Нелюбовь

— Вольфган, что случилось? Мрачный купец перешагнул порог дома и сбросил со спины тяжелую торбу. Послышался топот маленьких ног: двое чернявых кучерявых ребятишек выбежали в коридор с криками. — Папа пришел, папа! Маленькие ручки тут же с двух сторон обняли хмурого мужчину. — Тише, дети, не видите, папа устал с дороги. Мужчина, улыбнувшись, отмахнулся от женщины. — Вы — мои золотки. Как подросли-то. Кушаете хорошо? Я вам тут подарков принес. Вот смотрите: это орехи и сухофрукты на палочке, только не слопайте все разом, а то попа слипнется.       Ребятишки тут же убежали, громко споря, чья сладкая палочка больше. Купец проводил их грустным взглядом. — На тебе лица нет, Вольфган, что случилось? Моложавая черноволосая женщина подошла к гостю, заглянув в лицо. — Водки мне налей, Мальва, расскажу все. Брюнетка тут же засуетилась, накрывая стол. Поставив перед купцом запотевшую бутыль и рюмку, она села напротив. — Ведьмак случился, милая — накеры, черт их дери, повылазили, спас меня и потребовал… Сука, потребовал право неожиданности, мол отдашь мне то, что встретит тебя дома. — О боже, — женщина закрылась ладошкой, выпучив глаза, — близнецы... — Спокойно, — Вольфган поднял на нее мутные глаза. — Мой официальный дом пока еще в Боклере, и там… Там, сука, была Лара, раньше приехала. — Твоя дочь уже взрослая, авось и сами разберутся. — Разберутся, — мужчина залпом опрокинул в себя рюмку водки, уставившись в стол. – Он ранен был, не соображал ничего. Втащил его кое-как, а она стоит, только что глазами хлопает, мол, «папа его ж искать никто не будет, а мне практика нужна». Ну вот, в кого она такая… Женщина поджала губы. – Твоя дочь провела вивисекцию с ним?       Вольфган помотал головой. – Нет, заставил ее зашить его раны, ко вчерашнему утру он еще был жив и шел на поправку. Но я не знаю, не знаю, что делать, милая. Ларку-то, ее ж сгрызут заживо как только я отчалю, сплетни-то и сейчас ходят всякие, она ж полукровка и, сука… Ебанное затмение это. Я должен ее охранять, Ада. Адерель же меня не простит, если с ней чего случится. — Адерель ушла, Вольфган. — В голосе женщины послышались истеричные нотки. Она подошла к мужчине и, сев перед ним на корточки, взяла его лицо в руки, заставив посмотреть в глаза. — Она не вернется, смирись, в конце концов. Матери Лары больше нет. Как же тебе не понять, чего ты ждешь, зачем тебе тогда я и близнецы, не терзай себе сердце, милый, отпусти ее, она же ушла за своим народом, в другой мир. — Мальва… милая, ну не могу я так, она же моя дочь, куда я ее дену. — Отдай за ведьмака. — Просто так ее ведьмаку, что он с ней сделает? Увезет в свою крепость, напичкает всякой дрянью и выпнет убивать утопцев на большак. — Я сказала, отдай ее не ведьмаку, а за ведьмака. — Женщина сложила руки на груди, уставившись в окно. — Лара — девочка взрослая, замуж давно пора. Пусть и живет теперь с мутантом. Сам же мне жаловался, что люди ей не милы, и увлечения не девичьи. А так, поди найдут общие интересы, ковыряясь в брюхе мантикоры. Лара твоя с детства любила всякую дрянь вскрывать, а тут «благородный рыцарь» ей ту пакость убьет да на блюдце принесет. Ему-то чего, явно не потребует, чтобы ему портки стирала да смиренная ходила вечно с пузом. Сдружатся они, стерпится-слюбится. — Да как же так, родная? — А у тебя много вариантов, милый? Надоело мне это. Она уже выше меня ростом вымахала, а ты тянешь. «Вот подрастет, подрастет». Подросла уже доченька твоя, людей теперь резать научилась до кучи. Пойми ты, ничего из нее ты путного не вырастишь, не та порода, с