Арка I — Сакура Харуно. Глава 16: Замысел Змея
16 декабря 2025 г., 11:00
«Самые покорные рабы — те, кто уверен, что мстят по собственной воле.»
Логово Орочимару Верный слуга своего господина уже почти достиг двери, когда его окликнули: — Кабуто. Он остановился и обернулся. Орочимару откинулся на спинку трона. Поза казалась ленивой, но костлявые пальцы, мерно барабанящие по подлокотнику, выдавали сосредоточенность. Факелы на стенах горели, отбрасывая причудливые тени. По каменному полу скользнула тень. Нет, не тень. Белая змея, одна из многих, что населяли это место. Она приподняла голову, раздвоенный язык скользнул в воздухе, затем скрылась в расщелине. — Завтра... — Орочимару облизнул губы, и в его голосе прозвучало шипение, — принесёшь мне то, ради чего рисковал в архиве Конохи. Он наклонил голову, жёлтые глаза впились в Кабуто. — Ты ведь не разочаруешь меня? Якуши позволил себе лёгкую, самодовольную улыбку. Привычным жестом поправил очки. — Разумеется, Орочимару-сама. Документы оказались даже ценнее, чем мы рассчитывали. Особенно меня заинтересовали записи о запретных техниках Второго Хокаге, его эксперименты с модификацией тел и спрятанные протоколы. Он выдержал небольшую паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. Пальцы его едва заметно скользнули по оправе очков. — Некоторые из них могут серьёзно улучшить ритуал переноса души. Сделать его безопаснее, стабильнее… совершеннее. — Превосходно, — Саннин растянул слоги, словно смакуя их. — Очень... хорошо. Орочимару на мгновение замолчал, погрузившись в свои размышления. Якуши уже собирался бесшумно удалиться, не желая прерывать поток мыслей своего господина, когда Змей, словно почувствовав его намерение, заговорил снова: — Знаешь, Кабуто... — в голосе появилась довольная насмешка. — Цепочка событий, приведшая к мести Куроды, легла на мои планы удивительно удачно. Он провёл языком по губам. — Его маниакальная жажда отомстить Конохе... настоящий подарок. — Курода был сломлен ещё до того, как мы его нашли, — Кабуто говорил размеренно, словно описывал результаты вскрытия. — Коноха уничтожила его будущее. Оставалось только... — ...подобрать осколки и сложить из них оружие, — закончил Орочимару. — Я помню, как ты привёл его сюда. Змей откинулся на спинку трона, прикрывая глаза. Перед мысленным взором возникла картина прошлого. — Он стоял на коленях, весь в крови. Глаза горели. Таким взглядом смотрят только те, кому больше нечего терять. Орочимару расхохотался, запрокинув голову. — Как трогательно! — Вы сомневались, когда я предложил использовать его, — спокойно напомнил Кабуто. Это была простая констатация факта, без намёка на упрёк. Орочимару коротко рассмеялся, удивлённый его прямотой. — Редко такое говорю, — признал он, — но в этот раз стоит признать: ты оказался абсолютно прав. Он откинул с лица прядь волос костлявой рукой, взглядом следя за пламенем факела. — Курода превзошёл все мои ожидания. Его слепая ненависть стала идеальным прикрытием. Пока он устраивал свой «спектакль» с пожаром и местью, сводя личные счёты, ты спокойно, без помех, вошёл в самое сердце архива. Губы Орочимару тронула почти удовлетворённая усмешка. — АНБУ... — он издевательски протянул это слово, — носились, как слепые щенки: тушили огонь, таскали раненых, искали «мстителя». А ты, как вор в темноте, забирал у них из-под носа самое ценное. Под крики, дым и хаос. Кабуто слегка прикрыл глаза. На губах дрогнула улыбка. — Я лишь увидел возможность, Орочимару-сама, — сказал он, поправляя очки. — Курода уже жил местью. Она стала смыслом его существования. Оставалось лишь мягко направить этот поток в нужное русло. Дать ему то, чего он отчаянно хотел: возможность и силу. Он на мгновение задумался, потом добавил: — Человек, ослеплённый жаждой мести, редко задаёт лишние вопросы. Его разум затуманен ненавистью: он сам превращает себя в марионетку. Юката абсолютно уверен, что мстит по собственной воле. Орочимару поднялся