его сердце

Кубок стоит на столе. Серебряный, с красивым узором пионов по бокам и широкой устойчивой ножкой. Ваня помнит, как Косте вручили этот кубок шесть лет назад, на церемонии официального представления принца главным и единственным наследником трона. Четырнадцатилетний будущий монарх тогда был еще нескладным, только начавшим вытягиваться парнишкой, но темноволосую голову уже держал гордо, сидя рядом с отцом на пиру. Слуга подливал принцу вино, которое, по идее, на этом празднике он должен был попробовать впервые, но Канард знал, что к тому моменту Костя уже где-то с год назад наведался в подвал, чтобы попробовать, что же так нравится взрослым. Тогда принцу не понравилось. Сейчас, шесть лет спустя, выросший в короля Константин прикладывается к напитку гораздо охотнее. И все шесть лет этот церемониальный кубок стоит в его комнатах, полируемый изнутри разными винами. Прикрыв дверь в покои, Иван оглядывается, проходя в них поглубже. Кости нигде не видно, хотя он сам позвал его к себе. Наверняка чтобы поговорить (обложить ругательствами) только уехавшую делегацию из Цептума – эти скряги с другой стороны континента бесили его неимоверно. Из открытого окна доносится шум волн – только-только наступило время прилива. Мерный шипящий звук успокаивающе гладит по слуху, и Иван привычно прохаживается по комнате. Проводит кончиками пальцев по столу, на пробу проговаривает ровно в тишине «Кость? Если ты прячешься в шкафу, чтобы напугать меня, я выкину тебя в окно», но в ответ ничего не раздается, и Канард решает, что король действительно куда-то отошел. Кубок с бутылкой рядом продолжает стоять на столе, и Ваня, облокотившийся о подоконник бедром, зависает на нем взглядом. Ничего нового – все тот же узор, частично повторяющий герб Фенсалоров, и глупый, по мнению Канарда, вычурный драгоценный камень в середине. Вино уже налито, видна рубиновая граница на серебряном фоне изнанки. Волны продолжают шуметь за спиной, солнечные лучи греть затылок, и Ваня, сам не зная, зачем, подходит ближе к столу. Протягивает руку, беря кубок в ладонь. Подносит к лицу, втягивая воздух. Пахнет кислыми ягодами и немного спиртом, как настойки в лазарете лекарей. Вино темное и густоватое, вроде бы даже вишневое, и Канард чисто из любопытства подносит кубок к губам, отпивает совсем немного, только чтобы почувствовать вкус. Кислота на языке посылает дрожь по телу, и Иван морщится, отставляя кубок обратно. Бурчит тихо «гадость какая», думая, как Костя может это пить, и вытирает оставшееся вино на губах большим пальцем, зная, что за такой жест при дворе его бы уже прозвали невеждой. Порой его это так раздражает – морить голодом, значит, своих людей в имениях не невежливо, а вытирать рукой рот такой кошмар! Выдохнув шумно, Канард от скуки подходит к большому книжному шкафу, почти близнецу его собственного, только у короля одна полка полностью посвящена аккуратно разложенным свиткам и письмам – переписки и важные указы. Иван поднимает взгляд выше, на корешки книг, и хмурится недоуменно. Прищуривается, пытаясь прочитать названия, но буквы упрямо расплываются, не желая выстраиваться в стройные понятные ряды. Он пытается мотнуть головой, словно не желающий прыгать через преграду скакун, и едва не валится с ног из-за того, как от такого простого движения комната начинает кружиться перед глазами. Тошнота резко подкатывает к горлу, ноги слабеют, и Иван облокачивается о шкаф, пытаясь устоять на них. Дыхание учащается, как и усиливается головокружение, и он закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Все же было нормально, какого фарга-… Догадка стреляет в голову сильным приступом боли. Вино. Другого объяснения быть не может. Вино, которое предназначалось Косте, которое тот уже налил для себя и не выпил только благодаря какой-то нелепой случайности. Страх сильной и яркой вспышкой освещает сознание, и Иван в стремительном порыве защитить избавиться-от-яда-от-опасности-выкинуть-разбить-уничтожить отталкивается от шкафа, но ноги уже не держат, и он с глухим звуком валится на пол, ударившись. Левый локоть и колено взрываются болью. Горло, глотка и сами внутренности начинает жечь, и он кашляет, пытаясь подняться. Стол всего в трех шагах, но сейчас это далеко, так далеко... Как же так, почему так быстро, он же даже не успел, не сказал, не признался… Сквозь шум в ушах слышится звук открываемой двери, шаги, знакомый голос. Иван не понимает, что тот говорит, он просто пытается предупредить Костю, чтобы не трогал вино, не пил яд, а потом темнота заменяет ему и шум волн, и взволнованные любимые глаза.

