Ты моя надежда. Ты из моих снов.

Мью После потрясающего секса в джакузи мы вернулись в комнату Галфа и от усталости рухнули на кровать, наслаждаясь её мягкостью. Шёлковое постельное бельё приятно холодило кожу, вызывая чувство блаженства. Я притянул его к себе, целуя в лоб. Прокручивая в своей голове произошедшее в джакузи, я понял одно: для меня настоящий секс был, как и у моего малыша, — впервые. Потому что с кем бы я когда-либо не занимался сексом, я не испытывал и капли тех эмоций, которые охватывают меня рядом с Галфом. Словно все чувства оголяются, и ты чувствуешь всё острее, ярче. Даже с тем парнем, с которым меня познакомил Тул была лишь физиология, никаких чувств, а ведь он мне тогда понравился, и я верил, что смогу даже получить удовольствие с ним. В голове всплыли воспоминания того вечера, которые привели меня к самой прекрасной мечте — к моему милому мальчику. В голове всплыли картинки того утра, когда я нашёл его спящим в беседке, то чувство восторга, при виде него. Наш первый поцелуй и шокирующее поведения Галфа. Я вспомнил те первые слова, которые он мне тогда сказал, и мне захотелось узнать, что они означают. — Галф, — позвал я его, практически засыпая, но мне хотелось узнать у него про те слова. — Да? — отозвался он. Его голос был такой расслабленный, возможно, он тоже уже почти засыпал. Я даже подумал, а стоит ли сейчас задавать ему свои вопросы, но любопытство победило, и я спросил. — Знаешь, я всё хотел тебя спросить, помнишь, когда я к тебе пришёл в то первое утро? Ты сказал мне странную фразу. — Какую? — «Я тебя сегодня не ждал». Я тогда очень удивился услышав её. — Да, и чем же? — Ну, просто перед тем как тебя встретить, я увидел сон. В нём ты просил тебя найти, а тут ты с этой фразой, вот я и удивился, — Галф молчал, словно он о чём-то раздумывал и через какое-то время произнёс: — Ты точно уверен, что хочешь знать? — Конечно, — странный вопрос он задал, я хочу знать о нём как можно больше, — про себя подумал я. — Тогда ладно, я тебя предупредил. История может тебе не понравится, — я удивился его предостережению. Галф ещё какое-то время помолчал и начал свой рассказ, но сначала решил кое-что уточнить. Он поднял свою голову и, смотря в мне в глаза, спросил, — тебе длинную версию или короткую? — Давай с самого начала. — Ну, хорошо, — Галф положил обратно свою голову на моё плечо и начал свой рассказ.— Как я тебе уже рассказывал, я не живу в Бангкоке из-за кошмаров. Так вот, когда я увидел тебя в понедельник в торговом зале, тогда я не понял, почему ты стал искать меня, но в ночь этого дня мне не снились кошмары, чему я был крайне удивлён. Бум предположил, что, вероятнее всего, мы как-то связаны, но я посчитал это бредом и решил проверить. На следующую ночь я опять увидел свой кошмар, но тут же услышал твой голос — ты будил меня. Но, проснувшись, я понял, что тебя не было рядом. Тогда я вышел на крышу подумать над всем, что происходит, и версия Бума уже не казалось такой безумной. Мне захотелось увидеть тебя, я в воскресенье бродил по дому и обнаружил проход, который ведет на этаж ниже, и узнал, что мой сосед ты. Мне очень хотелось тебя увидеть, и поэтому я решился пойти в твою квартиру. На моё счастье, ты никогда не закрываешь балконную дверь, и я с лёгкостью попал в твою комнату. Я просидел возле тебя всю ночь, наблюдая, как ты спишь. Мне показалось, что тебе снится что-то неприятное, потому как ты всё время хмурился. Мне хотелось прикоснуться к тебе и прогнать все твои плохие сны, но я боялся тебя разбудить. Ушел только под утро, а уходя поцеловал тебя в щеку и попросил меня найти. Пока сидел возле тебя решил, что больше не буду от тебя убегать. Слушая Галфа, Мью начал вспоминать, как ему тогда показалось, что ночью возле его кровати кто-то был, но из-за усталости не мог открыть глаза. А он был так близок. — Вечером мы с друзьями решили отметить наш с Бумом приезд и собрались в баре, — и здесь я догадался о его предупреждении, вспоминая ту весёлую компанию, которая