его сердце

Праздновать свои Дни Рождения Костя вообще-то не очень любит. С самого детства они для него наполнены фальшивыми улыбками друзей, на самом деле являвшихся детьми отцовских партнёров, с которыми маленький Федоров не имел никакого желания общаться, да подарками, которых он не хотел. Умные книги, развивающие игрушки, одежда известных брендов. Пятилетнему ребенку они были нужны как собаке пятая нога, и интересны примерно в той же степени. Появление в его жизни Канаровых, конечно, немного душевности в праздник принесло, но Косте, особенно подросшему, всегда было неловко принимать от и так не богатой семьи подарки. Но Ваня праздновать этот день любит, поэтому который год Федоров уступает ему в этом. В конце концов, увидеться со старшими Канаровыми и Олей с Алисой в любом случае приятно, а от него никаких забот это не требует – только заказать еду и быть дружелюбным пару часов, что в такой компании даже приятно. Тридцать – круглая дата, и, конечно же, едва проснувшись, Ваня награждает его тупой шуткой про старость и тридцатилетних. Справедливости ради, это праведная месть – точно также Канарова год назад доставал сам Костя. – Уже чувствуешь, как колени болят? – Чувствую, что хочу дать тебе под зад. Ваня, которому через месяц тридцать один, показывает ему язык и идёт к двери забирать у курьера торт. Посиделки оказываются приятно ностальгическими, полными воспоминаний и смеха. Костя расслабляется, откидываясь назад, и привычно кладёт руку на спинку чужого стула. Касается пальцами спины поверх какого-то старого безразмерно растянутого свитера (Ваня зачем-то переодел его, исчезнув в комнате на несколько минут вместе с Олей) и прищуривается, когда Канаров плавно от прикосновения уходит, качнувшись телом ближе к столу. Стараясь не показать, насколько его это задело, Костя сжимает ладонь в кулак, возвращаясь в разговор. Ему казалось, Ваня давно уже перерос какое-либо стеснение при семье, за столько-то лет. Пару часов спустя, когда торт уже съеден и расфасован каждому «с собой», Костя возвращается к этому моменту. Сидя в кресле, слушает, как Канаров провожает последних гостей – радостный Овсянка, которого Алиса упросила взять к себе на ночь, бешено виляет хвостом и чуть не сбивает им щетку для обуви – и вспоминает, как тот отстранился. В руке уже стакан с прохладным виски, Костя решает, что один бокальчик в свой же праздник себе позволить может. Он качает ладонью, и раздается тихий перестук льдинок о стеклянные стенки. Звук хлопка входной двери, громкий вздох, тихие приближающиеся шаги. Ваня появляется в дверном проеме, тут же находя взглядом стакан. Фыркает беззлобно: – Присосался уже. – Могу себе позволить. Выходит жестче, чем он хотел, и Федоров прикрывает глаза. Ну не хватало еще такой хороший день испортить своими психами. Он делает глоток, собираясь уже помягче произнести что-то, что могло бы сойти за извинение, но Ваня сам подходит ближе. Останавливается рядом, касается ладонью волос и щеки, спрашивая тихо: – Устал? – Нет. – Костя раздумывает всего секунду, чувствуя приятные теплые прикосновения. Всё же опыт подсказывает, что лучше говорить, чем молчать. – Сегодня за столом… Ты отстранился. – Что? – Когда я хотел коснуться тебя, ты отстранился. Почему? Он поднимает взгляд, напарываясь на этот ужасный свитер и какие-то свободные штаны. Ну чисто вырядился как на дачу картошку копать. Плюс к странностям сегодняшнего вечера. Канаров и реагирует тоже странно – краснеет. Забирает с собой тепло, отстраняя руку, и опускает взгляд. Отвечает тихо: – Прости. Но иначе бы ты заметил. Костя хмурится недоверчиво. – Заметил что? – Это. Ваня наклоняется, чтобы взять его за запястье. Тянет ладонь к себе и кладет прямо на грудь. Через плотную ткань прощупывается что-то… что-то странное. Костя ведет