Stuck in the Middle with You

Лилит вздыхает в трубку. В её собственном мобильном телефоне закончились данные, и поэтому она пользуется стационарным телефоном в своём офисе. Наматывая телефонный шнур на указательный палец, она чувствует себя как домохозяйка из 1950-х. Эта старая и неудобная вещь настолько изношена, что она едва различает слова Констанс, которые та говорит ей. — Пусть этим займётся твой адвокат, — повторяет её подруга, возможно, уже в миллионный раз. По правде говоря, Лилит была бы не прочь снова увидеть лицо Люцифера. В основном, чтобы нанести ему удар. — Это того не стоит, Лилит. Ты рискуешь дать ему возможность вернуться в твою жизнь. Как всегда, Констанс права. Но Лилит всё же думает о том, как было бы здорово дать отпор своему бывшему мужу и забрать у него всё до последнего пенни. — Это был и мой дом тоже, — говорит она. — Я там жила. Это место навевает на меня воспоминания. — Например, как в тот раз, когда она чуть не сожгла его дотла, пытаясь испечь морковный пирог. Или, когда она застала своего мужа с девятнадцатилетней секретаршей в хозяйской спальне. Это было весело. — Не все они хорошие, но для меня это кое-что значит, — размышляет она. — Я понимаю, — говорит Констанс, и её голос звучит как целебный бальзам. Лилит не любит делиться своими проблемами, но Констанс — единственная, кто может понять, через что ей приходится проходить. Если бы она рассказала Мари, что Люцифер пытается завладеть их домом после их болезненного развода, та бы посмотрела на неё как на сумасшедшую и спросила, почему она так сильно заботится о материальных благах. Но мы все не можем жить на хлебе, воде и мотивационных подкастах, Мари. — Однако ты так давно там не была, — продолжает Констанс. — И твоя новая квартира не так уж плоха. Кроме того, ты получишь приличную сумму денег, если позволишь ему выкупить твою долю. Это правда. Преподавание помогает оплачивать счета, но Лилит была бы не против иметь дополнительные деньги. На эти деньги она могла бы нанять местную группу, чтобы они играли на саксофоне перед квартирой Люцифера в три часа ночи. — Было бы замечательно получить от него весточку спустя несколько месяцев, — рассеянно говорит она, устав от разговоров о доме. Её давление и так уже слишком высокое, и ей не нужно, чтобы оно поднималось ещё больше. — Могу себе представить, — отвечает Констанция с мрачным тоном, и Лилит подозревает, что она, возможно, думает о Фаусте. Она стискивает зубы, чувствуя себя глупой. Ей следует сменить тему. Глупая, бессердечная Лилит. Она всегда думает только о себе. — Сколько времени прошло с тех пор? — Около двух лет, — отвечает Лилит небрежно, словно не осознавая, что прошло ровно двадцать три месяца и одиннадцать дней с тех пор, как она в последний раз разговаривала со своим мужем. По странному стечению обстоятельств, именно в этот день она вернулась домой с работы немного раньше обычного и обнаружила его на коленях на полу, уткнувшегося лицом в бледные бедра молодой девчонки. Теперь, когда она думает об этом, приближается вторая годовщина того печального открытия. Должна ли она послать ему цветы? — Я не разговаривала с ним напрямую. Мне позвонил его адвокат. У него даже не хватило смелости встретиться со мной лицом к лицу, у этого труса, — думает она, делая глубокий вдох, чтобы не потерять самообладание. — Не имеет значения. Я разберусь с этим. Спасибо тебе, Констанс. И за кексы тоже. Они потрясающе пахнут. — О, пожалуйста, — голос Констанс снова звучит радостно. — Как вы знаете, у меня много свободного времени, и я подумала, что было бы неплохо испечь что-нибудь для моих коллег из Гриндейла. И для учеников Бэкстер Хай тоже. Теперь вы одна большая, счастливая семья. Лилит фыркает. — Очень забавно. Ты прекрасно знаешь, что я в одном шаге от того, чтобы убить Зельду Спеллман собственными руками. — Она грызет ногти. – Вчера она жаловалась на запах моего обеда, пока я