Stuck in the Middle with You

— Вы уверены, что хотите этого? — с тревогой в голосе спрашивает миссис Микс. — Ей это не понравится. — Да, — отвечает Зельда, зачеркивая слова на листе бумаги, который лежит перед ней. Это была изнурительная неделя, и она надеется, что это небольшое изменение в плане немного улучшит ситуацию. Даже если это не сработает, то по крайней мере станет меньше поводов для беспокойства. — Если она будет возражать, скажите ей, что это была моя идея. Она может обратиться со своими жалобами ко мне. Миссис Микс кивает, но по ее кислому выражению лица Зельда понимает, что она не согласна с ее решением. — Так и будет. Я бы никогда не позволила ей поверить, что это моих рук дело. — Зельда протягивает ей листок бумаги, и она нерешительно берет его, глядя на него с подозрением. — Я передам это ей. — Спасибо, — говорит Зельда. — Пожалуйста, свяжитесь со мной, если возникнут какие-либо проблемы. — О, миссис Блэквуд, — отвечает секретарша с застенчивой улыбкой, которая, как подозревает Зельда, может скрывать иронию. Зельда находит осторожность миссис Микс чрезмерной, но и сама начинает испытывать беспокойство. — Если у мисс Морнингстар возникнут какие-либо проблемы, я уверена, что она лично даст вам знать об этом. В настоящее время мисс Морнингстар, о которой идёт речь, сидит за старой партой в пустом классе, пребывая в блаженном неведении о том, что Зельда Спеллман замышляет за её спиной. По другую сторону стола сидят две молодые женщины, скрестив руки на груди и сжимая наманикюренные пальцы в кулаки. Лилит театрально вздыхает, но она бы солгала самой себе, если бы попыталась притвориться, что ей не нравится её задание. Одна из двух угрюмых фигур — племянница Зельды, Сабрина, хотя Лилит едва узнала её раньше. Её пальцы обвились вокруг шеи Пруденс Найт, на светлых волосах до плеч запеклась такая же яркая кровь, что и течёт из носа. То же самое можно сказать и о мисс Найт, у которой на щеке синяк, как будто кто-то избил её до полусмерти. Лилит не была свидетельницей начала той драки, но она, несомненно, была там, чтобы увидеть её конец. Она даже подождала пару секунд, прежде чем вмешаться, просто чтобы посмотреть, кто победит. Её ставка была бы на мисс Найт, но мисс Спеллман хорошо защищалась. К счастью, в конце концов здравый смысл взял верх, и она остановила драку, разняв двух девушек. После этого директор Хоторн был достаточно великодушен, чтобы предоставить ей возможность провести допрос учеников, хотя Лилит возражала, что у нее есть более важные дела, например, бездумно смотреть в стену или слушать, как миссис Кертис в мельчайших подробностях рассказывает о том, как однажды ей пришлось вытаскивать жабу изо рта своей кошки. Однако выяснить причину этой ссоры оказалось непросто. — Я спрашиваю вас в последний раз, — говорит Лилит, стараясь, чтобы ее голос звучал угрожающе. Обе девушки одновременно закатывают глаза, что свидетельствует о том, что ее тактика запугивания не совсем эффективна. —  Почему вы двое дрались в столовой? — спрашивает Лилит, но ответа нет. Лилит стонет. —  Действительно? Мне нужно составить отчет. Я же не могу написать, что вы, девочки, готовились к местному турниру по женской борьбе, не так ли? — Это личное, — тихо говорит Пруденс, избегая взгляда Лилит. — Хорошо, — отвечает Лилит, грызя кончик ручки. Она небрежно выплевывает кусочек пластика и продолжает: — Это замечательно. Я напишу, что это слишком личное дело, чтобы обсуждать его, и тогда вы будете свободны. Сабрина с недоверием приподнимает брови: —Правда? —Нет! — резко возражает Лилит. — Очевидно, что нет. Я не могу просто так вас отпустить. Ты ударила её, и она чуть не сломала тебе нос. Сабрина и Пруденс, похоже, были шокированы этим грубым выражением. Их озадаченные лица почти вызывают у Лилит улыбку, но она знает, что лучше не преуменьшать серьезность этой ситуации. Двое учеников выглядят довольно потрепанными, и их родители, возможно, захотят выразить свое недовольство по этому поводу. — Пожалуйста, не удивляйтесь. Как будто вы никогда раньше не слышали, как я ругаюсь. В комнате воцаряется напряженная тишина. Лилит молчит, ожидая, что