его сердце

Серые облака нависают над крышами домов, напоминая извалявшиеся в луже комки ваты. Тяжелые, они вот-вот должны пролиться водой, и Василь зевает коротко, отворачиваясь от окна. Отвратное для лета утро, хотя лично ему нравится – жара уже надоела. Он оборачивается на пустую постель и хмурится. Нико опять плохо спит. Проснулся, наверное, ночью или рано утром, и ушёл торчать на балконе. Василь проводит ладонями по волосам, приглаживая их после сна, и бредёт в ванную, чтобы быстро умыться. Голова приятно освежается от прохладной воды, мысли становятся чётче. Он ставит на огонь чайник, засовывает в старый тостер, весящий столько, что им можно убить, парочку огрубевших кусочков батона. Ставит мощность на самую малую, чтобы ничего не спалить, и косится в сторону балкона. Сквозь стеклянную кухонную дверь виднеется силуэт со взъерошенной копной смоляных кудряшек и с остро очерченными под смуглой кожей лопатками. Василь раздраженно вздыхает и тянет с полки плед. На старом бетонном полу ногам становится холодно даже сквозь носки, стоит только ступить на него. Василь смотрит на чужие босые ступни, поднимает взгляд по стройным ногам к свободным шортам и оголенной спине. Чужая кожа гладкая, руки зудят от желания коснуться её, но Василь только набрасывает на чужие плечи расправленный плед. Бухтит тихо: – Заболеть решил? – И тебе доброе утро. Нико улыбается, когда Василь становится рядом, облокачиваясь о раму. Под синими глазами едва заметные тени, губы бледные и сухие. Василь вздыхает и тянется к нему, чтобы коснуться пальцами лба, шеи, запястья. Говорит себе, что проверяет самочувствие, а не просто лапает, потому что захотелось. Нико следит за его движениями с легкой улыбкой. Чтобы разбавить как-то тишину, Василь спрашивает, расправляя плед на чужих прохладных плечах: – Давно тут торчишь? Нико, наконец, отводит взгляд. Тянется к лежащей сбоку пачке (Василь смотрит снова – на выступающую косточку запястья, длинные пальцы, мышцы под кожей) и достаёт оттуда сигарету. Василь недовольно морщится, но молчит. Не уходит. Обхватив фильтр губами, Нико отвечает тихо: – Относительно недавно. Судя по тому, сколько сигарет было в пачке вчера и сколько осталось сейчас, недавно действительно относительное. Василь наблюдает за мелькнувшим огоньком зажигалки, втянувшимися щеками и вспыхнувшим оранжевым кончиком сигареты. Спрашивает тихо: – Плохой сон? – Ага. – Нико затягивается и медленно выпускает дым, приоткрыв рот. Откидывает голову назад, открывая вид на шею. Василь сглатывает. – Снились страшные клоуны верхом на единорогах. Раздражение опаляет грудь. Привычка Нико зашучивать важные вещи до сих пор раздражает. Даже спустя три года продолжает замалчивать, когда, казалось бы, они решили, что доверяют друг другу. – Ты идиот. Почему не разбудил? Нико, почувствовав, наверное, его мысли, поворачивается к нему. Улыбается дразняще и приподнимает руку с наброшенным на неё пледом, притискивая к себе. Василь, успевший уже немного продрогнуть от залетающего на балкон ветра, чуть вздрагивает от ощущения теплой кожи. Лицо его оказывается на уровне чужой шеи, но он упрямо отворачивается, становясь боком, чтобы снова смотреть на улицу. Нико касается носом его виска. – Ты так сладко спал, Василёк, у меня рука не поднялась. Василь молчит в ответ, вспоминая, как сам просыпается от редких кошмаров сразу в теплых успокаивающих объятиях. Каким-то образом Нико каждый раз будто чувствует, поднимаясь следом. Шепчет что-то, поглаживая по спине, и Василь быстро проваливается обратно в дрёму. Ему просто хочется делать для Нико то же самое, и теперь он чувствует себя то ли отвергнутым, то ли лишенным чего-то. Теплые касания на спине, животе и губы, пахнущие табаком, на виске. Нико прижимается ближе, захватывая его в кокон из своих рук и пледа. Тычется резко пахнущими губами в ухо, щеку, волосы. – Ты обиделся?.. Тихий голос, выступающие ребра под его пальцами и сердцебиение. Василь отвечает ровно: – Нет. Нико вздыхает тяжело и выдыхает ему в волосы. У Василя нет желания ворчать на запах сигарет, которым он пропахнет. – Прости. Я бы всё равно не заснул больше. Не хотел, чтобы и ты не выспался. – Василь молчит. Нико вздыхает, сжимая объятия сильнее. Поднимает руку, принимаясь играться с его ухом, и Василь дёргает головой от щекотки. – Ты как котёнок. Милый такой. – Я не милый. – Сладенький, когда спишь. – Нико. Тихий смех в ответ. Василь обнимает в ответ, чувствуя горячую кожу чужой спины под пальцами. Они стоят, тихо дыша друг другом. Нико смотрит на тяжелые серые облака. Василь на проезжающие внизу машины, потоком вьющиеся по змейке дороги. Нико вдруг вздрагивает от смешка, фыркает. Василь спрашивает недовольно, оторвав щеку от его теплой шеи: – Что? – Смотри. Нико вынимает руку из-под пледа, указывает куда-то вперед, и Василь прищуривается с уже начавшим портиться зрением. На уровне десятых этажей под сильными потоками ветра болтается надутый пакет. Словно неудачливого парашютиста его резко бросает в разные стороны. Нико снова фыркает. – В романтических комедиях герой дарит возлюбленной падающую звезду. Но, так у нас не романтическая комедия-... – Не смей. – Я посвящаю этот пакет тебе, любовь моя. Нико смеётся тихо, касается чужой ладони и тянет её наверх, чтобы коснуться губами тыльной стороны. Василь чувствует, как щёки неотвратимо начинают краснеть. – Ты придурок. – Да. Но ты всё равно меня любишь. Василь ничего не отвечает, только тянется спрятать лицо на тёплой шее. Переплетает их пальцы, не отпуская чужой ладони. Слышится сверху тихое, с едва узнаваемой неуверенной ноткой: – ...поцелуешь? Чёрные кудряшки движутся под порывами ветра. Мягкость синего взгляда, тепло дыхания, гладкость кожи. Василь приподнимает подбородок и касается губами сухих бледных губ. Начинает медленно, готовый к чужой инициативе, но Нико, обычно первый углубляющий поцелуи, только немного неуверенно отвечает. Идиот. Податься ближе, положить ладонь на затылок, притягивая. Толкнуться языком, огладить губы, прикусить нижнюю. Нико, наконец, оживает. Целует нормально, прижимая к себе за талию. Плед почти падает с их плеч. Василь ловит ткань, сжимает в одной руке и отстраняется. Поднимает взгляд – щёки Нико немного порозовели, губы тоже. В синем взгляде довольное выражение. Василь чувствует, как ему на щеку ложится широкая ладонь, обхватывая её целиком. Поглаживает нежно большим пальцем, касается губами кончика носа, и Василь чихает неожиданно, отвернувшись в последний момент. Нико смеётся. – Если скажешь что-то про котов хоть ещё раз-.... – Молчу-молчу. Выскочившие из тостера куски батона уже остыли, чайник кипит на плите.