и подошёл ближе. Холодная, как у змеи, ладонь легла на плечо Кабуто. — Ты проделал превосходную работу. Использовать чужую боль как инструмент, превратить личную трагедию в оружие... это мастерство, достойное настоящего стратега. — Он сжал плечо крепче. — Ты хорошо усвоил мои уроки. Гораздо лучше, чем я ожидал. Медик выдержал его взгляд, поправил очки. — Вы — лучший учитель, Орочимару-сама, — ответил он коротко, и в его голосе прозвучала искренность. Саннин отстранился и скрестил руки за спиной. Прошёлся по залу медленно, почти лениво. — Кто-то назвал бы это жестокостью, — негромко сказал он, — использовать чьи-то травмы, разочарования и горе как рычаг. Играть на самых больных струнах человеческой души без намёка на жалость. Он резко обернулся, полы одеяния взметнулись. — Но мы с тобой, Кабуто, знаем: в мире шиноби нет места глупой сентиментальности, бессмысленной жалости и ложных моральных принципов. — Голос зазвучал жёстче. — Здесь нет добра и зла в их привычном понимании. Есть только цель, которую нужно достичь любой ценой, и средства её достижения. Эффективные и бесполезные. Всё остальное — иллюзия, Кабуто. Красивая ложь для слабых. Медик в ответ лишь спокойно кивнул, демонстрируя полное согласие с этими словами. — Курода получил то, чего так хотел, — продолжил Орочимару. — Возможность по-настоящему отомстить тем, кого считал виноватыми. Мы получили доступ к тому, что Коноха прятала десятилетиями. — Он усмехнулся. — Обмен более чем справедлив. Где-то в глубине коридоров раздался крик. Короткий, оборванный. Потом тишина. — Эксперимент номер сорок семь, — пояснил Кабуто безразлично, даже не обернувшись. — Тело не выдержало модификации. — Сорок семь... — Орочимару облизнул губы. — Значит, скоро сорок восемь. Ты неутомим, Кабуто. Это радует. Слабость накатила неожиданно. Змей попытался сделать шаг, но колени предательски подогнулись. Он успел схватиться за край стола, но всё равно пошатнулся. Дыхание участилось. — Орочимару-сама! — Кабуто шагнул вперёд, протягивая руку. Но взгляд, жёлтый, холодный, полный яда, остановил его. — Не... смей... — прохрипел Змей. Судорога прошла по телу волной. Пальцы свело. На миг перед глазами поплыла пелена. Сквозь неё он увидел лицо Кабуто, размытое, далёкое. Орочимару стиснул зубы, заставляя себя дышать медленно и ровно. «Проклятие... Это тело разваливается слишком быстро». Усталость накатывала волнами, парализуя разум. Знакомая сонливость окутывала его, лишая сил. Это означало лишь одно — лекарство, поддерживающее его жизнь, начинало действовать в полную силу, вызывая побочные эффекты. Веки наливались свинцом. Он с усилием опустился обратно на трон, на миг прикрыв глаза. — Сколько времени осталось? — спросил он, глядя в потолок. Кабуто помедлил с ответом. — По моим расчётам... не больше месяца. Возможно, меньше. Тело разрушается быстрее, чем предыдущие. — Месяц, — повторил Орочимару, коротко усмехнувшись. — Значит, нужно ускориться. Он повернул голову к ученику. В жёлтых глазах плясали отблески безумия и холодной решимости. — Саске-кун должен быть готов через три недели. Не позже. — Но ритуал требует подготовки, и он... — Я знаю, что требует ритуал! — голос Змея сорвался на шипение. — И я знаю, что будет, если это тело откажет раньше. Так что у нас нет выбора, Кабуто. Только скорость. Он поднялся... медленно, держась за подлокотники. Прошёл к столу, где лежали документы. Открыл папку костлявыми пальцами на странице с фотографией наследника клана Учиха. Орочимару медленно провёл пальцем по изображению. — Ты даже не представляешь, Саске-кун... — прошептал он, — какую честь я тебе готовлю. В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. — Скоро его тело станет моим. И тогда... — усмешка исказила лицо, — тогда я покажу этому миру, что значит истинное совершенство. Шаринган Учиха, бессмертие, все запретные техники этого мира... Кабуто поправил очки, в его взгляде мелькнуло сомнение. — Учиха известны