его сердце

Лизард просыпается от стройного пения дрозда за окном. Красивая трель мягко вырывает из сна, наполненного чем-то простым, но тёплым и мягким, и она открывает глаза, потягиваясь на кровати. Тонкое одеяло, сбившееся за ночь к ногам, едва не падает на пол к солнечным утренним лучам, и Лизард улыбается, положив ладонь на живот, скрытый тонкой тканью сорочки. Внизу всё ещё немного побаливает и тянет при резких движениях, но она знает уже по опыту, что это пройдёт окончательно через пару недель. Вторая половина кровати пуста, но за прикрытой дверью спальни, ведущей в соседнюю детскую, слышатся тихие голоса. Осторожно поднявшись, Лизард накидывает на плечи длинный халат и, словно подглядывающая за делами взрослых девчонка, прокрадывается к оставшейся небольшой щелочке между дверью и косяком. От увиденного улыбка сама появляется на губах, а в груди нагревается тугой комок тепла и любви. Иван с младенцем на руках сидит на небольшой тахте, рядом по бокам расположились сыновья. Одрик со сложенными на коленях руками слушает внимательно то, о чём рассказывает отец, и серьёзно кивает. Ему уже семь, и с каждым годом они видят, насколько он похож на мать внешностью и ни на одного из родителей – характером. Хотя этой строгостью и щепетильностью в важных для него вопросах Одрик всё же часто напоминает Ивану его мать. Трёхлетний Симон, конечно же, менее сдержан. Вцепился в папину руку и смотрит на спящую сестру с такой улыбкой и интересом, что у Лизард сжимается внутри что-то, похожее на счастье. Смотря, как тянется Симон к ручке Элианы, чтобы осторожно её погладить, она в который раз с удивлением осознаёт, что это теперь её жизнь. Всё время слышавшая о бабской доле и предназначении стать женой, Лизард с детства не была в восторге от идеи стать чьей-то супругой и матерью. А уж после проявления боевой магии даже думать об этом перестала. Быть одной ей всегда казалось лучшим исходом, нежели прогибаться под мужа, не смея высказать своего мнения, потерять себя в детях, утонуть в бесчисленных днях усталости и круговорота житийных ссор, склок и обид. Ей ясно давали понять, что она всегда будет подле мужа. Не рядом, не вместе, а стоять позади и давать то, что тому требуется. Она не хотела этого. Но потом в её жизни появился Иван Канард, и все планы закончить жизнь в одиночестве пропали в огне, которым столько раз ей угрожали. И вот теперь – муж, дети, семья. Звучит как одна из поучительных историй матерей, которыми те учат дочерей их будущей судьбе. Мол, все там будем. Элиана шевелится и кряхтит, и Симон испуганно отдёргивает свою руку. Спрашивает тихо: – Я разбудил её? Иван улыбается, чуть покачивая дочь на руках. Голос его спокойный и ровный. – Нет, сынок, ей просто пора поесть. Я отнесу её маме. А вы пока сходите за Лионом. Свожу вас в лес, как обещал, пока мама с малышкой отдохнут. Симон, собравшийся было радостно что-то выкрикнуть, как он любит реагировать на любую хорошую мелочь, вовремя вспоминает, что сейчас этого делать нельзя, и смешно зажимает себе рот ладошками. Лизард не сдерживает смешка, наблюдая, как младший сын берет за руку старшего, и Иван, услышав звук, смотрит в сторону двери. Чувствуя себя нашкодившей девочкой, Лизард быстро доходит до кровати и ложится на неё. Зашедший буквально через пару секунд муж шутливо и чуть укоризненно проговаривает: – Тебе не стоит пока так резво скакать из постели. Лизард ухмыляется, протягивая руки к проснувшейся дочери. Удивительно тихая, она плачет очень редко, а когда просыпается, просто лежит в кроватке, чувствуя себя прекрасно как в одиночестве, так и у кого-то на руках. – Я бы предпочла скакать по постели. С тобой. Скулы Ивана забавно теплеют, и, дождавшись, пока он склонится к ней, чтобы передать ребенка, Лизард касается его щеки губами. – Какие бесстыдные речи ведет моя госпожа. – Ммм, тебе же нравится. Вместо ответа Канард протягивает ладонь, чтобы коснуться её выбившейся из разметавшейся за ночь косы черной пряди. Проводит пальцами по лицу, целует мягко сначала в лоб, затем коротко в губы. Лизард снова не может сдержать улыбки. Иван вообще кажется ей более раскованным здесь, в своем родовом имении, в которое они приехали на пару месяцев из столицы – на седьмом месяце её стало жутко тошнить от соленого запаха моря с примешивающимся ароматом водорослей. Пришлось на время переехать в Думетрум с его свежим лесным запахом листвы и земли. За детьми увязался и Лион, ставший отлипать от Нико только с год назад, и Лизард была только рада взять его с собой. Мальчишки целыми днями играют в тени вековых деревьев и слушают воспоминания отца о детстве. Элиана тихо сопит, прижимаясь к ней, ища грудь, и Лизард поглаживает её по светленьким редким волосам. Хоть кто-то из детей унаследовал пшеничный оттенок отца. Осталось надеяться, что они не потемнеют с возрастом, как и голубые глаза. Мальчишки сразу родились темненькими, только Симон совсем недавно посветлел до странно каштанового (Макс любит шутить, что это в него). – Она похожа на тебя. Иван, задумчиво выводивший круги большим пальцем на её бедре, моргает, выплывая из мыслей. Переводит взгляд на дочь – и в глазах его появляется та нежность, за которую Лизард его и полюбила. Впервые такой взгляд она увидела у него, когда Иван смотрел на Макса, затем – на неё, а потом уже и на детей. – Надеюсь, что нет. – Проговаривает он шутливо, и касается своего носа. – Не приведи Релен передать кому-то такое наследие. – А мне нравится. – Ты просто еще после родов не отошла. Лизард шокировано ахает и пытается слабо ткнуть его ногой. Иван ловит её за щиколотку теплыми пальцами, мягко сжимает, поглаживает, а затем натягивает сверху одеяло. – Как грубо! Иван виновато морщится. – Прости. – Только за поцелуй. Губы Канарда мягкие и осторожные. Лизард прикусывает нижнюю напоследок, после чего поудобнее откидывается на подушках. После кормления им обеим, пожалуй, и впрямь стоит вздремнуть. – Иди уже, мальчики тебя заждались. Иван поднимается с постели, суетится привычно, получше укрывая её ноги одеялом, и Лизард, привыкшая уже к этому, только наблюдает за ним. Раньше её раздражало, что он постоянно стремится то пропустить вперед, то укрыть, то помочь. Она думала, что Канард так пытается показать свое превосходство или еще что, в то время как Иван просто привык выражать так свою привязанность и любовь. Лизард частенько видит это любящее легкое раздражение и в глазах Макса. Но, в конце концов, это не худшее, что можно потерпеть в близком человеке. У самой Лизард наверняка найдется с парочка таких же черт. – Тебе нужно что-нибудь? – Иди, Вань, все хорошо. И смотри, чтобы Сим-… – …Симон ничего не съел, да, я помню. Они фыркают оба, вспоминая проделки сына, который в три уже перещеголял в этом своего семилетнего брата. Иван уходит, и Лизард опускает взгляд на дочь. Светленькая, тихая и спокойная. Всего две недели, а уже так напоминает отца. Единственная из всех её детей, родившаяся не в столице. Коснувшись губами теплого лобика, Лизард вдыхает этот ни с чем не сравнимый детский запах и улыбается. Годы одиночества и борьбы стоили этого.