Stuck in the Middle with You

Зельда в спешке осматривает узкие полки магазина, в надежде найти что-то, что удовлетворит её внезапную тягу к знаменитым маринованным персикам, которые готовила её прабабушка. Прошлой ночью, около двух часов ночи, это желание стало настолько сильным, что она взяла телефон, чтобы позвонить Хильде. Однако, передумав, она положила трубку, понимая, что её сестра вряд ли оценит звонок в такое время. Или, что ещё лучше, вообще позвонить от неё. Это очень жаль, потому что она убеждена, что у Хильды есть все рецепты, написанные от руки их прабабушкой, и Зельда отдала бы всё за кусочек сладких персиков. Она осматривает банку с карамелизированным луком, но вынуждена поставить её обратно на полку, потому что её охватывает приступ тошноты. Коричневые кусочки лука напоминают ей кошачий корм, и она готова поклясться, что чувствует запах содержимого банки, хотя она, очевидно, плотно закрыта. Она ворчит, с тоской глядя на контейнеры перед собой. Сейчас десять утра, а она позавтракала два часа назад. Конечно, она может обойтись и без маринованных персиков, о которых так мечтает, не так ли? Но если это действительно так, то почему эта мысль вызывает у неё слёзы? Она качает головой, стараясь напомнить себе, что она взрослая женщина. В последнее время её перепады настроения стали просто невыносимыми. Приближается время месячных, и она подозревает, что менопауза может быть как-то связана с её странным поведением. Эта мысль заставляет её содрогнуться. Только что она пережила очередную ссору с Фаустом, хотя и не может вспомнить, из-за чего она произошла. Она помнит только, что взяла тарелку с ужином и чуть не запустила ею в него, но вовремя остановилась, осознав, что это было бы слишком жестоко. Тарелка стоила слишком дорого, чтобы швырять её в голову мужа. Перед школой она заходит в пекарню, понимая, что ей придётся довольствоваться небольшой выпечкой. Может быть, кусочком пирога. И капучино, если захочется. Она действительно пытается вспомнить тему своего недавнего спора с Фаустом, но в последнее время каждая мелочь, сказанная им, кажется поводом для ссоры. Зельда слишком придирчива. Слишком неряшлива. Слишком громкая.Она не уделяет ему достаточно внимания. У неё не складываются отношения с его матерью. Она начинает набирать вес. Она никогда не готовит для него. А когда она это делает, еда получается слишком солёной и безвкусной. Как она могла попросить его спустить воду после того, как он помочился, и не прикрыть крышку унитаза? Зельда откусывает кусочек только что купленного круассана. Джем покрывает её язык, и она подавляет стон удовольствия. Немного воды капает на её сарафан, и внезапно она вспоминает причину, по которой они с Фаустом поссорились. Она была одета в один из своих любимых силуэтов в стиле ампир — бело-голубое платье с широкой юбкой-трапецией и рисунком из милых розовых цветов. А её муж был одет в деловой костюм. Он едва взглянул на неё и просто заметил, что она похожа на школьную учительницу английского языка. Зельда спросила, не считает ли он это оскорблением, и Фауст ответил, что никогда бы не посмел обидеть свою жену. Но раз уж она заговорила об этом, он мог бы пожелать ей иногда одеваться более нарядно, не так ли? Именно тогда Зельда поняла, что её муж действительно был не самым приятным человеком, но это не значит, что всё это время не было никаких предупреждений. Она вытирает пятно со своего платья и проходит через главный вход в школу. Она допивает последний глоток кофе, который купила навынос, когда заходит в свой офис. Её внимание привлекает группа людей, собравшихся вокруг стола Лилит. Сама Лилит, разумеется, находится в центре этой толпы. — Я считаю, что бюстгальтеры будут уместны, если мы будем носить их таким образом», — говорит Мари, кивая головой. — Это смело, но не вызывающе. И это определенно станет ясным сигналом. — Согласна, — отвечает Зельда, замечая, как Лилит нетерпеливо потирает переносицу кончиками пальцев. Ей не нравится напряжённое, сосредоточенное выражение лица Лилит. — Тем не менее, я считаю, что мы должны поставить ультиматум директору Хоторну. Просто чтобы посмотреть, что он скажет. Розалинда Уокер, одна из лучших учениц Зельды, хотя и известна своей подхалимской натурой, поднимает руку, и Лилит позволяет ей говорить. — Но он не прислушался к нам. Мы уже пытались это сделать. — Вот так. Ты это сделала. — Зельда направляется к своему столу, но не может не прислушиваться. Похоже, Лилит планирует революцию. Зельда считает, что ещё слишком рано для государственного переворота. — Если он услышит это от нас, учителей, он может передумать. А если нет, то мы осуществим наш план. Стоит попытаться. Внезапно Зельда слышит голос Сабрины. — Тогда давай сделаем это! — кричит девушка, поднимая кулак. — Мы покажем ему, кто здесь главный! Зельда чувствует, что сейчас самое подходящее время вмешаться. — Простите, — говорит она. Несколько голов поворачиваются в её сторону, застигнутые врасплох. Лилит стонет. Зельда не должна была узнать ни о чём из этого. — Могу я спросить, что происходит? Лилит шагнула вперёд, пытаясь придумать оправдание, которое удовлетворило бы рыжеволосую женщину и позволило бы её группе продолжить эту встречу. Однако неожиданно её запас аргументов иссяк. — Миссис Спеллман, — произнесла она, изображая улыбку, в надежде, что, назвав имя женщины, сможет выиграть немного времени. Конечно, это не так. Имя состоит всего из двух слогов. Думай, Лилит. Думай. Она взглянула на сарафан Зельды, молясь, чтобы выражение её лица не выдало истинных чувств по поводу этого наряда. — Мило. Не так ужасно, как обычно.