своей... волей. Змей рассмеялся. — Именно поэтому он и идеален. Сломать гордость Учиха изнутри… — он облизнул губы, — нет ничего слаще. Чем сильнее воля, тем приятнее её подчинить. Орочимару откинулся на спинку трона, мышцы понемногу расслаблялись против воли. Он с силой сжал подлокотник, заставляя себя сохранять концентрацию. — Знаешь, Кабуто… — голос зазвучал тише, почти откровенно. — Сарутоби-сенсей когда-то сказал мне, что жажда бессмертия — это страх перед пустотой. Он рассмеялся. — Глупый старик так и не понял. Я презираю смерть… за её ограниченность. За то, что она смеет диктовать условия тем, кто достоин большего. — Вы превзойдёте её, — тихо сказал медик. — Смерть… всего лишь ещё один эксперимент. Ещё одна переменная, которую можно контролировать. Змей повернул к нему голову. В жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Поэтому ты и нужен мне… Ты понимаешь. Судорога снова пронзила руку от запястья до локтя. Орочимару стиснул зубы, пережидая приступ, массируя онемевшие пальцы, пока колющая боль не отступила. — Недолго осталось, — прошептал он почти беззвучно. Он резко открыл глаза, взгляд с трудом удерживал реальность. — Завтра на рассвете, — сказал он уже твёрже, голос вновь обрёл командный тон, — ты принесёшь всё, что забрал в архиве. Свитки, копии, отчёты. Без исключений. — И мы посмотрим, какие тайны так старательно хоронил мой дорогой учитель, Хирузен Сарутоби. Имя бывшего учителя словно осколок стекла оцарапало память, напоминая о былом предательстве и несбывшихся амбициях. — Несомненно, Орочимару-сама, — кивнул Кабуто. — Я отсортировал материалы. Сделал копии самых ценных свитков на случай, если потребуется работать с ними одновременно в разных местах, или если оригиналы будут повреждены. «Предусмотрительный», — отметил про себя Саннин. — Хорошо. Белая змея обвилась вокруг основания трона и застыла. — Оставь меня, Кабуто. Мне нужно… подготовиться к завтрашнему дню. — Он приоткрыл один глаз и добавил: — И в следующий раз, когда предложишь использовать чью-то личную трагедию… я прислушаюсь сразу. Ты доказал свою компетентность. Якуши поклонился ниже обычного, скрывая под этим движением довольную усмешку. — Вы слишком добры. — Доброта тут ни при чём. — Змей усмехнулся. — Это — признание эффективности. Дверь за медиком закрылась почти беззвучно, оставив Орочимару один на один с книгами, пламенем факелов и ожиданием. «Скоро…» Скоро будет новое тело. Новый сосуд, лишённый слабостей. Истинное бессмертие, не зависящее от капризов плоти. Запретные свитки Конохи станут ещё одним кусочком головоломки. Ещё одной ступенью к совершенству. «Что именно так пугало старого лицемера? Какие техники он решил спрятать даже от своих избранных учеников?» — проводя ладонью по ветхой обложке фолианта, размышлял Орочимару. Эта мысль вызывала трепет, похожий на предвкушение удачного эксперимента. Тело слабело, веки тяжелели. Змей с силой сжал подлокотник, заставляя себя оставаться в сознании. «Проклятое тело!» Орочимару с усилием поднялся с трона, опираясь на подлокотник. На миг тело предательски качнулось, но он удержался. Саннин медленно двинулся к выходу, каждый шаг давался с трудом. «Использовать Куроду как отвлекающий манёвр было гениально. Пора чаще слушать Кабуто. Мальчик вырос». Месть. Вот что делает человека идеальным инструментом. Курода не задавал лишних вопросов. Не пытался понять, почему именно ему вдруг помогают. Для таких, как он, достаточно цели и силы. У самой двери что-то заставило его остановиться. Он резко обернулся к стене, где висела карта мира шиноби. Страны. Скрытые деревни. Конохагакуре. Сунагакуре. Кумогакуре. Ивагакуре. Киригакуре. — Скоро эта карта станет другой, — тихо произнёс он. — Старый мир рухнет… и я напишу новый. Своей рукой. Усмешка, полная презрения и превосходства, исказила его бледное лицо. «Акацуки слабеет, гоняясь за биджу. Коноха вязнет в собственных кризисах. Саске-кун крепнет день ото дня. Его ненависть питает его, делает сильнее и податливее. А я… я на пороге смены тела и получаю доступ к секретам Хокаге». Орочимару развернулся и шагнул в коридор. Факелы освещали его путь тусклым светом. Он шёл мимо запертых дверей лабораторий, мимо камер с экспериментами. Где-то раздался приглушённый стон: короткий, безнадёжный. Саннин даже не обернулся, а лишь улыбнулся.***
