Рапсодия в стиле блюз

📀📀📀

      … — Где оно? Где наше письмо?! — тяжело дыша, согнувшись к конторке и даже не стараясь восстановить дыхание, в очень сильном волнении спрашивает Чонгук.       — Кто вы? — слегка опешив, пожилая приятная женщина опускает очки и смотрит поверх них.       — Я Чон Чонгук… жил в этом доме десять лет назад… моя бабушка — госпожа Чон… нам сказали, что пришло письмо из Японии… я хочу его забрать, — рваными фразами между тяжёлыми вдохами-выдохами, но как можно понятнее старается он объясниться и вызвать доверие у женщины, которая уже сделала официальное лицо.       — А документ у вас имеется?       — Да, пожалуйста, — он протягивает удостоверение личности, — я сразу побежал сюда, как только нам госпожа Шин сказала о письме. Мы теперь в другом месте живём, но мама… — он запнулся от того, что так давно не говорил этого слова, оно словно кольнуло его язык. — Но письмо пришло по старому адресу, новый мы почти никому не давали, — закончил он совсем тихо и уже спокойно дыша. А если это письмо не от мамы?       Консьержка снова опустила очки на кончик носа, проницательно осмотрела парня, у которого ещё краснели пятна на щеках от быстрого бега, и успокаивающе сказала:       — Сейчас-сейчас, подожди немного. Я его должна найти.       Чонгук опустился с длинным выдохом на корточки. Прохладная стена за спиной, закрытые глаза… и вереница полустёртых образов под веками.       …Бабушка с мамой пьют кофе на кухне, занавески колышутся на окне, весна пахнет через форточку нагретыми дорожками, цветущими яблоневыми деревьями…       …Он ревёт и бежит к бабушке, которая смотрит на него, сложив руки на груди: он подрался с мальчишкой, от души получил от соперника и теперь ужасно обижен на жизнь, а бабушка не разделяет его обиду…       … Гук-и собирается идти в первый класс, он складывает портфель и тайком переглядывается с бабушкой — она обещала забрать его после уроков и отметить такое славное дело в Маке. Мама против вредной еды, но мы ж ей не скажем, да?..       … В дверях стоит отец — размытый, но страшный силуэт…       Здесь, в подъезде, изменился запах, он не помнит этого сочетания моющего средства, пыли на входном коврике и остро-кислого аромата кимчи. Это место теперь чужое.       — Ну вот, нашла, — выходит откуда-то из подсобки женщина и с улыбкой протягивает ему простой длинный конверт с сине-красными рисками по краю. Но, Господи, какой же этот конверт со своим содержимым неподъёмный, как соединяет в себе он неизвестность и надежду, и страх, и дрожь…       — Сп-спасибо, — заикается Гук и забирает сверхценную бумажную бомбу…       ***       Он нашёл бабушку там же в парке, она сидела очень ровно, сложив руки на коленях, и ждала его. Прошло почти сорок минут, как они узнали про письмо из Японии. За это время госпожа Чон смогла несколько раз нарисовать разные сценарии: от кого письмо? что в нём написано? как они будут жить после этого письма? кто будет читать — она сама или Гук-и?       Почему-то ей казалось, что письмо именно от дочери. Называйте, как хотите: материнское чутьё или ещё что-нибудь сверхъестественное, но она чувствовала, как будто дочка дотягивается до неё.       Внук подбежал к скамейке, присел к её коленям, запыхавшись, и молча вложил в бабушкины руки конверт. Адрес был подписан родной рукой, это почерк её доченьки. Бабушка закрыла глаза и прижала конверт к груди, слёзы сами заструились по щекам.       — Бабушка, ну что ты? Всё хорошо! Зачем ты плачешь? — Гук гладил её по рукам и плечам, успокаивающе улыбался — милый, добрый мальчик! Каким же ты прекрасным вырос!       Дорога до дома показалась бесконечной долгой. Они спешили и почти не разговаривали, но абсолютно точно думали об одном и том же: какие новости ждут их в письме?       «Мамочка, мама, прости меня! Я не буду останавливаться и перечитывать то, что пишу. Но самое главное — прости меня!       У меня всего два часа до того, как паром прибудет на Кюсю. До того мне надо написать оба письма — длинное тебе и короткое для Суа. Тебе я расскажу всё, а ей ничего, только попрошу её отправить письмо тебе.       Два часа у меня на то, чтоб объяснить, что произошло.       