его сердце

Когда берег показывается на горизонте, разделяя черным пятном светлую синь неба и темень морской глубины, Константин глубоко выдыхает. Постукивает пальцами по дереву борта, чувствуя ими тщательно обработанную и покрытую специальным раствором гладкость. Королевский корабль с богато обставленной каютой и ослепительно белыми парусами, где каждый матрос почтительно склоняет голову при его появлении – так он приплыл в Элмор и вернулся обратно. Какой же контраст с предыдущим его... путешествием, длившимся гораздо дольше, чем эти полтора месяца. Как же странно было оказаться на полуострове Торга спустя столько лет. Прийти туда свободным человеком, не закованным в цепи. Константин старался не смотреть даже в сторону рынка рабов, но все равно приказал своим людям отправиться туда, чтобы выкупить каждого реленита, которого они смогут найти, а на оставшиеся деньги и тех, кого они сочтут нужным, чтобы люди имели шанс начать новую жизнь. Что до остальных... Всем не поможешь, Фенсалор понял это давно, и в его силах было помочь хотя бы этой горстке людей, что сейчас отсыпаются в трюме. При мысли о реакции Вани на рынок – плачущие дети, ищущие родителей, пустые взгляды смирившихся мужчин и осматриващие «товар» покупатели – по телу пробегает холод. Он сделает все, чтобы никогда Канард не попал туда и не рвал себе сердце от невозможности спасти всех. Эта душа и так находит себе частые поводы для вины и печали. От желания скорее увидеть, коснуться, вдохнуть, в груди сжимается нетерпение. Морской ветер треплет волосы, щиплет глаза, брызги снизу долетают до лица мелкими крапинками. Константин, не отрываясь, смотрит на приближающийся берег. Поднимает ладонь к шее, закрытой платком, касается пальцем под тканью заживающего, ставшего гладким рубца – он должен сойти с кожи за несколько дней и даже быстрее, если мазать специальным настоем. Убирать метку оказалось гораздо больнее, чем ставить. Но, фарг, какой же приятной была эта боль, какой освобождающей. Константин был готов вытерпеть гораздо больше, чтобы избавиться от неё. Чтобы перестать в каждый жар чувствовать горячий песок и обжигающий ветер пустыни. Чтобы снова ощутить родной запах, которого он был лишен столько лет. Рамедзин постарел, но не утратил присущего ему делового подхода к жизни. Больше седых прядей в черных волосах, меньше детей в коридорах огромного дома. За достойную плату согласие снять метку Константин ожидаемо получил. Песок «хозяина» (Фенсалор поморщился, вспоминая) лишь довольно зашумел – альфа внутри него гарантированно испытал удовольствие от факта, что он клеймил самого короля. Вспышка боли, яркая и сильная, пара минут на отдышаться, а затем – отсутствие сильного, тянущего влечения, желания быть рядом со своим альфой, которое окутывало все сильнее по мере приближения к нему. От облегчения отступила даже боль, и Константин быстрым шагом вышел из большого давящего дома на душный полдень элморского дня, вздохнув полной грудью. Наконец-то – полная свобода. Берег приближается, обретая черты: шпили высокого замка, обрывистый берег и золотой пляж. Теперь он не вызывает желания убраться с него сразу же, но Константин сходит с корабля самым первым, вскакивая на подготовленную заранее лошадь, чтобы добраться до дома поскорее, по другой причине. Цветущий сад, убранные аккуратные дорожки, каменные стены. По обычаю, он должен известить о своем возвращении короля, но Максимилиан наверняка простит его за легкое пренебрежение правилами. Константин заходит через один из многочисленных черных ходов у кухонь и пробирается в потайной коридор. В такое время Ваня обычно торчит у себя, копаясь с документами под