмах и на картинках. На их участке не было места всяким огородам – только цветам, за которыми ухаживают садовники. И бабушек у него тоже нет – умерли все рано. Костя знает, что вроде бы бабушки должны вязать свитера и готовить вкусные пироги, а еще носить очки и шаль. Нужно будет спросить, правильная ли бабушка у Вани. Они болтают всё время до начала урока, и Косте нравится слушать рассказы о большой Ваниной семье. Он бы тоже хотел себе сестру или брата. Но родители на его вопросы всегда говорят, что «возможно, но позже». Когда наступит это позже, Костя не знает. И не знает, наступит ли вообще. С того дня, как Костя подсаживается к Ване, они больше не разлучаются ни на день. Все одиннадцать лет сидят вместе, и любая попытка отсадить одного от другого венчается неудачей. Костя просто подсаживается к другу обратно, сгоняя любого бедолагу, посаженного на его место, с видом, будто так и было задумано. Ваня старательный. У него всегда всё выучено, готово, сделано безукоризненно и идеально. Он всегда знает ответы, хоть никогда и не лезет вперед, чтобы выделиться, и учителя часто ставят его в пример остальным. Косте на это плевать. Он и сам знает многое, просто порой ему лень или некогда сделать домашнее задание, не хочется тратить время на всякие проекты и презентации. Фёдоров учится хорошо, а мог бы отлично. Просто ему не так уж это и нужно. Он не завидует и не злится. Ваня – его друг, и он рад слышать каждую похвалу, адресованную Канарову от учителя. Но не все в классе как Костя. Привыкшие к постоянным доказательствам того, что они лучше всех, дети ближе к концу второй четверти смотрят на Ваню неодобрительно. Косятся на их парту, шепчутся о чём-то, но Костя не слушает. Пока в один день Шумов, конопатый наследник многомилионной кадастровой фирмы отца, не задирает Канарова громко и вызывающе. Говорит что-то о нищих выскочках, и Костя, глядя, как сидящий на месте Ваня опускает голову ниже с каждым словом, сжимая кулаки, не сдерживается. Спустя два часа из кабинета директора его забирает личный папин водитель. Костя улыбается сидящему напротив Шумову с расквашенным носом и на прощание машет ему своим же ботинком, снятым с правой ноги и оставившим однокласснику напоминание о том, что Ваню Канарова задирать больше не рекомендуется. В итоге папа платит школе какой-то несущественный на фоне их доходов штраф и втихаря говорит сыну, что гордится, ведь его мальчик растёт настоящим мужиком. Костя улыбается ему в ответ, пока не особо понимая, что это значит. Но если папа гордится, значит, он что-то сделал правильно. Ваня на следующий день взволнованно подбегает к нему, едва не выдёргивая из машины на ходу, и крепко обнимает, стискивая руками поперёк спины. Костя немного сконфуженно кладёт свои ладони на его плечи. – Ну ты чего? – Я думал, тебя исключат! Думал, ты не придешь больше… Костя фыркает, немного отстраняясь, и улыбается, увидев забавную Ванину шапку с помпоном. – Не, папа просто штраф заплатил. – Прости. Фёдоров моргает недоуменно и хмурится. Синие глаза Вани на морозном свету кажутся ещё ярче. – За что? – Ты же из-за меня к нему полез. И зачем только? Всё было хорошо… – Нет, не было. Он заслужил. Пошли, а то на урок опоздаем. Костя тянет друга за руку, и Ваня послушно идёт следом. В тот день он понимает, что Канарова нужно защищать от таких, как Шумов. И даёт себе обещание, что обязательно всегда будет рядом, чтобы делать это. Фёдоров знакомится с Ваниной семьёй. У него добрая красивая мама и папа с мозолистыми и крупными руками. Старшая сестра, ласково называющая их мелюзгой, и небольшая квартирка вдалеке от центра города и школы, в которой вкусно пахнет пирогами и вареной картошкой. У них небольшой стол с расставленными вокруг табуретками, и старый телевизор на тумбочке в зале, по которому нужно хлопать, если идут помехи. Однажды с разрешения своей мамы Костя остаётся у Вани на ночь, и они вдвоем спят на полу поверх постеленных старых одеял из каморки. Разговаривают шепотом о своём, хихикают, пока Оля не кидает в них подушкой, приказывая замолчать, и только тогда засыпают. Костя не знает, почему, но вареная картошка с мягкими домашними котлетами кажутся ему вкуснее всех блюд из ресторанов, которые он только успел попробовать. К седьмому классу они напоминают странную парочку из мультиков: пухловатый щекастый Ваня со светлыми волосами и голубыми глазами, и темноволосый худой Костя. Выглядят они настолько разными, что тётя Настя, мама Канарова, порой фыркает смешливо, наблюдая за занимающимися чем-то мальчишками. Говорит им, какими они станут красавцами в будущем, но Фёдоров не особо в это верит. Ему тринадцать, а Ване уже четырнадцать, когда это происходит. Они просто прогуливаются по городу после школы, решая не ехать пока по домам, и болтают о чём-то несущественном. Костя покупает обоим вкусные пирожки в какой-то палатке, игнорируя Ванину попытку вернуть ему деньги. На улице ещё тепло, сентябрь только-только вступил в свои права, и сидеть за уроками совсем не хочется. Костя рассказывает историю о том, как скучно было сидеть с родителями в каком-то домике в Испании, особенно когда его оставляли с няней, как малыша, когда Ваня, неожиданно серьёзный и сосредоточенный, вдруг крепко хватает его за руку. Говорит тихо: – По моему сигналу бежим, понял? Фёдоров хмурится, не понимая, в чём дело, но взгляд друга такой тяжёлый и напряжённый, что спорить не хочется. Костя просто кивает, готовый