веселилась недалеко от нашего столика, и мне стало больно и стыдно от того, что мог увидеть Галф. — Ты видел меня в том баре? —я поспешил это уточнить, и, ожидая его ответа показалось, что сердце пропустило удар. Галф помолчал и ответил. — Да, — он опять замолчал как бы собираясь с духом продолжить, а я готов был провалиться сквозь землю от того, что он мог увидеть в том баре. — Когда увидел тебя с тем парнем, мне стало плохо, и я ушёл на улицу, пытаясь прийти в себя. Я увидел, как ты вышел из бара в обнимку с ним, и вы уехали, поэтому когда ты появился возле меня в беседке на следующие утро, я и сказал, что не ждал тебя сегодня увидеть.— он закончил свой рассказ, а моя душа разрывалась от того, что я опять сделал ему больно. — Мью, не вини себя за это, ты же был свободный и мог делать что угодно, — Галф приподнялся и смотрел мне в лицо. А мне было плохо от услышанного и стыдно. — Мью, кончай загоняться! Главное, что мы теперь вместе, — говоря это, он гладил меня по голове и лицу, я перехватил его руку начал целовать каждый его пальчик. — Прости меня, малыш, я — идиот, что так легко сдался и не начал тебя искать, прости, — я прижал его к себе, крепко обнимая и давая слово самому себе, что никогда не причиню больше ему такую боль. Галф. Проснулся я как всегда в крепких объятьях своего любимого и почувствовал, как ныло моё тело после вчерашнего. Но это была приятная боль, которая мысленно возвращала меня во вчерашний вечер. То, что произошло вчера было на грани сумасшествия. Я знал, что мне понравится секс с Мью, но и на малую долю не подозревал, насколько это будет безумно. Перевернулся лицом к Мью — он ещё спал, что было удивительно, наверное, так вчера вымотался, что до сих пор не проснулся. Любуясь его спящим лицом, я поблагодарил Будду, что пройдя такой путь, на котором было столько боли и отчаяния, я всё же теперь рядом с ним и настолько счастлив, что из памяти, казалось, стерлись все воспоминания прошлого вместе с той болью, которая терзало его душу и тело. Теперь мне хотелось пропитать себя тем светом, который излучает мой любимый, что так мирно спит рядом с ним. После завтрака мы решили сделать передышку в сексе, чтобы, как выражается Мью, зажила его любимая попка. И на все мои уговоры, — что у меня ничего не болит, и я бы не против повторить тот безумный секс, — я получал его твёрдое «нет», и все мои уловки не помогали. — Ну вот, а Бум говорил, что я из него верёвки вить буду. Хрен из него повьёшь, баран упёртый, — ворчал я себе под нос, сидя у него на коленях, дуя свои губы и глядя обижено на Мью, а он лишь улыбался, качая своей головой. — Малыш, прекрати на меня так смотреть, а то я не выдержу и сдамся, — от его слов ко мне пришла гениальная мысль, и я начал свою игру, от которой он точно сдастся. — А если я поддамся твоим уловкам, то очень сильно потом пожалею. Ты же не хочешь, чтобы я испытывал такое чувство, — сказал он и притянул меня к себе, слегка поцеловав мои губы. Ну вот как после этих слов не перестать к нему приставать, вот гад, знает, как меня утихомирить. Вот ещё не понятно, кто из кого верёвки вьёт, — я вёл мысленный разговор сам с собой, продолжая сидеть на его коленях. — Ладно, уговорил, но учти, я потом отыграюсь на тебе по полной, когда заживёт моя задница. — Ага, значит ты признаёшь, что она всё-таки болит, — сказал Мью, поймав меня на слове, от чего я прикусил свою губу. — Ну ладно, признаю — немного болит, — после моих слов я увидел тревогу в его глазах и поспешил его заверить, — но это не повод носиться со мной как курица-наседка. — Хорошо, не буду. Давай тогда посмотрим какой-нибудь фильм. Ты не против? — Давай, я бы хотел посмотреть твой любимый, так как у меня их практически нет, — предложил я. — Я с радостью тебе его покажу, только нам придётся пойти ко мне. Вся моя фонотека хранится у меня. — Хорошо, пошли.       Мы перебрались в квартиру Мью. Он захотел показать мне фильм с участием актрисы, которая, как он говорит, вдохновила его на то чтобы стать актёром. Мы принесли всяких снеков, уютно устроились на диване, и он включил телевизор.       