яркими солнечными лучами – после обеда солнце поворачивается, и чуть ослабшее после десятилетия сидения над свечой зрение Канарда начинает его подводить. В такие моменты он хмурится и тяжело вздыхает, поднося книгу или письма ближе к лицу, щурится в попытке увидеть лучше. Константин попытался разок подколоть его шуткой о приближающейся старости, на что получил подушкой по лицу. Позволив себе улыбнуться от воспоминания в полутьме узких коридоров, Фенсалор поднимается по каменным ступеням и надеется, что Ваня сейчас в своей комнате, искать его по всему дворцу ему хотелось бы меньше всего. Поворот, еще один, прикосновение к прохладным стенам в темноте и нужная дверь, замаскированная под книжный шкаф. Эту дорогу он помнит наизусть еще со своих двенадцати – её он выучил первой после того, как отец показал ему, что может скрываться в каменных стенах. Константин открывает дверь и чуть щурится от яркости после полутьмы коридора. Ваня, слава Релену, здесь. Сидит в своем кресле, задумчиво водя кончиком пера по подбородку, и поднимает взгляд, услышав шорох. В свете солнца его глаза ярко-синие, волосы забавно примяты с одной стороны – забыл расчесаться с утра. Увидев, кто перед ним, Иван улыбается и откладывает перо. – И чем тебя не устраивают обычные двер-... Он прерывается, когда Константин без приветствий и долгих расшаркиваний подходит ближе, отодвигает свиток с края стола подальше и нагло устраивается прямиком на чужих коленях. Носом к шее, вдохнуть запах и да, вот оно, теплая расслабленность уже подостывшего пирога в жестяной миске, от которого отрезали кусочек, и печеные яблоки остывают в мягком тесте. Фенсалор не может сдержать довольного звука, прижимает за плечи одной рукой, второй зарывается в светлые волосы, мягко тянет за них, открывая себе больший доступ. – Кость, ты чт-... Ваня, как и всегда доверчиво позволяющий ему делать, что вздумается, непонимающе хмурится, но, вдохнув, замирает. Плечи его каменеют от догадки, он склоняется ближе сам, глубоко втягивает воздух, и Фенсалор чувствует, какой насыщенной становится нота яблока в его запахе, выдавая чужие шок и радость. Сильные теплые руки обвивают его спину, прижимают к груди, и Константин довольно жмется ближе. Голос Канарда сдавленный и тихий, не верящий, когда он спрашивает: – Он... Кость, твой... Я чувствую... – Её больше нет. Константин развязывает платок, отбрасывая его на пол, касается широкого запястья и тянет его к своей шее. Ладонь Вани напрягается и вздрагивает в привычном уже жесте «не коснуться, чтобы не сделать больно», но Фенсалор надавливает, укладывая её на побледневший след. Чуть отстраняется, чтобы взглянуть на Ванино лицо, и видит, как пристально Канард смотрит на собственные пальцы, поглаживающие заживающую кожу. Запах насыщенного, свежего почти яблока медленно сменяется на разрезавший его нож. На лицо Вани накладывается тень мыслей о том, о чем Константин бы предпочел, чтобы он не думал. – Ты был у-... – Мы не будем об этом говорить, Вань. – Но... – Не будем. – Он не хочет добавлять в голос тяжести, но это выходит само собой, и, почувствовав, как окончательно сменяется радостная яблочная легкость на тяжелое тесто, какое обычно хозяйки выбрасывают на корм скоту, потому что не поднялось, договаривает. – Пожалуйста, Вань. Это уже неважно. Главное, что её больше нет. Иван кивает, сжав плотно губы, начинает ласково поглаживать чужую спину, и Константин довольно приваливается к нему, снова уткнувшись носом в шею. Кивнуть-то кивнул, но все равно сидит и думает об этом. Если бы у Кости спросили, что Ваня любит делать больше всего, он бы ответил – накручивать себя. Фыркнув, Фенсалор