Рапсодия в стиле блюз

📀📀📀

      … — Вы слышали? У нас сегодня не будет лекций по музыковедению. Блин, скоро экзамен, у меня столько вопросов к профессору!        — А что случилось? Она ж на прошлой неделе была молодцом и бодрячком — как всегда…        — Ну-у, профессор всё-таки пожилая, хоть и бодрячком, могла за выходные простудиться — осень на дворе, не май месяц.       — Ребята! Я всё узнала! — староста группы так быстро бежит, что аж скользит, притормаживая возле аудитории рядом с одногруппниками, которые ждут вестей. — У неё перелом, представляете?! Она упала дома и сломала шейку бедра! Кошмар!       — Ну вот как так сильно можно любить классику, чтобы даже перелом был классический для пожилой леди, а? Шейка бедра — это так хрестоматийно!       Ребята расстроены, они очень любят своего профессора. Музыковедение — один из самых основательных предметов по их специальности. В нём объединяется вся система, это самая убедительная доказательная база для тезиса «всё есть везде и во всём». А их профессор это кладезь самых разных талантов. Как она рассказывает, как свободно владеет инструментом, как легко оперирует понятиями и ассоциациями, как изящно лавирует среди самых разных стилей музыки, каждый раз поражая своих студентов неожиданным и часто парадоксальным взглядом на мир! Её лекции это подарок судьбы.       Поэтому будущие бакалавры так огорчены, они по-настоящему любят свою госпожу Чон. Но поделать ничего нельзя — перелом заживает не за три дня.       ***       Ну, раз так неожиданно образовалось почти пять часов свободного времени, то можно ещё раз наведаться в клуб к Намджун-хёну. А вдруг сегодня повезёт и они увидятся? Вот будет славный сюрприз! Намджун очень мудро и сочувственно тогда провожал его после распада группы:       — Брат, это шоу — вообще не навсегда. Не делай на него ставки! Ты гораздо круче всех здешних айдолов, ты пойдёшь дальше и станешь самим собой, а не вот этим раскрашенным и расфуфыренным инкубаторским птенчиком. Я знаю это, я вижу твою крутизну, брат!        Это было очень классно слышать — он впитывал как губка слова мужской поддержки. Они тогда знатно напились вдвоём… Сейчас так приятно вспоминать, что даже в такой сложный период рядом с ним оказались надёжные и добрые люди, без соплей помогавшие ему выдерживать удар.       — Добрый день, чем могу? — бармен тот же, но свеженький и не замотанный вусмерть, как тогда на джем-сейшне. Сейчас ещё рано, посетителей нет, концерта нет, только тихонько кто-то тренькает на гитаре за портьерами в зале.       — Добрый день! Я бы хотел увидеться с вашим директором по личному вопросу.       — Минутку, я узнаю, не занят ли он, — бармен выходит из-за стойки, исчезая за кулисами.       Сразу затихает звук гитары и низкий, чуть приглушённый голос из зала явно отвечает на вопрос бармена:       — Валяй! Пусть заходит!       Вернувшийся бармен приглашающе раздвигает портьеры:       — Прошу вас, Намджун в зале.       Свет в зале притушен, светло только на сцене, где на высоком стуле сидит Намджун-хён и тренируется на полуакустике. Гитара в его руках так гармонично выглядят — музыкант и инструмент длиннорукие, элегантные. Зрелище на все сто.       — Привет, брат!       Намджун резко поднимает голову, потому что такой неповторимый тембр есть только у одного человека:       — Ким Тэхён?..       — Да, я, Джун-и, это действительно я! — обладатель неповторимого голоса смеётся и выходит на свет, давая себя узнать.       — Да блять, Тэ! — друзья стремительно идут друг к другу навстречу и крепко обнимаются, шумно сопя, чувствуя тепло и искреннюю радость. Они не виделись почти пять лет, и каждый из них видит перед собой красивого молодого мужчину с сияющими глазами, с широченной улыбкой и желанием побыть вместе.       ***       Они сидели на диванчиках в зале почти час, бармен им принёс лёгкого вина и сыра, чтоб никакого позора не случилось — не с утра ж пить крепкое?       — Слушай, Тэ, мне очень нужно сходить к дяде, я обещал до обеденного перерыва с ним кое-что обговорить. Пойдём за компанию — тут недалеко, а потом ещё поболтаемся по городу. Кулл?       — Кулл!       Тэхён совсем недолго ждёт, пока Джун натягивает лёгкое пальто и даёт какие-то указания бармену, на что тот утвердительно кивает.       — Всё в порядке, идём?       — Да, хён, — Тэ сам смеётся над своим уважительным обращением к другу.       Парни никак не могут наговориться: у них по-прежнему много общего, а теперь ещё и добавились события, которыми хочется поделиться, услышав мнение другого.       — О, мы на месте, я на несколько минут, заходи! — и Намджун распахивает перед Тэхёном двери… в магазин грампластинок. Такой как надо — и пластинки, и диски, и журналы. И даже колокольчик поприветствовал его, как своего знакомого.       — Дядя, это я! — зовёт Нам куда-то вглубь магазина, а Тэхён теряется от поглощающей радости. Он на своём месте, оно его словно зовёт, и он каждый раз попадает в него, растекаясь счастливым виниловым блином.       ***       Когда через год дядя Ким отошёл от дел, Джун и Тэ стали совладельцами магазинчика. Но если Джун всё-таки больше времени уделял своему клубу, то Тэхён с неподражаемым шармом и удовольствием хозяйничал среди пластинок и дисков. Ему двадцать шесть лет, он работает сам на себя в том месте, где может быть самим собой. А вокруг него — музыка, музыка и музыка.       Он часто бывает в клубе Намджуна — и по общему бизнесу, и чтоб послушать живую музыку, встретиться с друзьями или познакомиться с интересными людьми.       Он вообще очень легко знакомится — этого у него не отнять никакими жизненными обстоятельствами. Причём, делает это настолько непринуждённо, что только любоваться можно! Люди, приходящие в его магазин, сразу получают визуальный плюсовой заряд, ведь внешность Тэхёна вызывает как минимум потрясение. Он красив безусловно и безоговорочно. Но самое-то ценное, что его красота подсвечена изнутри душевностью, обходительностью, ненавязчивым вниманием к интересам других. Он излучает доброту и красоту, не жалея их. Ведь люди возвращают ему те же эмоции и улыбки. И дела в магазине идут очень даже хорошо. Но всё-таки любимое время Тэ это обеденные часы, когда он может закрыть магазин и, как мечтал когда-то в период трейни, наугад вытащить пластинку из ярких рядов и поставить попавшуюся в руки музыку на проигрыватель. Это его личная прекрасная игра, это его постоянный повод получить подарок из бездонной музыкальной сокровищницы.       Со своим теперешним партнёром он познакомился в любимой кофейне неподалёку. Как? О-о-о-о, так же легко! Он увидел очень симпатичного мужчину, который пил свой латте за угловым столиком, время от времени поглядывая на Тэхёна. У них были абсолютно одинаковые замшевые пиджаки — вот и вся причина немного смущённых, но доброжелательных переглядываний. Когда Тэ допил кофе, он сделал прощальный жест мужчине с латте своим стаканчиком, улыбнулся и вышел на солнечную улицу. А когда он увидел этого симпатягу через полторы недели в том же кафе, то просто подошёл к его столику и, приподняв брови, спросил своим невыносимо сексуальным голосом: «Не занято?»       Парни работали неподалёку друг от друга, поэтому стали видеться часто — всего лишь надо было во время обеденного перерыва зайти в кофейню, а не остаться в магазинчике слушать музыку. Их музыкальные вкусы, кстати, не совпадали. Но зато как совпали сексуальные запросы! В этом плане всё было гармонично и интересно. Молодые мужчины были довольны друг другом, в то же время они не спешили поставить их отношения на какие-то постоянные рельсы — обоих вполне устраивали встречи несколько раз в неделю, горячий секс и совместные прогулки.       