сорваться на бег, и сжимает руку Вани в ответ. Они заворачивают в один поворот, затем в другой, петляя по улицам, а с каждым шагом плечи Канарова напрягаются всё сильнее. Наконец, зайдя за очередной угол с кучей людей в переулке, Ваня даёт короткий знак, и они начинают бежать. Проталкиваются среди прохожих, юркают в какую-то массивную железную дверь и попадают в большее помещение типа ангара. Пока Костя оглядывается, Ваня тянет его за руку на лестницу, на второй этаж, прячет их обоих за огромным стеллажом, и прикладывает палец к губам, призывая друга молчать. Костя пытается выровнять потяжелевшее дыхание, кивая в ответ. Буквально через пару мгновений дверь, через которую они вбежали, открывается, и в помещение входят двое мужчин в чёрных водолазках. Проходят медленно по периметру, смотрят на пол и вокруг себя, прохаживаясь по ангару, оставшемуся от большого завода, который здесь когда-то был. Костя каждой клеточкой своего тела ощущает идущую от них угрозу. Замирает, не дыша, и сжимает пальцами ладонь Вани, который стоит рядом и точно так же наблюдает из их укрытия за незнакомцами. Покружив несколько минут по помещению и тихо переговариваясь о чём-то, они выходят. Из всего из разговора Костя слышит только что-то, похожее на «упустил Фёдоровского пацана». Костя сглатывает судорожно, понимая, что они искали его. Когда дверь громыхает, закрываясь, изо рта вырывается шумный выдох. Ваня, стоящий рядом, смотрит на него странным взглядом, и Костя спрашивает шепотом, всё ещё остерегаясь опасности, которая прошла мимо них, едва не задев: – Как ты понял? Ваня проводит ладонями по лицу, вздыхая. Пухлые щёки, которых он отчего-то стыдится и не любит, всё ещё бледные в сравнении с обычным загорелым оттенком. – Я заметил, что они идут за нами в те же повороты и по тем же улицам. Не бывает таких совпадений. – Ого, как в тех боевиках. Канаров смотрит неожиданно тяжёлым взглядом, и Фёдоров немного тушуется от этого. – Жизнь не боевик, Костя. Если бы они схватили тебя, я бы не смог ничего сделать. Не смог бы защитить. Костя протягивает руку, чтобы успокаивающе коснуться дружеского плеча. Оно напряженное, как и весь Ваня. Это так не похоже на друга, что между ними неумолимо возникает неловкость. – Но ты заметил их, Вань. Ты молодец, супер-наблюдательный. Ваня выдыхает и слабо улыбается. Опускает голову, кивая, но Костя всё равно чувствует в нём напряжение и явную задумчивость. – Да, заметил. Позвони своему папе, ладно? Пусть за тобой кто-нибудь приедет. И расскажи ему всё. Костя кивает, доставая телефон. Всё время, которое нужно машине, чтобы подъехать и забрать его, они сидят в этом ангаре и молча обдумывают случившееся. Косте не особо страшно. Как ребёнок, которого не коснулась жестокость и боль, он даже не понял особо, что произошло. Папа, узнав об этом, пропадает на несколько недель. Возвращается похудевшим, уставшим и недовольным, но говорит, что теперь всё хорошо. Костя рад, но только потому, что мама, которая не могла спокойно после этого отпускать его в школу, наконец, расслабляется. Куда больше Фёдорова удивляет новость о том, что Ваня пошёл учиться на какое-то боевое искусство, став пропадать там по вечерам пятницы и субботы. Даже вся его семья была в шоке, когда он изъявил это желание – не смотря на довольно располагающую к такому комплекцию, Канаров к дракам всегда был равнодушен и даже их не любил. А теперь такие новости. На все вопросы друга Ваня уклончиво отвечает, что просто захотел научиться постоять за себя, и Костя от нечего делать тоже начинает ходить в зал к какому-то иностранному тренеру по тхэквондо. Не то, чтобы ему нравится, но оно помогает скоротать время, когда Вани нет рядом и нечем заняться. Постепенно они взрослеют, и за год к восьмому классу Ваня вырастает из пухлого щекастого мальчика в высокого плечистого подростка. У него за пару месяцев ноги будто становятся длиннее в два раза, голос меняется, вытягивается лицо, и Костя, который стал только худее за лето, бесится, ведь теперь ему приходится поднимать голову, чтобы видеть глаза друга при разговоре. Фёдоров словно застрял в переходном состоянии. С этими угловатыми худыми плечами, большими ушами и раздражающе высоким голосом. Он просто хочет стать как папа – элегантным и представительным мужчиной, но упорно опускает тот факт, что для этого нужно время. Костя специально отращивает волосы, чтобы спрятать под ними уши, становится раздражительным, хотя сам не может понять, почему, и зло зыркает на каждого, кто пытается навязаться, по его мнению, к Ване в друзья. Однажды, после того, как от их парты отходит Таня, хорошенькая девочка с милыми светлыми кудряшками, перевязанными синей лентой, Фёдоров говорит тихо, нагло укладываясь грудью на парту: – Какая любезная. Ваня, отодвинувший в сторону учебник, чтобы тот не прижал Косте волосы, отвечает рассеянно: – Она всегда такой была. – Меня это бесит. – Тебя в последнее время всё бесит. Костя фыркает скептично, рассматривая профиль Канарова снизу-вверх, и, не желая признавать правоту друга, отвечает резко: – Она любезная только потому, чтобы ты давал ей списать в случае чего. Ваня смотрит в ответ своими синими глазами так, что Косте тут же становится стыдно. Но показывать он этого не хочет, поэтому просто нагло приподнимает брови на этот взгляд. Когда Канаров отвечает, что-то внутри больно бьётся о рёбра. – Значит, со мной можно общаться только из-за этого? – Я не это имел