Нелюбовь

      Пробуждение назвать приятным было нельзя… Эскель очнулся на конюшне… Выматерившись, он встал и, ведомый одним лишь инстинктом, направился к бочке жадно пить.       Голова гудела чертовски, небо серело, предвещая рассвет. Черт… Значит, уже сегодня. Схватив свёрток, служивший ему подушкой, мужчина направился в дом. Полный бардак: на кухне возня, яркий свет и густые вкусные запахи. Подготовка шла вовсю.       Стараясь остаться максимально незаметным в этой суете, он проскользнул в комнату Лары.       Девушка спала, мило посапывая во сне в обнимку с подругой. На распахнутой дверце шкафа висело платье. Неслышно ступая, ведьмак подошел ближе, разглядывая ткань – белый сверкающий сатин. Изящные кружева, закрытое декольте… Юбка в пол. Лара чуть всхлипнула, сонно повернувшись на бок. Одеяло соскользнуло с плечика, оголяя маленькую грудь, мгновенно приковавшую взгляд ведьмака. Он сел на краешек кровати, с трудом пересилил себя, подтянул одеяло. — Лара, просыпайся! Девушка затрепетала веером ресниц, не спеша выбираясь из цепких объятий сна. — Что, уже?! Почему ты меня будишь? Эскель ласково убрал за ушко прядь ее растрепанных волос. — Ты спрятала ножи? Набрала кровь? — Ведьмак! — очнувшись, возмущенно проговорила Марго. — Ты не должен видеть невесту до свадьбы! И вообще-то, мы тут голые! Эскель хмыкнул, вальяжно потянувшись: – С добрым утром, подружки. Вставайте и приводите себя в порядок. Мне кажется, одной из вас надо успеть незаметно покинуть эту постель. Две пары глаз уставились на мужчину. — Блядь, — воскликнула Марго. — Лара, мы пипец как проебались. — Однозначно, – девушка натянула одеяло на самый нос. — Надеюсь, ты никому не скажешь, что ты тут видел. Ведьмак одним взглядом внес ясность – об увиденном он не скажет, но считает присутствующих полными дурами. — Ну и что вы на меня вылупились? Быстро встали, оделись и сделали вид, что играли в карты. Ну же, уже светает. Сейчас сюда придет Вольфган и дружки невесты, а тут картина – бордель после попища. — Я не могу встать: у меня болит все, — простонала Лара, возвращая голову на подушку. — Еще рано, фея моя. Завтра у тебя действительно будет болеть все … И даже кровить. Эскель закатил глаза. – Подъем! Я не собираюсь с вами нянчиться. Лара, если ты не сделала, что я сказал — пеняй на себя. Я сделаю то, о чем думает Марго, — с этими словами мужчина покинул комнату. — Бля-я-я, — протяжно пробормотала невеста в подушку. – Мы нихера не успели. Я же говорила, что мешать не стоит, но нет же, надо все попробовать! — Те бочки, что пришли под вечер, нас просто убили. Что это было за пойло? Кажется, их прислали из Корво Бьянко, нет? Лара резко села: – Пиздец, Марго. Уже сегодня… - она в панике взглянула на подругу. Брюнетка схватила Девушку за плечи и чуть потрясла. — Соберись, твой ведьмак только что спас наши задницы. Судя по свету, через час — не больше придут дружки и твой отец, нам надо успеть замести следы.