— Что, чёрт возьми, она говорит? Это платье отвратительно. Великолепные формы, но всё же. Цветы? Правда? Скоро осень. Зельде нужно купить что-нибудь зелёное. На ней это будет смотреться фантастически. Не то чтобы Лилит тратила много времени на размышления о предметах одежды, которые подошли бы фигуре Зельды Спеллман. Это было бы странно. Зельда резко выдыхает, наморщив лоб. — Э-э-э... Ну, я... я... — Лилит явно делает ей комплимент, надеясь отвлечь от того, что происходит в комнате. Честно говоря, это даже не было похоже на настоящий комплимент. Наверное, ей следовало бы обидеться. Но это не так. Она никогда бы никому в этом не призналась, но это было почти приятно. Фауст никогда не говорит ей приятных вещей. — Спасибо, — бормочет она, краснея. — И всё же я хотел бы знать, что происходит в данный момент. Лилит раздраженно пыхтит, ее глаза сужаются в злые щелочки. Ее попытка отвлечь внимание не удалась. Это вызывает шок. — Боже, ты собираешься все испортить, не так ли? —Пока ты не расскажешь мне об этом, у меня не будет возможности понять, — отвечает Зельда, но у нее действительно ужасное предчувствие по поводу происходящего. Видя, что Лилит не собирается отступать, она поворачивается к подросткам, которые стоят перед ней с виноватым видом, и спрашивает: — Не хочет ли кто-нибудь из присутствующих посвятить меня в свои тайные планы? Я должна напомнить вам, что я также ваш заместитель директора. Сабрина равнодушно отводит взгляд, как и несколько других учеников. Розалинда первая не выдерживает: — Директор Хоторн хочет запретить бюстгальтеры на бретельках. Наряду с леггинсами и узкими джинсами. —  Что ж, последнее вето звучит не так уж плохо. Зельда с ужасом ожидает того дня, когда джинсы с низкой посадкой вернутся в моду. — Мы решили дать отпор. Мы не потерпим такую сексистскую политику! — Стукачка, — шепчет Лилит, ее губы кривятся в улыбке. Зельда морщит нос, недоумевая: — Он хочет их запретить? Как это возможно? — Они будут наказаны за то, что продемонстрируют бретельки своих лифчиков, — объясняет Лилит, осознавая, что скрывать их план бессмысленно. Особенно теперь, когда Зельда в курсе. — Никаких оголённых плеч, никаких ключиц. Всё по-старому. Дети решили прийти завтра в знак протеста, надев лифчики поверх футболок, и мы их поддерживаем. Мы с Мари тоже так поступаем. Ты можешь присоединиться к нам, если хочешь, — добавляет она, даже не пытаясь изобразить веру в то, что Зельда когда-либо решится на нечто подобное. Паинька Спеллман не смогла бы пойти против властей, даже если бы от этого зависела её собственная жизнь. — Есть что-то, что ты хочешь сказать? — На самом деле, да, — отвечает Зельда. Она берёт Лилит за руку и тащит её в другой конец кабинета. Лилит поражена силой хватки Зельды на её предплечье, но не подаёт виду. В любом случае, было бы странно говорить об этом в присутствии других. — Наедине, если вы не возражаете. Лилит отводит свою руку от Зельды, но продолжает следовать за ней. Она намеренно массирует ту часть мышцы, за которую держалась Зельда, желая заставить ее почувствовать себя виноватой. — Что? — раздраженно спрашивает она. Всё шло так хорошо. Ей следовало попросить Мари стоять на страже в коридоре и предупредить её, как только она увидит приближение Зельды. Лилит не любит сталкиваться с последствиями своих собственных решений. — Ты не можешь быть против этого. Это такое жёсткое правило, миссис Спеллман. Честно говоря, я даже не знала, что в школе всё ещё действует дресс-код. Зельда быстро осматривает красное облегающее платье Лилит, стараясь не задерживаться взглядом на её груди слишком долго. Она не повторит ту же ошибку дважды. —  Это было очевидно, — комментирует она. —  Однако я не думаю, что появление в наших бюстгальтерах что-то изменит. Во-первых, это было бы неуместно. — Пожалуйста. Стоит ли мне напоминать тебе, что в стенах этой школы происходили и более неоднозначные вещи? — резко произносит брюнетка, выпрямляясь. Зельда говорит себе, что Лилит имеет в виду случай, когда мисс Найт и мистера Скретча застали целующимися в преподавательском туалете. Но она знает, что мисс Морнингстар думает о ее романе с Фаустом. — Это всего лишь лифчики, чёрт возьми. Наш директор собирается ввести сексистское правило, а вы позволяете себе носить поверх обычной одежды один из этих уродливых лифчиков, которые, вероятно, достались вам в