ввиду. – А что? – Я просто… От ответа, которого у Кости нет, спасает звонок, и Фёдоров хватается за ручку, резким движением открывая тетрадь. Весь оставшийся день они не разговаривают, и Косте не нравится это ощущение отчуждённости между ними. После уроков, когда они выходят из здания школы, он останавливает Ваню, коснувшись рукой рукава формы, и говорит тихо: – Я с тобой дружу не из-за списываний. Это очень глупое заявление, потому что за все восемь лет Фёдоров списал у Вани от силы пару раз, но сказать вслух слова извинения у него всё равно не выйдет. Канаров, вздохнув, отвечает: – Знаю. – Пару мгновений неловкой тишины. – Мы на выходные к бабуле едем яблоки собирать. Поедешь с нами? Костя улыбается, соглашаясь. Именно тогда, в начале восьмого класса среди широких ветвь яблонь в прохладном старом саду он осознаёт, что влюбился в лучшего друга. Ваня в нелепой широкой кофте отца с выглядывающими из-за ворота ключицами, с растрёпанными волосами и мягкой улыбкой вызывает в нём совершенно не дружеские желания, и Костя не спит всю ночь, осознавая это. Слушает тихое сопение спящего рядом Канарова (снова постеленные на полу одеяла, только теперь – в стареньком уютном доме) и думает, как хорошо было бы сейчас прижаться лицом к его спине, коснуться губами кожи шеи, зарыться носом в светлые густые волосы на затылке. Но нельзя. Ваня не поймёт. Только не этот добродушный солнечный дурачок, такой умный во всем, что касается учёбы, и такой наивно верящий в людей и честность. Как можно быть таким в этом прогнившем мире, где даже их одноклассники уже рассматривают друг друга как будущих конкурентов? Невероятная глупость. В эту ночь Костя ощущает, как данное им самим семь лет назад обещание обрастает поистине серьёзным значением. Он должен защитить его. От мира, от людей и от его самого. Костя об этом позаботится. Он не знает, что точно такое же обещание себе дал и Ваня год назад, тогда в ангаре. Что поэтому неконфликтный по своей природе Канаров начал заниматься крав-магой, имея в ней успех, как и везде, за что берётся. Что Ваня всегда настороже, всегда оглядывается и готов помочь, спасти, защитить. Вот только если Канаров хочет защитить от врагов, то у Фёдорова свои понятия о защите. Благородные порывы Кости Ваня не оценивает по достоинству. Потому что защищать в разуме взбудораженного подростка – это отпугивать всех приятелей Канарова и не давать завестись новым. Ваня виновато улыбается им, извиняется за чужое поведение, смотря на Костю странным непонимающим взглядом. Только спустя несколько лет Фёдоров поймет, насколько же друг был терпеливым тогда, вынося все его выходки. Сам бы Костя себя не выдержал и уже через неделю послал далеко и надолго. Старательному Ване пророчат хорошее будущее и поступление в университет. Он симпатичный и умный, из небогатой, но любящей семьи, и Костя ощущает себя цепным псом, который охраняет то, что ему самому досталось по чистой случайности, но чёрта с два кто-то теперь у него это отнимет. Дома обстановка накаляется. Родители не хотят видеть ни друг друга, ни сына, постоянно пропадая каждый на своей работе, и, приходя в одинокий дом, напичканный богатством и роскошью, Костя как никогда ощущает себя одиноким и брошенным. Ему хочется к Ване, хочется в ту атмосферу тепла и уюта, которую он ему даёт одним своим присутствием. Редкие семейные ужины Фёдоровых превращаются в пытку тишиной и тихими нотациями отца о том, чего он уже успел добиться в возрасте сына, и к концу девятого класса после всех сданных на отлично экзаменов Костя сваливается с первым сердечным приступом и серьёзным моральным истощением. На слова врача об эмоциональной поддержке отец машет рукой. «Мужик не должен нуждаться в таких соплях.» Костя слышит это и принимает как данность, становясь всё более закрытым и молчаливым. Он учится скрывать свои эмоции от родителей, одноклассников, учителей. Пытается скрыть и от Вани, но, конечно же, у него не выходит. Тепло и солнечная чуткость Канарова пробивают все стены, любовь к нему не позволяет нагрубить или оттолкнуть, и Костя расслабляется рядом с ним, снова становится тем самым ребёнком, который первый подсел за парту к незнакомому мальчику и начал разговор. Порой Фёдорову кажется, что любовь к Ване – это всё, что заставляет его чувствовать хоть что-то, кроме вечно ноющего в груди сердца. На обследовании выясняется, что боль в груди совсем не метафорическая, и Косте назначают дорогие курсы таблеток и процедур. Объясняют, что теперь всегда нужно следить за своим состоянием, носить с собой лекарства и знать, что делать, когда приближается приступ. Фёдоров кивает безразлично, привыкший уже к этой боли и не рассказывает Ване, чтобы не волновать. Он жалеет об этом уже пару недель спустя – когда приступ настигает его во время прогулки в парке. Бледное напуганное лицо Канарова, не знающего, что делать, навсегда отпечатывается в памяти. С того дня Ваня знает о болезни, наверное, больше, чем сам Костя, и постоянно следит за тем, чтобы тот принимал лекарства. «Ты как мамочка», фыркает Фёдоров, думая о том, что даже его родная мать так над ним никогда не тряслась. В десятом классе Костя начинает увлекаться компьютерами. Погружается в пучину информационных колодцев, с интересом копаясь в кодах, и достаёт учителя информатики вопросами и уточнениями. Он начинает осознавать, что место в страховой компании отца, уготованное ему почти с рождения, его совершенно не