Развод

В 5 утра меня разбудил звонок в дверь. Скатившись с узкой кровати, я дала себе обещание потратить все деньги со счета матери на ремонт в квартире, в частности, в своей еще подростковой комнате, и пошла открывать, на ходу завязывая пояс короткого халатика. Ну кто еще может прийти в 5 утра? Конечно же, ФБР. Эммет, и его начальник Джесс, усталые, сонные, стояли на моем пороге. Под глазами обоих залегли синие тени. Пока я накрывала завтрак и делала кофе, мужчины принимали душ — Эммет в ванной моей матери, Джесс — в гостевой. Горячие гренки, свежие овощи, сыры, обжигающе крепкий кофе — для мужчин и мюсли с безлактозным йогуртом для меня. Кофемашина выклюнула последние капли кофе, я перекинула гренки на большую тарелку. В кухню вошли мужчины. Я мало знала о Джессе, но так получилось, что только он может сейчас мне помочь. — Итак, Джеки Хейл, в браке Кинг. Родилась в Форксе, штат Вашингтон, в семье полицейского и домохозяйки. Окончила там школу, и поступила в колледж, занималась дизайном. В брак вступила рано, на первом же курсе колледжа, годом позже родила близнецов, Розали Кинг и Джаспера Кинга, но образование не бросила, окончила колледж. Муж, Джастин Кинг, тоже полицейский, но офицер. Он родился в семье областного судьи и педагога частной школы в Сиэтле. Кстати, родители Джеки уже умерли, отец допился до белой горячки, начал палить из табельного оружия и застрелил жену, сам умер от рикошетного выстрела. А вот родители Джастина живы, так и живут в Сиэтле. В органах опеки и попечительства на них было открыто дело, но решение было принято не в их пользу, в опеке над внуком им отказали и передали мальчика его матери, Джеки. Официально, она была его полным опекуном до совершеннолетия ребенка. — ЧТО???????????????? — из моих рук выпал стакан с соком, и разбился, а тяжелое дно стакана ударило по плитке, отчего на белой глянцевой поверхности образовалась трещина. Меня это волновало мало. — Розали, это официальные данные. Опека никому не была передана, ребенок не был усыновлен. Если тебе надо, я пробью и его, но это займет какое-то время. Все ресурсы были отданы на поднять прошлое твоих родителей. — Не надо Джесс, я хочу понять, с кем я столько лет жила под одной крышей? — прошептала я. Эммет потянулся за вертикальным пылесосом. — После развода и смерти родителей Джеки не продает дом, но переезжает в Нью-Йорк. После чего Джеки устраивается в фирму, занимающуюся полиграфией, и неплохо преуспевает в графическом дизайне. Официально жилье она не покупает, где проживает — непонятно. На ее имя зарегистрирована машина, но насколько я понимаю, она была продана незадолго до смерти Джеки. Правда, сделка еще не завершилась. — МАШИНА??? — да у матери и прав не было. Или были? — Были у нее права, вот, — на экране планшета Джесса была копия прав на имя Джеки Хейл. Из моих рук выпал второй стакан. — Ненавижу ее, ненавижу! Все для себя, наглая тварь, а я пашу с 15 лет на шмотки, и на ее содержание, лживая нелюдь! — Эммет скрутил мои руки за спину, пытаясь остановить истерику. Не получалось. Вырвавшись, я влетела в комнату матери, сорвала со стены ее портрет, и схватила в руки ножницы. На десятом ударе в комнату вошел Джесс. На тот момент от огромного портрета, напечатанного на канве, мало что осталось. — Розали, я не виню тебя, твоя мать действительно предстала передо мной не в лучшем свете, но ее больше нет. Ты по завещанию ее единственная наследница, ты должна уладить все дела, чтобы иметь возможность жить дальше. Мой взгляд уперся в огромное трюмо. Не помня себя, я стала швырять баночки с дорогими кремами и сыворотками на пол, их содержимое разливалось на шикарный дорогой ковер. — Ненавижу ее, ненавижу! — рычала я. За окном заливался рассвет. — Розали, успокойся, пожалуйста. Ты навредишь себе, — краем глаза я заметила себя в огромном зеркале. Растрепанные волосы, на щеках яркие горящие пятна