Stuck in the Middle with You

      Лилит просыпается в половине седьмого утра с кислым привкусом во рту и принимается глотать все таблетки от тошноты, какие только может найти, а голова раскалывается, словно бьют отбойным молотком. Оглядываясь назад, можно сказать, что пойти куда-нибудь выпить с Мари прошлым вечером, возможно, было не самой лучшей ее идеей, но Гриндейл и Бакстер Хай начали свое не очень мирное сосуществование в начале той недели, и она уже была опасно близка к тому, чтобы либо угнать машину Зельды Спеллман, либо поджечь ее. Ей нравится проводить время с Мари несмотря на то, что эта женщина может легко перепить ее, и она не может припомнить ни одного случая, когда бы она не вернулась домой пьяной в стельку после общения с ней. Мари - из тех школьных учительниц философии, которые верят в холистическую медицину, медитацию и другие занятия, которые Лилит считает пустой тратой времени, например, в позитивный взгляд на жизнь и доброту к другим. Мари не любит говорить гадости о людях, что для Лилит являлось проблемой, потому что вчера вечером она действительно хотела пожаловаться на Зельду Спеллман, но ее коллега не стала ничего из этого слушать. Очень жаль, потому что Лилит отлично умеет говорить гадости. Мари не знает, чего лишается.       Лилит открывает холодильник, и ее чуть не стошнит при виде молока и апельсинового сока. Она выпивает бутылку воды и чашку черного кофе, надевает солнцезащитные очки и выходит из квартиры. Чувствуя себя неловко за рулем своей машины, со звоном в ушах, она снова думает о Зельде. Предыдущим вечером, когда Лилит залпом выпивала пятую порцию водки с персиковым вкусом и изо всех сил старалась держать себя в руках, Мари, погруженная в философские размышления, на которые Лилит не обратила внимания, пыталась убедить ее, что никто не бывает добрым или злым, и что люди в основном представляют собой сочетание того и другого. Она назвала это "серой зоной". Лично Лилит считает, что некоторые люди на самом деле просто плохие. Например, Зельда Спеллман, которая, мягко говоря, невыносимая, властная сука. Ей интересно, что в этот момент делает ее заклятый враг. Пока Лилит отчаянно пытается не заснуть за рулем, Зельда Спеллман, вероятно, расчесывает волосы, позволяя своим рыжим локонам волнами падать на плечи. Через несколько минут она принесет мужу завтрак в постель, целомудренно поцелует его в губы и начнет подпевать птицам и белкам, как чертова современная Белоснежка. Лилит качает головой. Самое безумное в этой ситуации то, что, если бы не вся эта история с Констанс, она, вероятно, смогла бы терпеть эту женщину. Очевидно, она бы ей не понравилась. Это было бы невозможно. Но она могла бы ненавидеть ее чуть меньше.       Утро Зельды на другом конце города сильно отличается от того, которое рисует воображение Лилит. Здесь не пекут пироги и не кормят диких зверей вкусными крошками, пока она поет веселые мелодии. В тот день Зельда и Фауст впервые поссорились еще до восхода солнца, и жизнь Зельды совсем не похожа на отличный диснеевский фильм. Она помешивает чай, закрыв глаза. Фауст хотел заняться сексом в то утро, а она этого не желала. Как будто это кого-то удивляет. Он устал от необходимости планировать их сексуальную жизнь, прикасаясь к жене только тогда, когда ее дурацкое приложение в телефоне сообщает ей, что у нее овуляция. Сначала он и не замечал, что либидо его жены, похоже, повышается только в определенные дни ее цикла, но Фауст, несмотря на свои многочисленные недостатки, не идиот и довольно быстро это понял. Теперь он хочет настоящего, спонтанного секса. Зельда этого терпеть не может. Она не из тех, кто легко поддается эмоциям. Она ненавидит спонтанность. Она любит трахаться между девятью и одиннадцатью вечера, перед сном и после легкого, но полезного ужина, при выключенном свете и задернутых шторах. Она не хочет находиться поблизости от гениталий своего мужа по утрам, даже не успев сходить в ванную и быстро выкурить сигарету.       