наследство от бабушки? — продолжает Лилит. Зельда начинает задыхаться. После того как Лилит проявила немного доброты, связанной с их общей учебной программой, она забыла, какой злой и бесчувственной может быть она. — Мы здесь творим историю. Это важно. Это может стать началом чего-то большего, — шепчет она себе. —  О, не волнуйтесь, Бетти Фридан, — говорит Зельда. Лилит воспринимает это близко к сердцу. Во-первых, она никогда бы не поддержала исключение лесбийских вопросов из феминистского движения. Во-вторых, это прозвучало грубо. —  Ты же знаешь, какой Хоторн. Он много говорит, но мало что делает. Пусть он введёт это дурацкое правило, а к концу недели забудет о нём. Учителя всё равно не будут его соблюдать. —   Она вздыхает, сожалея, что не купила два круассана. От всех этих споров ей хочется есть. —  Почему ты всегда создаёшь проблемы? — А почему бы и нет? — Лилит вскидывает руки, придвигаясь ближе к ней. Зельда задаётся вопросом, не собирается ли её коллега её избить. — Неужели тебя так мало что беспокоит? — Прошу прощения, – с обидой в голосе восклицает Зельда. Она — гораздо лучший учитель для своих учеников, чем когда-либо будет Лилит, и она искренне заботится о них. Не настолько, чтобы надеть бюстгальтер поверх летнего платья на несколько часов, но её точка зрения остаётся неизменной: — Для меня это очень важно. —Разве? — Она никогда не сможет понять, что происходит в голове у Зельды Спеллман. У них есть шанс сделать что-то другое, что-то значимое, хотя бы раз в жизни. Почему Зельда не осознаёт, насколько это важно для неё? В молодости Лилит никогда не умела постоять за себя, но теперь, когда она может делать это для других, она не позволит разочарованной школьной учительнице, которая, кажется, обладает комплексом неполноценности и богоподобным мышлением, встать у неё на пути. — Потому что это не похоже на правду. Зельда начинает чувствовать головокружение, стены этой комнаты кажутся ей ближе, чем на самом деле. — Неужели мы не можем просто уладить всё более мирно? — Это мирный способ выразить протест, он точно соответствует словарному определению мирного протеста, — возражает Лилит. — Поверь, я предлагала гораздо более радикальные решения в этой ситуации, но Мари наложила вето на каждое из них. Это лучшее, что мы могли придумать. Что именно предлагает Зельда? Может быть, держаться за руки с директором и петь песни о любви и признании, пока он не отменит своё новое правило? — Хотя, честно говоря, я думаю, что было бы гораздо веселее разрисовать кабинет директора Хоторна баллончиком с краской, — размышляет она. — К сожалению, Мари не согласилась на это. Чувствуя себя особенно смелой, она добавляет: — Жаль, потому что я бы с удовольствием нарисовала свою собственную картинку. Зельда чуть не подавилась слюной. "Это так... Это не так..." Она была шокирована грубостью Лилит, но, услышав её ругань, почувствовала нечто новое. Почему внизу живота стало так тепло? Зельда чувствовала себя нехорошо. — Несмотря ни на что, я думаю... Я верю... —  Когда комната начала кружиться, она закрыла глаза, но не позволила брюнетке думать, что выиграла этот бой, и сказала: — Я не хочу в этом участвовать. — Прекрасно! — огрызнулась Лилит, делая ещё один шаг к Зельде, пока не оказалась так близко к её лицу, что почувствовала запах кофе в её дыхании. Зельда выглядела смущённой. Возможно, ей было слишком неудобно. С ней что-то происходило? Что угодно. Почему Лилит должно было быть не всё равно? — Я этого от тебя и ожидала. — Прекрасно! — повторила Зельда, и её сердце бешено забилось. — В следующий раз, когда ты будешь планировать восстание, тебе следует выбрать место, где я не смогу тебя услышать. И, к твоему сведению, ты была бы плохим стратегом. Тебе не хватает дисциплины, и из-за этого даже самые простые вещи кажутся тебе сложными. У тебя нет логического представления об организации, и... Прямо посреди этой тирады перед глазами Зельды всё начало расплываться. Лилит была потрясена, когда за долю секунды оказалась рядом с Зельдой Спеллман и успела подхватить её голову, прежде чем та ударилась о твёрдый пол. Она неловко обняла тело женщины, а Мари поспешила на помощь. К ним присоединились ещё несколько студентов, но остальные остались стоять в стороне и ждать. Среди них была и Сабрина. Лилит была рада, что Зельда не видит этого. Это было бы очень болезненно для неё. Она наблюдала, как Спеллман приходила в себя, устремив взгляд в потолок. Её щёки были пунцовыми, а лоб покрыт мелкими капельками пота. Лилит не могла притвориться, что тяжесть и горечь не гложат её изнутри. Это она сделала это с ней. Возможно, есть и другие причины. Температура была выше тридцати градусов, и Зельда, вероятно, была слишком занята ненавистью к Лилит и кражей мужей у других женщин, чтобы помнить о необходимости пить воду. Ладно, это было неуместно. Почему Лилит не может хоть раз отбросить свой гнев и отвращение? Женщина просто упала в обморок. Ей не нужны негативные эмоции Лилит. Это то, как подростки