***

Письмо доставляют ровно в тот момент, когда он готовится принять свою привычную расхлябанную позу в ожидании Вани. Константин любит это притворно недовольное выражение лица друга, как у разочарованной проказами ребенка матушки. Но письмо с докладом о положении дел округа Веналиуса важнее. Принимать секретного гонца в своих покоях все равно, что представить его перед всем двором сразу же, поэтому Константин отставляет кубок, из которого уже хотел взять пробу вина на степень паршивости, и направляется к секретному ходу в стенах замка. Разговор не занимает много времени, но, зная исполнительность Вани, тот уже торчит в его покоях. Представляя, как Канард начнет бухтеть за распивание алкоголя посреди дня, Костя проходит в комнату и замирает. Иван лежит на полу, между шкафом и столом, и неуклюже пытается подняться. От неожиданности такой сцены Костя просто застывает на пару мгновений, пытаясь обработать представшую перед ним картину, а затем бросается вперед, падая на рядом на колени. – В-Вань? Что? Что такое, где болит? Канард кашляет с грудным хриплым звуком, переворачивается с бока на спину и бездумно смотрит куда-то вверх, на потолок со скачущими по нему солнечными зайчиками. У Фенсалора от этого потерянного испуганного взгляда, будто синие глаза стали незрячими, что-то обрывается внутри. Ваня сипит тихо: – Кость… – Да? Фарг, да в чем дело-… – Н-не пей… В-вино… Он снова закашливается с этим ужасным звуком, рвущим мощную грудь, и Константин, осознавая, подрывается с места, чтобы выбежать в коридор. Стражник, стоящий в другом конце, едва не подскакивает до потолка, когда король кричит ему бежать за лекарем. Когда Костя возвращается к Ване, тот почти не шевелится. Продолжает хрипло и часто дышать, но глаза его почти закрыты, одна рука вытянута в направлении, куда Фенсалор рванул звать на помощь. Костя берет эту ладонь в свою, второй рукой касается побледневшего чужого лица, похлопывает легонько по щеке. – Вань? Ваня. Ты меня слышишь? Эй! – Реакции никакой не следует, и король беспомощно сжимает чужое запястье сильнее, снова бросая взгляд на открытую дверь. Где их всех носит?! Так он умирать будет, и никто не почешется. – Не уходи, ты понял меня? Я тебе запрещаю. Ты останешься со мной, пока я сам тебя не отпущу. Слышал? Тебе нельзя. Иван не отвечает, закрыв глаза окончательно, и Константин с облегчением слышит приближающийся топот нескольких пар ног.