не сдалась и не согласилась съесть его в коридоре. Это был салат, Констанс. Простой салат. Лилит снимает алюминиевую фольгу с противня, который ее подруга принесла в школу тем утром, и откладывает его в сторону, вдыхая сладкий аромат шоколада и ванили. Это почти эротично. Если бы Констанс не была такой трагически гетеросексуальной, Лилит вышла бы за нее замуж. — В любом случае, я не позволю ей съесть твои кексы. Это меньшее, что я могу для нее сделать. Лилит ожидает, что Констанс рассмеется в ответ на её шутку, но на другом конце провода воцаряется долгая пауза. — Могу я быть честной с тобой, Лилит? — наконец, спрашивает она. Это не совсем та реакция, на которую рассчитывала Лилит, но она отвечает:  —Конечно. Хотя, честно говоря, она не очень любит честность. Обычно это приводит к откровенным и глубоким разговорам, которые ей тоже не очень нравятся. — Ты можешь рассказать мне всё, что захочешь, — говорит она. — Просто я.… — запинается Констанс, и Лилит гадает, что же она хочет сказать. Возможно, её подруге невыносима мысль о том, что ей придётся ежедневно общаться с Зельдой, и она собирается умолять её уйти из школы. Или, возможно, она хочет, чтобы Лилит отравила чай другой женщины. Это звучит не очень разумно, но Лилит готова выполнить любое желание Констанс. В конце концов, для этого и нужны друзья. — Я думала об этом некоторое время и считаю, что твоя ненависть, возможно, неуместна, Лилит, — наконец, говорит она. Лилит в изумлении открывает рот. Сначала она не понимает, не ослышалась ли она, но, убедившись, что все расслышала правильно, выпаливает: — Я думаю, что моя ненависть направлена на тех, кто этого заслуживает, Констанс. Ее подруга глубоко вздыхает. —Правда? Правда? — Да, она это делает. Очевидно. Но что имеет в виду Констанс? Почему она так загадочна? Почему всё всегда так сложно? Лилит никогда в жизни так сильно не хотелось выпить чашечку горячего кофе. — Прошу прощения, что заговорила об этом, но я хочу, чтобы ты поняла мою точку зрения. Ты разве ненавидишь девочку, которую соблазнил Люцифер? Если я правильно помню, это была его секретарша. Она была едва совершеннолетней, разве это правильно? Лилит нахмурилась: — Она была такой. А я нет, это очевидно. Это он лживый ублюдок, а не она. — И тут её осенило. — Ой, я могу… Я понимаю, к чему ты клонишь. Вроде бы. Но я даже не была знакома с ней. До того дня я встречалась с ней раз или два, но и только. Зельда была твоей коллегой. Твоим другом. Хотя мне трудно поверить, что кто-то захочет дружить с этим троллем. Констанс цокнула языком: — Фауст может быть очень обаятельным. И манипулятивным тоже. — Они говорят об одном и том же Фаусте? О том жалком человеке, от которого пахнет нафталином и просроченным лимонным сиропом? Лилит начинает сомневаться в этом. —Я много думала, Лилит. У меня было время, когда я приходила в себя после того приступа. Я не знаю, как всё это началось, и не хочу когда-либо узнавать подробности, но я не удивлюсь, если узнаю, что Фауст был тем, кто сделал первый шаг. Я не могу представить, чтобы Зельда сделала это. — Это ничего не значит, — раздражённо говорит Лилит. Она потратила так много времени, стараясь не любить Зельду Спеллман, даже ненавидеть её. Но теперь Констанс говорит ей, что это было бессмысленно. — Она взрослая и понимала, каковы будут последствия её действий. — Это верно, — соглашается Констанс. — Но, между нами говоря, я не верю, что у неё сейчас прекрасная семейная жизнь, о которой она когда-то мечтала. Иметь Фауста в качестве мужа — это не такой уж безболезненный опыт, поверь мне. — Для неё это настоящая трагедия, — тихо говорит Лилит, осознавая, как по-детски звучит её голос, и ей это не нравится. Она чувствует, как внутри неё происходят изменения, хотя ей бы хотелось, чтобы всё оставалось как прежде. — Подруга сказала мне, что они пытаются зачать ребёнка, но у них ничего не выходит, – продолжает