Рапсодия в стиле блюз

📀📀📀

      … — Что?       Врач терпеливо повторил:       — Однополюсное эндопротезирование — это самый безболезненный способ вернуть вашей бабушке подвижность и — таким образом — полноценную жизнь.       Чонгук, конечно, сделает всё, чтобы бабушка встала. Он пойдёт на десять работ, только бы смочь оплатить её операцию. Когда врач озвучил цену операции и последующей реабилитации, Гук прикинул и понял, что работать, пожалуй, придётся на двадцати работах… Но он это сделает!       — Спасибо, доктор! Когда нужно дать ответ?       — В течение недели, молодой человек. Чем больше времени проводит пожилой человек без движения, тем больше сопутствующих проблем он получает — от пролежней до пневмонии. Вы должны свести эти риски к минимуму, поэтому не тяните с решением.       — Я понимаю. Обязательно позвоню вам. До свидания!       ***       В тот страшный день, когда Чонгук начал читать бабушке письмо, он не мог даже представить, что именно они узнают. Это было… Это было не-воз-мож-но. Так не могло быть на самом деле… Просто невозможно было поверить и осознать, что это реальность. Он читал, но словно находился в каком-то параллельном мире, где они с бабушкой как обычно вернулись из магазина, всё разложили и готовят, например, обед. А по телевизору идёт детективный сериал, в котором молодая женщина, измученная тираном-мужем, решает его убить. И обдумывает, как и когда это сделает. И убивает. А потом аккуратно заканчивает своё дело и заканчивает свою жизнь. И в течении десяти лет её родные не знают, что произошло, потому что она решила, что так будет лучше… Страшная, конечно, серия, но сценаристы должны же как-то так завернуть сюжет, чтобы зритель аж охнул от удивления!       А вот бабушка сразу приняла, что это всё же случилось на самом деле. Потому что не Чонгук обнимал и успокаивал свою маму после побоев, — он тревожно спал в кровати — маму успокаивала её мама. И каждый раз слушала тихое, но решительное бормотание: «Я убью его…». Наверное, женщина не верила в то, что её наивная девочка сможет такое сотворить. Но, оказалось, что мать не осознавала всю глубину страданий своей дочки и весь объём её решительности.       Пока Гук читал письмо, она бесконечно повторяла мысленно себе вторым голосом: «Как я могла не понять? Как я пропустила?». Мать очень ясно представила себе, что именно толкнуло дочь на самоубийство — она бы не смогла забыть кровь своего мучителя на ковре, она бы постоянно жила в страхе перед разоблачением, это бы её выжгло изнутри и отравило всю жизнь не только ей, но и близким. С такой тяжестью на душе невозможно жить тонким, артистичным натурам. Так заканчивали свой путь молодые писатели, музыканты, художники — от невозможности примириться с жизнью. И как же было выжить её дочке, если она сама разверзла ад в своей исстрадавшейся душе? Мать понимала, что такое ужасающее чувство вины выдержать невозможно.       Бабушка сидела в кресле напротив внука, она почти не отрываясь смотрела на Гука, слёзы текли по щекам, она горько и поверхностно дышала, но держалась.       И только на последних словах: «Прощай, Гук-и! Прощай, мама…» она поднялась очень медленно на ноги и словно хотела подойти успокоить внука — протянула к нему руку, но тут неожиданно словно подломилась и рухнула на пол с болезненным криком! Гук тут же подорвался к ней и быстро поднял её голову:       — Что? Что случилось? Тебе больно? Бабушка!       — Да, очень больно, — и она разрыдалась прямо в грудь своего малыша. Он тогда подумал, что бабушка говорит о душевной боли, но оказалось, что физически ей было тоже очень больно. Она стонала сквозь рыдания, вскрикивала, когда старалась встать, — и вот тут Гук уже забил тревогу. Он подхватил её под мышки и постарался поднять на ноги, но бабушка так душераздирающе вскрикнула, что он испугался не на шутку.       — Где? Где болит, бабушка? — старался не тормошить её, пока не нашёл источник боли.       Бабушка очень болезненно морщилась и показывала на левое бедро — от боли у неё не было сил говорить.       ***       — Судя по всему, у вашей бабушки перелом шейки бедра, — сказал врач.       Когда скорая увезла бабушку, он остался один дома.       