говорят? Негативные эмоции? — Мне очень жаль, — шепчет Зельда, приходя в себя. Осознавая, что именно Лилит спасла её от неминуемой гибели, она поднимает брови и широко раскрывает глаза. —Это ты... Спасибо тебе. Лилит воспринимает эти слова как призыв убрать руки от тела коллеги, хотя Зельда, честно говоря, не это имела в виду. По крайней мере, сначала. — Всё в порядке. Прости, что я прикоснулась к тебе, — бормочет она, чувствуя, как её лицо начинает гореть. — В своё оправдание могу сказать, что я думала, что ты вот-вот умрёшь. Зельда прислоняется спиной к стене, чувствуя, как пересыхает её горло. — Это так... Это более чем разумно. — С тобой всё в порядке, дорогая? — спрашивает Мари с тревогой в голосе. Она — единственная из всего преподавательского состава, кто не относится к Зельде как к больной чумой. Зельда может расплакаться. — Да, спасибо. Это из-за жары, — отвечает она, не уточняя, о какой именно жаре идёт речь. — Я принесу тебе стакан воды, — предлагает Мари, выбегая из комнаты. Лилит собирается подняться со своего скрюченного положения, когда замечает пятно в уголке рта Зельды. — У тебя что-то на верхней губе. Похоже на персиковый джем, — не подумав говорит  она. Прежде чем её мозг успевает осознать, насколько это неправильное действие, она инстинктивно поднимает руку, чтобы стереть пятно. Зельда вздрагивает, когда кожа на большом пальце Лилит касается её губ, и именно в этот момент Лилит осознает свою ошибку. К сожалению, уже слишком поздно что-либо исправлять. Это всего лишь физическое прикосновение, думает она. Не похоже, что она вспыхнет, если её тело соприкоснётся с телом Зельды Спеллман. Она не демон. Возможно. — Всё убрала. Хорошо... Хорошо, — заикаясь, произносит она, поспешно поднимаясь с земли. — Мари останется здесь, с тобой. У меня есть... Мне нужно кое-что сделать. Работа. — Вы не хотите поговорить с директором Хоторн? — с некоторой робостью спрашивает Розалинда. — Нет. К черту всё это. —  После этого грубого выражения студенты дружно вздохнули. — Черт. Извините. Мне следовало бы поменьше ругаться. В любом случае, что сделано, то сделано. Вы знаете, что делать. Мальчики могут присоединиться к нам, если захотят. —  Она указывает на Николаса Скретча, который подмигивает ей. Этот спортсмен обладает крепкими нервами. Он ей нравится. Он напоминает ей её саму. — И если кто-то передумает в последнюю минуту, мы будем рады видеть больше участников», — добавляет она. Это последнее приглашение предназначалось для Зельды. Зельда знает об этом и смотрит на туфли Лилит, когда та выходит из комнаты, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать. Мари возвращается с водой, но Зельда не помнит, как выпила её. Она ничего не помнит, кроме того, как руки Лилит обхватили её тело, остановив падение в самый последний момент. На следующий день Лилит стояла в коридоре, с гордостью демонстрируя свой лифчик от Victoria's Secret, который был надет поверх кофточки. Почти вся школа поддержала эту идею, и пять минут назад Лилит мельком заметила директора Хоторна, который, прикрыв глаза руками, спешил в свой кабинет. Лилит улыбалась. В конце концов, их план сработал идеально. Даже миссис Кертис появилась в самом уродливом оранжевом лифчике, который Лилит когда-либо видела с неудовольствием, но ведь главное — это идея, не так ли? Однако Лилит не была спокойна. Она с самого начала знала, что Зельда никогда не согласится с этой идеей. Они с Зельдой не союзники и не подруги. Рыжая может делать все, что захочет, и Лилит не имеет права расстраиваться из-за её решений. Но, несмотря на это, Лилит не чувствовала удовлетворения. Она уже собиралась вернуться в класс, когда услышала звонок. Лёгкое прикосновение к плечу заставило её обернуться. Она увидела Зельду Спеллман, которая щеголяла в кружевном лифчике поверх одного из своих ярких сарафанов. Лилит всё больше проникалась к ним теплотой. — О, — с нескрываемой улыбкой восклицает Лилит. — Великолепный выбор! Это действительно изысканная модель. Зельда приподнимает бровь, указывая на дорогой бюстгальтер Лилит, и говорит: —Я так и думала, что ты будешь пытаться превзойти меня. Я не могла позволить тебе выглядеть лучше меня. Уверена, ты понимаешь это. Это была попытка пошутить? Лилит была поражена. — Конечно, — засмеялась она. Звонок перестал звонить, и мимо них поспешно проходили ученики. Их сумки были набиты тетрадями, ручками, скомканными листками бумаги с вклеенной жевательной резинкой, романами, которые они должны были обсудить через пятнадцать минут, но ещё не успели прочитать, несмываемыми маркерами, которые, как предполагала Лилит, будут использованы для вандализма в мужском туалете, и, возможно, косяками. Она оглянулась на Зельду, но рыжеволосая девушка рассеянно смотрела на свои наручные часы. Какой бы момент они ни обсуждали, он уже прошёл. — Мне пора идти. Увидимся позже, —сказала Лилит. Зельда кивнула, не глядя ей в глаза. На следующий день директор Хоторн снял печально известный запрет на бретельки бюстгальтеров.