пальцами дальше, прощупывает и замирает, затаив дыхание, когда понимает. Отставляет быстро стакан, освобождая вторую руку, и ныряет обеими под ткань, чтобы убедиться. На теплых груди и животе ощущаются тонкие полоски. Сплетаются, обвивают тело, идут по бокам за спину. – Это… – Костя сглатывает шумно, чувствуя, как только от одной этой мысли что-то жарко взревело в груди, и дёргает за подол растянутой ткани. – Сними. Что удивительно, Ваня слушается сразу и без издёвок, стягивая свитер. Видимо, от смущения язык отказал. Федоров представляет себе, насколько долго тот на это решался, и облизывается довольно. Портупея сидит идеально. Обхватывает плотно, не висит, но и не давит. Костя, проверяя это, медленно просовывает палец под полоску, идущую у рёбер, и чуть оттягивает её. Смотрит удовлетворенно, как она легко поддается, и отпускает. В тишине комнаты раздается тихий шлепок вернувшейся на место полоски, и Ваня едва заметно вздрагивает. Обведя тягучим взглядом перехваченную темными линиями бледную кожу ещё раз, Костя довольно улыбается. Ослабляет воротник рубашки, всматриваясь в розовеющее чужое лицо. – Как я понимаю, главный подарок ты приберёг напоследок. – Это только сегодня, разовая акция. Федоров приподнимает брови, закусив губу, и, не в силах заставлять себя не смотреть, снова ведет взглядом ниже. Сглатывает, только сейчас заметив, что полоски не останавливаются на животе, а уходят за кромку штанов. Проговаривает в ответ, уже слабо понимая, что нужно говорить, руки горят от желания стянуть оставшуюся одежду, чтобы увидеть всё: – Одного раза мне явно не хватит. – Кость, я не… Ваня запинается на полуслове, когда Костя, положив ладони на чужой пояс, тянет одновременно за две полоски, ведущие ниже. Громкий выдох, легкая дрожь ладоней, легших ему на плечи для опоры, и Федоров чуть ли не урчит от удовольствия. Склоняет голову вбок, отпуская, и легонько касается ладонью паха. Поглаживает, спрашивая: – Мм? Что не? Ванин голос тихий, руки продолжают сжимать плечи. Он чуть подаётся бёдрами вперед, навстречу прикосновениям. – Н-ничего. Извращенец… – Хм. – Костя сжимает чуть сильнее напоследок и убирает руку, тут же слыша над головой расстроенный выдох. – В образе из гейских мокрых снов стоишь ты, а извращенец тут я, да? Сними штаны. Ладони исчезают (плечи тут же обдает холодом) и касаются пояса неуверенным движением. Замирают так на несколько мгновений, и Костя, почувствовав что-то, поднимает взгляд, чтобы увидеть Ванино лицо. Канаров хмурится с закрытыми глазами и кусает нижнюю губу. Костя тут же встаёт с кресла, почти равняясь с ним, и ласково кладет ладонь на щеку. – Что, Вань? Это слишком? – Нет, я… Я просто чувствую себя придурком. Федоров улыбается, расслабляясь. Хмыкает тихо, коснувшись губами теплой линии подбородка, и отвечает: – Из тебя вышел очень сексуальный придурок. Слышится в ответ тихий смешок, и Костя берет ситуацию в свои руки в буквальном смысле, ведя руками от лопаток по спине к пояснице. Касается кромки штанов, стягивая их ниже, и сжимает в ладонях ягодицы с явно более тонкой полоской между ними. Выглядит и чувствуется горячо, но сидеть в таком явно не очень удобно. Федоров фыркает Ване в шею, понимая теперь, почему тот так часто ёрзал сегодня на стуле. Чувствуя ответные прикосновения на спине, Костя прижимается своим твердеющим пахом к чужому, только сейчас осознавая, что Канаров без белья, и тихо стонет. Такими темпами он кончит слишком быстро, нужно взять себя в руки. Мысль про держание себя в руках длится ровно три секунды, пока ладони, по хозяйски наминающие теплую задницу, не натыкаются на что-то. Федоров замирает. – Да ты шутишь… Ваня, шумно дышащий ему в волосы, сглатывает и инстинктивно толкается ближе. – Да уж, блять, сейчас мне до шуток. В наказание Костя коротко кусает