На следующий день — Логово Орочимару — Возвращение Куроды Юкаты Длинный коридор тянулся вдаль, усыпанный дверями лабораторий и тренировочных залов. Из-за одной из них доносились приглушённые взрывы и звон металла. Стены едва заметно дрожали, осыпаясь пылью. Учиха расправился с противниками. Два тела с глухим стуком рухнули на пол. Эхо упавшего оружия разнеслось по залу. — Если ты не станешь беспощадным, ты никогда не сможешь справиться с Итачи, — заметил Змей, наблюдая за поединком, чуть прищурившись. Его золотые глаза блеснули в полумраке. Саске резко поднялся. — Перед ним я буду беспощадным, — произнёс он, опираясь на меч, вонзённый в пол. — Нравится тебе это или нет. На мгновение их взгляды встретились. Орочимару едва заметно улыбнулся. «Он не получил ни царапины. Когда я смотрю на него, мне становится неловко от того, что меня называют гением». Пока Змей размышлял, Учиха медленно шёл к нему, возвращая меч в ножны одним быстрым, точным движением. Сталь с тихим щелчком скользнула на место. «Ещё немного... Ещё немного... и он станет моим...» — Тренировка завершена, Саске-кун, — с довольной улыбкой произнёс Саннин, но младший Учиха прошёл мимо, не сказав ни слова, даже не взглянув на него. «Холодный, как всегда… но именно это мне и нужно», — уголки губ Орочимару поползли выше. В это время Курода Юката шагал по коридору, и его шаги гулко отдавались от каменных стен. Из темноты вышел Саске Учиха, за ним следовал Орочимару. Фигуры проступили из полумрака, словно вынырнув из другого мира. Юката бросил на юношу беглый взгляд, но задержал его на долю секунды дольше, чем следовало. Им нечасто удавалось пересекаться в логове Змея: Курода большую часть времени проводил в другом укрытии, выполняя поручения Орочимару. Саске окинул мужчину коротким, оценивающим взглядом. В нос ему ударил запах гари, тянущийся от мужчины. — Хм, — произнёс юноша с лёгким недовольством. «Смотрит сверху вниз… Как на расходный материал», — по спине Юкаты пробежал холодок. На мгновение ему захотелось отвернуться, но он заставил себя выдержать взгляд. «Ты не единственный, кто умеет уничтожать». — Курода, ты как раз вовремя, — с ухмылкой произнёс Орочимару. Юката чуть расправил плечи. Слова Саннина зазвучали как редкое признание. Тепло самодовольства на миг перебило жгучее раздражение. — Саске-кун, — мягко позвал Орочимару, — обрати внимание. Наследник клана Учиха остановился, не оборачиваясь. Напряжение в его плечах выдавало раздражение. Тишина натянулась, как струна. — Этот человек разрушил кое-что в Конохе, — небрежно заметил Орочимару. — Я подумал, тебе будет… любопытно узнать детали. Саске медленно повернул голову и бросил на Куроду мимолётный взгляд. В его глазах не было ни интереса, ни признания, а только холодная оценка. — Коноха меня не волнует, — равнодушно ответил он и продолжил путь. Юката смотрел ему вслед, невольно сжимая кулаки. Суставы побелели, ногти впились в ладони. Жгучее раздражение смешалось с уколом зависти. Орочимару слегка склонил голову к мужчине, как хищник, разглядывающий добычу: — Не стоит завидовать, — прошептал он, будто читая его мысли. — У каждого своя роль. У Саске — своя. У тебя — своя. Входи. Я ждал тебя. Тень от фигуры Орочимару легла на порог комнаты, отрезая путь назад. Юката на секунду замер, затем шагнул вперёд.***