А уж сколько знаков внимания Тэхён получал, стоя за прилавком — у-у-у, это был постоянный фон его рабочего дня. Когда он вечером, разбираясь с чеками и заказами увидел записку со словами: «Ты такой красивый. Я хочу тебя», он просто усмехнулся, скомкал её и выбросил.       Через несколько дней стикер с тем же почерком он нашёл приклеенным на экране своего компьютера: «Я очень хочу тебя, я сделаю тебя своим». Тэ ощутил необъяснимую неприязнь — от этой записки почему-то не захотелось усмехнуться. Её он положил в свой ежедневник и решил, что надо внимательнее присматриваться к посетителям и постараться увидеть, кто пишет ему. Но когда он неожиданно нашёл ещё одну записку, не заметив отправителя, то был сильно удивлён: «Не присматривайся, я сам за тобой присмотрю». Эта записка была совсем неприятной. Она отправилась также в ежедневник.       Несколько недель он напрягал внимание, чтобы найти своего «воздыхателя» — Тэхён не сомневался, что это мужчина. Какое-то отсутствия изящества, неприкрытая сексуальная агрессия или слишком угловатый почерк со сдавленными овалами в буквах, но что-то выдавало в отправителе мужчину. Тэхён даже утратил свою непосредственность, потому что в каждом входящем мужчине, многие из которых были завсегдатаями, он видел потенциальную угрозу. Записки к этому времени приняли уже совсем жёсткий характер: «Я порву тебя сзади», «Мне хочется видеть твою кровь», «Ты полюбишь удушение — я хорошо душу» и прочие неприятные вещи. И что самое непонятное — он никак не мог обнаружить автора этого дерьма.       Каждый вечер после закрытия, развернув табличку на Close, он просматривал записи с камер, но не находил ничего подозрительного. Как, блять, можно быть таким неуловимым?! Нервозность его доходила до того, что он несколько раз резко прикрикивал на уборщика, который приходил через час после закрытия магазина, чтоб забрать полные мусорные мешки и коробки от товара, если Киму казалось, что тот вытряхнул уже корзину с бумагами, а Тэ ещё не успел её прошерстить на предмет записок. Уборщик — тихий некрасивый человек — лишь втягивал голову в плечи и терпеливо ждал, пока Тэхён проверит мусорку.       Почему-то ему не хотелось напрягать такой неприятностью своего мужчину, словно это могло как-то испортить их приятные отношения. А отношения-то становились всё менее приятными: партнёр замечал утомлённый вид Тэ, его погружённость в себя, краткие ответы по телефону и прочие разрушающие чёрточки. Картинка постепенно разваливалась и портилась. Когда они занимались сексом? Уж и не упомнить, наверное с месяц назад.       Примерно через три недели после первой почти невинной записки, Тэхён не выдержал и принёс эти гадости в клуб Намджуна.       Друг разложил бумажки на столе, подпёр щёку и с тяжёлый вздохом разложил из них пасьянс.       — Н-да, херовый какой-то монолог… Но вполне понятный: ты у меня красавчик. Однако это не повод трахать тебе мозг этим, согласен? Думаю, для начала надо как-то иначе развернуть видеокамеры в магазине. Такое чувство, что твой грёбаный писатель знает их расположение, поэтому не попадает на запись.       — Да, разумно, — устало соглашается Тэхён, — сделаю.       — А ещё неплохо бы пойти тебе в клуб — рожа у тебя, как у бледной немочи. Давай сегодня куда-то завалимся?       Тэхён вяло поотнекивался, он вообще чувствовал себя вяло, а потом решил: да ну его нах, развлекаться тоже надо.       — Во-о-от, то, что нужно! Пошли! — обрадовался Джун и накинул пиджак. — Мы ж с тобой любим танцы? Пошли в стрип-бар, там и потанцуем, и девочек посмотрим, брат!

📀📀📀