кто-то из них заговорит первым. — Речь шла о мальчике, – наконец признается Пруденс. Лилит хочет пронзить своё сердце шариковой ручкой. «Вот как это звучит». Сабрина тут же вскакивает со стула, поднимая ладони. Настоящая королева драмы. — Это было не так! — Именно так и было! — восклицает Пруденс, повышая голос. — По крайней мере, в начале. — О, ты имеешь в виду до того, как ты назвала мою тетю шлюхой? —  рычит Сабрина. Настала очередь Лилит удивиться. Она с трудом сглатывает, чувствуя, как перехватывает горло. — Я даже не прикасалась к тебе до того, как ты это сказала. Мне все равно на Ника! Ты можешь забрать его, если хочешь. Но ты не можешь так говорить о моей семье. — Почему нет? — провоцируя её, ухмыляется Пруденс. Лилит хочет, чтобы она исчезла. У неё нет ни малейшего желания оказаться в центре какой-либо вражды между двумя девушками, и ей определенно не нравится, что Зельда Спеллман, кажется, замешана в этом. — Разве это не правда? —Хватит, — говорит Лилит, жестом призывая их замолчать. Она проводит рукой по своим каштановым волосам и облизывает уголки губ. — Вы это сказали, мисс Найт? —  Ей не хочется произносить это слово. Даже она не смогла бы применить его к Зельде, а она ненавидит эту женщину всей душой. — Я так и сделала, — признается Пруденс. — Но не то чтобы люди не знали об этом! Возможно, мне не следовало говорить это Сабрине. Но все так говорят. Почему я должна быть наказана за то, что высказала то, что думают все остальные? Это несправедливо. У Лилит скручивает живот. Она не предполагала, что ученики могут быть в курсе событий, произошедших между Зельдой и Констанцией, хотя ей следовало бы догадаться об этом. Это ведь маленький городок, где люди любят посплетничать. Больше всего её пугает, что кто-то из учеников может использовать эту информацию против Сабрины. В этот момент Лилит чувствует себя виноватой. Не за Зельду, конечно, а за ребёнка. Она не должна страдать из-за действий своей тети. Лилит твёрдо убеждена, что грехи отцов не должны ложиться на плечи детей, что бы ни писал Шекспир. Она не может винить девочку за то, что она хотела выбить зубы Пруденс после такого обвинения. Приятно видеть, как сильно Сабрина заботится о своей тете, особенно учитывая неприятные слухи о том, что Зельда бросила её и Хильду, чтобы сбежать с Фаустом. И, честно говоря, никто не должен говорить такие обидные вещи о Зельде. Не то чтобы Лилит была лучше Пруденс, но называть её шлюхой? Это уже слишком. Она не пытается защитить Зельду, но чувствует необходимость что-то предпринять. Она делает это ради чего-то более значимого. Возможно, это связано с феминизмом. Интересно, существует ли он ещё? Лилит никогда не следит за новостями. — Вы не можете оскорблять людей, мисс Найт, — объясняет Лилит, удивляясь, что ей приходится говорить это так просто. — Даже если вы убеждены, что правы. И вам, мисс Спеллман, не следовало реагировать с такой жестокостью. Небольшой пощечины было бы вполне достаточно, но то, что вы сделали, было чрезмерным. Сабрина не может скрыть довольной улыбки, а Лилит делает вид, что не замечает этого. Она поворачивается к ним спиной, чтобы забрать свою сумочку, довольная тем, что ее работа наконец-то выполнена. Отчет она подготовит позже. — В следующий раз, когда кто-то скажет что-то подобное, вместо того чтобы пытаться задушить его до смерти, вы придете ко мне. Поняли? — Да, — шепчет Сабрина. Пруденс тоже кивает, но выглядит довольно безразличной. — Хорошо. Теперь, что касается вашего наказания... — Мисс Морнингстар? — Голос миссис Микс звучит менее жизнерадостно, чем обычно, когда она появляется в дверях. — Я искала вас все утро. Лилит сдерживает желание в отчаянии удариться головой о стену. Свобода была так близка. — И ты меня нашла! Слава богу, — с сарказмом произносит она, не в силах скрыть своего разочарования. —  Я здесь словно в эпицентре событий. Чем обязана такому удовольствию? Миссис Микс, школьная секретарша, робко откашливается, протягивая ей лист бумаги. — Это от миссис Блэквуд, — произносит она, и Лилит морщит нос. Почему персонал не может называть женщину по фамилии, как она всегда просит? Не