проговаривает тихо: – Расслабься, Вань, железом несет так, будто мы в оружейной. – Прости. Канард вздыхает, поерзав на слишком тесном для двоих кресле, и Константин слезает с него, тянет на кровать. Ждет, пока Ваня ляжет, стягивает сапоги и плащ, залезает сверху. Сейчас бы помыться после дороги, сменить одежду, но он физически не может оторваться. Ведет носом по шее, линии подбородка. Дышит, ощущая, как Ванины руки расслабленно гладят его по бокам. Какое-то время в тишине спальни раздаются только звуки глубоко дыхания двоих человек. Как он мог жить без этого столько лет? Вдохнув глубоко еще разок металлический запах (перестанет он думать, как же), Константин урчит: – Я скучал по этому. Даже по твоему сгоревшему пирогу. – Так ты поэтому так часто меня бесил? Ваня хмыкает, и Фенсалор касается губами его шеи, челюсти, щеки. В ответ на ласку через плотный слой доспехов пробивается легкий теплый запах. – Мммм... Не только поэтому. – Вот как? И чего же сумасбродный король хотел добиться еще? – Чтобы упрямый рыцарь сделал его своим. – Ванино дыхание сбивается, запах вспыхивает смесью горячей выпечки и стали, будто он не может понять, злиться ему на себя за то, чего не сделал тогда, или надеяться на второй шанс, и Константин поясняет. – Через пару недель у меня жар. Я хочу, чтобы вторая моя метка была от тебя. Мгновение, пара движений, и Фенсалор оказывается лежащим на спине, прижатым сверху теплым и тяжелым родным телом. Ваня улыбается, обхватывая его лицо руками, и, склонившись, целует. Константин отвечает на поцелуй, углубляя его, и с упоением думает о том, что в приближающийся жар он, наконец, сможет коснуться Канарда без боли. Он в состоянии оторваться от Вани только спустя пару часов. Приводит себя в порядок после дороги, наведывается в купальни (где задерживается чуть дольше, потому что идет он туда не один), после чего заходит к сыну. Макс, болтавший о чем-то с Нико, быстро замолкает. Ему наверняка доложили о приезде отца еще с утра, поэтому удивленным он не выглядит. На рабочем столе, очищенном от бумаг, стоят два кубка, начатая бутылка вина и небольшое блюдо с фруктами. Константин оставляет позабавленное хмыканье при себе, вспоминая, как он в юности сам частенько уговаривал Ваню на подобные посиделки, и останавливает поклонившегося и собравшегося было уходить Нико движением руки. – Не нужно, я ненадолго. Парень проявил себя достаточно хорошо и на войне, и после неё, так что Константин вполне доволен, что он остается подле Макса – Фенсалоры в последние несколько поколений выбирают себе верных и способных советников. Даже если эти советники притаскивают к ним в кабинет вино. Нужно будет поговорить потом с сыном наедине о том, что следует лучше скрывать подобные посиделки, в кабинет мог зайти кто угодно, а слухи подобного рода могут разрастись в совершенно ненужные сплетни и россказни о невежественном пьянстве молодого короля прямиком на троне. – Мы скучали по тебе. – Макс в расстегнутом камзоле, умело расшитом традиционными реленитскими узорами, поднимается со своего места, и Константин в который раз замечает в нем черты сразу нескольких человек. Наталия в глазах, он сам в чертах лица и манере держаться, и Ваня в том, как мягко Макс смотрит на друга, проходя мимо него к отцу, чтобы коротко обнять. – Как поездка? От неожиданности Константин удивленно моргает, но отвечает на прикосновение легким касанием к спине. В груди поднимается что-то легкое и светлое – видимо, от Вани Макс взял еще и способность становиться более открытым от вина, хотя по лицу и голосу вообще нельзя сказать, что молодой король пил. – Все прошло по плану. – Я рад. Константин смотрит, как