Констанс. — Должно быть, это очень тяжело — Пауза. — Я бы хотела, чтобы ты была добра к ней, если это в твоих силах. Ты можешь быть такой колючей, когда решаешь что-то, а она этого не заслуживает. — Лилит с трудом сдерживает желание бросить трубку. — Не могла бы ты немного умерить свою злость? — Это абсурд. Я никогда не могла быть с ней вежлива. Даже когда я смотрю на её лицо, я не могу не думать о том, что она сделала с тобой. Ты же читала книги, которые дала тебе Мари, не так ли? О том, как важно прощать и избавляться от всего, что не нужно? Послушай, Констанс. Иногда тебе нужно контролировать свой гнев. Это полезно. И довольно забавно. Она обдумывает ещё один возможный аргумент, когда Зельда входит в их офис с таким видом, будто её переехал поезд. Дважды. — О боже, мне нужно идти. Мы поговорим позже, — шепчет она. Затем, более спокойно, она добавляет: — Эта женщина здесь. Зельда замирает, её тело напрягается. — Что ты сказала? — Я разговаривала со своей бабушкой, — говорит Лилит, не подозревая, что прах её бабушки покоится на дне могилы на старом городском кладбище с 1981 года. — Ты хорошо выглядишь. Отдохнувшая, — лжёт Лилит, кладя трубку. Она пристально смотрит на женщину, стоящую перед ней. В течение последних полутора недель Зельда появлялась на работе с видом и поведением, словно только что воскресла из мёртвых и пытается вернуться в мир живых. Лилит старалась не замечать этого, но её начинало мутить от всего происходящего, и тихий, но настойчивый голос в голове — удивительно похожий на голос Констанс — советовал ей узнать о здоровье и личной жизни коллеги. Проблема в том, что Лилит было всё равно. Ей было бы гораздо проще игнорировать присутствие Зельды и делать вид, что всё хорошо. Но рыжеволосая просто села на стул по другую сторону стола Лилит и уставилась на поднос с кексами, как будто не ела несколько месяцев. Неужели она действительно пытается забеременеть? Это было то, о чём Лилит предпочла бы не думать. Боже, как же поздно. Она уже представляет себе это... Она смотрит на свои ногти, пытаясь выбросить из головы эту мысль. По крайней мере, это могло бы объяснить фигуру Зельды. Возможно, она принимает какие-то препараты от бесплодия, которые так негативно влияют на её внешний вид. Лилит испытывает к ней некоторое сочувствие. Совсем небольшое. Зельда, мягко говоря, не в лучшем состоянии. Её симптомы не имеют никакого логического объяснения, кроме менопаузы. Она откладывает поход к врачу, потому что, честно говоря, не хочет слышать о неизбежном. О том, что она стареет, что уже слишком поздно и что её время уходит. Внизу живота она ощущает знакомое давление и с ужасом ждёт того момента, когда зайдёт в ванную и обнаружит на нижнем белье знакомые красные пятна. Когда она была моложе, то была уверена, что у неё есть всё время на свете, чтобы жить так, как ей хочется. Теперь она понимает, как сильно ошибалась. Обмахиваясь одной из газет, лежащих на столе Лилит, она удивляется, как погода может быть такой невыносимо тёплой в начале сентября. И почему, во имя всего святого, никто больше не жалуется на жару? Неужели она единственная, у кого функционируют тепловые рецепторы? Однако тепло не может утолить её голод. Эти кексы кажутся такими вкусными.... Неужели Лилит испекла их? Это кажется невероятным, ведь она не производит впечатления талантливого кулинара. Возможно, она купила их? Но это тоже маловероятно — Лилит никогда бы не приготовила что-то настолько вкусное. Зельда молча молится, чтобы Лилит угостила её одним из этих чудесных угощений. На самом деле, одного было бы достаточно, хотя она могла бы легко съесть и два, или даже пять. Словно прочитав её мысли, Лилит щёлкает пальцами, возвращая коллегу к реальности, и говорит: — Не стесняйся, бери по одному. Я принесла их для всех. — Она не уточняет, откуда они взялись, ведь это могло бы создать неловкую ситуацию. — О, я не могу, — отвечает Зельда, но