Зал был просторным, освещённым факелами и тусклыми лампами. Тени дрожали по стенам, переплетаясь, как змеи. Орочимару сидел на своём троне, лениво откинувшись на спинку. На столе перед ним были разложены карты, схемы, свитки с печатями. — Ты вернулся живым. Уже неплохо, — взгляд Змея скользнул по его обгоревшей одежде. — Рассказывай. Курода сжал челюсть. — Пожар начался одновременно в трёх кварталах, как и планировалось, — голос хрипел, но оставался ровным. — Огонь пошёл быстро. Он на миг прикрыл глаза. — Люди выбегали на улицу. Крики раздавались со всех сторон. — И?.. — протянул Орочимару. — Ты утолил свой голод? — Нет, — честно ответил мужчина. — Нода и Ёсиока, а также семья Ямазаки — лишь пешки в моей мести. Харунo Мебуки… — это имя он произнёс с такой яростью, будто выдавливал яд. — Вот моя главная цель. И в ту ночь я сделал всё, чтобы она запомнила эти потери. Он слегка наклонил голову в сторону, словно прислушиваясь к своим словам, смакуя каждую. В глазах на миг вспыхнуло довольство, но это чувство тут же потухло. — Мебуки… эта сука! — губы Юкаты дрогнули. — В её глазах не было вопроса «почему». Она поняла всё сразу, как только прочитала мою записку. В её взгляде было столько страха. Не за себя. За неё. — За дочь, — закончил за него Орочимару. Мужчина молча кивнул. — Я слышал, там произошёл интересный инцидент, — задумчиво произнёс Змей. — С её дочерью. Ученицей Цунаде. — Да, — ответил Курода с ухмылкой. — Сакура Харуно. Она пыталась спасти Ами. — Пыталась? — переспросил Змей, проявив лёгкое любопытство. — Яд, разработанный Кабуто, сработал идеально, — Юката сжал кулаки, и в его голосе зазвучало торжество. — Дочь этой суки попыталась излечить смертельную рану с помощью чакры, не подозревая, что это лишь активирует яд. Эта предательница... Ёсиока умерла у неё на руках. На миг в зале повисла тишина. Глаза Орочимару блеснули, и он тихо рассмеялся. — Как изящно, — произнёс он, смакуя каждое слово. — Девочка, посвятившая себя спасению жизней, стала орудием смерти. Прекрасно. — Я выполнил свою часть сделки, — упрямо продолжил Курода. — Те, кто предал меня в команде, мертвы. Их дома разрушены. Семья Ямазаки истреблена. Ты говорил, что этого будет достаточно, чтобы отвлечь внимание Конохи. — Да, — кивнул Орочимару. — В этом смысле ты оказался… полезным отвлекающим манёвром. Слово больно резануло слух, но Юката не подал виду. — А как насчёт связей? — Все мои люди внутри деревни мертвы, — жёстко ответил Курода. — Я сам позаботился об этом. Никто не сможет выйти на вас через них. Он на мгновение опустил взгляд. — У меня осталась только одна цель — Мебуки. И всё, что ей дорого. — Твоя ненависть, — тихо добавил Орочимару, — весьма полезный ресурс. Саннин медленно улыбнулся. Его тонкие губы растянулись в выражении, скорее похожем на оскал, чем на радость. Золотистые, вертикальные зрачки сузились от удовольствия. Змей облизнул губы. — Месть — это искусство. Убить врага просто. Заставить его страдать, сомневаться, разрушаться изнутри… вот что требует таланта. — Он сделал паузу, чуть склонив голову. — Но ты так и не добрался до Мебуки. — Не сейчас, — Курода поднял голову. Орочимару смотрел на него несколько долгих секунд молча, будто взвешивая каждое слово, потом медленно кивнул. — Хорошо, — тихо сказал он. — Твоя ненависть полезнее холодного расчёта. Но теперь твои личные счёты должны служить более высокой цели. Курода слегка нахмурился. — Более высокой… цели? В этот момент одна из боковых дверей тихо приоткрылась. В зал скользнул Кабуто, поправляя очки. На его лице играла вежливая, мягкая улыбка. — Похоже, операция прошла даже лучше, чем мы предполагали, Орочимару-сама, — заметил он, скользя взглядом по измождённой фигуре Юкаты, словно оценивая качество инструмента после использования. — Сведения о пожаре в Конохе уже начали просачиваться через посредников. Паника, потери… и, конечно, вопросы к собственной системе безопасности. — Что мне делать дальше? — хрипло спросил он. — Сейчас лучше притаись, — ответил Орочимару. — Коноха на взводе. Твоё появление у границ вызовет нежелательную реакцию. Пусть ищут тебя там, где тебя нет. Курода сжал кулаки. Мышцы на руках напряглись, костяшки побелели. Он кивнул. Юката понимал: без