его в шею и снова натягивает полоски у паха, сумев взять их одной рукой. Ваня стонет тут же, чуть подрагивая, и наваливается сильнее за неимением другой опоры. Им надо в постель, сейчас же, но Федоров не может не убедиться – он касается пальцами нагревшейся от тепла тела кончика игрушки меж чужих ягодиц и сглатывает. Этот День Рождения бьёт все рекорды своими сюрпризами. Дальше все как в ускоренной съёмке – снять штаны до конца, дойти до спальни, подготовить необходимое и приказать лечь на живот, быстро раздеваясь. Член уже ноет от отсутствия внимания к нему, но Косте плевать. Он подкладывает под теплые бёдра подушку, приподнимая интересующую его часть тела, и разводит своим коленом чужие, устраиваясь между ними. Ваня, знающий уже, что касаться себя внизу ему сейчас не позволят, просто утыкается лицом в руки, сложенные на простыне, и часто дышит. Игрушка простая, черная, без каких-либо стразов и прочей ерунды. Честно говоря, Костя бы удивился, возьми Ваня что-то другое. Он сглатывает, положив ладони на горячую кожу бёдер, и поглаживает мягко, двигаясь ближе. Касается большим пальцем виднеющегося кончика пробки и надавливает, осторожно сдвигает в сторону. Она хорошо поддаётся, смещаясь, и Ваня глухо стонет, неконтролируемо толкаясь в подушку. Костя предупреждающе сжимает левую ягодицу сильнее. – Не дёргайся. – Тебе… легко говорить. Вместо ответа Федоров снова касается игрушки. Убедившись, что Ваня явно подготовился хорошо, Костя смелеет, не боясь сделать больно, и начинает тянуть её на себя. Чужие бёдра напрягаются, мелко дрожа, и он по привычке поддерживает правое другой рукой. Вытягивает почти до конца, убеждаясь, что смазка ещё не успела высохнуть (и когда успел?) и единым движением вгоняет обратно. Ваня давится вздохом. – К-кость… Федоров вопросительно мычит в ответ, снова вытаскивая до середины и плавно вставляя обратно. Экспериментирует с углом проникновения и довольно ухмыляется, когда в ответ на очередной толчок Ваня крупно вздрагивает с громким стоном. У самого уже стоит так, что больно. – Кость, я … я тебя хочу… Ванин голос хриплый, бедра продолжают подрагивать уже заметнее, и Костя целует левое, вытаскивая пробку окончательно. – Хорошо. Он чуть не рвёт к херам презерватив, словно опять неопытный школьник, и смазывает себя. Костя склоняется сверху, накрывая собой, и проходится поцелуями от поясницы до шеи по влажной коже. Вдыхает запах, касается щекой встрёпанного затылка и легко входит, сразу же полностью и единым движением. Поза не совсем привычная – всё же они чаще любят видеть лица друг друга, и Костя засматривается на красивые мышцы чужой спины, обвитые черными кожаными лентами. Все они сходятся вдоль позвоночника, и он цепляет ладонью ремешки у лопаток, тянет на себя, приподнимая, и чуть не кончает от одного только вида послушно прогибающегося в пояснице Вани. Надолго его, конечно, не хватает. Через несколько сильных и глубоких толчков Федоров вздрагивает, испытывая как минимум один из лучших оргазмов не то, что этого года, а, наверное, всей жизни, и тянется помочь Ване. Целуя влажные плечи пару минут спустя, Костя расстегивает ремешки один за другим, поглаживая оставшиеся розоватые следы там, где он их натягивал. Ваня тихо дышит, доверчиво подставив спину, и довольно мычит на этот полумассаж. Закончив, Федоров ложится рядом с ним на бок, и Ваня разворачивается тоже. Костя глубоко целует его, зарывшись в светлые волосы ладонью, и спрашивает тихо, отстранившись: – Как ты до этого додумался? – С кем поведешься… Костя фыркает, ведя пальцами по его руке. – Такого даже я не вытворял. – Пока что. – Ваня похабно двигает бровями. – Скоро мой День Рождения. – А я на юбилей тебе кольцо подарил… – Так банально. – Канаров театрально вздыхает. – Лучше б в стюардессу нарядился. – Эй!