интересует. Утро, когда Костя решается сказать это на очередном семейном завтраке, превращается в кошмар. – Ты можешь хотеть, чего угодно, Константин. – Отвечает отец ровным тоном. Костя скрипит зубами на это официальное имя. Совсем не похоже на «Костюш», которым его ласково зовёт Ванина мама. – Нужно думать о том, что следует делать, а не хочется. Разговор закрыт. – Мы его и не открывали. – Константин. – Отец. Они замолкают, сверля друг друга тяжёлыми взглядами с разных концов стола. Тишина такая тяжёлая, что начинает давить со всех сторон. Нагло ухмыльнувшись, Костя наливает себе в стакан маминого вина. Проговаривает ровно: – Не думаю, что пост для твоего наследника рассчитан на того, кто любит члены. В тёмных глазах отца впервые мелькает что-то, похожее на настоящую эмоцию. Костю невыносимо бесит, что он так на него похож. Еще пару лет он был бы рад этому, но сейчас, смотря в зеркало и видя, насколько много в нём от Александра, его начинает тошнить. – О чём ты? Мама, впервые за весь разговор оторвавшаяся от переписки в своём айфоне, смотрит на него с таким же недоумением. Костя улыбается шире. – Я бисексуал. И я влюблён в парня. – Это бред. – Это правда. – Если ты говоришь это только чтобы позлить меня, то-… – Мне не нужна твоя злость или одобрение. Больше мне от тебя ничего не нужно. Александр прищуривается с ухмылкой на лице, из-за чего ровно подстриженная в каком-нибудь дорогом салоне щетина идёт странными волнами. Что, пап, пытаешься спрятать морщины? – Всё, что ты имеешь, у тебя есть благодаря мне. И если тебе действительно ничего не нужно, можешь проваливать хоть сейчас. – Отлично. Так и сделаю. Костя поднимается, отодвигаясь на стуле, и собирается выходить, когда голос отца настигает позади: – Гимназия оплачена до конца четверти. Дальше сам, сынок. Фёдоров не отвечает, передёргиваясь от этого фальшивого «сынок», и уходит в свою спальню. Нервными движениями достаёт чемодан, начиная кидать туда вещи, ноутбук и книги, и замирает, когда дверь открывается, готовый послать всех к чертям собачьим. Но это мама. Доля напряжения уходит из плеч, когда она подходит ближе. Сверкающая, но одновременно строгая, она никогда не зависела от отца, имея собственное дело, пусть и не такое прибыльное как у мужа. Если честно, Костя не понимает, зачем он ей сдался. Высокомерный пижон без эмоций. Она кладёт свои маленькие ладони на плечи сына. – Это Ваня, да? – Костя кивает зажато, не уверенный в её реакции, но она улыбается слабо. – Он хороший человек. Поезжай пока к нему. – А ты не… Не противно? Годы убеждения себя в том, что ему плевать на мнение родителей, идут трещинами в ожидании её ответа. Что-то замирает в груди, когда мама касается его лба тёплыми губами всего на одну секунду, тут же отстраняясь. – Ты всё ещё мой ребёнок, Костя. – Это не ответ, но этого достаточно. На самом деле, это самое душевное, что он слышал от неё за последние месяцы. – Не переживай об учёбе. Ты окончишь эту гимназию. Сможешь вернуться домой через пару месяцев. Мой частный детектив уже подготовил доказательства об измене, развод не будет слишком долгим. Костя поднимает взгляд, готовый утешить и поддержать, но в серых глазах мамы ни намёка на уязвимость или грусть. В её глазах вообще редко что можно увидеть, как и в глазах отца. Костя не знает, что с ними произошло. Может, они всегда были такими, а он, будучи ребёнком, сам придумывал себе их любовь? Уже неважно. Костя берёт самое важное и водитель матери отвозит его к чуть обшарпанной старой пятиэтажке, которая стала ему роднее собственного двухэтажного коттеджа. Дверь открывает Евгений Витальевич. Крупный темноволосый мужчина с удивительно добрыми глазами и обеспокоенным взглядом. За все годы, что Костя с ним знаком, он ни разу не ударил и не накричал на своих детей. Даже нотации его, проговариваемые тихим тоном, всегда сквозят любовью, и тебе становится стыдно просто потому, что ты его расстроил. Этим Ваня очень похож на отца. Евгений Витальевич дома один – жена с детьми поехали на рынок, и Костя, приготовившийся к осуждению и неловкому разговору, замыкается, сжимая крепко ладонями ручку чемодана. Он думал, здесь будет Ваня или тётя Настя, но их нет, а разговор с ещё одним главой семейства после Александра Фёдоров вряд ли вынесет. Но Евгений Канаров считает иначе. Пропускает в квартиру, ставит чайник, достаёт из пакета дешёвое печенье и выкладывает на небольшое блюдце, ровным тихим тоном прося рассказать, что случилось. Взгляд его тёмных глаз мягкий и понимающий, рука, ложащаяся на плечо Косте, приятно тёплая, а голос задумчивый и ровный. Фёдоров чувствует, как отчего-то начинает печь глаза. Проговаривает, отводя взгляд: – Простите, что я так… Я не подумал, что буду стеснять вас, и так места мало… – Костя. Для тебя место всегда найдётся. Уверен, Герда оставит тебе местечко на коврике у двери. – Евгений Витальевич журит шутливо, и Костя не сдерживает улыбки. Рыжая собака, которую Ваня откопал в какой-то подворотне лютой зимой несколько лет назад и притащил домой, стала их пятым членом семьи. – Не переживай об этом, хорошо? Оля всё равно в общаге живёт, а Ваня будет только рад, что ты здесь. Как и мы. Чувствуя, как застывает в горле комок чего-то постыдного, Костя утирает быстро рукавом глаза, боясь показать слабость. Столько лет прошло, а он всё ещё удивляется тому, что его где-то ждут и что он кому-то нужен. Старший Канаров тактично отходит к плите, наливая чай. Не лезет