Когда я улетала, то знала, что Чхоль уже в Японии в командировке. Мы с ним договорились встретиться в Токио, чтобы попробовать помириться. Я конечно понимаю, что с ним это невозможно. Но мне необходимо было вызвать его на встречу. Я покорно выслушала от него унизительные слова, его гнусные предположения, что я снова хочу ему покориться и жить с ним вместе. Как он ошибается! Но я, конечно, не сказала этого. Ему незачем знать о моей цели этой встречи.       Чхоль согласился.       Не волнуйся, я действительно приезжала к Суа, мы с ней провели два чудесных дня. И Токио поразительно красивый город, особенно осенью и весной. Но весной я его не увижу.       Я нашла в туалете аэропорта бейджик какого-то уборщика — он простит меня, но я взяла два билета на имя этого человека из Токио на остров Кюсю. Билеты для себя и Чхоля в одну каюту. Так он тем более уверился, что я хочу его любви. Мне даже противно думать о таких вещах! Какая любовь с этим монстром?!       Я приготовилась к этой встрече, мама. У меня в сумочке было несколько блистеров с сильным снотворным, а в каюте ваза с фруктами, вино и нож. Я растворила 5 таблеток в его бокале, пока он отвечал на звонок — ещё в Токио я попросила мужа Суа, чтоб он позвонил на номер Чхоля сразу после отплытия и задержал его якобы с каким-то бизнес-предложением. Чхоль ни за что не стал бы при мне говорить о делах, тем более сейчас, когда я ему почти и не жена. Он вышел на палубу, поэтому ничего не заметил, и я спокойно приготовила ему напиток.       Когда он вернулся и мы выпили, я должна была выдержать пятнадцать минут, чтобы снотворное подействовало наверняка. Но даже тогда он начал со мной ругаться и оскорблять меня. Наверное, если б снотворное не притупило его, он бы снова меня избил. Но он не успел.       Я сделала то, что обещала себе и тебе не один раз, мамочка…       Я убила его.       Я освободилась и освободила вас — тебя и Гук-и.       Сейчас, когда я пишу, он лежит здесь же, в каюте. Я надеюсь, он мёртв уже час. Я не смогу ещё раз прикоснуться к ножу, все мои силы ушли, чтобы пробить несколько раз его грудину в районе сердца. Даже если его дрянная жизнь ещё не отлетела, он умрёт — лужа крови на ковре просто огромная, как из свиньи…       Прости, прости, прости меня…       Я не смогла бы жить, зная, что это чудовище ходит по земле.       Мамочка, я надеюсь, что вы с Гуком уже наладили жизнь — я уверена в этом! Ты такая сильная и мудрая, не в пример мне. Ты бы ни за что не влюбилась в такого, как Чхоль, ты бы сразу почувствовала гниль от его дыхания. Но я слишком поздно это поняла, и теперь мне пришлось вот так страшно исправлять свою ошибку.       Я знаю, что моему сыночку сейчас семнадцать лет. Прошло десять лет с того момента, как я ушла от вас. Я очень сильно плакала в самолёте, потому что знала, что не увижусь с вами больше. Но как бы я хотела знать, что у вас всё хорошо, что Гук-и вырос красивым, добрым, умным, весёлым!       Мамочка, я должна заканчивать.       Мне нужно сжечь свои документы и на видном месте оставить все документы Чхоля.       Я должна написать письмо Суа с короткой просьбой. Она, скорее всего, подумает, что это такая игра — отправить письмо моей матери в Сеул через десять лет. Целых десять лет вы, скорее всего, ничего не будете обо мне знать. А я прошу это, чтобы сын стал взрослым и всё смог понять. Ты поймёшь меня, я даже не сомневаюсь. Твоя мудрость — это моё спасение. Даже сейчас, когда я сделаю то, что задумала.       Я не могу рисковать. Ведь это убийство первой степени и с особой жестокостью. Если меня найдут, мне надолго грозит тюрьма. Я не выдержу там — ты же знаешь, какая я наивная правдолюбка. То, что там со мной будут делать, даже страшно представить. Там будут настоящие убийцы. Мама, я очень боюсь! Поэтому я сделаю всё до конца.       Мамочка, мама, как я хочу тебя обнять, как я хочу обнять взрослого Гука!       Но я умерла.       Я умерла десять лет назад. Вернее, я умру сейчас.       Мои документы уже сгорели в вазе из-под фруктов. Я выйду из каюты, сломаю ключ в замке, отдам письма администратору с просьбой отправить их и пройду на корму. Я знаю, какие крупные винты тут под днищем, мне прекрасно было видно в порту, как они затягивают мелкий мусор. Я стану таким вот мелким мусором в море, потому что я упаду в воду как можно ближе к винтам.       Прости…       Я очень люблю вас.       Я знаю, что вы помните обо мне, но прошу помнить и теперь, когда вы всё узнали.       Прощай, Гук-и! Прощай, мама…»

📀📀📀