По первым кадрам я понял, что это за фильм и кто его любимая актриса. Тоска, боль от потери родного человека, захватили моё успокоившийся сердце, ведь фильм, что так любил Мью, был последним фильмом, в котором сыграла моя мама. Вся забытая пока я был с Мью боль вернулась, только сейчас она стала невыносимой, словно все чувства возвратились с удвоенной силой, перекрывая доступ к моим лёгким.       Я понял — мне срочно нужно успокоиться и проветрить голову, поэтому я сказал Мью, что мне нужно выйти. Он как всегда стал беспокоиться, но я сказал, что ничего страшного. Мне не хотелось говорить ему правду, ненавижу когда меня начинают жалеть, ведь жалость не вернёт мне умерших родителей, а раз так, то она бесполезна.       Я вышел из его комнаты и поспешил к себе, точно зная, что мне поможет справиться с этим состоянием. Как только я оказался в своей комнате, направился в гардеробную и надел экипировку для езды на байке: кожаные штаны, кожаную куртку, взял перчатки, шлем, вышел из гардеробной и отправился в сторону выхода из квартиры. В прихожей захватил ключи от байка.       Зашёл в лифт и спустился в подземный гараж. Сердце начало стучать как сумасшедшее от предвкушения быстрой езды. Чувствую, как начинает повышаться адреналин, он всегда помогал мне, выжигая все плохие воспоминания, оставляя после себя в голове пустыню. Ничего, совершенно пусто, что позволяло мне спокойно дышать какое-то время.       Найдя свой байк среди машин, я подошёл к нему, оседлал своего друга, надел шлем, вставил ключ в зажигания и опустил стекло на шлеме. Рычащие звуки издаваемые байком, заставляли бурлить кровь в венах, подпитывая нарастающий адреналин. Выехав из гаража, я направил свой байк в сторону моего любимого места.        Лавируя между машин, я ехал туда, где смогу немного обуздать нахлынувшие воспоминания. Мчась на большой скорости, я понемногу успокаивался, и стал размышлять над превратностью судьбы. Мог ли я подумать, что именно моя мама стала той, кем восхищался Мью, и на которую он стремился быть похожим. Моя мама была вторым ребёнком в семье, у неё есть ещё брат, который старший её на пять лет. Она родилась в Швейцарии, в красивом городе Лозанна, её бабушка с дедушкой выходцы из Таиланда. Они уехали ещё молодыми за лучшей жизнью, остановив свой выбор на Швейцарии. У деда были небольшие сбережения, и он купил небольшую автомастерскую. Он прекрасно разбирался в машинах и очень любил их. Его любовь к ним позволила в дальнейшем приобрести небольшой заводик по производству машин. Дела его шли очень хорошо, теперь это знаменитый завод по производству элитных машин. Моя мама в десять лет, как и все девочки её возраста любившие кино, была влюблена в кинематограф, мечтала стать актрисой. Поэтому посещала всевозможные театральные классы, а в школе ни один спектакль не проходил без неё. Её родители очень любили свою дочь и во всём её поддерживали, а она свою любовь и увлечение сделала своей мечтой, к которой шла, не предавая её. И, естественно, после окончания школы с золотой медалью, кстати, поступила University of Zurich — Цюрихский университет. Закончив его успешно, вернулась в родную Лозанну и пришла в любимый театр Théâtre De Beaulieu, в котором мечтала играть ещё в детстве, куда её взяли сразу же, увидев её диплом. И через короткий срок она стала большой знаменитостью этого театра, многие восхищались её игрой. Играя в театре, она не бросала свою ещё одну мечту — сниматься. Она ходила на всевозможные кастинги, но так и не успела сняться ни в одном фильме, потому как встретила моего отца и влюбилась в него с первого взгляда. Мой папа жил в Бангкоке, был архитектором и очень любил свою профессию, поэтому был успешным в компании своего отца. Мой дед восхищался и был горд своим старшим сыном, поэтому для заключения очень важного контракта с Швейцарскими поставщиками, отправил своего сына, веря в то, что он обязательно