***

      Ведьмак оглядел кровать — ее уже застелили для молодоженов: вся постель прибрана, покрывало с рюшечками, даже балдахин имеется, да и все исключительно белого цвета. Превозмогая похмелье, он обвел комнату ведьмачьим взором, примечая каждую деталь — ничего. Никакого оружия и в помине не было. Крови тем более! Достав из голенища метательный нож, Эскель быстро спрятал его под подушку. Ничего другого он подготовить уже не успеет — даже заточить шпильку.       Не желая мять покрывало, мужчина сел на пол, закрыв лицо руками. У них нет плана, сегодня все случится. Лара его не простит. Ни за что! Он ее хотел. Хотел до безумия, до дрожи... До исступления! Но она… Она еще не готова: ей нужно привыкнуть, нужно довериться. Долбанная дилемма. Как же сейчас не хватало Весемира. Что сказал бы ему старик? Что посоветовал бы? Всегда помнить, что он простой ведьмак? Нет, не пойдет: он первый раз по-настоящему влюблен. Влюблен в аристократку, в эльфку, в дитя Черного Солнца? Какая нелепая ирония… Ночью Геральт показывал ему генеалогическое древо всей знати Туссента – Лара там была. Так к тому же приходилась двоюродной племянницей Дейдры.       Плохо соображая, ведьмак переоделся в нарядный кунтуш, что одолжил у Геральта. В дверь постучали. Пора.       Он стоял, не помня себя, тщетно пытаясь узнать в лице священника знакомые черты. Служитель пророка Лебеды был седобородым старцем с сухим строгим лицом. Эскель оглядывался по сторонам, ища хоть какой-то поддержки. Лара же наклонила голову и опустила глаза в пол, видимо ей мало того, что лицо её было сокрыто за белесой вуалью.       Найдя в толпе лицо Геральта, Эскель осторожно улыбнулся, в ответ Белый Волк закивал ему одними лишь глазами, как бы говоря: «Я рядом, все хорошо» . Осмелившись, мужчина чуть сжал в руке прохладные пальцы невесты, но девушка не шелохнулась.       Речь священника слышалась, как сквозь туман. Лара стояла, не помня себя, в полнейшем оцепенении. Мир притупился, исказился. Казалось бы, все это сон. Всё это происходит не с ней. Она будто бы кричала: "Пожалуйста, я хочу проснуться!" Реальность была невыносима. Ей на миг почудилось, что вот сейчас она проснется, четырнадцатилетней девочкой дома с отцом, что готовит завтрак с утра и что еще не завел другую женщину. Никто не был бы при смерти у нее в комнате, забрызгивая пол кровью с приспущенными штанами. Не было б наркоты и никакой этой операции. И уж тем более этой чертовой свадьбы! Все было б сном… Вправду… Мир не мог быть же к ней так жесток. Не мог! За последние пять лет было столько зла, столько несправедливости и боли. Неужели это она: — Лара? Сейчас стоит, едва сдерживая слезы перед алтарем с ведьмаком, которому ее просто так отдали, словно выбросили, предали, поломали, озлобили. «Мама, я не хочу, мне страшно, мама где ты? Кто-нибудь, помогите… Хоть кто-нибудь. Я не хочу! Все это ложь!» — молила она про себя, а слезы застелили глаза. Без сил она рухнула на колени, расплакавшись.       Кто-то поднял её. Теплая рука легла на талию, поддерживая. Вокруг гам голосов на незнакомом языке. Девушка вертела головой, силясь выйти из оцепенения, она скинула фату. Карие тусклые глаза отца смотрели на нее так беззащитно. Он даже не успел открыть рот, чтобы что-то сказать, как подошла Мальва и, схватив его за руку, увела прочь. — Примета такая: когда невеста на свадьбе плачет — все хорошо будет.       Лара хотела крикнуть папе, схватить его и удержать, но последняя соломинка уплывала из виду за этой треклятой стервой. Эльфка закусила губу. Эта нильфгаардская мразь все подстроила, это она уговорила «сбагрить ее за первого встречного». Порченное дите, эльфский выблядок, наверняка именно так она и говорила, а он верил, повелся. Предатель!       Острая шпилька легко скользнула под ребра, отозвавшись дикой болью где-то в сердце — у нее больше нет отца.       Дрожащими руками она накинула фату, вновь уставившись на священника, кивнула, закусив губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Некуда бежать, никто ее не спасет. Все это реальность, которую надо гордо пережить — больше она не покажет этой твари своей слабости.       