с прикосновениями, явно понимая, что Косте они сейчас не нужны, но, поставив чашки на цветную скатерть, всё равно один раз проводит рукой по волосам сидящего на стуле парнишки, ставшего ему вторым сыном. Фёдоров немного расслабляется. Пришедший спустя полчаса балаган из тети Насти, Оли и Вани, ведущего на поводке взбудораженную Герду, встречает Костю радостным удивлением. Мама сразу же находит им дело, ставя мальчишек чистить картошку, и Фёдоров не сдерживает улыбки, стоя в углу кухни над мусорным ведром. Он и овощи-то чистить научился в этой квартире. Ваня, гораздо более ловко орудующий ножом, фыркает: – Ну ты куда столько срезаешь? – Отвянь. – Я те отвяну щас. Канаров лезет грязными крахмальными руками ткнуть под ребро, и Костя уворачивается, показывая ему язык. Смотрит в голубые глаза с запрятанным на глубине беспокойством, и понимает, что так друг пытается его отвлечь. Нежность вспыхивает в груди, щемит внутри приятной болью. Вечером, лёжа на небольшом разложенном диване и слушая тихое сонное дыхание Вани, Костя не сдерживается и прижимается к нему, думая, что тот спит. После мирного вечера у телевизора с довольно подставляющейся под поглаживания старенькой Гердой у ног воспоминания о том доме отдаются горечью на языке. Тёплые руки неожиданно накрывают сверху, поглаживают по спине, зарываются в волосы. Слышится тихое: – Всё будет хорошо. Костя выдыхает Ване куда-то в грудь, жалея, что между ними два одеяла. А может, и благодаря вселенную за это. Кто знает, какую бы глупость он сделал, если бы ощущал сейчас спокойное и мерное биение его сердца под щекой, тепло его кожи. Костя не отвечает. Только прижимается теснее, ощущая большие ладони на спине, и закрывает глаза. Засыпать в объятиях Вани получается гораздо быстрее, чем одному. Если бы от любви можно было сгореть, от Кости бы осталась только горстка пепла. Новость о разводе родителей становится достоянием общественности. Вся школа гудит, обсуждая статьи в новостных пабликах о причинах такого скандала, и Костя чувствует, как застывает его лицо и каменеет душа, готовящаяся отражать удары каждого, кто посмеет что-то спросить у него или, не приведи господь, что-то вякнуть о его матери. Но репутация бешеной псины действует безотказно – в лицо Фёдорову никто не решается ничего говорить, только смотрят исподтишка и шепчутся за спиной, но Костя просто не смотрит и не слушает. У него есть Ваня рядом, преданно не отходящий ни на шаг, и ему этого достаточно. Нервы натянуты до предела, он отовсюду ждёт подвоха и каждый новый день внутри накапливается что-то плохое и темное. Костя чувствует, как злость и агрессия внутри бурлят, ошпаривая кипятком, но выпалить их на семью Канаровых и тем более на Ваню не может. Других друзей или хотя бы просто приятелей у него нет, поэтому Фёдоров просто носит это в себе, как бомбу с часовым механизмом. Бомба взрывается спустя пару недель после его ухода из дома. Просто на физкультуре учитель разделяет их с Ваней на разные команды. Просто Канаров улыбается, общаясь с каким-то их одноклассником и что-то с ним обсуждая. Просто мяч в руке Кости сам летит в сторону бедного парня, а следом и какие-то слова, суть которых Фёдоров даже не помнит. Он просто выговаривает всю накопившуюся злость, едва сдерживая себя от того, чтобы взять мяч и заехать им по кому-нибудь ещё разок, и затем кто-то жёстко хватает его за футболку и тянет прочь из зала к раздевалкам. Весь запал гаснет, как только Костя видит нахмуренные светлые брови и напряжённый синий взгляд. Ваня отпускает его, зайдя в раздевалку, и закрывает за ними дверь. Оборачивается со взволнованно-напряжённым видом. – Ты что творишь? – Ничего. – Ничего? – Ваня переспрашивает, подходя ближе. Голос его странно подрагивает. – Костя, ты ударил его мячом и наорал просто так! – Не просто так. Он такой же ублюдок, как и его папаша. Разочарование, промелькнувшее в голубых глазах, почти физически бьёт по сердцу, но на смену ему приходит несвойственная Ване злость. Он приближается, тесня Костю к стене, и тычет пальцем ему в грудь. – Костя, перестань. Ты задолбал уже распугивать всех людей вокруг. У меня и так было немного друзей, но ты отвадил вообще всех! Что с тобой происходит? Так не нравится, что я могу общаться с кем-то, кроме тебя? У меня есть своя жизнь, ты понимаешь? Или ты привыкаешь к этой мысли, или мы не будем общаться так, как раньше. Костя смотрит на него, чувствуя, как что-то холодное застревает в глотке. Он подрос за последние несколько месяцев, вытянулся, повзрослел, но всё равно вынужден приподнимать подбородок, чтобы смотреть другу в лицо. Наверное, до Вани он так никогда и не дорастет. Во всех смыслах. «Не будем общаться так, как раньше» Что ж, для этого Костя может дать причину самостоятельно. Не давая себе передумать, Фёдоров резко протягивает руки, сжимая футболку Вани пальцами, и притягивает его к себе, поддаваясь вперёд. Чуть приподнимается на носочках, чтобы сравняться в росте, и касается своими губами сжатых бледных губ Канарова. Зажмуривается в ожидании, когда его оттолкнут. Ждёт, что Ваня брезгливо поморщится, отвернется, уйдёт. Скажет, чтобы больше не подходил к нему, чтобы ушёл из его дома, что считал своим другом, а теперь уже нет. Он почти слышит полное презрения «пидор» родным голосом, забывая, что Ваня слишком добрый для такого. Проходит одно мгновение, второе, третье, а затем прохладные губы неуверенно движутся навстречу, и мир Кости