***

В лазарете удушливо пахнет травами. Расставленные по нескольким столам колбочки, бутыльки и небольшие мисочки в хаотичном порядке переставляются несколькими лекарями. Они как взволнованные мыши шуршат страницами многочисленных книг, постоянно переговариваются и хмурятся, всматриваясь в убористо исписанные старые страницы. У Константина раздражение ощутимо зудит под кожей от того, насколько бесполезной выглядит эта возня. Бросив взгляд в сторону единственной занятой кровати – за эти пару часов у Вани поднялся сильный жар, но вопреки ему кожа стала еще бледнее – король жестом подзывает к себе главного лекаря. Тот торопливо обрывает разговор с своим учеником и подходит ближе с поджатыми нервно губами. Константин старается контролировать собственный голос, но тон все равно получается тяжелым и злым, когда он спрашивает: – Вы знаете, как лечить его? – Ваше Величество, – начинает лекарь, отводя глаза, и Константин взбешенно прищуривается, уже зная, что сейчас услышит – мы не можем определить яд... – Зачем мне во дворце столько лекарей, если вы все бесполезны? Шепотки и шелест страниц, которые были слышны за спиной, смолкают, и в наступившей тишине звонко бурлит какое-то варево над небольшим огнем, слышится чужое хриплое и тяжелое дыхание. Продолжая смотреть в сторону, лекарь начинает осторожно: – Ваш-... – Смотри на короля, когда говоришь с ним. Мужчина средних лет, с рыжеватой бородкой и темными глазами, поднимает взгляд, и Константин поджимает губы, увидев на чужом лице то, чего не хотел бы видеть – неуверенность, растерянность. Они без понятия, как помочь Ване. Время утекает, пока они копаются в книгах и шушукаются о чем-то над отварами. Яростное отрицание поднимается внутри волной. Он не позволит Ване умереть вот так – сгореть в лихорадке и боли вместо короля, хотя сам Канард только посчитал бы это честью. Идиот. Длинно выдохнув, Константин проговаривает твердо: – Вызови мага. Лекарь удивленно приподнимает брови. Начинает осторожно: – Но... Маги приглашаются только для...членов королевской семьи... Злой выдох срывается с губ, когда Константин делает шаг вперед, напирая, давя собой. Каждое малейшее промедление отдаляет возможность Ваниного спасения, каждое глупое пустое слово не имеет никакого смысла. И вместо беспрекословно исполненного приказа он слышит возражения! Он не касается собеседника, но под взглядом разноцветных глаз лекарь будто бы пытается стать меньше. – Если он умрет, каждый в этой комнате лишится своей головы следом. – Фенсалор буквально чувствует кожей волну страха, поднявшуюся за его спиной, но продолжает говорить. – Этот яд предназначался мне, и теперь я ясно вижу, как прытко вы бы пытались меня спасти. – Это-... – Вызови. Мага. Сейчас же. Лекарь молча кланяется, тут же быстрым шагом направляясь к выходу из лазарета, и Константин провожает его взглядом. Выдыхает, коснувшись ладонями лица, и снова подходит к Ване, садится на край его кровати. Кладет руку на быстро вздымающуюся в дыхании мощную грудь, чувствуя жар кожи даже сквозь рубашку. Светлые брови нахмурены, влажные волосы растрепались на подушке, и Константин касается кончиками пальцев бледной щеки. Прикрывает глаза на несколько мгновений, слыша тихий присвист чужого дыхания. Яд, который не могут определить самые опытные лекари столицы. Кто-то постарался на славу в желании убить его. Кто-то смог подобраться близко, очень близко, смог войти в его покои. Скорее всего, яд принес слуга. Подкуп или шантаж, обещание лучшей жизни. Можно быть уверенным, что слуга уже мертв – люди, осмелившиеся на такое, не оставляют свидетелей. Но кто стоит за ними? Кому он мог насолить? Вариантов так много, что злой смешок срывается с губ. Двери в лазарет отворяются, впуская мага, довольно быстро. Значит, владеет порталами. Женщина возраста его матери, с темными волосами и янтарными глазами, подведенными сурьмой. Она не выглядит как уважаемые разодетые волшебницы, приходящие в день рождения наследников, чтобы наложить на них заклинание. На самом деле, в своем простом платье и вплетенными в пряди бусинами она больше похожа на странствующую ведьму. Константину плевать, на кого она похожа. Главное, чтобы помогла. Ведьма не разменивается на глупые долгие приветствия. Быстро приседает в коротком полуреверансе и сразу направляется к кровати. Волны её магии теплого янтарного цвета, как и глаза, когда она осматривает Ваню. Закончив, ведьма