справится с этим заданием. Вот так мой отец оказался в Швейцарии, в городе Лозанна, где, как и думал его отец, удачно заключил контракт. Он очень любил театры и, будучи в Лозанне, посетил театр, о котором был наслышан от знакомых, таких же любителей. После просмотра спектакля он был под большим впечатлением, особенно от одной актрисы, сыгравшей главную роль. И на следующий день он купил большой букет цветов, вернулся в этот театр и простоял на улице несколько часов в ожидании её. Ожидания его оправдались: он увидел хрупкую, прекрасную девушку, которая шла из театра, стуча своими каблучками по мраморной плитке. Он как заворожённый смотрел на неё. Она ему так понравилась, что, любуясь ею, чуть не упустил. Но, придя в себя, догнал и подарил свой букет, сказав, что отныне он её вечный поклонник. Это была любовь с первого взгляда. Отец задержался в Швейцарии ещё на неделю ради своей любимой. Они наслаждались друг другом всё это время, а перед своим отъездом домой отец сделал ей предложение выйти за него замуж, на что она сразу же согласилась. Уехав в Бангкок, он обещал через три недели вернуться и просить руки и сердца у её родителей. Всё время их разлуки они созванивались или переписывались в ожидании новой встречи, которую оба предвкушали с нетерпением. Мой отец не выдержал три недели, поэтому уже через две, закончив все свои важные дела, мчался к своей любимой. Её родители дали своё благословения на брак, хотя сомневались в столь скором решении жениться, но отец мог убедить любого человека в правильности своего решения. Поэтому они согласились, и через неделю влюбленные уехали в Бангкок вместе. Моя мама сразу полюбилась его родителям, и через месяц сыграли пышную свадьбу, а уже через год появился мой старший брат. Моя мама хотела вернуться к своей профессии, и, так как мой отец очень сильно любил её, он дал своё одобрение и купил небольшое агентство, наняв профессионалов в помощь своей любимой жены, чтобы она сама решала, в чём она хочет сниматься. Мама не была одной из богатых жён, что считают себя талантливыми актрисами и начинают тянуть деньги из мужей на свои проекты, выдавая на выходе какую-то бездарность, но всё равно продолжая упиваться своим мнимым талантом. Она была очень талантливой, каждую свою роль проживала, и я часто видел как она работает, отдавая всю себя своей профессии. Я безумно любил эту съёмочную суету, но всегда задавался одним вопросом: как из такой суматохи могут выходить столь прекрасные фильмы.             Пропадая часто на съёмочной площадке, я определился в своей будущей профессии — стать таким же талантливым актёром, как и моя мама. И часто снимался с мамой в её фильмах, если там нужен был ребёнок. Таким образом она давала возможность укрепиться в своей мечте и избавиться от страха перед камерой, чтобы ничего в будущим не мешало вживаться в роль. Вот таким темпом к четырнадцати годам я сыграл почти в пятидесяти фильмах и лакорнах во второстепенных ролях не только в нашем агентстве, но и в других, куда меня приглашали. И один раз в четырнадцать лет сыграл главную роль. Когда мне предложили главную детскую роль в фильме, я был в таком восторге, что не мог спать целую неделю от переизбытка безграничного счастья. После того как начались съёмки, мамин режиссёр Ананд Такера сказал, что у меня большое будущее в киноиндустрии, потому что меня любит камера, и у меня талант моей мамы.        Мне было тринадцать лет, когда я случайно увидел Мью: он приходил в наше агентства на пробы нового фильма, что планировала снимать наша компания. Он сразу привлёк моё внимания своей красотой и своим необычным магнетизмом. И каждый раз, когда он приходил к нам в агентство, я следил за ним, скрываясь в своём укрытии. Его образ не выходил из моей головы, я словно заболел им. Однажды я подошёл к своей матери и решился поговорить с ней о Мью. Он тогда провалил прослушивания, и я хотел попросить её дать ему возможность ещё раз попробоваться на роль. На что она сказала, что у него есть потенциал, но