переворачивается с ног на голову, а воздуха в лёгких становится слишком много. Он выдыхает, обхватывает Ваню за шею, прижимается ближе, не в состоянии поверить, что это правда, и с восторгом чувствует, как тёплые тяжёлые ладони касаются несмело его талии, согревая через тонкую ткань. Костя напирает, целует голодно, вспоминая все те разы, когда в попытке переключиться с лучшего друга на кого-то другого целовал девчонок за углами теплиц. Тогда было слюняво и неприятно. Сейчас Костя аккуратно прикусывает чужую нижнюю губу и ласкает языком, зарываясь ладонями в волосы. Он в состоянии оторваться от Вани только спустя пару минут. Отстраняется, смотрит в покрасневшее и слегка дезориентированное лицо, и касается щёк ладонями, ведёт пальцами по румянцу и линии подбородка. Красивый. Какой же красивый, господи. Хочется зацеловать до потери дыхания. Чувствуя, как от холода стены по телу проходит дрожь, Костя говорит тихо, ведя ладонью по Ваниной груди: – Пошли домой? – У нас литература ещё. – Насрать. – Кос-… Фёдоров прерывает его поцелуем, не веря ещё, что действительно может это сделать, и, не сдержавшись, лезет рукой под футболку, касаясь тёплой кожи. Если они не пойдут домой сейчас, у него окончательно сорвёт тормоза прямо здесь. Оторвавшись от влажных губ, Костя утыкается носом в чужую шею, с удовольствием втягивая запах, и тихо просит: – Пожалуйста, поехали домой. Один пропуск тебе погоды не сделает. – Хорошо. Костя призывает всё терпение, какое у него только было, чтобы вести себя прилично всю дорогу. Он даже даёт им переодеться из формы в домашнюю одежду, умыться и удостовериться, что в квартире они будут одни до самого вечера. А потом Костя теснит Ваню на диван, садится сверху на колени и приподнимает его подбородок пальцами, чтобы поцеловать, глубоко и мокро. Гладит лицо, волосы, плечи, чувствуя, как быстро встаёт член, и стонет, когда Канаров, ощутив это, несмело касается его паха пальцами. Тело прошибает волна дрожи, и Костя прижимается ближе, трётся о ладонь, спускается поцелуями по лицу вниз, к шее, и прикусывает, втягивает губами чувствительную кожу. Ваня шипит тихо, откинув голову на спинку дивана. – Костя…да куда ты так быстро, подожди… С трудом взяв себя в руки, Фёдоров отстраняется и смотрит поплывшим темным взглядом в голубые глаза. Спрашивает сипло: – Ты не хочешь?.. – Хочу, но… Что там после «но» Костя не слушает. Возвращается к шее, довольно зализывая наливающуюся тёмным отметину, приподнимает чужую футболку, чтобы коснуться руками крепкого живота, и тянет её вверх, чтобы снять. Ваня поднимает руки, позволяя, и тянет Костину футболку в ответ, тут же оглаживая тёплыми ладонями бока. Фёдорова от этих касаний, от губ, от осознания, что Ваня тоже его хочет, ведёт так, что связных мыслей в голове не остаётся. Он так долго ждал, так долго думал, что не получит этого. Это совершенно не то же самое, что дрочить в ванной, только представляя себе эти прикосновения, и они быстро кончают, едва прикоснувшись друг к другу. Сидя на коленях Вани позже и неторопливо покрывая поцелуями его лицо, Костя слышит тихое: – Когда ты понял? Фёдоров поднимает взгляд, смотрит на чуть покрасневшие от смущения и непривычки щеки. Такой милый с этими растрёпанными волосами и румянцем на лице. Костя утыкается носом в его висок. Отвечает: – А ты? – Вопросом на вопрос отвечают только засранцы, товарищ Фёдоров. Костя фыркает, сильнее обнимая за плечи, прижимаясь теснее. Он так боялся, что после этого между ними что-то изменится, что Ваня станет другим. Но тот продолжает дурачиться, как и всегда, и от сердца что-то отлегает. – Сначала ты, потом я. Канаров вздыхает, сдаваясь. Проводит ладонью по спине, чувствуя, как прогибается в ответ на касание Костя, и отвечает: – Пару месяцев. Может, чуть раньше… с лета после девятого? Когда тебе стало плохо после экзаменов, я так испугался. Ты похудел весь, а потом этот приступ, и я… – Он замолкает, выдыхая, и Костя улыбается, касаясь губами его линии челюсти. – Теперь ты. – Два года. Ваня замирает под его руками. Напрягается весь, и Костя успокаивающе проводит пальцами по светлым волосам, взъерошивает их, ведёт носом по скуле. Так хочется постоянно касаться, что невозможно. – Два года?.. Прости… Костя отстраняется, чтобы взглянуть в виноватые голубые глаза. Улыбается слабо, проговаривает нежно: – Нет, ну ты дурачок? Ты за что извиняешься? – Ты столько времени страдал… – Я не страдал, а любил. Ты был рядом и мне этого было достаточно. Ты просто был мне нужен, и всё. Без разницы, в какой роли. Ваня вздыхает тяжело, тянется за поцелуем, доверчиво прикрыв глаза, и Костя касается его губ, обхватывая ладонями щёки. Умиротворение и счастье затапливают с головой. Его солнце с ним, рядом, греет своим теплом. С этого дня Костя становится гораздо спокойнее. Через пару месяцев действительно возвращается домой, но всё равно остается частым гостем в квартире Канаровых, как и раньше. После развода родителей ничего принципиально в его жизни не меняется. Дом, как и половина имущества отца, остался им, и Костя больше не ощущает его тяжелого присутствия в своей жизни. Осталась лишь мама, с которой они взаимно обмениваются парой слов в сутки, и всё. Фёдоров закапывается в информатику поглубже, сдаёт экзамен и поступает на заочное отделение, сразу же благодаря высоким баллам попадая на стажировку в крупную компанию. У него в голове – куча идей, сюжетов, новых поворотов в сфере информационной