требует дать ей и отравленное вино, после чего магией достает из воздуха какую-то книгу. Проигнорировав восторженные шепотки стоящих неподалеку лекарей, Константин подходит к ней. У него еще будут возможности наслаждаться магическими фокусами, сейчас не до них. Остановившись за её спиной, чтобы не мешать работе, он спрашивает ровно: – Вы сможете помочь? Ведьма выдает в ответ неопределенный взмах рукой. Продолжает быстро листать страницы. Голос её спокойный и чуть хрипловатый. – Яд сделан из Цветка Смертных. Обычно он действует сразу, убивает за пару минут. – Она останавливается на какой-то странице на несколько секунд, вчитывается, отрицательно качает головой и продолжает, пока у Кости от картинки Вани, который умирает на полу его покоев в одиночестве, темнеет перед глазами. – Но этот был изменен магией, чтобы не убить сразу. Чтобы выпивший долго страдал. Константин сглатывает и, не удержавшись, бросает короткий взгляд в сторону Канарда. Внутри к клубку злости и гнева добавляется то ужасное чувство, когда наблюдаешь за болью любимого человека и не можешь помочь. – Он выживет? – Не знаю. Ждите. Константин моргает, замерев на мгновение, и чувствует, как воздух застрял в глотке. Если магия не поможет... Нет, он не будет сидеть и ждать. Может, стоит вызвать других магов, самых сильных и старых? Деньги, земли, титулы, что там еще нужно людям, он все даст. Ведьма же, не замечая его метаний, наконец, находит нужную ей страницу и цепляет ближайшего лекаря, чтобы тот давал ей необходимые ингредиенты. В воздухе запах трав смешивается с резким ароматом магии. Константин не тратит время, чтобы наблюдать за её действиями. Он ненадолго выходит из лазарета, чтобы отдать несколько приказов начальнику стражи и главному слуге, чувствуя себя неуютно из-за отсутствия Вани в своем поле зрения. Когда Фенсалор возвращается, побледневшая и явно ослабшая ведьма отходит от койки, собираясь уходить. Как только Константин подходит, она отвечает на не заданный вопрос: – Я очистила его кровь, но вред уже нанесен. Он выживет, если переживет эту ночь. Но, мой лорд, – она поднимает пристальный взгляд, прося его наклониться, смотрит без тени настороженности, и Константин, привыкший к неприязненной обычно реакции на свои глаза, чуть склоняется, чтобы слышать её лучше, – прошу вас быть осторожнее. Ваш друг имеет шанс лишь потому, что выпил пару капель. В ином случае я бы не смогла помочь. – Благодарю. Она кивает, отстраняясь. Уходя, наказывает давать Канарду приготовленные её рукой снадобья каждый час и не оставлять его одного – отрава будет выходить болезненно. Константин позволяет себе немного выдохнуть. Теперь есть хоть какая-то надежда. Ему бы скорее присоединиться к расследованию, узнать, кто стоит за этим, но король не может оторвать себя от Вани. Садится снова на край его кровати и, смотря, как в узком окне отражаются последние лучи солнца, готовится к самой длинной ночи в своей жизни. Слуги зажигают свечи, ставят нужные ведьминские бутыльки на столик рядом, и Константин жестом отпускает их. Все равно один из лекарей останется дежурить где-то здесь на ночь, а большее количество людей не поможет, лишь помешает. Теперь, после магического лечения, осталось только ждать в надежде, что Канард выкарабкается. Константин выдыхает, нервно поправляя край одеяла на уровне Ваниной груди. Это хриплое дыхание, словно воздух с трудом проходит внутрь тела, режет по слуху. Фенсалор всматривается в чужое бледное лицо и сглатывает от того, насколько Ваня сейчас похож на...покойника. Будто он уже умер. Посеревшая кожа, темные круги у глаз, белые губы. Если бы не двигающаяся в дыхании грудь, то... Константин обрывает себя, коротко качнув головой. Сжимает Ванину руку и тянется к нужному бутыльку – пора снова давать лекарство. Дрожащие тени от свечей, тусклый свет луны в окно, запах трав и крови – все это смешивается в единый комок, дополняемый мыслями о яде. Картинка Канарда, задыхающегося на полу королевских покоев, то и дело мелькает перед глазами, и Костя раздраженно выдыхает, пытаясь прогнать её. Ученик главного лекаря, молодой еще парнишка, оставленный здесь дежурить на пару часов, спит, прислонившись головой к прохладной стене. Константин его не будит, все равно ему не нужна помощь, он уже приловчился поить Ваню лекарством самостоятельно – приподнять голову, положить на свое плечо и придержать одной рукой, второй аккуратно влить