ресурсов Орочимару ему не добраться до желаемого. Но ждать было невыносимо. «Для них я просто средство. Для меня — это единственный путь». Саннин медленно улыбнулся. Его тонкие губы растянулись в хищном подобии улыбки. Кабуто сделал шаг вперёд, чуть склонив голову: — А заодно, Курода-сан, — мягко произнёс он, — настало время обсудить, как именно твоя месть будет вплетена в наш следующий этап. У нас есть сведения, что Данзо Шимура попытается использовать этот инцидент против Цунаде, — спокойно пояснил он. — Если ему удастся подорвать авторитет Хокаге, в Конохе начнётся борьба за власть. Это откроет нам дополнительные возможности. — А значит, — подхватил Орочимару, — Коноха будет занята собой. И любое твоё дальнейшее действие, Курода, должно быть направлено на усиление нашей позиции. Он чуть наклонил голову, пристально всматриваясь в Юкату: — Ты понимаешь? — Да. Пусть эта деревня гниёт изнутри, — с мрачным удовлетворением произнёс Юката. — Я сделаю всё, что нужно. Чтобы они наконец поняли, что такое потерять… всё. — О, я не сомневаюсь, — Орочимару плавно поднялся с трона. — Но не торопись, — продолжил он. — У нас много дел, и ты — один из наших самых ценных активов. Не трать силы напрасно. Он обошёл Юкату вокруг, скользя взглядом по его спине, плечам, шее, словно оценивая новый экспериментальный образец. — Ты пережил то, от чего большинство шиноби уже были бы мертвы, — протянул он. — Любопытно. Он остановился у него за спиной. — Отдохни и залечи раны. Кабуто проверит твоё состояние и подберёт для тебя новые техники. Твои огненные дзюцу полезны, но с информацией из моего архива мы сделаем их… куда эффективнее. Мужчина вскинул голову. В его взгляде смешались усталость, фанатизм и отголоски юношеских амбиций. Кабуто чуть улыбнулся, глядя на него поверх очков. — Не волнуйтесь, Курода-сан, — мягко произнёс он. — Мы не позволим столь ценному ресурсу сгореть слишком рано. Слово «ресурс» прозвучало почти ласково, но повисло в воздухе, как тонкий ледяной осколок. — Я сделаю всё, что потребуется, Орочимару-сама, — твёрдо сказал Юката. — Только позвольте мне отомстить тем, кто разрушил мою жизнь. — Ты получишь свой шанс, — пообещал Саннин. — Но не тогда, когда этого хочешь ты, а когда это будет отвечать нашим интересам. Он махнул рукой: — Можешь идти. Кабуто займётся тобой чуть позже. Курода развернулся к выходу. — И запомни, Юката, — голос Орочимару мягко догнал его в спину, — с пути, на который ты встал, нет возврата. Коноха для тебя потеряна навсегда. Осталась только ненависть... и мы. Мужчина не обернулся. Плечи его напряглись, но голос прозвучал ровно: — Коноха умерла для меня в тот день, когда вынесла приговор. Остался лишь пепел. «И если ради этого пепла мне придётся идти до конца... я пойду!» Его шаги гулко отдавались в холодном коридоре. Орочимару позволил себе короткий смешок. Тихий, довольный. — Хорошие слова, — почти ласково пробормотал он. — Посмотрим, насколько ты им соответствуешь, Курода. — Вы удовлетворены результатом? — негромко спросил Кабуто. — Более чем, — ответил Змей, и в его голосе послышалось настоящее удовольствие. — Он выполнил свою роль и ещё выполнит. Его пламя опалило не только дома, но и уверенность Конохи в своей неприкосновенности. Змей перевёл взгляд на аккуратно сложенные свитки и глаза опасно сузились. — Теперь займёмся тем, ради чего всё это начиналось.***