то чтобы Лилит это сильно заботило, но она находит это утомительным. Интересно, хотела бы миссис Микс, чтобы её называли миссис Фрикс? Или миссис Блэк? Миссис Гикс? Она могла бы продолжать в том же духе весь день. — Она планирует внести некоторые изменения в учебную программу. — Правда? —  Это на мгновение отвлекает Лилит от мысленного списка нелестных прозвищ для школьной секретарши. —  Каких, например? На лице миссис Микс появляется извиняющаяся гримаса. —  Будет лучше, если вы сами всё увидите. Лилит берёт листок бумаги, и ей хватает всего трёх секунд, чтобы потерять рассудок. — Идите за мной! — кричит она Пруденс и Сабрине, и им ничего не остаётся, кроме как последовать за ней. — Это безумие! Это неприемлемо! Эта женщина призвана разрушить мою жизнь! — думает она. Зельда перечисляет различные интерпретации образа альбатроса из "Жизни древнего морехода" Кольриджа, когда слышит, как кто-то яростно стучит в дверь её классной комнаты. О, эти дурные предзнаменования, подумала она. — Да? — говорит она, но Лилит, не дожидаясь разрешения, врывается в комнату. — Что это? — спрашивает брюнетка, поднимая сокращённый документ. —  Что ты сделала с остальной частью моей программы? Почему ты исключили половину из моего списка обязательной литературы? Зельда прищелкивает языком. Это не та реакция, которую она ожидала. Почему Лилит должна быть такой театральной? Ей стоит подумать о карьере актрисы. — Некоторые из романов, которые ты выбрала, были неподходящими, — объясняет она. Она не хочет раскрывать больше никаких подробностей, надеясь, что Лилит волшебным образом поймёт, почему она это сделала. Но её коллега — неутомимое и упрямое создание. — О, неужели? — с легкой иронией в голосе спрашивает Лилит. — Как Дракула может быть неуместным? В конце концов, это всего лишь история о вампирах. — Она указывает на полусонную Зельду, сидящую в классе, и несколько учеников удивленно поднимают глаза. Однако большинство из них, кажется, испытывают облегчение от того, что больше не придется слушать бессвязные рассуждения своего учителя о шекспировских отсылках и христологической символике. — Эти дети живут в мире фильмов ужасов, — продолжает Лилит, — поэтому я уверена, что они по достоинству оценят эту историю. — Ну, начнем с того, что в фильме есть наглядная сексуальная сцена. — Пожалуйста, это не так откровенно, — отвечает Лилит. — Они едва касаются друг друга губами, а о минете можно лишь догадываться. —  При этих словах Зельда, словно от испуга, ахает и хватается за грудь. «Какая пуританка», — думает Лилит.  — К тому же, не похоже, что подростки с гормональными нарушениями, которых я должна учить, совсем не знают, что такое секс. — Это правда, — утверждает одна из учениц Зельды. Лилит не нравится, когда молодые люди выступают без очереди, но она ценит поддержку. —  Вас это не касается, мистер Скретч, — говорит Зельда, почти силой выводя Лилит из комнаты. Она не хочет устраивать сцен. Её репутация и так висит на волоске. — Вам не кажется, что это следует обсудить наедине? Только тогда Зельда замечает двух девушек, стоящих позади Лилит. У них такой вид, будто они недавно столкнулись с медведем и потерпели поражение. —  Сабрина? Что с тобой случилось? —  Зельда протягивает руку, чтобы коснуться щеки племянницы, но Сабрина отступает. Если Лилит и заметила это, у неё хватило ума не комментировать. Тем временем внутри Зельды что-то ломается. —  Ничего, — говорит девочка, поднимая ладонь, чтобы остановить её. — Не имеет значения. — Вот именно, — соглашается Лилит, не в силах больше терпеть эту неопределённость. Зельда должна понять, что если она нарушит свою программу, то тем самым нарушит и её саму. Хотя, конечно, не в буквальном смысле. Лилит с радостью отмечает, что не произнесла этого вслух. — А теперь не могли бы вы объяснить мне, почему Маленькие Женщины могут считаться неприличными? Но Зельда не слушает её. Она смотрит на Сабрину, и отказ племянницы словно ударяет её под дых. Когда же они так отдалились друг от друга? Воспоминания о юной Сабрине наполняют её душу теплом и одновременно отчуждённостью. Сабрина была новорождённой, её маленькое