Нелюбовь

— Кстати, дак что тебе принести? Я вот понятия не имею, что такое Ласточка. — В сумке холщовой с красными тесемками, такая маленькая склянка с синеватой мутной жижей. — Одну минуту, — девушка буквально ускакала вприпрыжку.       Ведьмак остался в одиночестве. Образ соблазнительной незнакомки висел в воздухе тяжелым смогом. Она как будто бы просачивалась из сна, желая добраться до него, ухватиться за душу, вытрясти ее. Почему-то сейчас она казалась ему злой, такой же хищной, как Дейдра. Он с трудом переключился на ведьмачье зрение… И вздрогнул: вся комната была в следах тщательно замытой крови разных людей и животных. Милая девичья комната в таком свете скорее напоминала пыточную камеру. Даже то покрывало, коим он был укрыт насквозь пропитано кровью, и в каких-то жирных пятнах, не видимых глазу обычного человека. Как будто кому-то прямо здесь размозжили голову. И эти пятна ничто иное, как следы ликвора и мозгов. Ведьмак включил чутье на максимум: человек-мужчина лет 40-ка, скорее всего тучный — это его голову тут пробили. Но кто и зачем? Простая студентка из Оксенфурта убивает кого-то в доме своего отца... Бред какой-то. А может, сам алхимик с кем-то повздорил. Например, застал вора в комнате дочери. Тут он увидел царапины на полу, как от ногтей, как будто кто-то полз; судя по следам, рука была большая – мужская... А прямо между ними следы крови, вдающейся в дерево. Как будто человек, раненый в живот, полз здесь… Странно. Как правило, ведьмак сразу ощущал те места, где кого-то убили, но тут что-то сбивало.       Точно! Духи — запах дорогих масляных духов въелся в помещение так, что почувствовать тут кровь было нереально. В любом случае – а какое ему дело? Каждый имеет право на свои тайны, в конце концов, никто тут его убивать не собирался, скорее, наоборот. Его не ждет ни молодая девка, ни ребенок, ни даже щенок или жеребенок. Рок предназначения обошел его на этот раз. Значит, ничего не поменялось: он выздоровеет и уедет восвояси, оставив этот дом и тайны его обитателей.       Дверь открылась и к нему быстро подошла девушка со склянкой. – Это оно? – ведьмак кивнул, забрав эликсир, а эльфийка присела, внимательно наблюдая за ним и как только он откупорил склянку, Лара сморщила нос, – Фи, господи, из чего это сделано? Пахнет спиртягой и какой-то дохлятиной.       Ведьмак молча выпил и, переборов рвотный позыв, прокашлялся. — Ведьмачьи секреты, но пить это кому-либо из людей или эльфов я сильно не советую. И да, ты права — туда входят части трупов утопцев. — Какая прелесть… То есть, утопцы могут еще и полезными быть, надо будет как-нибудь попытаться пустить парочку на котлеты. Эскель рассмеялся: — Пожалуйста, только не пытайся меня этим кормить. Котлеты из утопцев… Девочка, что у тебя с фантазией? — А чего, я практичная, тем более, может, сожрав утопца, я стану такой же, как ты. — Первый раз встречаю девушку, которая хочет стать старым страшным ведьмаком. — Ну-у-у, зато никто не лезет, и глаза у тебя красивые, необычные.       Эскель невольно улыбнулся: ему почему-то стало так светло. Голова гудела, от Ласточки тошнило и кидало в жар; за окном была непроглядная ночь, но эта маленькая девочка как будто солнышко освещала все вокруг. — Мне первый раз делают такой комплимент, как правило, многих пугают мои глаза. Девушка придвинулась вплотную, смотря на него. — А мне нравится, я люблю все необычное. Когда у человека так светятся глаза в темноте… Ты на кота похож. — Неправда, я волк. — Ведьмак показал медальон. — Видишь? Это принадлежность к ведьмачей школе Волка. Есть еще школы Кота, Медведя, Грифона, Мантикоры и Змеи. Девушка удивленно распахнула глаза, — расскажи, расскажи, пожалуйста, про них всех! У вас разные мутации? Каждая школа специализируется на определенных подвидах чудовищ? Ну там, трупоеды, огроиды. Проклятые. — Честно, я мало знаю о представителях других школ, единственный ведьмак не из школы Волка, которого я встречал, был из школы Змеи, но я не думаю, что могу судить обо всем цехе по одному представителю. Мутации у него были те же, глаза, рефлексы… — Блин, — девушка разочарованно опустила глаза. — А можно, пока ты тут, я поизучаю тебя? Ну просто вопросы позадаю и иногда пропальпирую. — Пропа… Что? — Пропальпирую. Выражаясь простым языком, пощупаю. — Хм, ну если тебе так хочется, то пожалуйста. Вопрос только — зачем тебе это? — Да черт возьми, это же так интересно — живой ведьмак, настоящий! По сути, это же великое достижение науки — изменение организма человека, его усовершенствование. Ты устойчив к болезням, ядам, твоя регенерация в разы быстрее; может быть, описание всех мутаций станет первым шагом к тому, что все