он ждал (консталиры!АУ)
«Привет? Бля, до сих пор непривычно говорить с этой мелкой хреновиной и представлять, что это ты».
Костя улыбается, прищурившись, и сглатывает. Вслушивается.«У нас всё хорошо, только Макс до сих пор дуется, но, думаю, он отойдет через пару месяцев. На работе нормально, и… Не знаю, что ещё говорить. Ты не выходишь на связь уже довольно долго, и я… Просто береги свои жопу, ладно?»
Экран моргает. Белый – чёрный – белый. Новая запись. Другая дата.«Эй, Макс! Иди отцу привет передай!»
Пока в ответ раздается тишина, Костя всматривается. Отросшие волосы, неряшливо заколотые назад, чтобы не мешали. Похудел – на плечах рубашка слишком свободна. Он присматривается и понимает, что рубашка его. Старая и застиранная, с пятном машинного масла на правом рукаве. Не получив ответа, Валера раздраженно цыкает.«Не идёт. Упрямый пиздюшонок… весь в тебя.»
Костя фыркает, чуть склоняясь вперёд, к экрану. Смотрит на ссутулившуюся спину, чуть бликующие на свету очки и нервные движения рук. Вслушивается больше в интонацию, чем в голос. Упивается ей, затаив дыхание. Кресло чуть скрипит, когда он немного смещается на нём, спину холодит высыхающая ткань.Белый – чёрный – белый.
«У Макса сегодня выпускной. С какого-то хера в отцы записал меня, чтобы сопроводил его. Хуйня какая-то, будто бы он сам этот сраный диплом бы не забрал. Пришлось постараться, чтобы выглядеть прилично ради кучки пиздюков в костюмах.»
– Не ври, тебе понравилось. – Шепчет, касаясь губ кончиками пальцев, в монотонном гуле корабля всё равно никто его не услышит, даже если он закричит. – Ты был рад вести его, не смог бы отказать и смотреть, как он идёт один. В груди больно печёт – не был рядом, когда должен был. Слишком много раз – не был. У Валеры волосы расчесаны и аккуратно завязаны чем-то сзади, и Костя жалеет, что тот не повернулся спиной, ему бы хотелось увидеть этот трогательный хвостик. Он всегда любил, когда Валера собирал волосы. Любил касаться их, утыкаться носом и дышать этим запахом, слушая вялый, явно неискренне ворчливый бубнёж. Они оба знали, что Валере это нравится.Белый – чёрный – белый. «У вас пиздеть – это генетическое?»
Истеричный смешок срывается с губ.«Макс так зло рыкал на меня, когда я предлагал ему поступить на астрофизику. Дело твое продолжить, хуё-моё. А сейчас узнаю, что эта мелкая скотина поступила! На твой же факультет. Вот устрою парад пиздюлей ему, как только приедет.»
– Ты гордишься. – Костя улыбается, чувствуя, как глотку сжимает в спазмах. Он видит это – едва заметное движение губ, морщинки у глаз, довольный взгляд. Читать его до сих пор легко даже за триллионы световых лет. – Ты так любишь его. Валера рассказывает что-то о своих операциях (чаще – удачных, иногда – нет), о происходящем на Земле, поправляя очки и теребя завязки домашней кофты. Костя смотрит, не моргая, и слушает.Белый – чёрный – белый.
Полки на фоне всё те же, лишь меняются и добавляются книги. В какой-то момент на правой появляется цветок.«Макс приволок. Чтобы мне было не так одиноко. Этот горшок чуть в ебало ему не полетел.» Белый – чёрный – белый.
«Сегодня увидел на улице мужика. Со спины – вылитый ты. Я чуть не сдох там на месте, пока он не обернулся. Я… постоянно тебя ищу глазами, хотя понимаю, что хуй ты тут появишься. Просто смешно, мой мужик съебался от меня на другую планету. Я что, настолько плох?»
Усталый смешок, опущенные уголки губ, красные глаза. Костя протягивает ладонь, касаясь кончиками пальцев экрана. – Нет… Ты же не думаешь так на самом деле, всерьёз?... Глаза щиплет.Белый – чёрный – белый. «Не знаю, куда эти письма идут. Надеюсь, инопланетяне не видят моих позорных рыданий на камеру. Не самый удачный пример представителя человечества.»
Валера снимает очки и трёт переносицу. Морщинок на родном лице больше с каждой записью. Дата сбоку пугает. То, сколько записей еще впереди, пугает сильнее.Белый – чёрный – белый.
«Макс привёл парня, представляешь? Нашёл какого-то задрота в своей лаборатории. Василий… уж ты бы поговорил с ним по душам, да? С этим своим долбоебским командным голосом.» Белый – чёрный – белый. «Я никогда не умел говорить красиво.»
В худых, чуть трясущихся руках – стакан. Сбоку на столе виднеется какая-то бутылка без крышки, Валера без очков. Смотрит куда-то в сторону пустым, пугающим взглядом. Взглядом уставшего старика, хотя, если судить по дате в углу, прошло не так много времени.«Знаешь, эти все охуенно высокопарные слова о любви и прочей хуете… Чушь какая.»