Макс возвращается к столу, и решает, что вести сейчас светские беседы не нужно никому из них. В конце концов, когда сын хочет поговорить, он идет к одному из своих отцов и явно не к Константину. Фенсалора это вполне устраивает, он никогда не умел говорить по душам. – Что ж, не буду отвлекать вас от важных дел. Выделив слово и внимательно окинув взглядом кубки, Константин прощается, и успевает увидеть, как Нико зарывается ладонью в свои волосы в попытке скрыть неловкость. Слышит за закрытой дверью «как-то позорно вышло, Макс-…» и внутренне фыркает. Знал бы Максимилиан, что такое на самом деле «позорно» … Но Константин уже взял с Вани обещание, что тот не будет рассказывать самые нелепые случаи. Идя по знакомым коридорам, Фенсалор скользит взглядом по темным закоулкам, в одном из которых он зажимал Канарда, чтобы успокоиться с его запахом, и чувствует, как в сладком предвкушении ноет что-то внутри от ожидания приближающегося жара. Впервые за много лет, если не за всю жизнь, он ждёт его. Хочет, чтобы Ваня был рядом, касался, снимал горячую истому своими ласками и окутывал запахом свежей выпечки – не обжигающе горячей, а теплой, мягкой и уютной. Весь Канард целиком со своим запахом, сильными руками, никогда не делавшими больно, подъебками про королей и чистыми глазами, весь он – это дом не менее важный, чем Рилиандил с его высокими шпилями башен и шумящим морем.   По пути Константин забегает в комнату со своими вещами, привезенными с корабля, и достает из сумки нужные бутыльки. В лавках элморцев можно найти много интересных вещей, в том числе и масла разных консистенций. Если продавец не врал, эффект от некоторых из них может быть весьма интересным. К тому же, Костя все эти годы так сильно хотел узнать, как Ваня пахнет, когда стонет, лежа под ним. Самое время узнать это.

***

– Вань. Зовет Константин с кровати, наблюдая за тем, как Канард сменяет плотную рубаху на более легкую и свободную, готовясь ко сну. Свежий шрам на боку, оставшийся с той битвы, скрывается за светлой тканью, и Фенсалор отводит с этого места пристальный взгляд. Они оба воины и привыкшие к ранам, но почему-то собственные не воспринимаются так…неприятно. Иван вопросительно мычит, и Костя проговаривает: – Жар начнется завтра. Не знаю, вспомню ли я завтра, так что… Метку нужно поставить в то же место. – Он откидывает чуть голову назад, касается пальцем места, где была отметина. Сейчас там разве что кожа чуть темнее, и то, если приглядываться. В эти дни приходилось носить платок, что уже показалось многим странным, ведь раньше бывший король им не пользовался. – Чтобы ни у кого не возникало вопросов. Ваня, собиравшийся было потушить свечи, на мгновение замирает, после чего подходит к кровати с чужой стороны и садится на её край. Смотрит внимательно, протягивает ладонь, чтобы коснуться открытой шеи, и Константин целует удачно оказавшееся у лица запястье. Канард невесомо поглаживает кожу. – Может, чуть ниже или левее… – Ваня. Лордам, уверенным, что метка и так была ваниной, нельзя давать повода усомниться в этом, иначе самые доходчивые сопоставят поездку бывшего короля в Элмор со сменившейся отметиной. В конце концов, Фенсалор не делал из этого плавания секрета. Для всех старая метка не исчезала и не появлялось новой. Он не говорит эти очевидные вещи, Ваня и сам понимает. Понимает, но все равно хмурится, убирая руку. Бурчит чисто для вида: – Этот твой тон раздражает… Константин ухмыляется и, приподнявшись на постели, обхватывает Канарда за плечи, валя за собой на кровать. Вдыхает запах у шеи и фыркает от легкого аромата пирога, который еще не подгорел, но уже явно подрумянился. – Ммм…С хрустящей