смогут также усовершенствоваться, но без побочных действий. — Создание из человека ведьмака — это долгий процесс, долгий и опасный. Всего трое-четверо мальчиков из 10 переживают мутации. Да и побочных действий куча. Мне было всего лет 8 или 9, когда меня положили на Унылого Альберта (это стол, на котором проводят испытание травами). Я мало что помню. Кроме того, что когда очнулся, мир был невыносимо громким и вонючим, и я как ни старался не мог вспомнить ничего из своего прошлого: ни откуда я, ни лиц своих родителей. Я как будто и не был никогда человеком, все мои воспоминания принадлежали теперь ведьмаку. — Разрешишь? — Девушка потянулась к его ушам. Эскель согласился, следя за ее движениями.       Прохладные пальцы аккуратно отодвинули волосы и ощупали его уши. — Хммм, чистый человек, насколько я понимаю. Покажи зубы, открой рот. Ведьмак, чувствуя себя очень неловко, все же исполнил просьбу. — Точно человек — небольшие клыки есть, форма черепа совершенно людская, зубы на месте все. Что удивительно — очень крепкие, ни кариеса, ни камня. Даже в 20 мало у кого такой идеальный рот. А сколько тебе лет все же, скажи? — Насколько я помню, я родился где-то между 1210 и 1215. — Так-с, то есть, тебе сейчас… — девушка надула губы, задумавшись. — От 58 до 63, — ответил за нее ведьмак. — Охренеть, — девушка вглядывалась в его лицо. Не удержавшись, она провела пальцами по щеке, затем коснулась бровей, век, лба и шеи. Потом схватила его за руку, тщательно разглядывая мозолистые пальцы. — Нет, это — решительно чудо. По всем признакам тебе не больше 35. Да что там, многие мужики и до 30 сморщиваются как урюк, а у тебя, блин, в почтенном возрасте даже утренняя эрекция есть! — Кхм, я извиняюсь. — Девушка заливалась соловьем, а ведьмак был буквально готов сгореть со стыда: она обсуждала интимные темы так, будто дело касалось погоды. — Да ладно тебе, — эльфка строго взглянула на него, — я же медик, меня все это интересует лишь с научной точки зрения и, тем более, ты не представляешь, сколько многое состояние потенции может сказать о здоровье. Так что, это вообще очень важный фактор. Когда ты вечером задергался и закровил, я уже думала — пиши пропало – сейчас дуба дашь. Судороги – очень хреновый признак в твоем состоянии. Видел бы сам, сколько крови из тебя вытекло. А первая ночь после операции — она же самая сложная. Бегу, мечусь, вливаю тебе двоегрот, хрен знает чем кровопотерю восстанавливать. Пытаюсь не паниковать, ору. Тебя трясет так, что аж кровать подскакивает, перевязать невозможно, жгут не вариант накладывать, дилемма, в общем. Потом вроде затих, не хрипишь. Думаю, все… Прости-прощай. А тут нате — привет из небытия. Кровопотеря-то не критичная, аж отлегло. — Никогда не задумывался об этом в таком ключе. Это вроде как, скорее, неудобство, нежели индикатор. — Уверяю тебя, за это «неудобство» мужики твоего возраста готовы жрать разную дрянь и ложиться под нож. В данном случае это происходит потому, что организм проверяет деятельность различных систем перед пробуждением, контрольный запуск, так сказать. И если твой организм решил проверить эту функцию, причем успешно, значит, он точно не в критическом состоянии и вообще готов к труду и обороне. Только я тебе все равно не рекомендую в ближайшее время подскакивать и пользоваться этим прибором: до туалета я смогу тебя провести, но что-либо там шевелить не советую, ибо рана близко к паху, швы свежие, так что лучше не рисковать. Кстати, когда все-таки будешь пользоваться, не сильно удивляйся — мне пришлось избавить тебя от некоторой растительности, дабы очистить операционное поле. — О, боги, нет, — ведьмак закрыл рукой лицо. — Ребенок меня там… Святой Лебеда. Девушка закатила глаза. — Я не ребенок, в моем возрасте девки уже по двое детей имеют, а то, что я такая мелкая — это скажите спасибо маменькиным генам. Не отрастила я сиськи и жопу, извиняйте. — Прости, просто женщина в принципе не должна заниматься такими грязными делами, смотреть на этот срам. — Это просто орган, часть тела, такая же, как нос или рука, ухо. Если бы я краснела и падала в обморок при виде пиписьки, мне бы не то, что доктором, мне деревенской повитухой не быть. — Черт, пожалуйста, давай больше не будем поднимать эту тему. — Ты такой стеснительный. Не, ну правда, я интересовалась темой ведьмаков в университете и, судя по тебе, могу сказать, что все, что рассказывали тамошние академики – брехня. — А что они говорили? — Ну... — девушка задумалась, – кошмарили даже, а не говорили. Стоило мне только спросить, так любой ученый муж тут же делал страшные глаза и начинал лепетать что-то про уродства. Мол, у вас и хвосты растут, и мясо вы сырое