графьями вино пить, да об искусстве судачить. У тебя вон мальчишки подрастают, отца по праздниками только видят, не надоело так? ЕЙ-богу, заберу их и уеду, в Марибор к сестре укачу. Ну не выдашь ты уже ее за знатного, после того случая на пожаре. Милое личико еще ничего не гарантирует, ожог-то увидят рано или поздно, скажут чего. А сам-то тот ведьмак, кто вообще? — Друг избавителя от Бестии, с его свадьбы ехал как раз. Я с ним не разговаривал толком, но вроде мужик как мужик, крепкий, только уж жуткий больно, лицо как когтями перепахано, девки-то на такого явно не прыгают. — Ну и чего тебе еще надо, если девками не избалован, то он твою Ларку на руках носить будет, даже со всеми странностями, много ли надо. Работать ведьмак хоть кем сможет, силы-то не дюжие и за хозяйством присмотреть, чего тебе плохо-то все? Вернешься, поговори с ним. — И что я ему скажу? Мол, на тебе руку и сердце моей дочери, в придачу с домом, и хрен я класть хотел на то, что она тебе нужна как собаке пятая нога. Че они там делать-то будут? — Да тебе то что, Вольфган? Пусть хоть на ушах стоят, а ты мне обещал, что как пацаны подрастут, переедешь сюда, дак коль ты не заметил, они уже вовсю носятся и прекрасно понимают, что к чему. Твоя дочь выросла без матери, но в твоих силах сделать так, чтобы твои сыновья выросли с отцом. — Мудрая ты женщина, Мальва, хоть и стерва, дак оно ж по-другому-то не бывает, зараза. У меня ж дома ящик метинского, забыл привезти, а щас эво как вспомнил.

***

Ящик, тем временем, был безбожно оприходован. — Я не могу пить этот сироп, — Эскель не выдержал еще одного глотка, скривился. — Либо я ничего не понимаю в винах, либо туда сахара добавили больше, чем спирта. — Ведьмак слез со стола, вручив Ларе бутылку. — Ты куда? — За спиртом, у меня в сумках где-то лежала фляга махакамского пойла.       Девушка, сделав огромный глоток, поставила полупустую бутылку на стол. – А мне норм, вкусненько. Но от спирта я тоже не откажусь. Что там ведьмаки хлещут, интересно же. Эскель обернулся. – Тебя ж с полрюмки размажет, ты ж худая как… Скелет, прости Лебеда. — Ты меня недооцениваешь, я в академии еще не такое пила. — Нашла, чем хвалиться, — пробурчал мужчина. — А давай пари, ведьмак. На желание. Если я выпью стакан твоей бормотухи и не слягу замертво, то выигрываю. Если свалюсь, то, считай, что за мной должок. По рукам? Эскель замер, глядя как эльфка, сидя на столе, болтает ногами, коварно улыбаясь. Желание ударило под дых, выкрутив фантазию, вот она лежит в беспамятстве на том же самом столе, какие боги спасут ее, удержав его страсть в узде.       Он уверенно зашагал в сарай. Святой пророк, как это мерзко даже допустить эту крамольную мысль. Сев на солому, он уставился в никуда, тело, наплевав на алкоголь, свежую рану и недавний стресс, пылало и требовало своего. Как же неловко, как же бесило! Сжав зубы, он попытался войти в медитацию, чтобы успокоить пыл. Ужасная каша бурлила в голове, подсовывая все более откровенные образы – белая кожа, тонкая ключица, прохладные пальчики на его теле, полные губы, остренькие груди, угадывающиеся за тонкой тканью платья. Красивая, какая же она, сука, красивая. Такая, что хочется до хруста в костях. С этим надо было что-то делать, он не мог вернуться туда в таком состоянии. Полчаса назад она говорила, что не любит мужиков и тут он — здраствуйте, я вас хочу так что, член из штанов вываливается! Долбанное ведьмачье либидо! Ну предлагал же Лютик сходить в бордель на мальчишнике... Может быть, так и не прижало бы сейчас.       