его сердце

Устало выдохнув, Нико откладывает перо. Осторожно отодвигает длинный свиток со списком какого-то антиквариата – напротив каждой вещи цена, в конце высчитана общая сумма – и плотно закрывает крышечку чернильницы. Не хватало еще накапать или не приведи Релен пролить и испортить свой трехчасовой труд. Отодвинув бесшумно стул, Нико встает и потягивается, выглядывает в окно. Улыбается. Искра послушно ждет его на лавочке у дома – ей нельзя бывать в кабинете, где полно книг и важных писем, Кричер запрещает. Но подруга за эти полтора года уже привыкла ждать хозяина на уютной лавочке, свернувшись рыжим клубочком. Нико убирает рабочее место, расставляя все по местам, и думает, куда бы свинтить сегодня вечером – на небе ни облачка, погода обещает оставаться хорошей до самой ночи. Мысль наведаться к Максу кажется хорошей ровно до того момента, как Фоссел вспоминает, что уже был у него вчера. Приходить так часто… не стоит. Вряд ли Макс будет рад видеться каждый день, а заметить в глазах друга вымученную доброжелательность будет неприятно. Макс вежливый, он никогда не прогонит, но быть тем самым приятелем, которому все улыбаются, а в душе хотят, чтобы ушел побыстрее, Нико не хочется. – Малец! Ты закончил все, что нужно? Неожиданно раздается позади скрипучий голос, и Фоссел вздрагивает от неожиданности. Кричер стоит в дверях, опираясь о свою извечную трость. Лысеющий старик в огромных очках с толстыми линзами. Вечно недовольно ворчащий и заваливающий поручениями, которых с каждым днем становится больше – раньше Нико только писал для него, сейчас еще и читает. Через пару лет старик ослепнет окончательно. Более угрюмого человека в своей жизни Фоссел еще не встречал («не считая Василя», фырчит в голове голос), но Кричер быть душкой с ним и не обязан. Дает кров, еду, и на том спасибо. – Да, все сделано. – Хорошо. Еще нужно будет ответить одному торговцу из Леналии, но это подождет до завтра. На сегодня ты мне больше не нужен. И, Релена ради, не топочи по коридору ночью! Нико, который если и топал чуть громче, чем обычно, в первые несколько месяцев после травмы, только кивает. – Конечно. Прошу простить, если тревожу вас. Кричер просто машет рукой, удаляясь в сторону своей комнаты, и Фоссел выдыхает. Что-то старик сегодня не в духе. Впрочем, все равно, пусть ворчит, сколько хочет. Искра радостно тявкает, когда он подходит к лавочке. Лениво потягивается, подпрыгивает, ставя передние лапки на хозяйскую грудь, и Нико берет её на руки. – Ну что, выспалась? А я между прочим горбатился нам с тобой на хлеб! Никакого уважения… Лиса разваливается на его руках, повиливая хвостом, и Нико с улыбкой чешет её по мягкому теплому животу. Направляется по тропинке, оглядывая похожие друг на друга дома, и зевает. На улице сейчас только бегают дети. Слишком взрослые, чтобы постоянно быть у маминой юбки, но еще маленькие, чтобы помогать отцам в поле или ремесле. Фоссел смотрит на двоих светленьких девчушек, явно близнецов, мирно играющих с деревяшками под кустом смородины, и улыбается. Может, будь у него брат или сестра… Он бы мог копать тогда три могилы, а не две. От этой мысли болезненная вспышка пронзает под ребром, и Нико отворачивается, чуть ускоряя шаг. Весенний вечер теплый, предвещает жаркое лето. Нико бредет по тропинке, выводящей к небольшой речушке, и думает, до чего же здесь скучно. Может, уйти? Странствовать, смотреть на мир вокруг… Макс, конечно, расстроится, если он уйдет, но переживет как-нибудь. У него вон есть Василь и добрый папа. У Нико же кроме лисы и кучи букв в голове, оставленных многочисленными поручениями Кричера, ничего нет. Только что он может? Кривляться и проворачивать трюки? И то уже не так хорошо, как раньше. Нико, конечно, продолжает тренироваться, но ноги еще не до конца выздоровели, а руки недостаточно окрепли. Кому нужен больной акробат? Ни один цирк его не возьмет. А в одиночку… просить милостыню или воровать. Да о чем он только думает, что бы сказал папа… Ладно, пока он не придумает что-то получше, останется здесь. В конце концов, не самое худшее место в мире. За своими мыслями он не замечает, как приходит к речке. Спокойная вода с едва видным течением и красивой зеленью по берегам. Обычно женщины приходят на старенький короткий причал стирать вещи, но сейчас там виднеется лишь одна фигура, и Нико улыбается, узнавая её. Искра, успевшая задремать на руках, тоже заинтересованно поднимает ушки и начинает выкручиваться. Фоссел отпускает её на землю и смотрит, как лиса подбегает к сидящему на причале Максу сзади, утыкаясь мордочкой в темные волосы. – Чт-… Искра?.. Нико! – Макс оборачивается, улыбается обрадованно, и Фоссел подходит ближе. – Привет. Возле бедра друга стоит большая корзина. Мокрое белье лежит внутри, еще одна рубашка с бруском мыла зажата в руке. Нико усаживается рядом и, стянув обувь, опускает ноги в холодную, не согретую еще весенним солнцем воду. Макс выглядит действительно обрадованным их неожиданной встрече, и от этого боль, горящая внутри от воспоминаний, чуть утихает. – Привет. Хозяйствуешь? Макс кивает, поглаживая Искру меж ушей, но вскоре принимается продолжать