Он допивает то, что было в стакане. Наливает снова. У Кости руки чешутся отобрать бутылку и выкинуть к херам. Внутри больно.«Пиздеть глупую херотень про любовь всегда было твоей задачей, а я просто… Просто пытался дать тебе всё, что мог. Я любил тебя, Кость.»
Колено взрывается болью, когда он сжимает его своей ладонью. Ткань трещит под пальцами. Тело будто заледенело. Не ни слёз, ни злости, ничего. Только лицо на экране. По чужим щекам начинают течь слёзы. Валера зло вытирает их и тянется выключить запись. Времени, чтобы отойти от этого вида, равнодушный компьютер не дает. За одной записью сразу же следует другая. Костя чувствует, как ему не хватает воздуха.Белый – чёрный – белый.
Потухшие глаза, опущенные плечи. Разросшийся цветок на правой полке, уже в другом горшке, побольше.«Макс сказал, что я должен перестать и отпустить тебя. У него, кстати, свадьба была вчера. Боюсь, я испоганил её своими словами о тебе. Не стоило говорить их.»
Валера моргает, отводит взгляд, переплетает пальцы и сильно сжимает их, уткнувшись в них лицом. У Кости руки сводит в судороге от желания коснуться и успокоить, прижать к себе, поглаживая по волосам. Они встрепанные, с пробивающейся в прядях сединой. Наверное, пахнут также, как он помнит – больницей, чабрецом (он любил журить его за старомодно завариваемые чаи) и чем-то своим, Валеровским.«Наверное, Макс прав? Где бы ты ни был, возвращаться ты явно не планируешь.»
Костя качает отрицательно головой, не в силах произнести ни слова. Задерживает дыхание – от вдоха больно так, будто в корабле пробоина, с каждой секундой забирающая всё больше воздуха. Еще немного, и кислорода не останется совсем, сплошной вакуум. Зачем вообще дышать?Белый – чёрный – белый.
«Я всё думаю, как бы ты выглядел, если бы вернулся. Что бы сказал. Пустые фантазии стареющего маразматика.» Белый – чёрный – белый. «Я знаю, что это тупо. Но я обещал… обещал подождать тебя. Если ты… если ты там, где… Блять, боже, что я несу, долбоеб, будто я когда-то верил в что-то после смерти, я же ебанный врач.»
Валера вздыхает, кутаясь в какой-то плед. К трем полкам на стене прибавилось ещё две, но на них – фотографии и какая-то статуэтка. Костя жадно всматривается в лицо худощавого мужчины с любимыми чертами. Волнистые пряди теперь больше седые, чем русые. Его начинает трясти.«Но знаешь, если ты будешь ждать меня там, то я готов поверить. Чтобы мы встретились хоть где-то.» Белый – чёрный – белый.
Другая обстановка, на фоне – огромная доска с какими-то расчётами, сбоку виднеется смутно знакомый горшок. На экране мужчина с темными волосами и пронзительным взглядом серых глаз. Костя моргает от неожиданности и чувствует, как замерло внутри всё, что до этого заставляло функционировать организм.«Привет, пап.»
Мужчина усмехается, касаясь лица ладонью, и ерошит свои волосы. Костя чувствует, как по щеке скатывается что-то холодное. Он сейчас весь – холодный. Будто бы космос проник внутрь и заморозил все внутренности. – …Макс?.. Девятилетний мальчуган с упрямо вздернутым подбородком и «тебе не обязательно лететь, ты бросаешь нас!». Мальчуган, едва достававший Косте до ключиц макушкой. Любивший сбегать на озеро у дома и выискивать там лягушек и ящерок.«Знаешь, у меня был адрес всё это время, но я ничего не посылал. Мне хватало смотреть на боль п-…Валеры.»
Макс запинается на мгновение, прикрыв глаза, и Костя моргает, выдыхая. Голова взрывается осколками боли.«Ты уёбок, пап, ты в курсе? Вряд-ли ты это услышишь, конечно, но пусть хотя бы Вселенная знает.»
В это коротком и злом, отрывистом ругательстве настолько отчетливо слышится Валера, что Костя истерично улыбается. Чувствует, как внутренности дерет болью. У мужчины, выросшего из его сына, чуть дрожащий голос, но твёрдый взгляд. Костя видит в нём собственные черты, хотя не имеет на это никакого права.«Он ждал тебя. Даже когда перестал говорить со мной о тебе, он ждал. Я видел это в нём. Я просил его перестать, посмотреть вокруг. Вселенная клином не сошлась на моём ёбанном папаше, но нет! Ты, где бы ты ни был сейчас, не заслужил этого.»
Макс замолкает, кусая губы. У него красные веки и расстегнут воротник обычной белой рубашки. На спинке стула висит черный пиджак. Костя смотрит на него так пристально, что болят глаза, и боится услышать то, что он скажет.«Это был инфракт. Врачи сказали, что во сне и без боли. Хоть так. Боли в жизни у него было достаточно. Из-за тебя. Прощай, пап.»
Белый – чёрный.
– Все сообщения просмотрены. Механический голос раздается на периферии сознания. Костя смотрит в потемневший экран. В кривом отражении – он сам. Пустое лицо с мокрыми щеками. В иллюминатор бьёт холодный яркий свет. Корабль продолжает гудеть под ногами.