Да и с какой шлюхой Лару можно сравнивать, она невинная. Интересно, а как это с девственницей? Наверняка, они такие узкие, милые... — Дьявол… — желание и тело действовали заодно, он уже был на грани. Комкая одной рукой солому, он ускорил движения другой, отдавшись фантазиям. Вот Лара садится рядом, молча смотрит на него и улыбается. Не проронив ни слова, целует его в губы, гладит по торсу… Ее рука опускается все ниже, обхватывает его напряженную плоть. Вторая ладошка теребит его волосы на затылке. Едва ощутимо… Очень нежно. Как же это приятно. Он даже не замечает, как подходит к пику, выгнув спину и тихо хрипя.       О, черт! А за затылок и правда кто-то трогает, ведьмак оборачивается и видит белоснежную кобылу Лары, видимо решившую, что его волосы — это какой-то новый сорт соломы.       Как же нелепо… Сидеть в таком виде, перепачканным собственным семенем и понимать, что он настолько увлекся, что позволил ее кобыле чуть ли не отужинать его прической.       Ведьмак почему-то рассмеялся как от какого-то облегчения.       Он поспешно встал, отмахнулся от лошади и смыл с себя все «улики» недавнего происшествия, вдобавок умывшись, он оглядел свое отражение в бочке и решил, что переходить на крепкие напитки точно не стоит. — Ты чего так долго! — Лара встретила его, помахав пустой бутылкой.       Ведьмак еле сдержал недовольство – за то время, пока он отсутствовал, она умудрилась влить в себя еще полбутылки, тем самым все сокращая столь нужное ей здравомыслие. — Спирт разлился, фляга протекла. — Эскель развел руками. — Холера, — девушка втянула носом воздух и уставилась на него. – А че штаны мокрые? Мужчина забеспокоился, ответил, – в бочке умылся, освежиться захотелось. Волосы, видишь тоже мокрые. — Он откинул со лба прядь. — Подойди сюда. — Сквозь зубы процедила Лара. Она бесстыдно схватила его за бедро и оглядела руку на свету. — Кровь, рана все-таки расползлась, говорила же — не скакать. — Я тебе, между прочим, жизнь спас. — Штаны снимай, быстро, молча. — Успокойся, ничего серьезного, я же ведьмак, на мне как на собаке. «Ну уж нет, чтобы она его там еще раз потрогала, да и когда он пьяный – греха не оберешься». Эльфка бесцеремонно подскочила к нему, схватившись за пояс брюк, принялась его расстегивать. — Лара, прекрати, ничего серьезного, честно. — Рот закрой, — не терпящим возражений тоном. И в следующий миг она сорвала с него брюки вместе с бра.       Ведьмак замер, в голове колотилась мысль, что он сейчас чувствует себя девушкой, которую вот-вот изнасилуют. — Холера, — процедила эльфка, наклонившись, — течет как со свиньи. Так, сядь на стул и жди. Осторожно ногу вытяни вперед и не двигайся.       Она куда-то убежала, чтобы через минуту вернуться с маленьким пустым тазом, закупоренной бутылкой, полотенцем и странного вида чемоданчиком, который она немедленно поставила на стол и раскрыла.       Эскель оглядел инструменты: несколько видов ножниц и щипцов, а также странные изогнутые иголки и скальпель.       Ногу сильно зажгло, ведьмак зашипел, а девушка, как ни в чем не бывало, подула на рану, обтирая ее полотенцем. — Шов слегка разошелся, видимо, кожу где-то сильно растянул, резкими движениями. Эскель, вспомнив, что он делал буквально 5 минут назад, поблагодарил всех богов, что ведьмаки краснеть не могут. — Будешь заново шить? — Неа, просто наложу повязку, не критично. От спирта сосуды расширились и закровило. Мужчина откинул голову назад, чтобы смотреть куда угодно, но не на лекаря. Недавняя разрядка помогла ему сдержать физиологической реакции, но приятные мурашки от ее пальцев все же