Ее привычка к никотину тоже является проблемой. Она знает, что должна бросить курить. У них с Фаустом были долгие, изнурительные споры по этому поводу. Знает ли она, что ей не разрешат курить, если она забеременеет? Что ей следует воздерживаться от сигарет, пока она кормит грудью? Что Фауст не позволит ей взять на руки их будущего ребенка, если от нее будет пахнуть сигаретным дымом? Она, конечно, понимает. Она не слабоумная. Бросить курить не так уж и сложно, продолжает уверять ее Фауст. Многие люди делают это каждый год. Некоторые из них даже бросают курить без оглядки. Что ж, думает она, эти люди не замужем за Фаустом Блэквудом. Им не приходится сталкиваться с ним каждый божий день. Она раздраженно тушит сигарету. Всю неделю у нее были ужасные месячные, и осознание этого еще больше злит ее. Чего ожидал от нее Фауст? Обслуживать его, пока она пытается не потерять сознание от боли? Нелепо. Он должен сделать это сам. Или нанять проститутку. В тот момент она бы даже не возражала.       Лилит не знает, как ей удается проехать весь путь до школы, не задавив ни одной пожилой дамы, направляющейся на местный рынок, но она это делает. Отказываясь снимать солнечные очки, она входит в комнату отдыха преподавателей, пошатываясь, как пьяная в стельку. Мари сидит на маленьком диванчике в углу и читает газету.       — Уйди с дороги, — говорит ей Лилит сонным голосом. Это первое, что она произносит в тот день. — Ты преграждаешь мне путь к драматическому краху.       Мари улыбается, на нее, по-видимому, не повлияло то чудовищное количество алкоголя, которое они выпили прошлой ночью. "Единственное, что стоит между тобой и твоим драматическим падением, — это ты сама".       — Что это вообще значит? — Бормочет Лилит, уткнувшись лицом в одну из старых, покрытых плесенью декоративных подушек. — Я так тебя ненавижу. Почему ты не выглядишь как зомби? Ты и должна выглядеть как зомби, как я.       Мари снова улыбается и нежно гладит Лилит по голове. — Йога, — отвечает она.       — Точно, — говорит Лилит. — Это всегда гребаная йога.              Зельда врывается в класс, уверенная, что опоздала. Взглянув на большие настенные часы, она понимает, что до начала занятий еще пятнадцать минут. — Доброе утро, — говорит она, обращаясь к группе. Несколько человек кивают в ответ. Низкий стон исходит от фигуры, сгорбившейся на диване. – Мисс Морнингстар?       —Отлично, — говорит Лилит, вставая с места. У неё кружится голова, но она не позволяет Зельде Спеллман заметить своё плохое самочувствие. Ей бы это понравилось, не так ли?       — Это мой сигнал, что я ухожу. Доброго утра и не беспокойте меня, если только кто-то не умрёт, — говорит она, морща нос. — Даже в этом случае обращайтесь ко мне, только если я действительно забочусь о человеке, о котором идёт речь.       Она проходит мимо Зельды, низко опустив голову. В основном потому, что боится, что её может стошнить, если она будет смотреть куда-то, кроме пола. Но также и потому, что не хочет видеть лицо Зельды Спеллман. У неё и так был ужасный день.       Зельда пытается остановить Лилит. Им нужно обсудить кое-какие вопросы, связанные со школой, а у Зельды не было возможности поговорить с Лилит больше тридцати секунд после этого важного события. — Подожди, — говорит Зельда, но Лилит продолжает идти, делая вид, что не слышит ее. — Подожди, — повторяет Зельда, слегка касаясь руки Лилит. Прикосновение Зельды нежное, но достаточно твердое, чтобы заставить Лилит перестать притворяться и повернуться к ней.       Лилит быстро оборачивается, но это было неверное движение. Зельда, возможно, не будет возражать, если ее вырвет на летнее платье в горошек, которое, вероятно, стоило половину ее месячной зарплаты, и Фауст, вероятно, купил его для нее.       — Что? — спрашивает она раздраженно, потому что она не в духе. Зельде не нравится ни тон Лилит, ни сама Лилит, поэтому она скрещивает руки на груди, но затем разжимает их, не желая выглядеть слишком враждебно. Однако она снова скрещивает их, думая, что Лилит заслужила некоторую враждебность.       Лилит прислоняется к стене, пытаясь казаться непринужденной и беззаботной, но на самом деле старается не потерять равновесие. Она притворно улыбается, жалея, что не умерла.        — Это мое рабочее место, — с умным видом отвечает она, — так что рано или поздно мы обязательно встретимся.       Зельда вздыхает. Очевидно, что кто-то должен быть более зрелым в этой ситуации. Лилит, похоже, ведет себя как десятилетняя девочка, страдающая сахарным диабетом, и этот кто-то - Зельда.       — Я думаю, ты избегаешь меня, — говорит она.       —Я думаю, у нас просто разные расписания, — говорит Лилит, сама не зная, почему она придумала это оправдание. Очевидно, они обе начинают работать и заканчивают школу в одно и то же время. Она не в лучшей форме. Должно быть, это из-за текилы в ее желудке.       —Разве?       —Да. — Лилит щурится. Здесь слишком светло. Она пытается разглядеть черты лица Зельды и понимает, что та тоже выглядит так, словно у нее была либо ужасная ночь, либо тяжелое утро. Хороший человек – потому что, в отличие от Мари, Лилит знает, что есть четкая разница между хорошими и плохими людьми – был бы добрее к Зельде, заметив, в каком состоянии она находится. К сожалению, Лилит не очень хороший человек. В этот момент она вообще не чувствует себя человеком. Она чувствует себя как сосуд для алкоголя и двух обезболивающих, принятых пять минут назад. — В том смысле, что всякий раз, когда я знаю, что ты будешь в определенной части этого богом забытого здания, я стараюсь там не бывать.       — Значит, ты избегаешь меня, — замечает Зельда.       — Как я уже сказала, я стараюсь, но вы усложняете задачу даже больше, чем я ожидала. — Лилит уверена, что не чувствует нижнюю часть лица, и задаётся вопросом, не слишком ли много обезболивающих она приняла. Также возможно, что у неё инсульт. Это могло бы избавить её от разговора с Зельдой Спеллман. Или нет, учитывая, что женщина могла бы поехать с ней в машине скорой помощи только для того, чтобы ещё больше раздражать. Она бы не стала скрывать этого.       — Нам столько всего нужно организовать, — говорит Зельда, обхватывая голову руками. —Нужно выбрать время, чтобы встретиться и кое-что уладить. Это неизбежно.       — Думаю, я могла бы избежать этого, если бы постаралась. — Лилит сжимает переносицу. — У меня это здорово получается, если ты не заметила.       Зельда игнорирует ее. Она так же сильно, как и Лилит, хочет, чтобы этот разговор поскорее закончился, но у нее также есть здравый смысл и адекватные навыки управления временем - всего того, чего явно не хватает Лилит. Ей нужно было назначить встречу с ней и постараться не сойти с ума в процессе.       — Это не может быть сегодня, но мы должны сделать это на этой неделе, — сказала Зельда. — Сегодня днем я должна руководить собранием «Клуба воздержания».       — Почему? — спросила Лилит. —Вы президент? — Это был грубый вопрос, даже для Лилит.       Зельда краснеет. Она делает глубокий вдох, пытаясь убедить себя, что Лилит никак не может быть в курсе интимных подробностей ее сексуальной жизни. Однако она не уверена, рассказывала ли ей что-нибудь об этом Констанс, поскольку не знает, поддерживают ли они до сих пор связь. Кроме того, вряд ли Фауст рассказал бы своей бывшей жене о своих сексуальных похождениях с Зельдой. Он едва ли хочет обсуждать это со своим психотерапевтом, которому они платят двести баксов в час за то, чтобы он выслушивал эту чушь. Она закрывает глаза, снова делает глубокий вдох, а затем говорит: —Очень смешно. —Она поджимает губы и отводит взгляд. — Каждому школьному клубу нужен руководитель. Я буду присутствовать только на первом собрании. И моя племянница является его членом.       Лилит внезапно заинтересовалась этим разговором. — Сабрина?       — Да, — подтверждает Зельда.       — действительно? — Лилит широко раскрывает глаза. Она знает, что Сабрина – племянница Зельды, но Хильда – сестра Зельды — та самая мамаша, с которой ей обычно приходится иметь дело во время родительских собраний, которые так же приятны, как засовывать кактус в задницу. — Ну, это сюрприз. Я бы никогда не догадалася.       Зельда издает звук, который Лилит описала бы как нечто среднее между удивленным вздохом и обиженным визгом. — На что ты намекаешь?       — Мы говорим о моей ученице, верно? Которую вы, вероятно, отправили в среднюю школу Гриндейл, чтобы не сталкиваться с ней в коридорах Бакстер Хай? Сабрина Спеллман? Та самая Сабрина? — Лилит в полном замешательстве. Она могла бы поклясться, что у Сабрины и этого парня из Бакстер Хай – Мэтта? Майка? Ника? – что-то было. Ей нравится, что они вместе. Оба популярны и тупы, как пробка. Идеальная пара.       — Очевидно, — говорит Зельда с оттенком смущения в голосе. Обвиняющий тон Лилит излишен и, честно говоря, неуместен. Сабрина - хорошая девочка, и Зельда не следила за ее воспитанием и не разговаривала с ней дольше нескольких минут с тех пор, как она в детстве покинула семейный дом, как это сделала сама Зельда, когда переехала к Фаусту. Хильда - главная сиделка Сабрины, и Зельда знает свою племянницу лучше, чем Лилит.       — Она хочет сохранить себя для замужества, — гордо заявляет Зельда.       