Зельда в спешке осматривает узкие полки магазина, в надежде найти что-то, что удовлетворит её внезапную тягу к знаменитым маринованным персикам, которые готовила её прабабушка. Прошлой ночью, около двух часов ночи, это желание стало настолько сильным, что она взяла телефон, чтобы позвонить Хильде. Однако, передумав, она положила трубку, понимая, что её сестра вряд ли оценит звонок в такое время. Или, что ещё лучше, вообще позвонить от неё. Это очень жаль, потому что она убеждена, что у Хильды есть все рецепты, написанные от руки их прабабушкой, и Зельда отдала бы всё за кусочек сладких персиков. Она осматривает банку с карамелизированным луком, но вынуждена поставить её обратно на полку, потому что её охватывает приступ тошноты. Коричневые кусочки лука напоминают ей кошачий корм, и она готова поклясться, что чувствует запах содержимого банки, хотя она, очевидно, плотно закрыта. Она ворчит, с тоской глядя на контейнеры перед собой. Сейчас десять утра, а она позавтракала два часа назад. Конечно, она может обойтись и без маринованных персиков, о которых так мечтает, не так ли? Но если это действительно так, то почему эта мысль вызывает у неё слёзы? Она качает головой, стараясь напомнить себе, что она взрослая женщина. В последнее время её перепады настроения стали просто невыносимыми. Приближается время месячных, и она подозревает, что менопауза может быть как-то связана с её странным поведением. Эта мысль заставляет её содрогнуться. Только что она пережила очередную ссору с Фаустом, хотя и не может вспомнить, из-за чего она произошла. Она помнит только, что взяла тарелку с ужином и чуть не запустила ею в него, но вовремя остановилась, осознав, что это было бы слишком жестоко. Тарелка стоила слишком дорого, чтобы швырять её в голову мужа. Перед школой она заходит в пекарню, понимая, что ей придётся довольствоваться небольшой выпечкой. Может быть, кусочком пирога. И капучино, если захочется. Она действительно пытается вспомнить тему своего недавнего спора с Фаустом, но в последнее время каждая мелочь, сказанная им, кажется поводом для ссоры. Зельда слишком придирчива. Слишком неряшлива. Слишком громкая.Она не уделяет ему достаточно внимания. У неё не складываются отношения с его матерью. Она начинает набирать вес. Она никогда не готовит для него. А когда она это делает, еда получается слишком солёной и безвкусной. Как она могла попросить его спустить воду после того, как он помочился, и не прикрыть крышку унитаза? Зельда откусывает кусочек только что купленного круассана. Джем покрывает её язык, и она подавляет стон удовольствия. Немного воды капает на её сарафан, и внезапно она вспоминает причину, по которой они с Фаустом поссорились. Она была одета в один из своих любимых силуэтов в стиле ампир — бело-голубое платье с широкой юбкой-трапецией и рисунком из милых розовых цветов. А её муж был одет в деловой костюм. Он едва взглянул на неё и просто заметил, что она похожа на школьную учительницу английского языка. Зельда спросила, не считает ли он это оскорблением, и Фауст ответил, что никогда бы не посмел обидеть свою жену. Но раз уж она заговорила об этом, он мог бы пожелать ей иногда одеваться более нарядно, не так ли? Именно тогда Зельда поняла, что её муж действительно был не самым приятным человеком, но это не значит, что всё это время не было никаких предупреждений. Она вытирает пятно со своего платья и проходит через главный вход в школу. Она допивает последний глоток кофе, который купила навынос, когда заходит в свой офис. Её внимание привлекает группа людей, собравшихся вокруг стола Лилит. Сама Лилит, разумеется, находится в центре этой толпы. — Я считаю, что бюстгальтеры будут уместны, если мы будем носить их таким образом», — говорит Мари, кивая головой. — Это смело, но не вызывающе. И это определенно станет ясным сигналом. — Согласна, — отвечает Зельда, замечая, как Лилит нетерпеливо потирает переносицу кончиками пальцев. Ей не нравится напряжённое, сосредоточенное выражение лица Лилит. — Тем не менее, я считаю, что мы должны поставить ультиматум директору Хоторну. Просто чтобы посмотреть, что он скажет. Розалинда Уокер, одна из лучших учениц Зельды, хотя и известна своей подхалимской натурой, поднимает руку, и Лилит позволяет ей говорить. — Но он не прислушался к нам. Мы уже пытались это сделать. — Вот так. Ты это сделала. — Зельда направляется к своему столу, но не может не прислушиваться. Похоже, Лилит планирует революцию. Зельда считает, что ещё слишком рано для государственного переворота. — Если он услышит это от нас, учителей, он может передумать. А если нет, то мы осуществим наш план. Стоит попытаться. Внезапно Зельда слышит голос Сабрины. — Тогда давай сделаем это! — кричит девушка, поднимая кулак. — Мы покажем ему, кто здесь главный! Зельда чувствует, что сейчас самое подходящее время вмешаться. — Простите, — говорит она. Несколько голов поворачиваются в её сторону, застигнутые врасплох. Лилит стонет. Зельда не должна была узнать ни о чём из этого. — Могу я спросить, что происходит? Лилит шагнула вперёд, пытаясь придумать оправдание, которое удовлетворило бы рыжеволосую женщину и позволило бы её группе продолжить эту встречу. Однако неожиданно её запас аргументов иссяк. — Миссис Спеллман, — произнесла она, изображая улыбку, в надежде, что, назвав имя женщины, сможет выиграть немного времени. Конечно, это не так. Имя состоит всего из двух слогов. Думай, Лилит. Думай. Она взглянула на сарафан Зельды, молясь, чтобы выражение её лица не выдало истинных чувств по поводу этого наряда. — Мило. Не так ужасно, как обычно.