румянца, развязанный халат демонстрирует тонкую пижаму. Очередная баночка полетела в зеркало. — Ненавижу! — заорала я. Меня схватил Эммет, а Джесс подошел к зеркалу. — Так, а это уже интересно, — я тяжело дышала, когда Джесс отодвинул тяжелую раму зеркала, и открыл миру сейф. — Лживая наглая тварь! — шипела я. — Значит так, ты успокаивай Розали. В ее возрасте пережить предательство матери тяжело, да это в любом возрасте тяжело. В 10 утра у нас встреча с работодателем Джеки. После встречи мы вернемся сюда и Ханна попробует вскрыть сейф. Или я этим займусь. Эммет утащил меня под душ. Прямо в пижаме он затолкал меня под ледяные струи воды, и орала я уже от холода. По щекам потекли слезы. — Как она могла Эммет, как могла? — рыдала я, прижавшись к мужчине. Он закутал меня в полотенце, и унес в мою спальню. Как же я ее ненавижу. И мать, и комнату. Из своего немногочисленного гардероба я вынула узкое красное платье, в тон нему накрасила губы помадой. Нарисовала на глазах стрелку, и поняла, что я очень красива. Правда, белые кудри мне давно разонравились, но красить волосы мне не разрешала мать. Заметив наш портрет на тумбочке, я схватила его и швырнула в мусор. Успокоенная, я вышла в большую гостиную. Джесс как раз заканчивал разговор по телефону с Ханной, которая обещала приехать как можно быстрее. Проверив, что на кухне еще осталась еда, я со спокойной душой вручила Джессу ключи матери, а сама с Эмметом поехала на встречу с мистером Беллом. Мы договорились встретиться около дома, куда он каждый месяц приезжал к своей надомнице. Дом как дом, типичный, один из многих. Мистер Белл выглядел очень удивленным. Пока мы ехали в лифте, он молчал. И когда мы приехали, так же молча указал на квартиру. Я нажала на звонок. — Иду иду, Джеки, это ты? — дверь открылась. На пороге стояла привлекательная шатенка возраста матери с младенцем на руках. Увидев нашу компанию, она сдавленно ахнула. Шатенкой оказалась Мария Перез, медсестра одной из больниц Нью-Йорка. Она наотрез отказалась говорить, как встретила мою мать, но зато с удовольствием ее сдавала. — Понимаете, я медсестра, зарплата не очень, а тут хорошие деньги, и за что? За сутки, даже не полные, пустой квартиры? Дочка знала, что в тот день после школы лучше домой не идти, а я брала дежурства. Зато выжили! Вот, внука теперь нянчу, дочка риелтор, квартиры продает, дома. А Джеки куда-то пропала последние пару месяцев. — Вы ей сами не звонили? — Мария уложила внука в кроватку, и проводила нас в крохотную кухню. — Да нет как-то. Она сразу сказала, что мы не подруги, она мне просто платит. За что — она не говорила, но деньги всегда оставляла на одном и том же месте, всегда стодолларовыми купюрами, — взгляд мистера Белла уперся в инвалидную коляску. — Это что? — Мария побледнела сильнее. — Это Джеки оставила. Она сказала, что ей так надо, а я не спрашивала, — ясное дело, деньги дают, за что — неважно. Меня снова начало колотить, в боку закололо. — Джеки моя мать, и она умерла. Вам придется искать другой источник дохода, — звенящим голосом произнесла я, и выбежала из квартиры. Я бежала вниз по ступенькам, забыв о том, что мы на 12 этаже. Моя шубка так и осталась в квартире Марии, и только выбежав на улицу, я поняла, что попросту забыла про нее. Мне было жарко, кажется, у меня поднималось давление. Я пыталась дышать, но красная пелена застилала глаза. Я не заметила, что упала на снег. Я не ощутила, как Эм взял меня на руки. Все, что я помнила — инвалидное кресло в квартире Марии. Притворится инвалидом, чтобы получить освобождение от налогов. И не просто притвориться — наверняка она купила документы. Наверняка все оформлено так, что комар носа не подточит. Какие проблемы ждут отца Лиззи, я представить не могла. Перед глазами стояло старое фото с братом, в ушах звучал голос Джесса, мысли кружились, в боку кололо. Я не поняла, что потеряла сознание.