бегали по телу, затмевая собой даже жжение в ране. Сука, сколько же эта пытка может продолжаться, так близко, так недопустимо близко! Сколько еще он протянет на привычке держать невозмутимое лицо и все эмоции в узде? От нее буквально срывало башню, ее запахом пропахло все вокруг, даже от его рубашки шел этот сладковатый свежий запах. От ее голоса кружилась голова, от улыбки подгибались ноги. Ее маленькие прохладные пальчики гипнотически лишили крепкие мышцы какой-либо силы, но вот холера — он был готов их целовать. Ведьмак усмехнулся и когда девушка потянулась, чтобы забрать свой чемоданчик, он поймал ее руку и прижал к губам, задержав их максимально долго на белой коже. — Ты чего? — девушка рассмеялась не спеша отнимать руку. — Выражаю благодарность, — он прямо посмотрел в ее серые до прозрачности глаза. — Манеры. — Да ладно тебе, не фамильярничай, в конце концов, ты прямо сейчас сидишь у меня на кухне со спущенными штанами и поддатый. Можешь вообще снять, они все в крови. — Исподнее оставить можно? — ведьмак поспешно натянул бре. Девушка вздохнула, критично оглядев его. — Ваще не годится, раздевайся, нафиг, полностью. — Извини? — Не извиню, ты потный, грязный, в крови и воняешь конюшней. Как баней пользоваться, знаешь? Эльфка достала из шкафа большое полотенце и, вручив ему, указала направление к маленькой дверце. — А как же растопка, дрова, — глупо промычал ведьмак. Лекарь закатила глаза. — У меня папа — чародей, температура там — что надо и водичка есть, и мыло с вениками. Если слишком сухо и холодно, берешь кадку воды и выливаешь на камни… Не велика наука. За парилкой, кстати, есть еще микро озерцо с водопадом, хорошо освежает. — Эмм, — ведьмак неловко переминался с ноги на ногу. — Может со мной пойдешь? Покажешь.       Эльфка взяла в руку прядь своих волос, понюхала, потом подняла ворот платья и тщательно обнюхала. — Неа, не надо мне еще. Ты метнись по-быстрому, а я пока че-нить на стол соображу, вредно это — не закусывать. Шмотки, кстати, можешь оставить в этой вот корзине, она для стирки. Увидев растерянный взгляд мужчины, девушка закатила глаза. – Ладно, ладно, я отвернусь, смущайся на здоровье, джентльмен.       Ведьмак зашел в парилку, разделся и, высунув из двери руку, нащупал корзину и отправил туда одежду. Послышался громогласный хохот.       Эскель так и замер с протянутой из двери рукой. Ей-богу, если бы он услышал этот хохот где-нибудь в большом порту, он бы подумал, что это у чайки случился эпилептический припадок. Хохот Лары был похож на что угодно, кроме смеха благородной девицы. А может, ей действительно поплохело. Мужчина высунул макушку. Лара стояла посреди комнаты, буквально скрючившись от хохота. Завидев его удивленное лицо, она залилась еще сильнее.       Прокашлявшись, ведьмак все-таки выдал: — Ты в порядке? — Кхе-е-е, гы-гы, да, смешно-о-о-ой ты. — Эм, извини, просто твой смех… Он слегка специфичен.       Лекарь выпрямилась, посмотрев ему прямо в глаза, произнесла – если девушка смеется как леди, она имитирует, если как кобыла — то нет… — Извини, — зачем-то ляпнул ведьмак, закрыв дверь.       Через пол часа он вышел из парилки, обернутый в одно полотенце, чувствуя себя гораздо лучше. Контраст температур быстро выветрил хмели из головы, а тело, наконец, было отмыто от всех приключений. Подумать только, он же неделю не мылся, не брился и, кажется, еще хранил на себе запах тех самых накеров… Однако, девушка тактично сказала ему об этом только сейчас, хотя в прямолинейности ей не откажешь. Вот оно, наверное, истинное благородство и тонкая медицинская этика — все-таки она очаровательна. — С легким паром.       