корочкой. – У меня порой ощущение, что я заменяю тебе десерт. С довольным мычанием Фенсалор ныряет рукой под чужую рубашку. Под ладонью теплая мягкая кожа с редкими шершавыми шрамами, он останавливает её на груди, ощущая ровное сердцебиение. – Так и есть. Улыбнувшись, Константин смещается ниже и касается завязок чужих штанов. Вечер кончается не совсем так, как он предполагал, но так даже лучше. Утро встречает знакомой горячечной слабостью и легкой дрожью. Фенсалор глубоко вдыхает, пытаясь привычно взять себя в руки, и не сдерживает тихого длинного стона, когда вместо безвкусного воздуха с примесью соленой воды и песка нос улавливает насыщенный аромат воздушного пирога. Он сладко-кисловатый от весенних яблок, теплый и приятный. Хочется больше, ближе, гораздо ближе, и Константин зарывается носом в источник этого запаха поглубже. Притирается ноющим пахом, облепляет руками и на периферии сознания слышит какие-то слова. Не разобрать, но и не особо разбирать хочется. Хочется, чтобы обладатель запаха коснулся, погладил, накрыл собой и взял нежно и неспешно, ласково. Но обладатель, видимо, думает по-другому, потому что руки Кости убирают от приятного тепла, а аромат пирога отстраняется. Фенсалор едва сдерживает недовольный звук, поднимая веки. Синий взгляд, родное лицо. Он с усилием вдыхает через рот, беря себя в руки, и просит тихо: – …повтори? Ваня, отодвинувшийся на другую сторону кровати, спрашивает, явно не в первый уже раз: – Мне уйти сейчас? Константин хмурится недоуменно, ощущая, как волны дрожи прошивают тело вдоль позвоночника к плечам и обратно. Что за глупые вопросы? ­– Зачем?.. – Ну… чтобы ты мог мыслить трезво? Фенсалор раздраженно рычит, подаваясь вперед, и цепляет Ваню за рубашку ладонью. – Я не хочу мыслить трезво. Я хочу тебя. Дергает, впиваясь в губы, и чувствует, как Канард отвечает, приближаясь. Тяжелые ладони на боках, мягкие губы, теплые прикосновения. Константин ложится на спину, утягивая за собой, и с довольным выдохом ощущает сверху жар чужого тела. Теплый родной запах повсюду, и он выгибается навстречу прикосновениям. Отпускает себя полностью, позволяя телу реагировать на каждое касание дрожью и сбитым дыханием, и разочарованно стонет, когда входа касаются пальцы. Хочется рыкнуть, чтобы перестал осторожничать, но слова не идут, и Константин может только вцепиться в чужие бока, дергая к себе поближе. Он не следит, как одежда исчезает с них обоих, просто в какой-то момент становится легче дышать. Ощущается на плече мягкий поцелуй, а затем – то ощущение наполненности и удовольствия от каждого толчка. Дыхание сбивается к фаргусам, но оно ему сейчас и не нужно. Нужно только чувствовать прижатое к себе тело, подаваться к нему навстречу и вздрагивать от расходящихся волн дрожи. Когда чуть успокоенный жар унимается, Константин осознает себя лежащим на боку в теплых объятиях. Ваня поглаживает его размеренно пальцами по плечу, ребрам, бедру, изредка касаясь губами то щеки, то подбородка, и запах пышного сладкого теста выдает тихое и размеренное счастье своего обладателя. Фенсалор потягивается, зарываясь в объятие (и этот запах) поглубже, и ловит чужие губы в поцелуе. Утро только-только начинает переходить в день, вся спальня залита солнечными лучами. Огонь внутри скрылся лишь на время, и они пользуются этим временем, чтобы отдохнуть, лениво поглаживая друг друга и касаясь губами. Когда очередной поцелуй Вани приходится на шею, Константин вспоминает и невольно напрягается. Канард, будто услышав его мысли, предлагает тихо: – Мы можем сделать это потом. Константин задумчиво выдыхает с осознанием, что нет, медлить и откладывать он больше не