Дар Судьбы или Проклятье?! Арка I — Сакура Харуно

«Иногда самая большая сила — не в том, чтобы сражаться в одиночку, а в том, чтобы позволить другим встать рядом».

      Госпиталь Конохи — Палата Сакуры Харуно              Сакура лежала неподвижно, не открывая глаз, и слушала. Каждое слово отзывалось глухим эхом в груди. Снова за неё переживают. Снова готовы встать впереди. Закрыть собой, если придётся.              «Нет. Не сейчас. Не так».              Но хуже всего была не слабость. Она не могла. Не имела права позволить им нести это бремя вместо неё, ведь именно она допустила ошибку. И если сейчас она промолчит, спишет всё на Цунаде и Какаши, Данзо этим воспользуется. Он не станет ждать. Шимура уже плетёт свои сети, и если она даст ему время, он успеет переиграть всех. Повернуть случившееся так, как выгодно ему.              Мысль была тяжёлой, как мокрое одеяло, но при этом кристально ясной. Она понимала: если Цунаде пойдёт на совет, не имея всех деталей, у Данзо появится шанс. И Сакура не могла позволить, чтобы чьи‑то интриги ударили по тому человеку, который вытащил её, сделал из неё того, кто она есть.              «Пора…»              Тихий стон сорвался с её губ, выдавая признаки пробуждения.              — Сакура!              Мгновение. И Цунаде уже склонилась над кроватью. В её глазах плескалась тревога, которую женщина даже не пыталась скрыть.              — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? — голос Годайме дрогнул едва заметно.              — Цунаде-сама… — она попыталась приподняться, опираясь на локти. Руки задрожали, мышцы отозвались слабостью. Голова наливалась свинцом, мир вокруг плыл и покачивался. — Кажется, Шизуне немного переборщила с успокоительным.              — Ещё бы, — фыркнула Пятая и скрестила руки на груди, но в уголках губ мелькнула улыбка. — После всего, через что ты прошла, я бы вообще отправила тебя в медицинскую кому на пару дней. Шизуне всего лишь пыталась обеспечить тебе глубокий и спокойный сон.              — Сенсей! — возмутилась куноичи, а на лице невольно появилась искренняя улыбка.              Конечно, это была не личная инициатива Шизуне. Так распорядилась Цунаде. И пусть эта забота иногда принимала странные, грубоватые формы, она согревала сердце девушки и придавала сил.              Краем глаза она заметила движение. Какаши бесшумно подошёл к креслу у изголовья, взял с него дополнительную подушку и через секунду уже был рядом.              — Вот, держи. Так тебе будет комфортнее, — негромко сказал он, аккуратно подложив подушку ей под спину и чуть придерживая за плечи.              Сакура едва заметно вздрогнула, почувствовав его горячие ладони на себе. Сердце на секунду сбилось с ритма. Она слабо улыбнулась.              — Спасибо, Какаши-сенсей, — прошептала она, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец.              Ученица Пятой знала, что он всегда переживал за неё, как за члена команды… но в последнее время это чувство обрело какой-то новый оттенок. Хатаке, всегда такой отстранённый, загадочный и порой даже равнодушный ко всему, что не касалось миссий, в последнее время проявлял непривычную для него заботу. Она видела это в его взгляде. Слышала в его вопросах. Замечала в его малейших жестах.              Он заботился…              Заботился так, словно она была не закалённой в боях куноичи, а хрупким цветком, который легко надломить одним неловким движением. И это одновременно и грело, и смущало.              — Все в порядке? — переспросил мужчина, внимательно изучая её лицо. — Тебя что-то беспокоит?              — Нет, всё хорошо, — ответила Сакура и тут же отвела взгляд к окну, где за стеклом виднелось потемневшее небо.              Хатаке нахмурился, но, к счастью, не стал допрашивать дальше. Он прекрасно видел, что девушка определённо что-то скрывала, но понимал, что давить на неё сейчас — только усугубить ситуацию.              Поэтому он промолчал.              — Уже вечер? — внезапно спросила она, стараясь сменить тему, просто чтобы разрядить нарастающую тишину.              — Как видишь, — спокойно ответила Цунаде, снова переходя к профессиональному осмотру.              Женщина присела на край кровати. Её взгляд заметно потеплел. В эту секунду в палате не было легендарного Саннина, имя которого внушало страх на поле боя, и не было грозной Годайме Хокаге. Была просто женщина, которая беспокоится о той, кого когда‑то взяла под крыло.              — Ну что ж, Сакура, — мягко произнесла она, накрывая ладонью её руку. — Как самочувствие?              Прикосновение было тёплым и надёжным. Харуно буквально почувствовала, как от этого тепла по телу расходятся мягкие волны, прогоняя остатки слабости и тревоги.              — Лучше, сенсей, — выдохнула она, позволив себе расслабиться хоть на чуть-чуть. — Но…              Цунаде чуть нахмурилась.              — Тебя что-то беспокоит, — констатировала она. — Я вижу.              — Это по поводу яда…              В палате повисла густая тишина. За дверью кто‑то прошёл, скрипнула тележка, где‑то за стеной щёлкнула дверь.              Сенджу смотрела на неё внимательно и изучающе. Она смотрела тем самым взглядом, от которого хотелось либо вытянуться по стойке «смирно», либо всё выложить до последнего слова.              — Я знаю этот взгляд, — голос учительницы стал тише. — Ты уже что-то придумала, верно?              Сакура смущённо опустила глаза и кивнула. Глупо было бы пытаться скрыть. Эта женщина всегда видела её насквозь.              — Я… да. Пока лежала здесь, пыталась думать о том, как можно его обнаружить быстро, почти мгновенно, до того, как медик вообще начнёт лечение, — проговорила куноичи, стараясь собрать свои мысли в единое целое и объяснить свою идею.              В её зелёных глазах вспыхнула решимость. Лежать и ничего не делать было для неё хуже, чем боль. Раз уж её заперли в палате — значит, нужно использовать хотя бы голову.              — Вы помните бумагу для чакры? Ту, что используют для определения природы стихии шиноби?              — Конечно, — Сенджу слегка наклонила голову в сторону, давая понять, что слушает серьёзно, а не просто кивает для вида.              Она уже начинала догадываться, куда клонит Сакура.              — Она реагирует на тип чакры, проходящей через неё, вызывая определённые изменения. Разрывается, промокает, воспламеняется, сминается или рассыпается, в зависимости от стихии. И что ты предлагаешь?              — Именно! — Харуно оживилась, не удержав лёгкой улыбки. — Что если создать похожую бумагу, но настроенную конкретно на обнаружение этого яда? — она чуть подалась вперёд, говоря всё быстрее. — Своего рода тест-полоску. Медик берёт небольшую каплю крови возможной жертвы, пропускает через неё свою чакру. Если яд присутствует, то бумага меняет цвет или текстуру. Становится, например, тёмно-фиолетовой или начинает тлеть… Неважно как именно, главное, чтобы реакция была явной.              Цунаде застыла. На миг она перестала быть Хокаге, медиком, Саннином. Она стала просто человеком, которого внезапно ударили по лбу очевидной истиной.              Простая. Слишком простая идея. И одновременно — пугающе мощная.              В груди разлилась волна гордости за ученицу. Девчонка, которую она когда‑то взяла на обучение с сомнением, сегодня предлагала решение, способное изменить саму медицину.              «Фильтрующий барьер в легкодоступной форме… Сакура, это гениально! — пронеслось в голове у Сенджу, как раскат грома. — Быстро, эффективно, без сложных конструкций и редких компонентов».              Вместе с восхищением поднялась и досада. На себя, на исследовательский отдел, на саму систему, которая иногда зацикливалась на сложном, игнорируя очевидное.              «Как мы сами до этого не додумались? — хмуро отметила Пятая. — Сколько времени и ресурсов у нас ушло… а ответ лежал у нас под носом».              — Тест можно проводить буквально за секунды, — продолжила Сакура, не замечая, как пристально наблюдает за ней учительница. — В полевых условиях, в госпитале. Да где угодно, где есть ниндзя-медик. И если сделать так, чтобы всех медиков обучили использовать эти полоски как стандартную процедуру при любом подозрении…              — Мы исключим риск повторения подобного инцидента, — закончила за неё Цунаде, кивнув. — И быстро успокоим наших медиков, которые сейчас, я уверена, боятся лишний раз прикоснуться к пациентам, словно на них проклятие. Ты права. Это нужно внедрять немедленно. Это… революционно.              Она посмотрела на ученицу с гордостью и восхищением, видя в ней не только талантливого медика, но и гениального учёного, способного находить простые и эффективные решения самых сложных проблем. Цунаде не сомневалась — Сакура не только оправдала её надежды, но и превзошла её.              — Я передам твою идею в исследовательский отдел сразу же! — решительно заявила Хокаге. — Отмечу всю срочность, так что, думаю, мы сможем запустить производство этих полосок уже через несколько дней. Это… действительно изменит всё.              Паккун, до этого молча наблюдавший за происходящим, одобрительно гавкнул.              — Умная девочка, — хмыкнул мопс. — Мозги работают даже после всего этого дерьма. Редкость в вашем племени, должен признать.              Сакура смущённо улыбнулась. Груз вины внутри будто стал легче. Но не исчез. Она была рада даже той возможности, что смогла предложить хоть какое-то решение проблемы, что её знания и опыт оказались полезными.              — Я… рада, что смогла помочь, — пробормотала она и опустила взгляд.              Какаши слегка кивнул.              — Ожидаемо, — спокойно заметил он. — Она всегда была самой умной в команде. Просто ей нужно было время, чтобы это осознать и поверить в себя.              Щёки девушки снова вспыхнули. Похвала от Хатаке всегда была редкостью, оттого и ценилась вдвойне.              — Спасибо, сенсей, — тихо ответила она.              — Итак, вопрос о твоей выписке, — вернулась к делу Цунаде. — Как ты себя чувствуешь? Честно.              Сакура сосредоточилась на собственных ощущениях. Усталость почти ушла, тело отзывалось на сигналы. Чакра текла ровно.              — Хорошо, — честно призналась она. — Чакра восстановилась полностью, физически я тоже чувствую себя в норме. Но, признаюсь, морально мне ещё нужно время, чтобы прийти в себя.              — Никакого головокружения? Слабости в руках, ногах? Тошноты? — Сенджу мгновенно перешла в режим допроса, задавая вопросы один за другим, не давая ей возможности уклониться или что-то скрыть.              — Нет, ничего подобного, — честно ответила она.              Хокаге скрестила руки на груди и внимательно на неё посмотрела, несколько мгновений просто наблюдая. За бледностью лица, за тем, как Сакура держит плечи, как дышит.              — Три дня отдыха сделали своё дело, — наконец сказала она. — Твоя молодость и физическая форма сильно ускорили процесс восстановления. Хотя, признаться, я ожидала, что тебе понадобится гораздо больше времени.              Харуно внутренне поморщилась. Если Цунаде ожидала худшего, то ситуация и правда была на грани.              — Видимо, желание поскорее заняться разработкой тест-полосок тоже подстегнуло твой организм, — в голосе прозвучала лёгкая усмешка. Но глаза оставались серьёзными.              Она на мгновение задумалась, явно что‑то взвешивая.              — Я попрошу Шизуне выписать тебя уже завтра утром, — наконец вынесла решение Цунаде.              Где‑то в глубине Сакуры радостно щёлкнуло: дом. Возможность выбраться из этой палаты и дышать не больничным воздухом. Но радость моментально приглушили следующие слова:              — Но, как ты понимаешь, с определёнными условиями, — жёстко добавила Хокаге, предупреждающе подняв палец. — Никаких тяжёлых физических нагрузок в течение трёх дней. Никаких миссий, даже самых простых в течение недели. Обязательные ежедневные осмотры, пока я лично не увижу, что никаких последствий не осталось. И да, тест-полосками ты займёшься, но в щадящем режиме. Без твоих привычных «я тут только на минутку, а в итоге трое суток не сплю».              — Но, Цунаде-сама… — по инерции попыталась возразить девушка.              — Никаких «но», Сакура! — голос Хокаге взвился, как хлыст. — Ты истощила свои резервы чакры до критического уровня! Это тебе не насморк, который можно переносить на ногах! Тебе повезло, что ты сейчас в состоянии вообще говорить. Поняла меня? Или мне повторить?!              Харуно вздрогнула и опустила голову. Вспышка стыда накрыла, как волна. Она прекрасно помнила тот момент пустоты — когда будто вырвали всё изнутри и оставили в холоде. Она знала, что была у самой грани.              «Бесполезно спорить, — мрачно подумала она. — И, что хуже всего, она права».              Ведь дело было не только в её состоянии. Она заставила волноваться тех, кто… слишком был дорог ей. И этот груз давил на неё не меньше физической слабости.              В этот момент, когда напряжение ещё висело в воздухе, раздался спокойный голос:              — Я прослежу, чтобы она в точности соблюдала предписанный режим.              Все присутствующие в палате повернулись к нему. Сакура удивлённо вскинула брови. Цунаде перевела на него прищуренный взгляд.              — Ты? — в её голосе прозвучали и удивление, и знакомая насмешка. — С чего вдруг такая забота? Ты же вроде как терпеть не можешь присматривать за кем-либо.              Пару секунд Какаши молчал. Для постороннего это была бы просто пауза, но Сакура, знавшая его годы, уловила в этой тишине лёгкое внутреннее колебание. Он действительно не любил «стоять над душой» у кого-то — это было против его привычки оставаться в тени и вмешиваться только тогда, когда это было необходимо.              Он едва заметно пожал плечами:              — Так получилось, что у меня как раз сейчас законные выходные, — невозмутимо ответил он.              Для постороннего это прозвучало бы буднично. Но Харуно слишком хорошо знала, насколько он дорожит редкими передышками после бесконечных миссий. И от того, что он решил потратить их на неё, в груди стало одновременно тесно и тепло.              — Какое удивительное совпадение, — протянул Паккун, и сарказм сквозил в каждом слове. — Потрясающая забота. Неужели старый волк решил сменить шкуру? Или ты просто боишься, что без присмотра она снова полезет в самое пекло?              Какаши глубоко, почти незаметно вдохнул, словно на секунду считая до трёх, чтобы не послать пса далеко и надолго:              — Сакура имеет скверную привычку игнорировать собственное здоровье, когда речь идёт о работе, — спокойно ответил он. — А кто-то должен ей об этом напоминать.              Это было и оправдание, и признание факта: он слишком хорошо её знает, чтобы просто отпустить «гулять» после такого истощения.              — Звучит вполне разумно, — нехотя согласилась Цунаде, складывая руки на груди.              Внутри же она отметила: «Если уж кому и доверять мою упрямую ученицу — то ему, кто видел её в деле с самых юных лет».              И, конечно, не удержалась от того, чтобы поддеть:              — Раз уж ты так настойчиво предлагаешь свою помощь, Хатаке, кто я такая, чтобы отказывать. Лишний присмотр за талантливыми, но безрассудными ученицами никогда не помешает.              — Я вовсе не настаиваю, — возразил Какаши тем же лениво-спокойным тоном. — Я просто… предлагаю наиболее логичное и рациональное решение возникшей проблемы. Ничего больше.              — Конечно-конечно, — Годайме легко махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, но лукавая улыбка так и не исчезла с её губ. — Логичное решение. Ну что ж, я не возражаю против дополнительного надзора за моей любимой ученицей. Я и сама подумывала о том, чтобы найти ей «няньку», но ты меня опередил. Значит, решено. Хатаке будет твоей тенью в течение недели, Сакура. Никаких возражений.              Она перевела взгляд с одного шиноби на другого и, кажется, осталась более чем довольна увиденным. Между ними действительно что‑то пробегало.              