тельце пахло детской присыпкой, а голубые глаза смотрели на Зельду так, словно она была центром всего мира. Ещё совсем маленькая, она присутствовала на похоронах своих родителей, не подозревая о том, что происходит на самом деле, и дёргала Зельду за чёрную юбку, пока её тётя изо всех сил старалась не расплакаться. В детстве Сабрина умоляла Зельду помочь ей закончить контрольную работу, которую учитель задал ей в наказание за то, что она болтала со своими лучшими подругами в классе. В ту ночь, когда Зельда оставила их с Хильдой без предупреждения, Сабрина, со слезами на глазах, катившимися по её розовым щекам, была глуха к обещанию тети, что она будет навещать её как можно чаще. Она не сдержала обещание. Возможно, Сабрина осознала это раньше, чем Зельда, и именно поэтому она не захотела обнять её в последний раз. Почему она не позволила Зельде прикоснуться к себе именно тогда? Лилит начинает активно жестикулировать, приближая руки к лицу рыжеволосой, и с беспокойством спрашивает: — Ты вообще слышишь, что я говорю? Зельда не обращает на неё внимания. Она указывает на Пруденс. — Ты подралась с этой девушкой, Сабрина? — спрашивает она свою племянницу. — Это она с тобой так поступила? — Я же сказала, что это не имеет значения, — оправдывается Сабрина. Лилит молится, чтобы причина ссоры между девочками не стала известна. Конечно, не ради Зельды, а ради себя. — В любом случае, не думаю, что ты будешь разбираться с этим сам. Тётя Хильда займётся этим. — Это она начала, — говорит Пруденс, защищаясь. — Это её вина. — Заткнись, Пруденс, — кричит Сабрина, делая угрожающий шаг в сторону другой девочки. Она поднимает кулак, и Пруденс в страхе отшатывается. — Ты знаешь, что ты сделала. Даже мисс Морнингстар сказала, что я была права. Лилит прерывает их, заметив, как Зельда нахмурилась. — Я этого не говорила. Я никогда этого не говорила, — повторяет она, стараясь успокоить Зельду. Последнее, чего она хочет, это чтобы Зельда Спеллман заподозрила, что она, возможно, является лидером тайного бойцовского клуба в школе. Хотя, честно говоря, это было бы довольно увлекательно. Лилит встает между ними, потому что ей уже надоели их постоянные ссоры. — У меня нет сил разбираться с вами обоими прямо сейчас, — говорит она. — Идите и выясняйте отношения где-нибудь в другом месте, а мне нужно поговорить с миссис Спеллман. — Не причиняйте друг другу вреда, — говорит Зельда. — Запрещается причинять друг другу физический вред. — Верно. «Я просто пошутила», —говорит Лилит. Однако в её словах не было и тени шутки. — Мисс Найт, я требую, чтобы вы написали эссе о том, почему использование женоненавистнических оскорблений, подобных тем, что вы так свободно использовали, является неприемлемым. Эссе должно быть не менее десяти страниц. Мисс Спеллман, вам предстоит пробежать три круга по школе. Позвольте своему подростковому гневу вырваться наружу. Вы свободны. Я не желаю вас видеть до конца дня. — Разве у нас не занятия с вами через три часа? — спрашивает Пруденс. — Отлично. Тогда я не желаю вас видеть в течение следующих трех часов. Идите и спрячьтесь в туалете. Запритесь в ванной. Мне всё равно. — Увидев, что девочки не спешат уходить, Лилит повышает голос, прогоняя их: — Вам нужно официальное приглашение? Уходите, я сказала! — Не произнеся больше ни слова, Пруденс и Сабрина поспешно удаляются. — Эта девушка как-то оскорбила Сабрину? — спрашивает Зельда, не совсем понимая суть их разговора. — В каком-то смысле, — отвечает Лилит, избегая неудобного вопроса и возвращаясь к их спору. — Миссис Спеллман, почему "Мельничный жернов" больше не входит в мою учебную программу? Не может быть, чтобы вы были настолько безразличны к литературе. А что насчет "Рассказа служанки"? Что Маргарет Этвуд сделала вам плохого? —Я только...