нет навыков, и при этом слишком много амбиций, и, что если после провала, он всё равно продолжит идти вперёд к своей цели, и подучится актёрскому мастерству, то в следующий раз, если он придёт, она обязательно даст ему шанс. Я тогда очень расстроился, но понимал свою маму: она не любила людей, которые желали стать актёрами, не делая для этого усилия стать лучше. Но я всё равно следил за его деятельностью. Однажды мама решила открыть занятия для начинающих актёров. Узнав об этом, я сразу записал на эти занятия Мью, и поговорил с Бэрмом, моим хорошим знакомым из стаффа, чтобы он позвонил Мью и сказал, что наше агентства приглашает его посетить занятия актёрского мастерства. Я прыгал от счастья, когда узнал, что Мью согласился посещать эти занятия. Это давало мне возможность любоваться им, когда он посещал эти уроки. Наблюдая за ним, я понимал, что он стал для меня таким необходимым, моё настроение стало зависеть от него. Когда я его видел, то был самым счастливым человеком на свете, а когда занятий не было, то я ходил мрачнее тучи. Однажды, заметив перепады моего настроение, мама спросила меня напрямую — что со мной происходит. У нас были самые доверительное отношения, но всё равно я боялся ей признаться, что по уши влюбился в парня, не зная, как она на это отреагирует. Но промучившись несколько дней, всё-таки решился ей признаться. Выслушав моё признание, она, конечно, огорчилась, что, возможно, её любимый сын — гей. Но она понимала, что у любви нет пола и расы, перед ней мы все беззащитны. Она тогда ничего мне не сказала, а лишь попросила время на обдумывание моего признания. Конечно, тогда я был ей благодарен, что она не стала ругать меня или осуждать за то, что я предпочитаю мужчин, а конкретно одного-единственного. Ожидая маминого решения, я очень волновался. В нашей семье не было секретов, и поэтому я знал — мама обязательно поделиться этим с отцом, для того, чтобы правильно принять решение по поводу судьбы их горячо любимого сына. Поэтому с нетерпением ожидал своего приговора, готовясь на самый худший исход положения. Однажды в мою комнату зашла одна из служанок и сказала, что мой отец просит прийти в его кабинет. Меня прошибло потом от страха, что сейчас свершится моя судьба, и, возможно, родители захотят отправить меня учиться за границу, что бы не видеть такого бракованного. На трясущихся ногах я вышел из своей комнаты и пошёл в кабинет отца. Пока шёл, понял, что спокойно готов принять любое их решение, каким бы ужасным оно не было. Подойдя к двери кабинета моего отца, я долго не решался зайти в него и принять свою судьбу. Сделав глубокий вдох, я посчитал до десяти, положил руку на дверную ручку и опустил вниз. Щеколда издала характерный звук, дверь приоткрылась, и я, толкнув её вперёд, сделал шаг к своей неизбежной судьбе. — Галф, проходи, садись, — сказал совершенно спокойным голосом отец, указывая на кресло рядом с собой. Мамы в кабинете не было, и это немного напрягало. У меня были прекрасные отношения с отцом, я любил его так же сильно как и маму. Но бывает такое в семье, что дети тянутся душой к одному родителю сильнее, чем к другому. Вот мой старший брат больше тянулся к отцу, у них было больше общих тем для разговоров, ну, а я — больше к маме, наши творческие натуры всегда находили гармонию в общении друг с другом. Вот поэтому я немного напрягся, когда обнаружил в кабинете только отца. Ну что ж, значит, разговор предстоит серьёзный, и я стойко вынесу его приговор. Я сел в кресло, на которое указал мне отец и приготовился выслушать всё, что он мне скажет. — Сын мой, мама поделилась со мной вашим с ней разговором. За это прости свою маму, но она очень беспокоится за тебя, поэтому пришла ко мне, чтобы мы вместе приняли решение по сложившийся ситуации. Мы долго думали с мамой как лучше поступить с тобой. На этих словах у меня всё внутри опустилось, конечно, я готовил себя к самому худшему исходу разговора, но когда он настал, я понял, что совершенно не готов принять наказания