Игры сознания — когда все самое мерзкое, что происходит с тобой, видишь издалека... Это не ей сейчас надели на голову венок из красивых фиолетовых цветков, словно капиллярами, изукрашенными черными прожилками - красавка обыкновенная, она же ядовитый дурман. Это не ее холодные пальцы коснулись жестких волос ведьмака, надевая ему такой же венок. Это не ее губы Эскель смял долгим поцелуем. Нет! Не ее фата цепляется за траву и не ее подол мокнет от росы.       Сейчас же она на негнущихся ногах вышла из-за стола, совершенно ничего не чувствуя, прошла в погреб, где бессильно сползла по стене, оцарапывая спину мокрыми камнями.       Уставившись в одну точку, девушка не могла сказать, сколько прошло времени. Лишь удушливый запах чайной розы оповестил ее о присутствии Марго. Подруга молча присела рядом с ней и протянула шприц. — Должно полегчать, — проговорила винодельница. — Тебя потеряли, так что давай быстрее. Тут как раз, чтобы не было так... — Марго критически оглядела подругу, — так хреново что ль… Лара дрожащим, хриплым голосом, не узнавая себя, проговорила: — Я даже не могу оценить это здраво. — Фея, пожалуйста, держись! — девушка положила на плечо голову безвольно всхлипывающей подруги. — Давай я сама: у тебя руки дрожат.       Теплый раствор побежал по венам, унося все печали. Тело расслабилось, стало вмиг пофиг. Больше не было боли. Даже в голове перестали стучать набатом темные мысли. Свадьба? Ну и хрен с ней! Ведьмак? Ну и что, что ведьмак! Отец сваливает? Да и кобыле в трещину ему дорога!!! Глупо улыбаясь, Лара спросила: — А что за звук? Марго удивленно посмотрела на нее: — Сверчки. Вечереет уже. А почему твой венок... Он из беладонны? — Откуда ты знаешь?! — как будто только что заметив венок, невеста сняла его с головы и, вертя в пальцах чуть подвядшие цветы, начала рассматривать. — Белый Волк сказал. Это ведь ядовитое растение. Лара тряхнула головой: — Какой волк? Откуда тут волки?! Вместо ответа подруга потянула ее за руку: — Это я волк, — раздалось из темноты. - Вы в порядке? Лара подняла глаза и столкнулась с янтарным взглядом. — Эскель?! Почему ты седой? — взволнованно проговорила невеста, а мужчина лишь усмехнулся. — Нет, ну правда! — дрожащими руками девушка провела по щеке мужчины. — А где шрам?! — Я Геральт, не Эскель. Да, мы похожи, пусть и не братья, — пояснил белоголовый. — Пойдемте уже, а не то подумают, что я украл невесту.       На ватных ногах девушка встала и, не в силах отпустить руку Марго, крепко сжала пальцы.       Ее усадили во главу стола, дали в руки кубок с вином, но она и слова не могла вымолвить, сидя там, как каменное изваяние с хрустальным бокалом в руке. Вдруг Эскель встал и, положив руку на ее плечо, наклонился, прошептал на ухо лишь одно слово — «пора». Лара не двинулись, пытаясь справиться с накатывающей паникой. Ведьмак взял ее на руки, и девушка, выронив бокал, с надеждой оглядывалась назад. Ее отец с идеально прямой спиной сидел за столом, Марго, потупив взгляд, смотрела к себе в тарелку, а все гости, из которых половину она и знать не знала, были увлечены своими делами. А Мальва шла за ними следом. Поджав губы, женщина вертела в руках какой-то сосуд с мутной жижей.       Дверь спальни захлопнулась, а замок щелкнул так, как щёлкает только лезвие гильотины, отрезая голову. Уж у Лары не было иной ассоциации. Ведьмак усадил ее на постель.       Женщина подошла к ним, торжественно протянув сосуд. Взгляд Эскеля скользнул по запястью Мальвы, на том висел странной наружности браслет, невзрачный и совершенно неподходящий к ее праздничному одеянию. — Что это? — хрипло произнес мужчина, указывая на склянку. — Настойка. Родовой рецепт для того, чтобы первая ночь прошла как надо. — Мы сами справимся, я думаю. Ваше присутствие тут излишне, и настойка мне не нужна. — Я останусь, сяду в углу и не буду мешать. Мое дело — забрать простынь и проследить за кровью, — твёрдо проговорила Мальва. Ведьмак оглянулся на Лару и прошептал, глядя в глаза женщине: — Уйди, — его пальцы шевельнулись отточенным движением, но магии не произошло. Презренно зыркнув — уж к фокусам ведьмачьим была готова — Мальва задрала голову: — Сделай кровь на простыни, и я уйду, — с этими словами она впихнула ему в руки сосуд и пояснила вновь: — Это, чтобы ты так не волновался, с ним точно все получится. Значит тот браслет все-таки двимеритовый, замаскированный под простой… Черт! Выматерившись про себя, Эскель откупорил бутыль, следом понюхал ее содержимое. Пахло сладкими травами и спиртом, чем-то напоминало настойку на ромашке. А потому, на авось и совершенно не раздумывая, ведьмак залпом опрокинул в себя содержимое. Ну и вправду ромашка. И… Немного горчит, кажется, лебеда. И что от них будет ведьмаку? Мальва, как и обещала, ушла куда-то в темный угол, села, закинув ногу на ногу. Повисла гробовая тишина.       