настой, проследить, чтобы проглотил, и вытереть то, что стекло по подбородку чистой тряпицей. Так странно касаться Вани без ответной реакции. Видеть его настолько безвольным, пустым, слабым. Словно это не Ваня вовсе. Поддавшись порыву, Константин проводит ладонью по чужому лбу, приглаживает светлые волосы. Канард впервые за ночь реагирует – хмурится, перекатывает голову по подушке с одной щеки на другую и через пару мгновений приоткрывает мутные глаза. Взгляд его совершенно невидящий и потерянный, но Костя придвигается ближе, взволнованно выдохнув. Ванин голос тихий и слабый, сиплый от частого кашля. – К-кость?.. Ты... Это ты?.. – Да, Вань, я. – Он касается чужой руки, сжимает обеими ладонями в надежде, что Канард сможет почувствовать это. – Ваня, как ты? Ты слышишь меня? Иван хмурится сильнее, прикрывая глаза. Открывает снова, щурится, словно пытаясь разглядеть что-то, и вряд ли полумрак свечей помогает ему в этом. Но как-то он чувствует, понимает, что Константин рядом. – Ты...жив?.. Там было... – Яд, да. Я знаю, я жив. Из-за тебя. И ты будешь жить, Вань, обещаю. Ты только держись, ладно? Я тебя вытащу. Канард шумно выдыхает, немного расслабляясь, и Костя чувствует слабое ответное пожатие чужой ладони в своих руках. Он не успевает даже порадоваться тому, что Ваня пришел в себя и даже осознает что-то, отвечает ему, когда тот вдруг напрягается снова. Кашель вырывается из чужой груди мощным хрипом с присвистом, и Костя взволнованно смотрит, как на бледных губах ярким пятном расцветает красное. Движения уже автоматические – взять чистую тряпицу, привести по подбородку и губам. Только теперь на ткани остается не зеленая горечь отвара, а кровь. Костя старается не думать, насколько это может быть плохо. Откашлявшись, Иван устало выдыхает, откинувшись на подушку, и Константин думает было, что тот опять отключился, но Канард проговаривает тихо: – Я всегда хотел... Король взволнованно кладет ладонь на чужую грудь, чувствуя, как быстро бьется в ней сердце. Отвечает, не уверенный, что его услышат: – Не трать силы. – ...я должен был...сказать... Шепот Ивана больше похож на горячечный бред, но Костя все равно придвигается ближе, чтобы расслышать. Гладит светлые волосы в попытке успокоить. – Сказать что? – ...что люблю тебя... Слабо поддавшись навстречу касаниям, Канард замирает, явно снова упав в темноту, и Костя не убирает руку только потому что тот уткнулся в его ладонь лицом. Король просто замирает, пялясь в освещаемые тусклым светом свечей черты, которые знает с самого детства. ...что люблю тебя... Но ведь Константин и так знает это, их дружеская, братская почти любовь ни для кого во дворце и за его пределами никогда не была секретом. Зачем Ване говорить это в таком состоянии?... Если только любовь эта...совсем не дружеская. От догадки мозг простреливает вспышкой отрицания. Да быть не может. Ваня же всегда остается в стороне от всего, что связано в плотскими утехами. Ему это как будто бы неинтересно, из-за чего сам Константин время от времени называет его монашкой. Он же предлагал ему несколько раз присоединиться или попробовать, но Ваня отказывался. Не потому ли, что действительно чувствовал что-то?..Отказывался, чтобы избежать боли от Константина с кем-то другим на следующий день. От этой мысли тут же плохеет, и Константин поднимается с края кровати, отходя к окну. Вдыхает свежий ночной воздух, дующий из приоткрытой форточки, и на несколько секунд прикрывает глаза, пытаясь осознать эту мысль. Ваня любит его. Любит. Любит, заставая в укромных уголках со слугами и молоденькими сыновьями лордов. Выслушивая подробные рассказы об отзывчивости юных леди, которые позволяют королю спускать руки к себе под платье. Любит с постоянными шуточками о монахах и полусерьезными предложениями присоединиться. Зная о короле то, чего не знает больше никто, любит. Это...не входит в привычную систему координат Константина. Фенсалор всегда знал, что Ваня относится к близости совершенно иначе. Смотря на широкие плечи и открытое лицо, Костя думал пару раз о том, каково было бы с ним...