хочет. Нужно закончить с этим сразу, чтобы не ждать в напряжении момента. – Нет. Давай сейчас. – Кость-... – Ваня. Канард вздыхает, снова касаясь подбородка губами. Дышит тихо какое-то время, но все равно проговаривает: – Хорошо. Как ты хочешь?.. – Сядь. Ответ приходит быстрее, чем он успевает подумать – как угодно, просто не так, как тогда. Ваня не спорит, усаживается на постели, облокачиваясь на спинку, и Константин седлает его бедра, садясь лицом к лицу. Обнаженная кожа приятно соприкасается с чужим теплом, Фенсалор склоняется к шее, чтобы глубоко вдохнуть яблочный аромат с привкусом стального беспокойства. Ванины руки ласково поглаживают по бокам и спине, губы успокаивающе касаются плеч, и Константин пытается заставить себя расслабиться хоть немного. Он хочет этого, хочет метку от Канарда. Но глупое тело, помнящее боль, сопротивляется. Шрамы на спине начинают фантомно ныть, и Константин сглатывает, проговаривает, откидывая голову назад: – Давай, сейчас. Тяжелая рука в волосах, на спине, мокро проходящийся по шее язык. Фенсалор задерживает дыхание, уже зная, как будет не хватать воздуха при болезненной вспышке, и прикрывает глаза, когда чужие зубы смыкаются на коже. Раскаленные иглы пронзают шею, расходятся волнами по телу, и он с силой вцепляется в горячие плечи альфы, пережидая её. Влага скатывается из под зажмуренных век, срывается по щеке, и Константин выдыхает сквозь зубы. Эти мгновения длятся мучительно долго, хотя умом он понимает, что проходит совсем немного времени. Когда Ваня отстраняется, Константин устало готовится заглушать эту жалящую боль своими привычными техниками, но тут свежей метки касается влажное и теплое. Канард вылизывает шею старательно и мягко, и боль неохотно отступает. Она все еще здесь, ноет противно под кожей, но не такая яркая и сильная, как до этого. Ванины руки возобновляют свое движение, проходясь по шрамам на спине, бокам, поглаживают заднюю часть шеи и волосы. Константин устало приваливается к нему, вдыхает запах отполированного кинжала с малым намеком чего-то горячего, и проговаривает тихо: – Вань, я не хоч-... – Я не буду. – Канард отстраняется, и влажную кожу шеи холодит без его тепла. – Ты как? Посмотрев в синие глаза сверху вниз, Константин зарывается руками в светлые пшеничные волосы (так забавно, что седины в них почти не видно) и не может сдержать улыбки. Понадобилась большая часть жизни, чтобы его альфа действительно стал его альфой. – Теперь ты мой. Ваня улыбается в ответ и прижимает к себе поближе. – Я всегда был только твоим. Внутри становится горячо, и Константин списывает это на возвращающийся жар, склоняясь для поцелуя.

***

Вечером на пляже быть лучше всего. Горячее под ногами, прохладный ветер, красиво заходящее за горизонт солнце, окрашивающее небо в золотые оттенки. Морской соленый запах заполняет легкие, и Константин, специально чуть замедливший шаг, смотрит вперед. Макс, рассказывающий что-то Ване, привычно играется с небольшой воздушной сферой в руках. Отросшие темные волосы движутся под порывами ветра. Плечи становятся крепче, шире, выдавая в нем взрослеющего из парнишки молодого мужчину. На какое-то мгновение внутри мелькает тень сожаления – он не видел, как этот мужчина рос, но это чувство смывается очередной набежавшей на берег волной. Константин наклоняется, зачерпывая в ладонь горячего песка. Пропускает песчинки сквозь пальцы, смотря, как они падают вниз. Ваня оборачивается, ища его взглядом, и Константин ускоряет шаг, чтобы нагнать их. Такие прогулки выдаются слишком редко, чтобы тратить их на бесполезную меланхолию. К чему сожалеть об упущенном, когда нужно брать то, что дается сейчас.