безопасности, приправленные юношеским энтузиазмом, и Костя ныряет в работу с головой. Возвращается в реальный мир только ради Вани, который на выходные приезжает к нему из общаги юридического факультета, и чувствует себя всесильным. Он работает в той компании два года, когда понимает, что ему не хватает свободы действий, широты мысли. Его бесит, что за каждым решением нужно обращаться к начальству, ждать решение неделями и получать в итоге отказ. На исходе второго курса университета Костя принимает важное решение, которое меняет его жизнь. Он узнаёт о программе с системой грантов, собирает свою команду и начинает работать над проектом, вкладывая в него всё, что успел узнать за это время. Они тратят на это дело все свои силы, вкладываются целый год, и к концу третьего курса вместо никому не нужных благодарностей и корочки диплома их команда выигрывает тендер. В двадцать лет Костя основывает собственную компанию вместе с теми, кто помогал ему работать в проекте, и начинается время для жёсткой работы и конкуренции. Информационный рынок не пускает в себя новичков просто так, и первый год становится самым сложным. Фёдоров практически живёт на работе, в захудалом офисе на окраине города, но зато с новейшими компьютерами и программным обеспечением, и вспоминает, что у него есть жизнь помимо этой кампании только когда экран телефона мигает пришедшими от Вани сообщениями. Они вдвоём снимают квартирку, небольшую и уютную, и приходят туда, чтобы поспать ночью и валяться в кровати в редко выпадающие им выходные. Ваня, который всё время учёбы работает по вечерам, тоже постоянно уставший, и порой они просто лежат друг на друге, лениво гладя пальцами тёплую кожу. Целуя Ваню в щёки, Костя называет его пухляшом и чувствует, как сжимается внутри сердце от любви, когда тот обиженно хмурит брови в ответ. Мама Канарова была права – они действительно вырастают во вполне красивых молодых людей, по отнюдь не скромному мнению Кости. Насчёт себя он не теряется в ненужных сомнениях – он практически копия отца, что несомненно бесит. Стройная фигура, худощавое телосложение, резко контрастирующие с бледной кожей тёмные волосы и глаза. Порой, глядя на себя в зеркало, Косте на ум приходят те фильмы про вампиров, которые они с Ваней посмотрели от скуки на зимних каникулах, и он фыркает тут же. Фёдоров специально начинает ходить в зал, чтобы набрать массу и перестать походить на отца хотя бы этим – Александр терпеть не мог спорт. Сам Костя, по сути, тоже не ярый его фанат, но признаваться в этом самому себе не хочется. В отличие от него, Ваня спорт любит. Постоянно участвует то в веломарафонах, то в забегах. Играет в футбольной команде университета и любит ездить на практику с биологами, чтобы помогать там с растениями на станциях. Приезжает загоревший, похудевший и счастливый, и Костя, соскучившийся за эти две недели, сцеловывает улыбку с любимых губ, валя его на кровать. Ваня для него самый красивый человек в мире. И когда умиротворенно читает что-то, лежа рядом с работающим Костей на диване, и когда бухтит недовольно на сваленные в кучу вещи на стуле, и когда плачет тихо, уткнувшись Фёдорову лицом в плечо после звонка с печальными известиями о старушке Герде. Костя гладит его по широкой спине и мощным плечам, целует в макушку и чувствует, как тихо ноет собственное сердце в ответ на страдание любимого человека. Но всё же дела идут хорошо. Появляются крупные клиенты, доход растёт, и выдаётся возможность переехать в другое здание. Там – большой собственный кабинет с массивным столом и большими окнами, удобное кресло и даже секретарь, сидящий в коридоре за дверью. Косте не верится, что всё это происходит с ним. Что о нём печатают СМИ как о самом молодом миллионере страны. Его душу греет тот факт, что он выстроил это сам. Что сам выиграл грант, сам создал новую систему кибербезопасности, что привёл их команду к этому без помощи родителей, пусть желтая пресса и никак не может оставить в покое тот факт, что он вырос в богатой семье. Косте двадцать три, и у него все хорошо. Ровно до того момента, как Ваня, зашедший к нему в офис на обед, говорит эти слова. Чувствуя, как отчего-то похолодели ладони, Фёдоров проговаривает негромко: – Ты же шутишь сейчас, да? Канаров пожимает плечами, выглядя странно виноватым. Костя знает это выражение лица. Ничего хорошего оно не сулит. – Это не шутка. – Армия? Ваня, ты с ума сошёл? Какая нахер армия? – Обычная. Которую я должен отслужить. – Должен? – Костя фыркает, поднимаясь с кресла, и нервно одёргивает полы пиджака. – Кому должен? – Стране. Слушай, я не идиот, Кость… – О, правда? Сейчас не похоже. Костя перебивает, где-то внутри сознания понимая, что ведёт себя неправильно, но страх того, что Ваня может уйти, оставить его так надолго, вымывает мозги подчистую. Ему бы сейчас спокойно поговорить и привести аргументы, но взрывной темперамент не позволяет, проталкивая через глотку обидные слова. Ваня прищуривается, отвечая: – Я не собираюсь прятаться и искать какие-то отходы. Я не собираюсь откупаться или притворяться. Я только… хочу знать, захочешь ли ты меня видеть, когда я вернусь. Фёдоров усмехается зло, подходя ближе. Смотрит в родные голубые глаза с обидой и отчаянием. – То есть ты пришёл удостовериться, что я буду тебя ждать? Как верная жена? – Я не… – Зачем ты делаешь это? Ты оставляешь меня ради чего? Ради какой-то призрачной чести, которая никому не всралась? – Я вернусь. Костя