Лекарь сидела за столом с закупоренной бутылкой вина и двумя кубками. — Я надеюсь, ты не собираешься прямо сейчас идти спать? Я тут сообразила небольшой ужин, присоединишься? — Судя по времени, скорее уж ранний завтрак, — ведьмак облокотился о косяк. У меня, кстати, снова проблема с одеждой. — Ах, да, вот я подобрала кое-что.       Вещи аккуратной стопкой были уложены на стуле. А на столе ведьмак заметил небольшую крынку, накрытое крышкой блюдо и засервированую на двоих посуду. О нем никогда так никто не заботился. Сердце, наплевав на мутации, совершило кульбит в груди от этого умиления. Эскель вдруг поймал себя на мысли, что готов прямо сейчас вырвать его из груди и отдать, просто так, положив перед ней. — Можешь пока надеть только исподнее, здесь довольно тепло. — Прости, не привык ужинать в одних подштанниках. — Стой. — Девушка встала, подойдя к нему, и, отодвинув руку, прикоснулась к шраму на боку. – Откуда это? Он похож на звезду. — Нарвался на шип альгуля, здоровенная тварь была. Лара скользнула пальчиком чуть выше на грудь. — А это? — Тролль метнул в меня камень. Девушка задумчиво коснулась его чуть выше пупка. – Это когти, чьи? — Грифон. Эскель заметил, что с каждым словом его голос становится все хриплее, а в голове немилосердно встает туман. — Можно я, все-таки, оденусь, пожалуйста.       Лекарь, промолчав, увлеченно разглядывала его торс. Схватив мужчину за предплечье, она потянула руку на себя, переместив внимание на множественные шрамы. Он наклонился и прошептал ей на ухо – тебе так нравится меня трогать? — Расслабься, я просто смотрю, — девушка проигнорировала его реплику и неоднозначный тон. — Впервые вижу столько шрамов: как будто на тебя разом применяли все известные человечеству пытки. Ожоги, колотые раны, резаные, тут явно порванная кожа, как будто тебя пытались разорвать, вижу даже зашитые раны. Конечно, мастерство не очень, но думается, оно бы выглядело куда хуже без швов. — Мне далеко до твоего мастерства. — Его голос совсем охрип. Лекарь зашла к нему за спину и громко вздохнула, тонкий пальчик, рождая сотни мурашек, пробежался по старому шраму на лопатке. — Это я еще в детстве упал на гребенке. — А этот – надо же, похож на волну, как будто рисунок даже. Ведьмак стоял как каменный… — Не помню. — Ого, у тебя тут такие маленькие белесые шрамы. Как кошка царапнула. Эскель молчал, напрягшись еще больше: те шрамы ему оставила суккуб, и далеко не в бою. Прохладные ручки легли на бедра. — О, ожог! А нет, хотя... — девушка попыталась сдвинуть полотенце. Он остановил, схватил ее запястья, чудом удержав тряпку на теле. — Что? — недоумевала лекарь. — Я просто смотрю. — Не надо меня раздевать, пожалуйста, мне очень неловко себя чувствовать экспонатом музея. Лара ничуть не смутившись взглянула ему в глаза, – да ладно это же просто тело. — Это МОЕ тело, оно не экспонат. Что бы ты сказала, если бы я попросил тебя показать твое тело, твои шрамы? — Говно вопрос! — Лекарь закинула ногу на стул и приподняла подол платья, демонстрируя коленку. — Видишь этот зигзаг? Это я в 7 лет на кобылу забралась, а потом так смачно звезданулась... 