едите и ваще ненавидите весь род людской. Мол, убивать для вас — это забава такая, увлечение. И ваще пофиг кого кромсать — гуля или человека. Типа после ведьмака остается этакая мозаика на тему “собери жмурика”. Про “прячьте девок” я уже говорила, и ваще мне советовали: если встречу ведьмака, тут же заползти куда подальше и в ужасе мимикрировать под окружающую среду, потому что, стоит только ведьмаку увидеть невинную деву, он тут же решит эту невинность исправить, параллельно высосав всю кровь из несчастной жертвы. А еще вы постоянно собираете какие-то травы, части трупов, кровь детей и готовите из них какие-то эликсиры, которые лютая наркота и, в принципе, яд. А, ну да: вы магией владеете, у вас есть знаки какие-то и вы человека околдовать можете, чтоб он марионеткой стал. Ведьмак расхохотался. — Кажись, твои профессора ведьмаков ни разу не встречали, а наслушались рассказов саламандр и прочих фанатиков. — Да я уже поняла, вот и верь после этого ученым. Если я опишу твои мутации и даже накропаю кое-какой трактат, то здорово утру нос этим пыльным сухарям. Слушай, а ведь однажды в Оксенфурте завелся вампир, и народ нанял ведьмака. Он, говорят, пришел через сутки весь страшный окровавленный, и с башкой этого упыря. Как оказалось, катакана. Дак вот, потом мы пошли посмотреть на место, где он его прибил… У-у-у, там такая вонь стояла. Все в кровище, тело катакана, как решето и куча блевотины. Видимо, ведьмаку самому противно было. — Нет, тут дело, скорее всего, в Черной Крови. Этот такой эликсир. Ведьмаки пьют его прежде, чем охотиться на вампира. Он делает нашу кровь, так сказать, ядовитой и, как только вампир укусит, ему становится о-о-очень плохо, прямо как мне, когда мы с прочими ведьмаками на зимовку собираемся… — А? Ведьмак прыснул: — Каждый раз, когда мы с Геральтом и Ламбертом собираемся в крепости на зимовку, мы очень-очень плотно нажираемся, до такой степени, что у меня при этих воспоминаниях печень вздрагивает. Прошлой зимой так набрались и поболтали, что мне до сих пор стыдно в глаза им смотреть. — Ну-ка, ну-ка, — девушка бесцеремонно откинула покрывало и положила руки на живот мужчине, надавливая. — Если где-то больно, скажи, — через минуты пыхтения она заключила, – не дрожит у тебя печень, но она очень плотная и чудовищно горячая, хотя нормальных размеров. — Девушка тыльной стороной ладони потрогала лоб ведьмака. — Нет, жара у тебя нет. — Не знаю я, что у меня с печенью, но вроде как пока работает без нареканий. Кстати, я сам как-то охотился на катакана, но не в Оксенфурте, в Альдерсберге. — Ого, — девушка аж подпрыгнула, — расскажи, ты пил Черную Кровь? — Не-а, не люблю заморачиваться с эликсирами, но я подготовил приманку, так сказать. Пока я выслеживал эту тварь, то узнал, что он предпочитал кровь благородных девиц. И мой заказчик устроил бал для городской знати — все сливки общества. Мы сговорились с одной благородной алхимичкой, которая была не прочь острых ощущений. И приготовила себе нечто покруче Черной Крови, из всех видов наркоты, что могла достать. Она дошла до кондиции... Вышла в сад, а я притаился в кустах. Через минут 15 катакан ее нашел, напился; не боись, не убил; выпил немного крови, его вштырило. И тут из кустов выпрыгиваю я с мечом. Эта тварь меня заметила, моментально перескочила за спину, держась в тени и немного пошатываясь, я пару раз задел его мечом — пара царапин, и он дал деру. Я догнал и сделал еще несколько декоративных отверстий, пока вампир самозабвенно блевал в кустах сирени. Девушка рассмеялась: — Жестоко. Веселая, однако, работенка. А потом ты что сделал? — Убедился, что вампир никуда уже точно не убежит и пошел откачивать благородную деву. Она, кстати, как будто совсем ничего не заметила, ибо попыталась записать меня в благородные рыцари и отблагодарить. Короче, пришлось ее от себя отклеить и уложить отсыпаться. Ей предстояло очень тяжелое утро. — Ха, то есть, ты даже не воспользовался ее благодарностью? — О чем ты, она была в таком состоянии, что с трудом отличала меня от дерева. И что бы там ни говорили про похотливых ведьмаков, я в такие игры не играю. — Ну ты действительно рыцарь, Туссентский дворянин прямо. — Чтобы отстоять свою честь перед этой дамой, мне даже пришлось использовать Сомн. — Сомн — что это? Эликсир? — Нет, ведьмачий знак, простейшая магия. — Ого, покажи, покажи! — Лара, я сейчас не в том состоянии, чтобы накладывать знаки, они требуют концентрации и силы, которой у меня сейчас очень мало. Мне лучше, но все же я еще довольно слаб. Ты же зайдешь ко мне еще? Девушка закивала: — Завтра я приду к тебе и буду делать записи, если ты не против. — Отлично! Тогда я покажу тебе знаки.