Совсем один, как никогда с ним не бывало. Да, бабушка вела очень активную жизнь: организовывала и вела концерты, работала со своими студентами над проектами, подолгу задерживаясь в институте, ходила в гости и на творческие встречи. Но он всегда знал, что даже если и совсем поздно, но бабушка вернётся. Он её всегда — всегда! — дожидался. Что интересно, бабушка спокойно ложилась спать, если Гук задерживался. Никаких тебе высосов мозга и прочей фигни, на которую жаловались его друзья в своих отношениях с предками. Да оно и понятно, ведь пожилой женщине нужно аккуратно к своему здоровью относиться: спать вовремя, не есть всякую ерунду, не нервничать сильно. Вот бабушка и не нервничала, спала спокойно.       Это Гук, здоровый лоб, мог после учёбы и тренировки ещё полночи тусить со своими друзьями из студии — и ни в одном глазу. А что такого? Вот они, например, отрабатывают какие-то очень эффектные танцевальные ринги, так надо ж это дело на практике отработать. А на практике это значит на дискотеке, вызывая восхищенные охи-ахи у девушек и зависть у парней. А что? Зря, что ли, четыре года он занимается современными танцами? Не зря… Потом же «снятых» девушек надо где-нибудь поприжать к стене, полапать там-сям, целоваться, опять же, надо. Словом, куча дел на полночи. И что ж, бабушке ждать, пока он такой затанцованный и зацелованный притащится домой? Да ну, нефиг делать… Вот он и старался: беззвучно открывал замок, не касаясь пола проскальзывал в ванную и не открывая воды принимал душ. Спать он вплывал в комнату, как невесомое облачко тумана, и всё, чтоб не разбудить бабушку. Чаще это удавалось.       И вот теперь бабушка в больнице. И пока неизвестно, на какой срок.       Несмотря на пережитое потрясение — и от письма и от перелома, — она собралась с мыслями и дала внуку несколько важных поручений. Он всё быстро записал:       — позвонить в университет и предупредить в учебной части о произошедшем с профессором Чон;       — проверить наличие денег на их счету, чтобы знать, какое лечение они могут себе позволить;       — следить за холодильником, чтоб еда не портилась;       — поливать цветы — они не виноваты, что их хозяйка пока в больнице;       — не пропускать учёбу: первый курс архитектурного факультета это вам не собачий хвостик.       Ну и, что само собой разумелось, каждый день после пар он шёл в больницу проведывать бабушку.       Уже на третий день после перелома она вела себя почти как обычно. Почти. Но Гук старался не заострять внимания на том, что он замечает «зависания» бабушки. Он знает, о чём она неожиданно задумывается. Но гораздо важнее ему понять и узнать некоторые вещи, которые он не хотел узнавать раньше.       — Бабуль, расскажи, как они познакомились?       — Я правильно поняла, о ком речь?       — Да, правильно.       Бабушка разглаживает одеяло, вспоминая и вздыхая:       — Они были однофамильцами. Оба Чоны. Всё произошло в библиотеке университета: он работал над дипломным проектом, рылся в своих книгах, а твоя мама писала эссе про символизм и тоже обложилась книжками по литературе, музыке и живописи. Каждый погрузился в своё чтиво, а сидели они за соседними столами, не замечая друг друга. Тут в читальный зашёл куратор курса и позвал: «Чон!» Эти двое одновременно вскинулись и со словами «Я здесь!» чуть не столкнулись лбами, а он её случайно обнял за талию… Твоя мама была совсем наивная девочка, год как школу закончила, вот и хватило ей крепкой руки на талии, чтобы покраснеть. А ему понравилось такое покорное смущение… Так вот и познакомились. Они недолго встречались — твоя мама очень быстро влюбилась. А потом и забеременела. Так вот, Гук-и, — бабушка снова вздыхала и гладила внука по руке.       — Я понимаю, что он был сволочь… Я не хочу об этом говорить. Но что-то ж в нём было хорошее? Что-нибудь, а?       — Он был красивым, и ты на него очень похож. Он был умный и очень… как бы сказать… структурированный. Он знал, когда ему надо где быть, где и что у него находится, когда сдавать какую папку в какую организацию — мечта любого работодателя. Был очень сильный, ну прям о-о-очень! Мог твою маму почти одной рукой поднять.       Они оба замолчали, каждый по-своему размышляя о таких странных поворотах судьбы, которые сталкивают людей, чтобы они родили нового человека, а потом оба по-разному умерли.       ***       Кредит — это был единственный выход. Иначе денег для операции не добыть. И отдавать его надо было как можно скорее, чтобы банковские проценты не сожрали большую часть суммы. Чонгук недолго обсуждал это с бабушкой, она и сама понимала, что операцию сделать надо, что деньги заплатить за это тем более надо, а значит, так тому и быть.       Только вот какой вопрос: нужно найти такую работу, чтобы за неё платили дорого. Чон — взрослый мальчик, почти девятнадцать лет уже, поэтому он осознаёт, что работа будет не очень, скажем, приличная. А может, даже и совсем не приличная, чтобы за неё хорошо платили. Он решил подойти к делу конструктивно, ведь он будущий архитектор, должен уметь просчитывать и проектировать.       Задача: получать много денег за немного часов работы.       Умения: чертить и рисовать? — не оно.              танцевать? — на заметку.       Ресурсы: физическая сила — на заметку.              красивое тело и морда — на заметку.       Пути: бои без правил? — отказать.              тренер по танцам? — на заметку.              мужской стриптиз? — на заметку.       А вот и оно. Но, блин, как-то стрёмно… Он не занимался этим, хотя их хореограф очень часто требовал особой сексуальной нагрузки в танце — чтобы публику зажечь, нужно было двигаться с подтекстом. Пробовали и знаем, что действует. Чон по приколу так двумя-тремя правильными движениями бёдер зарабатывал себе сладких поцелуев на вечер. Окей, научится. Не сахарный — не растает.       ***       Он работал почти каждый день. Он показал себя очень способным учеником, когда новеньких парней и девушек поставили к станкам перед зеркалом и прорабатывали нужные эротические движения. Они работали как в одиночку, так и в парах. Гук быстро понял, что лучше всего у него получается двигаться как надо, когда он включает в себе игру: вот он только что был Гук, а вот он уже коварный соблазнитель и охереть какой альфач. Это роль такая: руки без стеснения гладят собственную грудь и задницу, и промежность, зубы так смачно закусывают нижнюю губу и так хищно раздуваются ноздри — не захочешь, а отдашься! Особенно публике доставляло, когда он змеёй изгибал свой торс, словно грудью трахая, — зал визжал от этих движений. Но вот музыка заканчивалась, он уходил специальной походкой, как после оргазма, со сцены — и снова становился собой.       Как происходило это переключение, он и сам не знал. Но эта гиперсексуальная трансформация была ему только в плюс. В обоих ночных клубах, где он танцевал, ему платили хорошо за основную программу, но также имелись и особые заказы. Он их не так чтобы очень любил, но они оплачивались ещё лучше.       Условие с его стороны было лишь одно: никакого насилия, никакого секса за деньги. Хотя он допускал мысль, что если б он страсть как захотел секса, то почему бы и да? Но лучше уж нет…       Зато прикольно было, когда его заказывали на девичник. Это было весело! Пять-шесть женщин за тридцать или за сорок (фиг их разберёшь, они ж все ухоженные и подшитые в нужных местах) пищали и визжали, когда он так эротично вжикал молнией джинсов, не отрываясь и чуть свысока глядя на какую-нибудь из дамочек, закусив губу, а потом подходил к какой-нибудь другой — не той, на которую смотрел до того, и почти перед её лицом крутил бёдрами, а потом, взяв ухоженные руки своими крепкими сухими ладонями показывал, что нужно джинсы-то снять. А потом вообще ему срывало тормоза! Он так офигенно танцевал, что женщины чуть не облизывали его. Температура ощутимо повышалась — он весь отдавался своей сексуальности и зажигал в этой групповухе всех женщин, что были здесь. Ха, ему так нравились эти многие пары подкрашенных глаз, которые с неприкрытой похотью прожигали его тело! Он чувствовал такое дикое, словно охотничье, упоение — кайфово до крайности! И главное, что после этого он не вылетал пробкой и не бежал быстро надрачивать — не-е-ет, он как царь и бог оставался в двух ниточках и одной тряпочке, прикрывавшей всё-таки немного возбуждённый член, и удалялся такой походкой, что за неё надо было требовать отдельную плату.       На мальчишники он тоже отзывался с удовольствием. Даже, может, и с большим. Тут был очень возбуждающий момент: если заказавшие его парни были явно «верхними», то он играл в такого нежного мягкого малыша, который упрашивает своих папочек надломанными бровями и закушенной пухлой губкой: «Ах, накажите меня! Причём все одновременно». А если парни были «нижними», — он это легко считывал — то его поведение было очень похоже на поведение с женщинами. Но в любом случае с мужчинами, которые, по сути, равны ему, но всё же хотят в нём именно мужчину, он ощущал более всеобъемлющую власть своей сексуальности. Это штырило!       