Лилит понимает, что это неправда. У Зельды даже не очень хорошо получается врать. Рыжеволосая девушка облизывает губы, отводя взгляд. — В них слишком много сахара, и к тому же я уже завтракала. — Пожалуйста, миссис Спеллман, — с удовольствием говорит Лилит, протягивая ей пластиковую тарелку с двумя шоколадными кексами. Ей нечасто выпадает возможность увидеть Зельду Спеллман с человеческой стороны, и она считает, что это не так уж и плохо. — Просто примите кексы, поблагодарите меня, съешьте их и расскажите, какая радостная новость привела вас сюда. На этот раз Зельда не противится. — Это ведь и мой офис тоже, — замечает она, бесцеремонно откусывая от первого кекса. Лилит, улыбаясь, смахивает крошки, которые Зельда оставляет на маленьком столике. Она наблюдает за тем, как Зельда жует, и на ее щеки возвращается прежний румянец. — Из-за твоих постоянных напоминаний об этом очень трудно забыть. — В любом случае, — говорит Зельда с полным ртом. Осознавая, как это, должно быть, выглядит, она слегка краснеет. Прежде чем заговорить снова, она убеждается, что закончила есть, и покрывает глазурью верхнюю губу, словно усы. Лилит, сидящая по другую сторону письменного стола, пытается сосредоточиться на мыслях о мертвых животных и стихийных бедствиях, чтобы сдержать улыбку. — Я здесь, чтобы обсудить с тобой осенний бал, — начинает она. — Мне нужно, чтобы ты подписала некоторые документы, и мы можем обсудить последние детали. — Боже, — тихо говорит Лилит, — Я совсем забыла об этом. Конечно, она не забыла. Три недели назад она выбрала платье для этого особенного вечера — чёрное с ярко-красными вставками и элегантным декольте. На следующее утро у неё назначена встреча с парикмахером. Нет ничего, что она любила бы больше, чем переодеваться для школьных мероприятий и тайком приносить маленькие бутылочки джина в преподавательскую комнату. Это будет фантастический вечер! Тем не менее, она ведёт себя так, будто её это совсем не волнует. — Я уже говорила, что это самая глупая идея, которую я когда-либо слышала? «Всего дюжину раз», — усмехается Зельда, но в глубине души чувствует легкое волнение. Она уже давно не была на официальных вечеринках, Фауст никогда не водил её никуда, и она надеется, что на этот раз Лилит не попытается случайно облить своим напитком костюм мужа. Однако она уверена, что брюнетка попытается подмешать что-то в безалкогольные напитки всех учителей, и подозревает, что ей это удастся. Её коллега может быть занудой, но она изобретательна. По правде говоря, Зельда была бы не прочь немного выпить. — В школе, вероятно, не хватает средств, поэтому директор Хоторн решил организовать осенний бал? — с раздражением говорит Лилит. Этот бал — самое захватывающее событие, которое когда-либо случалось с некоторыми из её неуклюжих учеников, но деньги можно было бы потратить более разумно. Она не может припомнить, когда в последний раз видела настоящее мыло в школьных туалетах, и уверена, что в кафетерии подают куриные наггетсы старой марки, которые были сняты с производства десять лет назад. — И что это вообще за название? Аллитерация ужасная. Почему бы не назвать это осенним танцем? — недоумевает Лилит. Зельда доедает второй кекс и задумывается, стоит ли взять третий. С одной стороны, приближается время обеда, и она не хочет портить себе аппетит. С другой стороны, эти сладости — лучшее, что она когда-либо пробовала. Если бы она не была так горда, то спросила бы Лилит, где та их взяла. Зельда вздыхает, уставившись на поднос. Она даже шоколад не очень любит. Что с ней происходит? Она снова обращает внимание на Лилит и говорит: — Я согласна, что поэтическая речь — не самая сильная сторона Хоторна. — Как и то, что он директор школы, если уж на то пошло. — Но что сделано, то сделано, и нам нужно кое-что прояснить. Например, нам нужны ученики, которые будут присматривать за кабинкой для голосования. Для короля и королевы