но мысли эти носили чисто исследовательский характер. Он знал, что с Ваней так не получится. Что когда-нибудь Канард встретит милую леди, влюбится, будет долго ухаживать за ней, а затем женится. Это в его стиле. «А молча страдать, значит, не в его стиле?», глумливо спрашивает внутренний голос, и Костя раздраженно шлет его ко всем фаргусам. Ваня снова заходится в кашле, и Фенсалор возвращается к нему, с запрятанным глубоко внутри страхом следя, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью, если её станет слишком много. За ночь Канард начинает задыхаться несколько раз. В первый такой приступ Константин в панике будит криком лекарского помощника, и они вместе переворачивают Ваню на бок, чтобы тому стало легче дышать. Беспомощно наблюдая, как друг с натужными хрипами пытается вдохнуть, не приходя в себя, Константин может только придерживать его голову, касаться горячих плеч и представлять, как казнит каждого, кто причастен к появлению яда в его покоях. Иван напряжен – нет той расслабленности больных, когда они лишены чувств. Константин видел пару раз таких – они просто лежали на кровати и тихо размеренно дышали. Канард же напряжен. Руки сжаты в кулаки, брови нахмурены, время от времени он вздрагивает слабо, особенно перед очередным приступом кашля. Иногда вместе с кровью выходят темно-красные сгустки, из-за которых, наверное, Ване и трудно дышать. Константин смотрит на это и вместо брезгливости чувствует только заползающий за воротник камзола страх, что какой-то из тяжелых хрипящих вздохов может стать последним. Он не ощущает усталости, и когда сменивший ученика лекарь предлагает ему отдохнуть, только раздраженно отмахивается. Звучит немыслимой сама идея спать, пока Иван здесь борется за жизнь. В самый разгар ночи он снимает камзол, оставаясь в свободной рубахе, и немного прохаживается у кровати, чтобы размять затекшие ноги. С последнего приступа прошло уже больше часа, на чужих щеках даже немного появился румянец, обозначая увеличившийся жар, и Константин пытается сказать себе, что это хорошо – теперь Ваня хотя бы не выглядит мертвым. Фенсалор отпивает сока из принесенного слугами кувшина и еле запихивает в себя кусок какого-то пирога, не чувствуя его вкуса, но прекрасно понимая, что есть нужно – силы ему понадобятся. Зачесывает волосы назад и закатывает рукава, чтобы было удобнее. В голове сумбур из мыслей о предателях, подославших яд, и внезапно открывшихся чужих чувствах. Ему нужно со стольким разобраться, но все это потом, когда он убедится, что Ваня будет жить. Нерационально, может быть, и глупо, но ему плевать. Когда король присаживается обратно на привычное уже место, то сначала не замечает, что не так. Свечей много, но они все равно в состоянии дать только тусклый свет, не сравнимый с дневным, поэтому сначала Костя думает, что ему кажется. Он протягивает ладонь, касаясь кончиками пальцев чужой горячей щеки, и чувствует на коже влагу. – Ваня... Голос выходим сдавленным и сиплым. Константин замолкает, длинно выдохнув, и стирает большими пальцами мокрые дорожки с чужих щек бережно и осторожно. Насколько сильной должна быть боль, чтобы слезы начали течь неосознанно? За все время, что они знакомы, Канард никогда не плакал при нем. Даже когда его незаслуженно наказывали вместе с принцем и когда он пропускал удары на тренировках. Ваня мог быть расстроенным с этим его выражением лица брошенного щенка, но слёз не было никогда. Убедившись, что оставшийся лекарь стоит к ним спиной, чем-то шурша на своем столе, Константин склоняется и касается губами напряженной складки между светлых бровей. Прижимается щекой к горячему лбу на несколько мгновений будто в попытке забрать чужую боль. Шепчет тихо, больше для самого себя, чем для Канарда, который его все равно не услышит: – Скоро все кончится, Вань. Скоро станет легче. – Константин отстраняется, тянется за полупустым бутыльком лекарства. Бросает взгляд на окно, но там ни намека на приближающийся рассвет. Первые лучи осветят волны только через пару часов. Он возвращает взгляд на Ваню.– Будет нечестным, если ты уйдешь сразу после признания, знаешь? А ты никогда не поступаешь нечестно. Все будет хорошо. Я с тобой. Иван не реагирует, но Костя и не ждет ответа. Он проговаривает это просто потому, что это нужно сказать. Чтобы судьба или эти ленивые боги услышали и не посмели Канарда у него отобрать. Он не отдаст. До рассвета случается еще два приступа и во время последнего Ваня перестает дышать на невыносимо долгие полминуты. У Константина ощущение, что за эти тридцать восемь секунд он сам постарел на пару лет. Когда чайки вылетают на охоту, извещая о приходе первых лучей солнца нового дня, Ваня приходит в себя. И находит взглядом усталое любимое лицо с разными глазами.