— запинается Зельда, на мгновение теряя самообладание. Ей не хочется, чтобы Лилит узнала, почему она решила убрать эти работы с того злополучного листа бумаги, но другая женщина заслуживает объяснения. — Мне не нравятся некоторые темы, которые затрагиваются в этих книгах. А поскольку предполагается, что мы будем преподавать одни и те же предметы, если они останутся в программе, у меня не будет другого выбора, кроме как обсуждать эти темы. Лилит не может понять, почему рыжеволосая женщина говорит так загадочно. О чём она ведёт речь? О пугающем мрачном будущем? О том, что женщины должны сами заботиться о своём теле? Зельда — республиканка? Она действительно похожа на представителя этой партии. — Какие темы ты имеешь в виду? Секс? Сексуальные вампиры? Гражданская война? Это цензура, миссис Спеллман. Просто и ясно. — Беременность, — произносит Зельда прежде, чем успевает остановиться. Лилит колеблется, и, прежде чем она успевает продолжить спор, Зельда добавляет: — И смерть детей. Это не то, о чём мне интересно читать или преподавать. Поэтому я исключила эти романы из вашей программы. Из нашей программы. Лилит, кажется, ожидает, что Зельда продолжит свой рассказ, но женщина не хочет делиться своими самыми сокровенными секретами с тем, кто явно её не любит. Было бы глупо с её стороны полагать, что Лилит не станет возражать. Зельда могла бы спросить её об этом напрямую и объяснить свою ситуацию, но, по правде говоря, ей стыдно. Она взрослая женщина, приближающаяся к среднему возрасту, и так сильно хочет ребёнка, что, читая о том, как другие женщины беременеют, расплакалась. Она пыталась научить своих учениц играть в игру по книге «Маленькие женщины», но у неё перехватило горло, когда она попыталась упомянуть о смерти Бет. Теперь пятнадцать подростков убеждены, что младшая сестра Марч проводит остаток жизни на ферме в Массачусетсе. Разве это не унизительно? Зельда знает, что исключение этих книг из школьной программы не решит её проблемы, но, возможно, поможет избавиться от некоторых мрачных мыслей. Она хотела бы, чтобы Лилит это поняла. Удивительно, но Лилит не спорит. Хотя и не полностью, это неожиданное признание заставляет её задуматься, и в её сердце невольно просыпается немного сострадания. Это сопровождается самой резкой формулировкой, которую она только может придумать, но это просто потому, что Лилит не может быть доброй, не становясь при этом стервой. — Послушай, я не знаю, через что ты проходишь, но кажется, у тебя есть проблемы, над которыми стоит поработать. — Преуменьшение века, — шепчет Зельда себе под нос. — Хорошо. Что угодно. Просто положи туда ещё какие-нибудь книги. Я не могу говорить о поэтах целый год. У меня тоже есть свои границы. Зельда затаила дыхание, когда Лилит передала ей распечатанную программу. На мгновение их руки соприкоснулись. — Значит, ты согласна с изменениями? — спросила Рыжеволосая. — Ну что ты, — тихо говорит Лилит. — Не надо так. — Например, как? —  Как будто я чудовище, — отвечает Лилит. Она никогда не получит Нобелевскую премию мира, но она не настолько бесчувственная. Кроме того, когда она действительно задумывается об этом, это не так уж и важно. Лилит страдает от неприятной склонности взрываться, как вулкан, перед лицом трудностей, а затем сожалеть об этом через несколько минут. Никто не совершенен, не так ли? — Я понимаю. То есть, нет. Я надеюсь, ты сможешь поговорить об этом с кем-нибудь. — Она трет виски и делает глубокий вдох. Зельда смотрит на неё с выражением, которое она не может расшифровать, и это заставляет её нервничать. — Или нет. Делай, что хочешь. Не слушай меня. На самом деле, мне даже всё равно. Хорошо. Увидимся. Боже, что это было? Возьми себя в руки, Лилит. Когда Лилит уходит, Зельда стоит, открыв рот и широко раскрыв глаза. "Спасибо", — произносит она, но брюнетка, кажется, не слышит её. Зельда задаётся вопросом, не снится ли ей всё это. Если это так, то она не понимает, считать ли этот разговор сном или фантазией. Неужели Лилит только что проявила к ней обычную человеческую доброту? Нет, это невозможно. Должно быть, она строит какие-то странные планы, чтобы вызвать своё падение. Зельде придётся присматривать за ней. Она разворачивается и возвращается в свой класс. На доске она замечает карикатуру на себя в образе монахини, но слишком устала, чтобы обратить на это внимание. Она делает вид, что не замечает рисунка, и возвращается к своему любимому Кольриджу. Какой странный и неожиданный поворот событий, думает она.