осени. Зельда решает, что плюсы перевешивают минусы, и берет ещё один кекс. — Соревнование, которое я нахожу ужасным, но это традиция. Лилит с интересом наблюдает, как Зельда ловко ловит языком крошку, прежде чем та успевает упасть с её сарафана. Интересно, почему у неё пересохло в горле? — Тебе не о чем беспокоиться, — успокаивает она, протягивая бумажную салфетку. Лилит не хочет, чтобы ей снова пришлось вытирать сладости с губ Зельды Спеллман, которые были испачканы губной помадой. Первый раз, когда она это сделала, был достаточно травмирующим. — Я уже подкупила вашу племянницу, — с улыбкой говорит она. Зельда чуть не подавилась глазурью. — Ты подкупила Сабрину? — Конечно, — соглашается Лилит, не отрывая взгляда от губ Зельды. Почему она всё ещё размышляет о языке этой женщины? Ей действительно нужен этот кофе. — Ей помогает одна из её не очень культурных подруг. Зельда бросает на неё укоризненный взгляд. Лилит закатывает глаза и объясняет: — Не смотри на меня так. Я сказала ей, что не подведу её, если она согласится наблюдать за процессом голосования всю ночь. Честно говоря, мне не пришлось долго убеждать её. Эта девушка не гений в английском языке. Она не похожа на тебя, это точно. Зельду оскорбляет такое невежливое описание её племянницы, но в то же время она чувствует себя польщённой. — Вы хотите сказать, что я хорошо справляюсь со своей работой? — Не перевирайте мои слова, миссис Спеллман, — усмехается Лилит, но ей приходится сдерживать улыбку. Некоторое время они сидели в тишине, но ни одна из них не находила её неприятной. Наконец, Зельда встала со стула и поставила пластиковую тарелку обратно на стол Лилит. — Тогда договорились. Мне нужно проверить кое-какие бумаги. Разве твой третий урок за день не начался пятнадцать минут назад? Так и было, но Лилит не беспокоилась о пунктуальности. Интересно, откуда Зельда узнала об этом? Она запомнила её расписание? — И спасибо тебе за кексы. Они были такими аппетитными. — Чтобы убедиться, что она не слишком любезна с ней, Зельда добавила: — Вот почему я знаю, что это не ты их пекла. Брюнетка подперла подбородок ладонью. Зельда Спеллман, кажется, всё ещё была той ещё штучкой, но она начинала находить их перепалку немного забавной. «Справедливое предположение». — Значит, увидимся завтра вечером? — спросила Зельда, направляясь к своему месту в другом конце комнаты. Неужели Лилит только что ухмыльнулась ей? — Я очень ценю твоё приглашение на танцы, но я уже обещала Мари, что пойду с ней, — говорит Лилит, слегка надувшись. «Вот так облом!» Пульс Зельды ускоряется, и в груди становится нестерпимо жарко. Она винит в этом неизвестную болезнь, которая не дает ей покоя уже неделю. А ещё три кекса, которые она только что съела. — Мне нужно, чтобы вы составили мне компанию, мисс Морнингстар, — говорит она, стараясь не встречаться взглядом, словно это может ослепить её. Она делает вид, что очень занята стопкой чистых бланков на своём столе. С чего бы Лилит шутить на эту тему? Это так по-детски. Зельда, ради всего святого, замужняя женщина. И Лилит явно смеётся над ней. — Ты знаешь, что я имею в виду, — говорит она с лёгкой улыбкой. — Значит, ты не влюблена в меня? — игриво спрашивает Лилит, облизывая языком передние зубы. Констанс просила её быть вежливой с Зельдой, но та ни разу не выразила желания, чтобы с ней обращались иначе. Более того, Лилит готова поспорить, что Зельде это даже нравится. С таким мужем, как у неё, немного поддразнивания, вероятно, просто необходимо. Однако Лилит не испытывает к ней романтических чувств. Злобные горгоны с характером, как у заборного столба, не в её вкусе. — Зачем ты так разбиваешь мне сердце? Зельда поднимает лицо и делает резкий вдох. Она не позволяет своему взгляду задержаться на Лилит. — Убирайся с моих глаз долой, — приказывает она, не обращая внимания на лёгкое покалывание в кончиках пальцев. День обещает быть долгим.