качает отрицательно головой. Создается ощущение, что они говорят сейчас на разных языках. – Какая разница, что я скажу. Ты уже всё решил. Ну так и проваливай. В глазах Вани мелькает боль, он тянется прикосновением к лицу, как тянулся всегда, все эти годы, и Костя совершает ошибку, о которой будет жалеть всю свою жизнь. Вместо того, чтобы потянуться в ответ, приласкаться и успокоиться, чтобы поговорить потом нормально, Фёдоров делает шаг назад. Отходит, чувствуя, как горит внутри пожар из непонимания, шока и обиды, и рука Вани, застывшая на мгновение в воздухе, опускается. Затухают голубые глаза. – Хорошо. Если ты так хочешь. Шаги Канарова, приглушённые мягкими подошвами кроссовок, направляются к выходу, слышится тихий хлопок двери. Мгновение спустя тяжелая серебряная подставка для ручек, подаренная партнерами пару месяцев назад в честь успешной сделки, летит в стену, разбиваясь на несколько частей с грохотом. Костя опускается в кресло и прячет лицо в ладонях, всё ещё слыша, как отдаются в ушах удаляющиеся прочь шаги. Потом, несколько недель спустя, Костя будет думать, что, быть может, если бы тогда он сразу же направился следом, поехал домой, то застал бы Ваню и они бы поговорили нормально. Никогда их ссоры не длились долго, и если Фёдоров – гордая скотина, которая очень редко идёт на первый шаг, то Канаров, наоборот, никогда не обижался на памяти Кости дольше пары часов. Но Фёдоров будто назло сидит в офисе до поздней ночи. Пугает кошмарным настроением подчинённых, злится, варится в собственной обиде, а когда приезжает домой, застаёт собранные сумки и оставленную на тумбочке записку. «Отвези, пожалуйста, мои вещи родителям. Я не успел заехать домой. Спасибо.» И всё. Костя в глупой надежде переворачивает бумажку, сам не зная, что хочет там увидеть. На обратной стороне начатое слово, зачёркнутое так, что не разобрать. Он щурится, опуская записку на тумбочку. Смотрит на собранные сумки, чувствуя, как начинает снова кипеть внутри злость, и рывком снимает пиджак, проходя в комнату. Ушёл, оставил его, и ради чего? Никому не нужные честь и мужское достоинство. Одно слово – и Костя бы решил этот вопрос. Появилась бы справка, медотвод, да что угодно, лишь бы не идти в эту мясорубку, калечащую людей, но нет, Ваня же у нас гордый, он ничего не просит. Фёдоров проходит на кухню, пиная зло стоящие в коридоре сумки, и убухивается в хлам той же ночью. Вещи он всё же отвозит. Пытается успокоить взволнованную тётю Настю, уверяет, что с Ваней всё будет хорошо, сам не веря в то, что говорит. Спустя несколько дней начинает доходить – это армия. Не командировка по работе, не отдых, не какие-то капризы о поездке в другое место. Канарова могут распределить куда угодно. Он же… он может пострадать там. От осознания холодок поселяется где-то в районе грудины. Костя обращается к знакомым, чтобы те докладывали о делах одного конкретного солдата, и на какое-то время ему становится спокойнее. Обычные армейские будни, он в порядке, всё хорошо. Фёдоров просто закапывается глубже в работу, ища в ней успокоения, и старается не думать о том, как сейчас Ваня и что с ним. Он не знает, что сдерживает его взять телефон и позвонить. Что-то тёмное, боязливое и сильное. Костя убеждает себя, что всё нормально, ведь ему докладывают о Ване почти каждый день. А потом дождливым осенним днём тетя Настя звонит ему, перепуганная и дезориентированная, и мир Кости разлетается на мелкие осколки стекла. Потому что подразделение Канарова переправили через границу на особо опасный объект. Потому что связи с ним больше не будет до самого дембеля – ещё полтора года. Потому что информатор Кости говорит, что ничего нельзя с этим сделать и больше ничего не узнать. Костя сбивает себе в кровь руку и напивается, обнимаясь на неразложенном диване с забытым на чужой полке старым свитером. От растянутого ворота ещё пахнет Ваней, и Фёдоров дышит этим запахом, в темноте представляя, что он рядом. Следующие месяцы стираются в памяти в какой-то единый тягучий водоворот. Работа, новая квартира без воспоминаний о Ване, редкие визиты в дом Канаровых и попытки забыться с какими-то людьми. Болящее сердце, противный вкус прописанных врачом таблеток на губах и мерный звук голоса штатного психотерапевта, который говорит что-то о контроле гнева. Горячий алкоголь, неудовлетворяющий секс, замусоленный пальцами старый свитер на подушке рядом. Смена времён года, растущие показатели акций, собственное безразличие. Дни одновременно наполненные и пустые, и, лёжа вечерами с бессонницей, Костя представляет, где сейчас Ваня и что с ним. Ему больно, страшно или точно так же, как и Фёдорову – никак? Скучает ли он также? Жив ли он?.. От последней мысли передёргивает, и Костя вздыхает глубоко, переворачиваясь набок. Об этом лучше не думать, и так сердце болит. Сейчас бы поспать, ведь завтра важный для бизнеса день – слияние двух дочерних филиалов в большой самостоятельный институт, но сон никак не идёт. Давит только в груди, но за таблетками идти лень и не хочется. Следующим утром Костя всё-таки жалеет, что не пнул себя и не выпил лекарство. Потому что сейчас, выходя быстрым шагом на улицу с громыхающим внутри сердцем, хочется наподдать самому себе. Чьи-то тёплые руки, помогающие и поддерживающие. Чей-то спокойный голос, уверенные движения. Костя поднимает взгляд, готовясь поблагодарить случайного прохожего, и натыкается взглядом на родные голубые глаза. – Ваня?..