стирку. Полощет рубашку в воде, затем трет мылом. Снова в воде, затем мылом. Выглядит он настолько сосредоточенным, что Нико невольно вспоминает странных полосатых животных, которые были в одном из цирков, что они встречали в больших городах. Тех животных выводили перед людьми и просили у зрителей какую-нибудь вещь. Ту, что не жалко. Полосатые диковины принимались усиленно полоскать одежду в поданном корыте, от чего все смеялись как сумасшедшие. Нико не смеялся. Он видел, насколько животные испуганы и истощены. Видимо, ответственный за них человек плохо выполнял свою работу. Папины лисы никогда не выглядели настолько плохо. Ну, когда еще папа был жив. Моргнув, Нико абстрагируется от этих мыслей. Они и так постоянно с ним, не хватало еще думать об этом в такие редкие моменты общения с другом. Фыркнув, Нико облокачивается на локти, ложась на спину, и щурится, продолжая Макса разглядывать. Проговаривает шутливо: – Ты похож на енота сейчас. – На кого? – Еноты. Такие животные, похожие лис. Только лапки у них похожи на наши руки. – Как это?! Макс от неожиданности чуть не роняет мыло в реку. Оборачивается с заинтересованным блеском в глазах, и Нико не может не улыбнуться на это. Макс обожает слушать разные истории, причем он действительно слушает, а не делает вид, и Фоссел никогда не признается, насколько ему это нравится. Птицы стрекочут о чем-то в деревьях, ноги немного колет от холодного течения. Сейчас рядом нет тени Василя, ревностно косящегося на него своими темными глазами, и укоризненного синего взгляда. Нико давно уже понял, что папа Макса относится к нему подозрительно не потому, что с Фосселом что-то не так. Иван относится так вообще ко всем, кроме Велира, Василя и Лизард. Да ради бога, Нико не против, пусть и обидно порой. Устроившись поудобнее, он отвечает: – Я видел таких лет в десять. Макс откладывает не достиранную рубашку и садится боком, чтобы лучше видеть. Подгибает одну ногу под себя и тянет Искру поближе, чтобы снова начать гладить, на что та довольно урчит, подставляясь. Голос Макса ровный и осторожный, когда он спрашивает: – Расскажешь? Он вообще никогда не требует, как делают остальные деревенские дети. Всегда спрашивает мягко, одним только тоном давая понять, что Нико, в общем-то, может и не рассказывать. Но рассказывать что-то Максу приятно, и Фоссел начинает издалека – о том, как они приехали в Элморский Лакар, жаркий и многолюдный. Как мама не отпускала его от себя, боясь снующих повсюду работорговцев, и как они втроем пошли на выступление какого-то заморского цирка. Мама тогда восхищенно смотрела на гимнастов, почти на каждое движение бормоча «надо тоже попробовать», а папа притворно недовольно грозил ей пальцем «Найя, не смей сворачивать себе шею!». Нико стоял между ними, слушая эти шутливые перешептывания, ощущал тепло их тел, и чувствовал себя самым счастливым под звуки духовых и барабанов, означающих конец одного номера и начало другого. После енотов Нико осторожно дернул папу за рукав и тот чуть склонился к нему, чтобы через людской гомон услышать, что сын хочет сказать. «Папа», спросил десятилетний Нико, «этим животным не очень хорошо здесь, да?». «Да, сынок», ответил тогда Миралад, и погладил по голове с копной непослушных черных кудряшек приятной шершавой ладонью. «Жаль, что мы не можем забрать их себе. Они бы подружились с лисами, да?». Папа только кивнул и ничего не ответил. Лишь приобнял и показал глазами на сцену – смотри, новый номер. После выступления они бурно обсуждали, кому и что понравилось больше. Темные глаза мамы горели азартом, а папа пытался остановить безумный поток её идей. Нико шел, держа обеими руками их ладони, и мечтал, что когда-то он вырастет и станет таким же. Любящим и сильным. Что ж, не всем мечтам суждено сбыться. – Ты скучаешь по ним. Голос Макса тихий и чуть грустный. Нико моргает, привычно натягивая на лицо улыбку. Отводит взгляд, смотря в белые завитушки облаков. – Иногда. – Мне жаль. – Да ладно. – Фоссел пожимает плечами, начиная чувствовать себя неуютно. Он еще никогда и ни с кем не говорил о родителях. – Что тут поделаешь, это жизнь. У тебя тоже мамы нет. Макс отрицательно качает головой, поглаживая уши Искры. – Это другое. Я никогда её не знал. А ты… это как если бы я потерял папу. Друг мрачнеет, видимо, представив такой вариант развития событий, и Нико иррационально чувствует себя виноватым за то, что испортил ему настроение. Подвинувшись ближе, Фоссел касается ладонью чужого плеча. – Ой, да брось, Макс! Все с твоим папой хорошо, вон все еще косится на меня недовольно каждый раз. Макс фыркает, прикрыв глаза. Похлопывает своей ладонью в ответ и снова отворачивается, начиная вновь настирывать рубашку. – Я рад, что встретил тебя сегодня, Нико. Голос друга тихий и теплый, и Фоссел сглатывает, слыша это. Он и не думал, насколько нуждался в таких словах от кого-то, пока не услышал их. Кто-то рад ему. Кому-то не все равно. Взяв себя в руки, Нико вздыхает, снова начиная болтать – об Элморе, жаре и странных на вкус фруктах, которые он там пробовал. Искра задрёмывает, подергивая ухом. Макс с улыбкой слушает, иногда задавая вопросы. Хороший вечер.