2 недели хромала. А вот ещё смотри — это я на стекло наступила, кровищи было тьма. — Девушка села на стол, расстегивая пуговицы на воротнике и откидывая волосы. — Вот этот херов ожог болит до сих пор, толком не зажил, надеюсь, что еще посветлеет. А вот еще. — Она закатала рукав, оголяя острое плечико – смотри какая блямба – это я в прятки с ребятами играла лет в 10, в сарай заскочила и как саданула гвоздем – ржавым таким старым, воспалилось ужас. Температура, гноище – думали помру. А эта херня зажила, но реально странно — выпуклая такая, я боялась, что опухоль какая растет, но потом мне объяснили, что это келоидный рубец, во! — Да че ты встал как столб, можешь потрогать, жестко так выпирает да и кожа совсем другая. А больше у меня шрамов нет.       В голове Эскеля пронеслось, что точно с такими же эмоциями Лютик как-то демонстрировал свою коллекцию винных пробок. Похоже, эта девчушка в упор не видела в нем мужчину, она вела себя так простодушно и открыто, как будто беседовала с подругой… Дерьмо! Какие тут могут быть шансы на взаимность, если она даже в упор не видит, что перед ней все-таки взрослый мужик? — Ну ты же не охотилась на чудовищ, откуда бы у тебя много шрамов. — Он скользил взлядом по белоснежней коже, пытаясь запомнить или может забыть эти удивительно хрупкие косточки, синенькие венки, матовый блеск нежного шелка. — Что у тебя с голосом, в горле пересохло? — Она схватила бутылку, протянув ее ведьмаку. — После бани часто такое бывает, контраст температур, в носу еще иногда жжет. Кстати, реально оденься, а то еще простынешь.        Ведьмак молча кивнул, приняв из рук бутылку, сделал щедрый глоток, не почувствовав вкуса. Он жадно сверлил глазами тонкую фигурку возившейся у стола девушки.       Она что, совсем не понимает? Быть такого не может! Просто не видит, или не хочет видеть. Ведьмак прекрасно понимал, что он палится, палится как никогда в жизни. Его симпатия была очевидна как белый день. Он натянул под полотенце бриджи. Затем надел длинную рубаху с расшитым воротом, и только потом снял мокрую ткань, водрузив ее на плечи, чтобы на одежду не текла вода с волос. — О, теперь ты похож на моего папу с утра. Он иногда в таком виде собирается в поездку, опаздывает, нервничает, носится, шмотки летают, кипишь полный. — Я — не твой папа. — Усмехнулся мужчина, наливая вино в бокал и теребя в руках тонкую стеклянную ножку. — Неа, ты знаешь как… — эльфка оглядела его с ног до головы, прикусив губу. — Поняла! Ты как старший брат. Такой весь серьезный, взрослый, спокойный и сильный. Во какие ноги накаченные, а задница — просто песня! Ведьмак поперхнулся вином. «Вот что значит отвесить комплимент с эффектом рапиры». Девушка вскочила, похлопав его по спине. — Хе, братишка, привыкай к моим шуточкам. — Эльфка потрепала его по макушке, и приложив ладони к ушам посмотрела в глаза и улыбнулась. — Ух, какой суровый ведьмак, классно! — А затем с размаху по свойски чмокнула в нос. И тут Эскель понял, что попал, глубоко, плотно и без всяких надежд вырваться… Во френдзону.       В следующие полчаса Лара болтала, не затыкаясь: рассказывала об Оксенфурте, о своих проделках в академии; о том, как шутила над отцом в детстве, как выиграла лошадь, поспорив с проезжим низушком, что съест лимон, не сморщившись.       Эскель жевал пирог с мясом, пил вино, закусывая оливками и все любовался ею. Умилительно нескладной, худенькой, но такой живой.       В какой-то момент девушка начала зевать. А глаза ведьмака упорно слипались. — Пора спать, наверно, а то до вечера продрыхнем, — предложила девушка. — Угу, — заключил ведьмак. Мужчина уже по привычке прошел в комнату Лары. — Хей, это ваще-то моя комната. Давай я перестелю тебе постель в соседней спальне. — Где вы развлекались с Марго? — последовал язвительный комментарий.        Эльфка закатила глаза, – ой, можно подумать, ты никогда девок не щупал на чужих кроватях, как будто тебе можно, а мне нельзя.