за свои чувства к Мью. Ведь мне тринадцать, и я так молод, и первая любовь, возможно, пройдёт, а вот воспоминания от наказания останутся со мной навсегда. — Мы приняли решение ничего серьёзного по этому поводу не предпринимать и оставить всё как есть, с некоторыми условиями. Мне показалось, что с моих плеч с валилась целая гора, которая давила на меня, и после этого я понял, что уже готов принять любые условия. Я продолжал слушать отца с опущенной головой, мне было стыдно смотреть ему в глаза. — Условия таковы, — отец продолжал говорить совершенно спокойным и невластным голосом. Он очень любил своих детей, и никогда не наказывал нас строго за шалости, если они, конечно, не вредили другим людям. Он оправдывал наши проказы тем, что детство для того и даётся, что бы шалить и проказничать. — Ты не будешь искать с ним встречи или пытаться с ним как-то сблизиться, пока ты не достигнешь совершеннолетия, — начал говорить о своих условиях отец, — если до этого времени ничего не измениться в твоих чувствах к нему, ты вправе решать сам как тебе быть. Мы не будем тебе препятствовать в твоих отношениях. Если ты всё-таки решишь быть с ним, и если у тебя получиться привлечь его внимания к себе, мы с мамой поддержим вас. А сейчас ты должен заняться своей учёбой, и, раз ты решил стать актёром, ты должен до конца довести своё решение. И ещё, я обещаю, что не буду никак мешать Суппаситу в его стремлении быть актёром, и я обещаю, что если он чего-то добьётся в своём поприще, хотя бы малейших успехов, я возьму его в наше агентство, под своё крыло. Но только если ты согласен на наши с мамой условия.        От услышанного меня захлестнуло настолько, что я готов был разрыдаться. Подскочив со своего места к отцу, я обнял его за шею, не выдержав давления от накативших эмоций, заревел, уткнувшись в шею своего отца. Он обнял меня и стал успокаивать, говоря, что очень любит меня и примет меня любого, кого бы для своих отношений в будущем я не предпочёл. Он всегда готов меня поддержать. Из-за этих слов я ещё больше начинал реветь, а отец продолжал меня успокаивать, посадив на свои колени. От отцовских успокаивающих слов я пришел в себя, и, когда смог уже спокойно говорить, сказал. — Папа, я очень люблю тебя, и спасибо, что не осуждаешь меня и не ссылаешь куда подальше от родного дома. Обещаю, что выполню все твои условия и займусь своим обучением, и, обещаю, тебе никогда не будет за меня стыдно. — Я верю, сын, что ты с держишь своё обещания, ты же настоящий Трайпипаттанапонг, сын своего отца. И я сдержал обещание, данное отцу и полностью отдался учёбе и занятиями актёрском мастерству, дабы оправдать его доверие. За Мью я следил теперь только через социальные сети и видел, что он делает успехи, им я радовался как своим. Но через год случилась страшная трагедия, которая разрушила всё, к чему я так сильно стремился, и надежду, что когда-нибудь я буду рядом со своим любимым. Поэтому Мью для меня не просто любимый парень, но он и та тонкая нить, которая связывает меня с прошлым, рядом с ним я помню влюблённого мальчишку, который из своего укрытия тайком следил и мечтал о том времени, когда этот прекрасный парень станет его. И вот прошло столько времени, многое произошло и изменилось, только неизменным осталась мечта — быть рядом с тем красавцем, за которым следил исподтишка. И когда я его наконец-то встретил, понял, что моя мечта не только быть рядом с ним, но и вернуться насовсем домой.        Я приехал на своё любимое место, это была большая ровная поляна, вся усыпанная разными цветами. Она находилась на высоком холме, и если подойти к краю, то можно увидеть море и чистое огромное голубое небо, которое далеко простиралось за горизонт. От вида всего этого захватывало дух, и мне казалось, если я расставлю руки в сторону, то смогу полететь как птица, паря в небесном просторе, над расстилающимся внизу лазурным морем. Это чувство давало мне свободу от всего, что тяготило меня внутри, вися, словно тяжёлым камнем на моей шее.