— Что, чёрт возьми, она говорит? Это платье отвратительно. Великолепные формы, но всё же. Цветы? Правда? Скоро осень. Зельде нужно купить что-нибудь зелёное. На ней это будет смотреться фантастически. Не то чтобы Лилит тратила много времени на размышления о предметах одежды, которые подошли бы фигуре Зельды Спеллман. Это было бы странно. Зельда резко выдыхает, наморщив лоб. — Э-э-э... Ну, я... я... — Лилит явно делает ей комплимент, надеясь отвлечь от того, что происходит в комнате. Честно говоря, это даже не было похоже на настоящий комплимент. Наверное, ей следовало бы обидеться. Но это не так. Она никогда бы никому в этом не призналась, но это было почти приятно. Фауст никогда не говорит ей приятных вещей. — Спасибо, — бормочет она, краснея. — И всё же я хотел бы знать, что происходит в данный момент. Лилит раздраженно пыхтит, ее глаза сужаются в злые щелочки. Ее попытка отвлечь внимание не удалась. Это вызывает шок. — Боже, ты собираешься все испортить, не так ли? —Пока ты не расскажешь мне об этом, у меня не будет возможности понять, — отвечает Зельда, но у нее действительно ужасное предчувствие по поводу происходящего. Видя, что Лилит не собирается отступать, она поворачивается к подросткам, которые стоят перед ней с виноватым видом, и спрашивает: — Не хочет ли кто-нибудь из присутствующих посвятить меня в свои тайные планы? Я должна напомнить вам, что я также ваш заместитель директора. Сабрина равнодушно отводит взгляд, как и несколько других учеников. Розалинда первая не выдерживает: — Директор Хоторн хочет запретить бюстгальтеры на бретельках. Наряду с леггинсами и узкими джинсами. —  Что ж, последнее вето звучит не так уж плохо. Зельда с ужасом ожидает того дня, когда джинсы с низкой посадкой вернутся в моду. — Мы решили дать отпор. Мы не потерпим такую сексистскую политику! — Стукачка, — шепчет Лилит, ее губы кривятся в улыбке. Зельда морщит нос, недоумевая: — Он хочет их запретить? Как это возможно? — Они будут наказаны за то, что продемонстрируют бретельки своих лифчиков, — объясняет Лилит, осознавая, что скрывать их план бессмысленно. Особенно теперь, когда Зельда в курсе. — Никаких оголённых плеч, никаких ключиц. Всё по-старому. Дети решили прийти завтра в знак протеста, надев лифчики поверх футболок, и мы их поддерживаем. Мы с Мари тоже так поступаем. Ты можешь присоединиться к нам, если хочешь, — добавляет она, даже не пытаясь изобразить веру в то, что Зельда когда-либо решится на нечто подобное. Паинька Спеллман не смогла бы пойти против властей, даже если бы от этого зависела её собственная жизнь. — Есть что-то, что ты хочешь сказать? — На самом деле, да, — отвечает Зельда. Она берёт Лилит за руку и тащит её в другой конец кабинета. Лилит поражена силой хватки Зельды на её предплечье, но не подаёт виду. В любом случае, было бы странно говорить об этом в присутствии других. — Наедине, если вы не возражаете. Лилит отводит свою руку от Зельды, но продолжает следовать за ней. Она намеренно массирует ту часть мышцы, за которую держалась Зельда, желая заставить ее почувствовать себя виноватой. — Что? — раздраженно спрашивает она. Всё шло так хорошо. Ей следовало попросить Мари стоять на страже в коридоре и предупредить её, как только она увидит приближение Зельды. Лилит не любит сталкиваться с последствиями своих собственных решений. — Ты не можешь быть против этого. Это такое жёсткое правило, миссис Спеллман. Честно говоря, я даже не знала, что в школе всё ещё действует дресс-код. Зельда быстро осматривает красное облегающее платье Лилит, стараясь не задерживаться взглядом на её груди слишком долго. Она не повторит ту же ошибку дважды. —  Это было очевидно, — комментирует она. —  Однако я не думаю, что появление в наших бюстгальтерах что-то изменит. Во-первых, это было бы неуместно. — Пожалуйста. Стоит ли мне напоминать тебе, что в стенах этой школы происходили и более неоднозначные вещи? — резко произносит брюнетка, выпрямляясь. Зельда говорит себе, что Лилит имеет в виду случай, когда мисс Найт и мистера Скретча застали целующимися в преподавательском туалете. Но она знает, что мисс Морнингстар думает о ее романе с Фаустом. — Это всего лишь лифчики, чёрт возьми. Наш директор собирается ввести сексистское правило, а вы позволяете себе носить поверх обычной одежды один из этих уродливых лифчиков, которые, вероятно, достались вам в наследство от