Эскель нервно теребил застежки, расстегнул верхние пуговицы, как вдруг его кинуло в жар, и почти теряя сознание, он сел на кровать. Перед глазами поплыло. Холодные пальцы легли ему на руку. Он поднял очи. Панически умоляюще Лара смотрела на него, а в глазах стояли слезы. Эскель понял все, и поднял руку, отточенным движением накладывая Сомн. — Она проснется. Без фокусов. Отдай мне одеяло. Ведьмак поднял взгляд на надоедливую родственницу: — Зачем? Женщина поджала губы. — Я знаю про эти фокусы с кровью из раны, — мерзко цокнула она языком. — Зачем ты положил нож под подушку? Явно не бутерброды резать. Не беспокойся, я его убрала. Шорох ткани, а перед глазами встала пелена, его собственные пальцы непослушно дергали шнуровку на платье девушки. И в голову лезли тысячи вопросов… Почему она так холодна? Почему так неровно дышит? Он навалился всем телом, шепча: — Успокойся. Успокойся, пожалуйста, — вторил он, целуя ее в висок. Мир сжался и забурлил.       Вдруг перестало существовать душное лето за окном, пир, запах вина и жареного мяса, голоса во дворе. Ощущалась только прохладная мраморная кожа под пальцами. Девушка в беспамятстве лежала перед ним, оцепенев.       Когда он успел раздеться, черт возьми и где ее платье? Почему на нем только бре, а на ней сорочка. И что он, холера, выпил?! — Что на мне подсунула, — прошептал он, на удивление не спящей невесте, на ухо. Лара лишь сжала его руку и тихонько ответила: — Сделай так, чтобы я ничего не запомнила, пожалуйста. — Да, что происходит?! Почему на тебя не подействовал Сомн? — наконец-то пришло осознание. — Сними двимерит, он может быть в волосах или украшениях. — Он подействовал, — пояснила Лара. — Я ненадолго уснула, проснулась, когда ты сорвал с меня платье. — Холера! Я этого не помню. — Не мудрено. Виной тому — настойка. Запах ромашки замаскировал аромат корня ятрышника, а еще там есть выжимка из опиумного мака. — Я не почувствовал, — мотнул головой ведьмак. — Откуда ты знаешь? — Это рецепт моей мамы. Как ты себя чувствуешь? — Голова кружится, плохо соображаю. Я ничего с тобой не сделал? — Нет, но придется. Сможешь меня вырубить? — Хреново концентрируюсь. Лара, я не могу. Лара... — в ушах зашумело, запах терпкой вишни впился в нос. — После помилуетесь, делайте, что гоже! Послышался едкий коментарий на нильфгаардском.       Она видела только его зрачки, почти закрывшие радужку глаз. Панический страх комом встал в горле, мешая дышать. Девушка сжалась в комок, отползая к краю, а в голове набатом отдавалось паническое «не-е-е-е-е-т»! Мозолистые пальцы накрыли ее глаза. Тело расслабилось: — Успокойся, — голос проникал ровно в сознание. — Стань моей женой, сейчас. — Да, я спокойна… — остекленевшие серые глаза встретились с янтарными.       Рука мужчины легла на ее бедро, медленно двигаясь вверх. Рассеченные губы припали к ее шее. Он жадно вдыхал аромат ее кожи. Чувствуя болезненное желание в тесноте своей одежды, он боялся причинить ей боль, но желал ее до исступления, до чертовых мурашек по всему телу. Требовательно пальцы коснулись ее лона под сорочкой.       «Черт, совсем сухая... Ей же так будет еще больнее». — он поспешно облизнул пальцы, нажимая на чувствительный бугорок. Девушка чуть дернулась, закусив губу. Нет. Нет! Он так не сможет, это насилие: ей страшно, ей больно. — Не останавливайся, — прошептала она. Пресвятой Лебеда, ее дрожащие такие горячие пальцы скользнули вниз от живота, легонько касаясь его вздыбленного достоинства. Чуть сжали, поглаживая по всей длине. Он зашептал ей на ухо: — Не трогай — я не сдержусь. — Тогда сделай это, черт возьми, — ее глаза были совершенно безумны. Будто кто-то другой вселился в это тело. — Ты не готова совсем: на сухую будет больно. — Эскель, погляди на меня. Ты что, совсем ничего не понял? Я накачана всем под завязку, так что из моей крови можно сделать обезболивающее. Удовольствие я никак не получу, но, пожалуйста, сделай так, чтобы это не растянулось до того момента, когда я приду в себя. Ее слова до безумия раззадорили: — Не получу удовольствие?! Ну нет уж — только после дамы, — да прости ему Весемир и все святые мира то, что он сейчас хочет сделать. Пальцы привычно сложили аксий: — Лежи тихо, — короткий приказ.       Он ловко закинул ее ноги себе на плечи, сминая сорочку и оттягивая наверх. Невинное розовато-белое и до чудовищности желанное лоно предстало перед глазами. Пахло вишней, да-да, кажется, именно это запах невинности... Или она и там себе духами намазала?! Голова закружилась еще больше, наверное, после этого любые ассоциации с вишней у него будут сопровождаться диким стояком. — Ни хрена себе. Ой! — взвизгнула девушка, как только он натянул пальцами кожу на лобке и языком коснулся клитора.       «Благослови все боги того суккуба» — пронеслось в его голове. Рогатая научила его железному варианту сделать приятно женщине. Он плавно и ритмично двигал языком, выдерживая небольшую амплитуду, затем под хриплый стон девушки плавно ввел внутрь один палец, а после другой, с удовольствием отмечая, что они намокли и скользят, он ускорил движения, изнутри нажимая на переднюю стенку, как будто хотел нащупать свой язык.       Еще никогда ведьмак не был так счастлив, как в тот момент, когда Лара заскулила, и ее лоно ритмично сжалось вокруг его пальцев. Сейчас или никогда. Он подтянулся на локтях, целуя ее живот. Девушка обескураженно смотрела на него, послушно снимая сорочку. — Я не Марго, но тоже кое-что умею, — усмехнулся он.       Член пульсировал от возбуждения так, что к нему было больно прикасаться, он настолько желал оказаться внутри, что терпеть уже просто не было силы. Секунды развязывания шнуровки на бре показались вечностью, он сам был на пределе. Еще один знак, сжав зубы, он сконцентрировался: — Поцелуй меня и не бойся, — Лара послушно подтянулась к нему. Головка коснулась влажного лона. Контроль был потерян.       Ведьмак никогда не стонал во время близости: он привык все делать бесшумно. Но его тело само хрипло застонало, когда он толкнулся бедрами внутрь. Ему раньше говорили, что его размер несколько превышает стандартный, и он заполнил ее, лишь немного почувствовав преграду. Учтиво остановившись, он углубил поцелуй, обняв ее маленькое хрупкое тело, прижал к себе и толкнулся глубже. Эльфка задрожала, отвернувшись, из-под закрытых век хлынули слезы. — Прости, пожалуйста. Прости меня, — он баюкал ее в объятиях, целуя щеки и ощущая соль ее слез. Прости меня... Прости, Лара. Прости, любимая.       Ведьмак ненавидел себя, ненавидел свое долбанное тело. Кажется, его раззадоренное либидо наплевало на все эмоции, и ему не удалось сдержать оргазм. Без всякого движения, достаточно было лишь того, как она сжалась и последних отзвуков ее наслаждения. Прижав к себе свою жену, он закрыл глаза, проживая бурную разрядку. Тело непроизвольно дернулось, расслабляясь. О, боги! Он был внутри нее секунд десять, но чувствовал себя так, будто его только что обласкала армия суккубов.       Ведьмак лег на бок, покинув желанное лоно, а затем, не дав опомниться ни себе, ни ей, дернул балдахин... Ткань с хрустом оторвалась от карниза, он укрыл белоснежным кружевом бледное истерзанное тело своей… Жены. Да, теперь именно так он может величать это милое создание.       Аккуратно приподняв девушку, он выдернул простынь из-под ее тела и, не стесняясь наготы, встал, решительно неся белую окровавленную ткань. Протянув белье Мальве, он ухмыльнулся, видя как эта змея переживает всю гамму эмоций: брезгливость вперемешку с восхищением — да, он стоял перед ней абсолютно обнаженный с перепачканным кровью и семенем членом и насмешливо смотрел ей прямо в глаза. Благородная дама, кажется, завидовала Ларе. Наверное, ее муж даже не удосужился узнать, что такое прелюдия... А то, что только что сделал Эскель, поди и не являлось в ее самых смелых фантазиях. Он увидел, куда она смотрит, и едва сдержал смех. Вцепившись в ткань, женщина, растеряв всю надменность, произнесла дрожащим голосом: — Так вот оно, чем ведьмаки от людей-то отличаются. И пулей Мальва вылетела из комнаты.       