Лилит усмехается. — Для колледжа?       — Для Замужества.       — Верно, — говорит Лилит, облизывая потрескавшиеся губы и подавляя приступ смеха. Прежде чем она успевает подумать о возможных последствиях своих слов, они срываются с ее губ. — В отличие от ее тети, если я правильно помню.       Зельда замерла. Она не ожидала, что Лилит осмелится задать такой вопрос. Однако, похоже, для неё нет ничего недостойного.       Зельда окинула взглядом коридор и заметила, что группа учеников наблюдает за ними, перешёптываясь и хихикая. В какой-то момент в коридоре появилась Мари Лафлер, а также ещё две учительницы из Гриндейл Хай.       Впрочем, это не имело значения, потому что в Бакстер Хай её тоже не любят. У неё нет союзников и друзей.       — Сейчас не время и не место, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, ненавидя лёгкие умоляющие нотки в своём голосе.       — Неужели? — Лилит снова смеётся. Она мечтала об этом моменте последние пять лет. Ей бы хотелось, чтобы Констанс тоже была здесь и стала свидетелем этого.       — Потому что школа Бакстер Хай показалась тебе идеальным местом для того, чтобы соблазнить мужа твоей коллеги, доведя её до серьёзного психического расстройства. Опять же, у меня немного подводит память, но именно это и произошло, не так ли? — она делает шаг к рыжеволосой, почти касаясь носком правой туфли отвратительных босоножек Зельды на платформе. — С Констанцией?       — Пожалуйста, — умоляет Зельда, затаив дыхание. Она боится, что не сможет сдержать слезы, если снова будет вынуждена говорить. Лилит поступает с ней слишком жестоко. Зельда, конечно, виновата, но не только она одна. Констанция тоже не была святой, и Фауст тоже был небезгрешен. Почему она оказалась единственной, чья репутация пострадала в результате этого испытания?       Справедливости ради, Лилит также проявила свою неприязнь к мужу Зельды, облив его костюм от Армани пуншем. Но Фауст никогда не подвергался подобному публичному унижению. Зельда этого не заслуживает.       Лилит не может сдержаться. —Вот почему вы не хотите, чтобы люди называли вас миссис Блэквуд, не так ли?" — спрашивает она. Несколько дней назад она посмотрела документальный фильм о смертельно опасных кобрах, чьи клыки могут разбрызгивать яд на расстояние до десяти футов. Теперь она понимает, почему они так поступают. Плеваться ядом - это действительно приятно. — Потому что вы не миссис Блэквуд. Это была Констанс. Вы просто Зельда Спеллман.       — Как ты смеешь? — восклицает Зельда, отступая на шаг. Ее руки дрожат, и она не в силах поднять взгляд на Лилит. — Ты ничего не знаешь о моей жизни. Ничего!       Однако в глубине души Зельда осознает, что боль в ее груди — это не только результат ее унижения. Отчасти это связано с пониманием того, что некоторые слова Лилит действительно могут быть близки к истине.       Внезапно Лилит ощущает, что слишком устала, чтобы продолжать спор. От повышенного тона у неё усиливается головная боль, и она решает не позволять Зельде Спеллман сделать её день ещё более невыносимым. Ей больше нечего сказать. Она сумела выкинуть всё это из головы и теперь чувствует, что может спокойно продолжать жить своей жизнью, игнорируя существование Зельды так долго, как только сможет.       — Я знаю достаточно, — говорит она, и её тон ясно показывает, что она потеряла интерес к этому спору. Она подумывает о том, чтобы ненадолго заглянуть в дамскую комнату, пока её класс не начал невежливо блевать на первое попавшееся фарфоровое сиденье.       — Мне пора идти. Желаю вам весело провести время на собрании Клуба по борьбе с эректильной дисфункцией, —говорит она и уходит.       Зельда не может произнести ни слова. Лилит уходит от неё, как будто ничего не произошло, будто она только что не обвинила её перед всей школой в мошенничестве и распущенности. Не то чтобы она сказала это прямо, но Зельда уловила эти обвинения в её голосе.       — Это Клуб воздержания! — поправляет её Зельда, но Лилит уже не слышит. Она поворачивается спиной к брюнетке, и небольшая группа людей, собравшаяся вокруг них, начинает расходиться. Все стараются выглядеть занятыми, словно минуту назад они не подслушивали их разговор.       Зельда входит в учительскую, уставившись в пол, её лицо красное, как вишня. Она ненавидит Лилит Морнингстар с такой яростью, о которой и не подозревала. Она полна решимости заставить её заплатить за то, что она только что сделала.