бабушки? — продолжает Лилит. Зельда начинает задыхаться. После того как Лилит проявила немного доброты, связанной с их общей учебной программой, она забыла, какой злой и бесчувственной может быть она. — Мы здесь творим историю. Это важно. Это может стать началом чего-то большего, — шепчет она себе. —  О, не волнуйтесь, Бетти Фридан, — говорит Зельда. Лилит воспринимает это близко к сердцу. Во-первых, она никогда бы не поддержала исключение лесбийских вопросов из феминистского движения. Во-вторых, это прозвучало грубо. —  Ты же знаешь, какой Хоторн. Он много говорит, но мало что делает. Пусть он введёт это дурацкое правило, а к концу недели забудет о нём. Учителя всё равно не будут его соблюдать. —   Она вздыхает, сожалея, что не купила два круассана. От всех этих споров ей хочется есть. —  Почему ты всегда создаёшь проблемы? — А почему бы и нет? — Лилит вскидывает руки, придвигаясь ближе к ней. Зельда задаётся вопросом, не собирается ли её коллега её избить. — Неужели тебя так мало что беспокоит? — Прошу прощения, – с обидой в голосе восклицает Зельда. Она — гораздо лучший учитель для своих учеников, чем когда-либо будет Лилит, и она искренне заботится о них. Не настолько, чтобы надеть бюстгальтер поверх летнего платья на несколько часов, но её точка зрения остаётся неизменной: — Для меня это очень важно. —Разве? — Она никогда не сможет понять, что происходит в голове у Зельды Спеллман. У них есть шанс сделать что-то другое, что-то значимое, хотя бы раз в жизни. Почему Зельда не осознаёт, насколько это важно для неё? В молодости Лилит никогда не умела постоять за себя, но теперь, когда она может делать это для других, она не позволит разочарованной школьной учительнице, которая, кажется, обладает комплексом неполноценности и богоподобным мышлением, встать у неё на пути. — Потому что это не похоже на правду. Зельда начинает чувствовать головокружение, стены этой комнаты кажутся ей ближе, чем на самом деле. — Неужели мы не можем просто уладить всё более мирно? — Это мирный способ выразить протест, он точно соответствует словарному определению мирного протеста, — возражает Лилит. — Поверь, я предлагала гораздо более радикальные решения в этой ситуации, но Мари наложила вето на каждое из них. Это лучшее, что мы могли придумать. Что именно предлагает Зельда? Может быть, держаться за руки с директором и петь песни о любви и признании, пока он не отменит своё новое правило? — Хотя, честно говоря, я думаю, что было бы гораздо веселее разрисовать кабинет директора Хоторна баллончиком с краской, — размышляет она. — К сожалению, Мари не согласилась на это. Чувствуя себя особенно смелой, она добавляет: — Жаль, потому что я бы с удовольствием нарисовала свою собственную картинку. Зельда чуть не подавилась слюной. "Это так... Это не так..." Она была шокирована грубостью Лилит, но, услышав её ругань, почувствовала нечто новое. Почему внизу живота стало так тепло? Зельда чувствовала себя нехорошо. — Несмотря ни на что, я думаю... Я верю... —  Когда комната начала кружиться, она закрыла глаза, но не позволила брюнетке думать, что выиграла этот бой, и сказала: — Я не хочу в этом участвовать. — Прекрасно! — огрызнулась Лилит, делая ещё один шаг к Зельде, пока не оказалась так близко к её лицу, что почувствовала запах кофе в её дыхании. Зельда выглядела смущённой. Возможно, ей было слишком неудобно. С ней что-то происходило? Что угодно. Почему Лилит должно было быть не всё равно? — Я этого от тебя и ожидала. — Прекрасно! — повторила Зельда, и её сердце бешено забилось. — В следующий раз, когда ты будешь планировать восстание, тебе следует выбрать место, где я не смогу тебя услышать. И, к твоему сведению, ты была бы плохим стратегом. Тебе не хватает дисциплины, и из-за этого даже самые простые вещи кажутся тебе сложными. У тебя нет логического представления об организации, и... Прямо посреди этой тирады перед глазами Зельды всё начало расплываться. Лилит была потрясена, когда за долю секунды оказалась рядом с Зельдой Спеллман и успела подхватить её голову, прежде чем та ударилась о твёрдый пол. Она неловко обняла тело женщины, а Мари поспешила на помощь. К ним присоединились ещё несколько студентов, но остальные остались стоять в стороне и ждать. Среди них была и Сабрина. Лилит была рада, что Зельда не видит этого. Это было бы очень болезненно для неё. Она наблюдала, как Спеллман приходила в себя, устремив взгляд в потолок. Её щёки были пунцовыми, а лоб покрыт мелкими капельками пота. Лилит не могла притвориться, что тяжесть и горечь не гложат её изнутри. Это она сделала это с ней. Возможно, есть и другие причины. Температура была выше тридцати градусов, и Зельда, вероятно, была слишком занята ненавистью к Лилит и кражей мужей у других женщин, чтобы помнить о необходимости пить воду. Ладно, это было неуместно. Почему Лилит не может хоть раз отбросить свой гнев и отвращение? Женщина просто упала в обморок. Ей не нужны негативные эмоции Лилит. Это то, как подростки говорят? Негативные