Сенджу окинула взглядом обоих шиноби, довольная тем, как развернулись события. Она чувствовала, как между ними пробегает какая-то искра, тонкая, еле заметная, но вполне ощутимая. И ей было любопытно посмотреть, что из этого выйдет.              Сакура, чувствуя себя немного неловко, переводила взгляд с ухмыляющейся учительницы на Какаши, и на её щеках снова вспыхнул предательский румянец. Ей хотелось провалиться сквозь землю.              — Сенсей, вам совершенно не обязательно это делать, — всё же выдавила она, пытаясь спрятать смущение. — Я вполне в состоянии сама о себе позаботиться. Я ведь не ребёнок, в конце концов!              — Безусловно, — протянул Хатаке, чуть склонив голову. — Ты удивительно самостоятельна. Но мы оба прекрасно знаем, что этого никогда не произойдёт. Тебе нужен кто-то, кто будет следить за тем, чтобы ты не перетруждалась.              — И верно говорит! — вставил Паккун своим обычным ворчливым тоном, глядя на Сакуру исподлобья.              — Разве я не прав? — невинно закончил Какаши, и Харуно почти видела ухмылку под маской.              Он был прав. До болезненного. До злости. До того, что хотелось одновременно и спорить, и куда‑нибудь провалиться. Какой смысл было отрицать очевидное, если Хатаке прекрасно понимал её, как никто другой? Он видел её насквозь, предвидел каждый её шаг на десять ходов вперёд.              — Ну, вот и решено, — удовлетворённо подвела итог Цунаде. — Какаши присмотрит за тобой, чтобы ты не натворила глупостей. А я займусь советом старейшин и Данзо. У каждой из нас на эту неделю свои развлечения.              — Цунаде-сама, — Сакура обеспокоенно нахмурилась, вслушиваясь в знакомое имя. — Я невольно услышала… Данзо-сама создаёт какие-то проблемы?              Учителя обменялись быстрым взглядом, молчаливо решая между собой, что можно сказать ей, а что лучше утаить. Хатаке немного отодвинулся от стены и сложил руки на груди, принимая более серьёзный вид.              — Ничего такого, с чем бы я не смогла справиться, — наконец ответила Цунаде, пытаясь скрыть тревогу. — Данзо, как обычно, пытается использовать сложившуюся ситуацию в своих грязных политических целях, чтобы усилить своё влияние. Плетёт интриги, пытается втянуть Коноху в ненужные конфликты и подорвать мой авторитет. Но это, к сожалению, далеко не в первый раз и, боюсь, не в последний.              Сакура сжала пальцы, чувствуя, как раздражение и бессилие скребут изнутри. Она могла придумать тест-полоску от яда, но от таких людей лекарств не было.              — Придётся проучить его как следует, чтобы в следующий раз не лез не в своё дело, — добавила Цунаде уже с той хищной усмешкой, с которой выходила на поле боя.              — Если вам вдруг понадобится моя помощь… — всё равно не удержалась девушка.              Оставаться в стороне, когда над деревней нависала угроза, казалось неправильным. Она уже не была той девочкой, которую можно было держать в неведении.              Цунаде резко покачала головой, обрывая её буквально на полуслове:              — Ни в коем случае. Твоя задача сейчас — полностью восстановиться. И, как только почувствуешь в себе силы, — заняться тест-полосками. Это важнее, чем участие в грязных политических играх, которыми Шимура так любит заниматься.              Она говорила жёстко, но в основе этой жёсткости была не только забота, но и чёткий расчёт: Сакура как медик и учёный нужна деревне здесь, а не в коридорах совета в качестве ещё одного рычага давления.              — Не беспокойся, — твёрдо добавила она. — Я разберусь с Данзо. Он ещё пожалеет, что решил встать у меня на пути.              Это было обещание человека, который однажды уже уходил из Конохи, но теперь вернулся, чтобы защищать её до конца.В том числе, от тех, кто прячется за титулами и традициями.              С этими словами она поднялась и направилась к двери. Уже на пороге обернулась, бросив на ученицу быстрый, но удивительно тёплый взгляд.              — Хорошенько отдохни сегодня, Сакура. Завтра утром можешь забирать свои вещи и отправляться домой. И, разумеется, не забудь про ежедневные осмотры, — она выразительно посмотрела на Какаши. — И постарайся не слишком измучить Хатаке своими капризами. Хотя, зная тебя…              Харуно смущённо опустила голову.              — Слушаюсь, Цунаде-сама, — постаралась ответить максимально серьёзно.              Хокаге едва заметно улыбнулась уголками губ и вышла из палаты.              — Ну, раз уж вы тут всё успешно решили и договорились, я, пожалуй, пойду, — протянул Паккун, зевая и демонстрируя острые зубы. — А то меня уже заждалась миска горячего риса и тихий, укромный уголок в тени дерева.              Он неторопливо направился к выходу, но, уже у самой двери, обернулся и бросил на Хатаке многозначительный взгляд, в котором читалось и предостережение, и язвительная насмешка:              — Постарайся не облажаться, Какаши. Не упусти свой шанс. Такие возможности не каждый день выпадают.              — Паккун… — в голосе шиноби, обычно сдержанном и спокойном, прозвучала такая недвусмысленная угроза, что по спине Сакуры пробежал холодок.              Она никогда прежде не слышала от него такого тона. Обычно он был невозмутим, но сейчас…              — Ухожу-ухожу, — проворчал пёс и поспешно выскочил за дверь.              Девушка была почти уверена, что слышала его тихое, довольное хихиканье в коридоре. Этот чёртов мопс явно знал больше, чем показывал. И, судя по всему, он намекал на что-то, чего Сакура пока не понимала.              В палате воцарилась неловкая тишина.              — Сенсей, — первой нарушила молчание ученица Пятой, нервно теребя край больничного одеяла и всё ещё избегая его взгляда. — Вам правда совершенно не обязательно присматривать за мной. Я понимаю, что у вас наверняка есть куча важных дел, и я совсем не хочу быть для вас обузой…              Какаши оттолкнулся от стены и медленно подошёл ближе, опускаясь на стул рядом с её кроватью. Наклонил голову чуть вперёд, так, чтобы видеть её лицо.              — Ты никогда не была для меня обузой, Сакура, — сказал он негромко, но твёрдо. В голосе не было и тени шутки. — Никогда. Ни ты, ни Наруто, ни Саске. Вы всегда были… важны для меня. Очень важны.              Он замолчал, будто давая себе время подобрать следующие слова. Тишина стала почти ощутимой. Куноичи с замиранием сердца ждала продолжения, боясь дышать слишком громко.              — Вы… все вы стали для меня очень важными людьми, — наконец продолжил он, отводя взгляд к окну. — Даже когда наша команда распалась, и каждый пошёл своей дорогой, это чувство никуда не делось. Я по-прежнему беспокоюсь о вас. Всегда.              Сакура невольно улыбнулась сквозь подступивший к горлу ком. В памяти всплыли их первые миссии, ссоры, глупые детские обиды, тяжёлые тренировки. То, всегда был рядом, готовый поддержать, направить и защитить. И как в нужный момент вдруг оказывался рядом, подставляя плечо. Как без слов принимал удары, которые могли достаться им.              Он снова перевёл взгляд на неё.              — Но ты, Сакура… — он запнулся, и она увидела, как под перчаткой напряглись и сжались пальцы. — Ты выросла. Стала первоклассным и опасным шиноби. Превратилась в талантливого медика, наравне с гениями. И… в исключительную девушку. Я действительно горжусь тем, кем ты стала.              Он снова отвёл взгляд, но покрасневшие кончики ушей выдали куда больше, чем любые слова.              По щекам девушки сами собой потекли слёзы. Это были слёзы радости, благодарности и осознания того, когда вдруг понимаешь, что все усилия, бессонные ночи, сомнения и страхи были не зря. Человек, чьё мнение значило для неё больше, чем она осмеливалась признавать, гордится ею.              Она открыла рот, чтобы ответить, поблагодарить, сказать хоть что‑то… но слова застряли. В итоге она только кивнула и слабо улыбнулась, позволяя слезам говорить за себя.              Какаши чуть откинулся на спинку стула, будто давая и себе передышку, и ей — время.              — Так что нет, — произнёс он уже почти буднично. — Присматривать за тобой… это не обуза. Наоборот. Это то, что я хочу сделать.              — Спасибо вам. За то, что остались со мной. За то, что постоянно проверяли меня.              Она вспомнила, как он «случайно» заглядывал в госпиталь после тяжёлых миссий, как появлялся на тренировках, когда она была на грани, как подталкивал вперёд, когда ей казалось, что она упёрлась в потолок. Он всегда был где‑то рядом. Даже когда делал вид, что его нет.              И теперь эта его привычка быть на расстоянии вытянутой руки вдруг обрела совсем другой оттенок.              — Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Что твоё состояние вне опасности, — Какаши говорил чуть быстрее обычного, словно пытался сгладить серьёзность только что сказанного. — Сильное истощение чакры может вызвать серьёзные осложнения.              Он отвёл взгляд, будто ему было неловко под её внимательным, чуть влажным от слёз взглядом.              — Я зайду завтра утром, помогу тебе собрать твои вещи и провожу тебя домой, — добавил он уже своим привычным, лёгким тоном, будто ничего необычного не предложил.              — Вы правда совершенно не обязаны это делать… — начала было куноичи, чувствуя, что ей неловко принимать его заботу.              — Сакура, — мягко, но твёрдо перебил он её. — Позволь мне это сделать.              В этой просьбе не было ни приказа наставника, ни просьбы. Там было что‑то другое. Почти физическая потребность убедиться, что она действительно в безопасности. И она это почувствовала.              — Хорошо, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.              Дышать вдруг стало сложнее. Она поспешно опустила взгляд, чтобы он не увидел, как пылают её щёки.              — Спасибо вам, сенсей.              — К-Какаши, — тут же поправил он, почесав затылок в своём фирменном смущённом жесте. — Ты же давно уже не маленькая девочка и не генин, Сакура. Формальности постепенно теряют смысл между нами. Так что… можешь называть меня просто Какаши. Если захочешь, конечно.              Мир на секунду будто замер.              Он… только что сам предложил ей обращаться к нему по имени? Просто — Какаши?              Сердце пропустило удар, а затем рванулось вскачь, отдаваясь стуком в висках. Щёки вспыхнули так ярко, что ей показалось — если к ним поднести сковородку, можно будет жарить яичницу. Она уткнулась взглядом в свои ладони, сжав пальцы в судорожный переплёт.              «Ками-сама… я сейчас, наверное, красная, как помидор», — с отчаянием подумала она.              Ладони вспотели. Назвать его по имени… вот так, просто… Что это значит? Может, она слишком накручивает себя? Может, он действительно просто хочет убрать лишнюю дистанцию между взрослыми напарниками — и всё. Но… все эти редкие проявления заботы, случайные прикосновения во время тренировок, его едва заметная улыбка, когда у неё что‑то получалось… Неужели всё это было только сухим признанием её усилий?              Или — чем‑то другим?              — Сен… Какаши-сенсей… — начала она, всё ещё упрямо разглядывая собственные пальцы, будто там был спрятан ответ на все её вопросы. — Эм… я… мне нужно время. Чтобы привыкнуть, — выдала она на одном дыхании, молясь, чтобы дрожь в голосе была не слишком заметной.              Набравшись смелости, куноичи подняла взгляд… и застыла.              Какаши улыбался. Она не видела его губ, но знакомые морщинки у единственного открытого глаза говорили сами за себя.              — Но… спасибо. За предложение, — добавила Сакура, чувствуя, как её снова захлёстывает волна неловкости.              И тут же мысленно застонала. Слова прозвучали так, будто она отказывается. А она не отказывалась. Ей просто нужно было время. Время, чтобы переварить. Осознать, что он имел в виду.              Она ещё не знала, как это всё назвать — его тихую заботу, её учащённый пульс всякий раз, когда он подходил ближе, их новую, странную близость, в которой уже не укладывались привычные рамки «сенсей — ученица».              Но, сжимая край одеяла и чувствуя рядом его спокойное, тёплое присутствие, Сакура вдруг поймала себя на мысли, что ей удивительно спокойно.