Словом, он неожиданно нашёл в себе такого зверя, о котором даже не подозревал…       ***       Бабушкина операция прошла очень хорошо. Мастерство врачей, хорошая сеульская больница, оптимизм госпожи Чон и — что важно — своевременная оплата услуг сделали своё дело. Бабушка через месяц уже была дома, а через три вполне могла выходить на недолгую прогулку по парку под руку с Чонгуком.       Гукова работа позволяла ощутимо закрывать кредит, поэтому волноваться о деньгах не приходилось.       До обеда он учился на своём любимом архитектурном, часам к четырём подгребал домой — бабушка теперь всегда дожидалась его прихода. Они обедали, разговаривали, слушали музыку. Ранним вечером он работал над чертежами и конспектами, а поздним вечером отправлялся на работу. Жизнь наладилась, его всё устраивало.       До того момента, пока в их стрип-баре не устроили вечеринку с концептом «полнолуние», всех измазав серебристой пудрой, вставив серебристые линзы в глаза, даже губы намазав серебристой помадой, а волосы плотно и гладко покрыв серебристым гелем. Железный человек, блин, а не Чон Чонгук. Но сексуален донельзя!       Он вышел на свой танец, красиво покачивая бёдрами — походкой от члена — и серебряными глазами пронизывая зал, как бы и не глядя ни на кого, но и сканируя всех, призывая внимание к своему телу. Всё шло как обычно: он эротично двигался, зажигал, возбуждал… В нужном месте выходила такая же серебряная, как он, тонкая девушка, и они начинали танцевать в паре, так, чтобы всем было понятно, как они пиздец хотят друг друга, но чтобы никакой конкретики — пусть публика сама дофантазирует, что они устроят за кулисами. Мужчины-натуралы в зале любовались девушкой, геи и женщины — Чонгуком, а те и другие наслаждались их откровенными позами и движениями.       Но всё время взгляд Гука цеплялся за одно и того же мужчину, который сидел со своим партнёром и не сильно внимательно поглядывал на сцену. Смотрел, но не во все глаза. А Гук хотел, чтобы во все! Потому что глаза у мужчины были просто потрясные. Мужчина весь был охрененный, и даже его расслабленное внимание возбуждало Гука и добавляло мужчине этой самой охрененности. Партнёр у него тоже был красивый, но не в его вкусе.       «Ладно, — подумал Чон, — я тебя на следующем танце зацеплю — хрен отвертишься!»       В нём проснулся тот самый сексуальный охотник, который хотел греться в восхищении и похоти, особенно в похоти этого конкретного мужика. Забрало у Гука падает — он выходит на охоту.       Следующий танец — мужской, к серебряным обтягивающим шортикам добавлены чёрные армейские ботинки на толстой подошве и чёрные с серебряными надписями бейсболки. Они с ребятами танцуют втроём, лавируя между натянутыми лёгкими полотнищами, постепенно растягивая ткань по залу, продуманно используя её для сексуальной хореографии. «Его» мужчина ещё не знает, что он сейчас накроется с головой и будет умолять Гука взглядом и телом, чтобы тот взял его прямо на глазах у его партнёра здесь же на столе.       Когда подходит черёд импровизировать и ходить хищно по залу, время от времени оказывая внимание тому или другому посетителю (этому стриптизёров учили отдельно: чтобы не приставать к людям, которые к этому не готовы, ведь клиенту должно быть приятно внимание чужого голого парня), охотник прямой наводкой идёт к своей охрененной жертве. Вот оно тебе надо, Гук-и? Целый зал твой, крути своей задницей перед кем хочешь! Но не-е-ет, ты хочешь именно перед этим. Гук оказывается возле столика двух мужчин, опирается на него руками, специально сильно напрягая и без того выразительные мышцы рук и лопаток, расставляет ноги и так выгибается, что за соседним столиком публика аж стонет. Но Гук не отрывает взгляда от глаз выбранного клиента и дышит почти ему в лицо.       И тут он накрылся сам. Мужчина вопросительно выгибает одну бровь, становясь ещё красивее, облизывает губы и так двигает языком во рту, что Гук зависает. Но мужчина идёт ещё дальше — он берёт Гука за подбородок и выдыхает ему:       — Отличная музыка.       Музыка? Что?..

📀📀📀