Саске стоял в своей комнате, уставившись на ладонь. Пальцы медленно сжимались и разжимались. В мышцах всё ещё жила вибрация от Чидори, вызывая почти болезненные, но уже привычные ощущения. «Недостаточно!» Перед внутренним взором тут же всплыл образ Итачи. Его взгляд, холодный и всезнающий, словно пронзающий насквозь и говорящий: «Этого мало». Челюсть Саске свело от гнева. Он тихо произнёс в пустоту: — Достаточно. Мне хватает. В этот момент дверь бесшумно приоткрылась. Парень даже не обернулся. Он распознал эту чакру ещё до того, как услышал шаги. — Что тебе нужно, Кабуто? — холодно бросил он, не скрывая раздражения. — Орочимару-сама просил меня передать, — мягко отозвался медик, входя в комнату, — что завтра начнётся новый этап тренировок. Он считает, что ты готов к… — Готов, — резко перебил его Учиха, развернувшись. Шаринган вспыхнул в глазах. — Говори прямо. Что он хочет? Якуши замер на мгновение под взглядом, полным ненависти, а затем улыбнулся, словно вспомнив что-то приятное. — Прямо как Итачи-сан. Такой же… целеустремлённый. Воздух в комнате словно сгустился, наполняясь напряжением. Саске шагнул вперёд, и температура, казалось, упала на несколько градусов. — Не смей так произносить его имя, — прошипел он, голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Ты ничего о нём не знаешь. О нас тем более. Кабуто спокойно выдержал этот шаг, лишь чуть приподняв брови. — Прошу прощения, — он поднял руки в жесте примирения, но в его глазах, скрытых за стёклами очков, мелькнул огонёк насмешки. — Просто… наблюдение. Учиха несколько секунд пристально вглядывался в него, затем его Шаринган угас, уступив место обычным чёрным зрачкам. — Уходи, — бросил он, не скрывая презрения. — Я приду, когда позовут. Кабуто чуть склонил голову. — Не сомневаюсь, Саске-кун, — мягко ответил он. — Вы ведь… очень целеустремлённый. Он развернулся к двери. Уже взявшись за ручку, чуть замялся, словно вспомнив о чём‑то. — Кстати, Саске-кун… тот человек, которого ты сегодня видел. Курода Юката. Парень чуть дёрнул подбородком, вспоминая: обгоревшая кожа, тяжёлый взгляд, запах дыма и крови, тянущийся за ним шлейфом. — Что с ним? — насторожился он. — Он тоже когда-то был шиноби Конохи, — Кабуто повернулся, поправляя очки. — Подающим надежды. Но деревня… предала его. Использовала и выбросила. Теперь он сжигает всё, что когда-то любил. Пауза. Тишина натянулась в воздухе, как струна, готовая к разрыву. — И? — Саске скрестил руки на груди. — Ничего, — Якуши улыбнулся, и в его улыбке была зловещая загадка. — Просто подумал… у вас с ним есть кое-что общее. Вы оба ищете силу, чтобы уничтожить прошлое. — Мы разные, — резко произнёс Учиха. — Он — марионетка, думающая, что сама управляет нитями. А я… Вдруг слова застряли у него в горле, как будто тяжёлый камень, не желая выпрыгнуть на свет. — А ты? — тихо спросил подчинённый Змея, невзначай подталкивая его к откровению. Наследник истреблённого клана резко отвернулся. — Я сам себе хозяин. Орочимару — лишь средство для достижения цели. Когда я получу то, что нужно… я уйду. Кабуто на мгновение замер, разглядывая его профиль, затем мягко усмехнулся: — Все мы для кого‑то средство, — негромко заметил он. — Вопрос только, кто первым поймёт, когда игра изменится. Но, впрочем, это твоё дело, Саске-кун. На стёклах очков блеснул тусклый свет. — Просто помни: чем ближе ты к цели, тем крепче становятся нити. Он развернулся к двери. — Отдыхай. Завтра тебе понадобится всё, что у тебя есть… и больше, — мягко добавил медик. Дверь тихо закрылась, оставив Саске наедине с его мыслями. Учиха стоял, уставившись в холодную, безжизненную стену. Слова Кабуто, словно заноза, вонзились в сознание и продолжали царапать изнутри. «Марионетка, которая думает, что управляет нитями». Кулаки сжались, ногти впились в ладони до крови. Тупая боль на мгновение пробила вязкий туман в голове, но не рассеяла его. — Я не он, — прошептал Учиха в темноту. — Я использую Орочимару. Не он меня. Если он и был чьей‑то марионеткой, то не Змея. Нити тянулись куда дальше. К одному ненавистному имени. — Неважно, — произнёс он громче. — Пока я становлюсь сильнее — всё остальное не имеет значения. Подойдя к столу, он взял в руки кунай. Лезвие, поймав отблеск пламени свечи, сверкнуло холодным светом, заиграв оранжевыми бликами. Металл был тяжёлый, знакомый, надёжный. «Итачи». Только это имя имеет значение. Только эта цель. Всё остальное — лишь шум, который легко заглушить тишиной. Завтра Орочимару проверит, насколько далеко он готов зайти ради этой тишины.