эмоции? — Мне очень жаль, — шепчет Зельда, приходя в себя. Осознавая, что именно Лилит спасла её от неминуемой гибели, она поднимает брови и широко раскрывает глаза. —Это ты... Спасибо тебе. Лилит воспринимает эти слова как призыв убрать руки от тела коллеги, хотя Зельда, честно говоря, не это имела в виду. По крайней мере, сначала. — Всё в порядке. Прости, что я прикоснулась к тебе, — бормочет она, чувствуя, как её лицо начинает гореть. — В своё оправдание могу сказать, что я думала, что ты вот-вот умрёшь. Зельда прислоняется спиной к стене, чувствуя, как пересыхает её горло. — Это так... Это более чем разумно. — С тобой всё в порядке, дорогая? — спрашивает Мари с тревогой в голосе. Она — единственная из всего преподавательского состава, кто не относится к Зельде как к больной чумой. Зельда может расплакаться. — Да, спасибо. Это из-за жары, — отвечает она, не уточняя, о какой именно жаре идёт речь. — Я принесу тебе стакан воды, — предлагает Мари, выбегая из комнаты. Лилит собирается подняться со своего скрюченного положения, когда замечает пятно в уголке рта Зельды. — У тебя что-то на верхней губе. Похоже на персиковый джем, — не подумав говорит  она. Прежде чем её мозг успевает осознать, насколько это неправильное действие, она инстинктивно поднимает руку, чтобы стереть пятно. Зельда вздрагивает, когда кожа на большом пальце Лилит касается её губ, и именно в этот момент Лилит осознает свою ошибку. К сожалению, уже слишком поздно что-либо исправлять. Это всего лишь физическое прикосновение, думает она. Не похоже, что она вспыхнет, если её тело соприкоснётся с телом Зельды Спеллман. Она не демон. Возможно. — Всё убрала. Хорошо... Хорошо, — заикаясь, произносит она, поспешно поднимаясь с земли. — Мари останется здесь, с тобой. У меня есть... Мне нужно кое-что сделать. Работа. — Вы не хотите поговорить с директором Хоторн? — с некоторой робостью спрашивает Розалинда. — Нет. К черту всё это. —  После этого грубого выражения студенты дружно вздохнули. — Черт. Извините. Мне следовало бы поменьше ругаться. В любом случае, что сделано, то сделано. Вы знаете, что делать. Мальчики могут присоединиться к нам, если захотят. —  Она указывает на Николаса Скретча, который подмигивает ей. Этот спортсмен обладает крепкими нервами. Он ей нравится. Он напоминает ей её саму. — И если кто-то передумает в последнюю минуту, мы будем рады видеть больше участников», — добавляет она. Это последнее приглашение предназначалось для Зельды. Зельда знает об этом и смотрит на туфли Лилит, когда та выходит из комнаты, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать. Мари возвращается с водой, но Зельда не помнит, как выпила её. Она ничего не помнит, кроме того, как руки Лилит обхватили её тело, остановив падение в самый последний момент. На следующий день Лилит стояла в коридоре, с гордостью демонстрируя свой лифчик от Victoria's Secret, который был надет поверх кофточки. Почти вся школа поддержала эту идею, и пять минут назад Лилит мельком заметила директора Хоторна, который, прикрыв глаза руками, спешил в свой кабинет. Лилит улыбалась. В конце концов, их план сработал идеально. Даже миссис Кертис появилась в самом уродливом оранжевом лифчике, который Лилит когда-либо видела с неудовольствием, но ведь главное — это идея, не так ли? Однако Лилит не была спокойна. Она с самого начала знала, что Зельда никогда не согласится с этой идеей. Они с Зельдой не союзники и не подруги. Рыжая может делать все, что захочет, и Лилит не имеет права расстраиваться из-за её решений. Но, несмотря на это, Лилит не чувствовала удовлетворения. Она уже собиралась вернуться в класс, когда услышала звонок. Лёгкое прикосновение к плечу заставило её обернуться. Она увидела Зельду Спеллман, которая щеголяла в кружевном лифчике поверх одного из своих ярких сарафанов. Лилит всё больше проникалась к ним теплотой. — О, — с нескрываемой улыбкой восклицает Лилит. — Великолепный выбор! Это действительно изысканная модель. Зельда приподнимает бровь, указывая на дорогой бюстгальтер Лилит, и говорит: —Я так и думала, что ты будешь пытаться превзойти меня. Я не могла позволить тебе выглядеть лучше меня. Уверена, ты понимаешь это. Это была попытка пошутить? Лилит была поражена. — Конечно, — засмеялась она. Звонок перестал звонить, и мимо них поспешно проходили ученики. Их сумки были набиты тетрадями, ручками, скомканными листками бумаги с вклеенной жевательной резинкой, романами, которые они должны были обсудить через пятнадцать минут, но ещё не успели прочитать, несмываемыми маркерами, которые, как предполагала Лилит, будут использованы для вандализма в мужском туалете, и, возможно, косяками. Она оглянулась на Зельду, но рыжеволосая девушка рассеянно смотрела на свои наручные часы. Какой бы момент они ни обсуждали, он уже прошёл. — Мне пора идти. Увидимся позже, —сказала Лилит. Зельда кивнула, не глядя ей в глаза. На следующий день директор Хоторн снял печально известный запрет на бретельки бюстгальтеров.