Эскель подобрал одеяло, что лежало на полу, и аккуратно укутал Лару, обращаясь с ней, как с хрустальной. Он лег рядом, а девушка, завозившись, отодвинулась на самый край, вцепившись в одеяло и поскуливая. Ее лопатки заходили ходуном от рыданий. — Прости меня. Тебе больно? Эльфка молчала, давясь рыданиями. — Лара! — Он легонько тронул ее за плечо в попытке развернуть к себе. Но та задрожала еще пуще прежнего: — Никогда. Никогда больше не прикасайся ко мне, — она резко развернулась, демонстрируя искаженное злобой заплаканное лицо. Ведьмак выдохнул, попытавшись урегулировать ситуацию, тихо произнес: — Я, в любом случае, виноват, но учти, что все что сейчас произошло, — не моя прихоть и винить тебе стоит свою тетушку или же древний обычай. Злые льдинки уставились на него: — Урод несдержанный, я из-за тебя меченная! — Да черт побери, объясни в конце концов, что это значит. — Va a d’yeable aep arse, ты оставил во мне след! Да кто тебе разрешал вообще?! Договор был кровь пролить, но ты... Сука! — девушка не сдерживала рыданий. — Та-а-ак, понятно, — протянул мужчина. — Извини, что кончил внутрь. Вроде как, у людей так принято, во всяком случае, в законном браке. А о прочих обычаях я не слышал. — Извини, извини, блядь, меня, если я буду рожать детей на тебя, ебанный в рот, похожих! Желтоглазых страшных и с огромным елдаком! Бровь ведьмака невольно поползла вверх: — Ведьмаки бесплодны, от меня не понести никак. И ты это прекрасно знаешь. Лара отвернулась, злобно хрипя и давясь рыданиями: — У эльфов это называется «печать мужчины»... Даже если через несколько десятилетий я снова выйду замуж, мои дети будут считаться твоими и походить на тебя, будь ты хоть сто раз бесплоден. Ты оставил у меня внутри свой генетический код, теперь мое тело запомнит его и будет лепить детей по твоему образу и подобию. — Дьявол, телегония... Я не учел этого факта. — У тебя в сумках есть эликсиры? — Да, тебе нужно остановить кровь? — Нет, черт тебя подери, сделай меня бесплодной, как ты. Я не хочу всего этого больше, меня тошнит. Лучше так же в болото к утопцам, лучше скитаться вечным мутантом без роду и без семьи, — она говорила, срываясь на крик, самая настоящая истерика била крупной дрожью.       Сжав зубы, Эскель почувствовал себя полным ничтожеством, складывая Сомн со всей той силой, что была у него. Эльфка затихла, сжавшись в тугой комок — она крепко спала. Ведьмак схватился за голову, прошептал: «Что же я наделал?» Внизу послышался звон бокалов. Там на пиру вся эта мразь смотрела на ее кровь, радуясь тому, от чего самому ведьмаку блевать хотелось.       «Не трожь ведьмака. Запаршиветь можно», — звенели набатом в голове злые слова. И они ведь правы, он превращал в дерьмо все, к чему прикасался. Нельзя ему любить... Вот к чему это привело. Он сам уничтожил то, к чему прикипел.       Маленькая, милая, невинная и умненькая Лара теперь никогда не улыбнется ему и не коснется своими умилительно прохладными ручками. Она не сможет ему доверять и скорее всего выгонит, наплевав на все.       Почувствовав резкий запах, Эскель глянул на свои пальцы, перепачканные кровью. Сколько той было на его руках ... Не сосчитать! Эти алые разводы он запомнит на всю свою бесконечно мучительную жизнь. Так выглядит вина. Так тянет кожу скорбь. — Будь я проклят за это!       «Какое сделал я дурное дело, и я ли развратитель и злодей, я, заставляющий мечтать мир целый о бедной девочке моей?» — он не знал, почему в голове всплыли эти стихи. Он никогда не любил поэзию. Но эти слова неизвестного барда жгли его разум. Он захотел было уйти, нажраться до синих соплей, пытаясь утопить свою боль в вине, да только не смог. Прислушавшись к сердцебиению Лары и боясь потревожить ее сон, он максимально тихо подкрался к ней, осознавая горечь того, что вдыхает ее запах так, как будто пытается надышаться перед смертью. Завтра она его бросит, завтра он навсегда потеряет даже крошечный шанс быть ее другом, но сейчас эту первую и последнюю ночь он будет рядом, будет вернее пса.