Ты моя надежда. Ты из моих снов.

Мью. После его ухода я долго не мог уснуть, размышлял, правильно ли поступил. А что, если он надумает себе всякую ерунду из разряда -"он хочет расстаться»? Нет, не думаю, он же не мог так решить. Или мог? — мучая себя такими мыслями, незаметно для себя уснул. Сквозь сон я слышу чей-то плачь, он был такой безнадёжный, словно мир этого человека рухнул, и возврата назад нет. Этот плачь становился всё обречённее, он набирал силу, и стало казаться, что тот, кто плачет, уже сидит рядом. Я не выдержал, открыл свои глаза, и вмиг всё исчезло. Кругом было тихо и темно. Полежав ещё не много, прислушиваясь к тишине, я пытался уловить хоть малейший звук, но вокруг меня была звенящая тишина. От нее появилось какое-то тревожное предчувствие, я поднялся с кровати и, обувшись, направился в квартиру Галфа. Что-то меня начало беспокоить. Как только я оказался в его комнате, то не сразу понял, — что не так. Здесь было темно, а, как я уже успел заметить, он спит при включённом ночнике. Включив его, я обнаружил совершенно пустую кровать. Куда он мог деться? — я начал волноваться. Осмотрел ванную: его здесь тоже не было. Я уже не на шутку начал переживать. Куда он мог на ночь глядя исчезнуть? Решил посмотреть в других местах, куда он мог пойти спать. Взяв его телефон с тумбочки, включил фонарик и покинул комнату. Освещая себе дорогу в полной темноте, я подумал, что первое место где он мог бы быть — это диван в гостиной. Там-то и нашёл его, завернутого в одеяло по самую макушку и обложенного разноцветными подушками. Его укрытие напоминало гнездо, а он сейчас был таким милым и беззащитным, словно птенец. Я подошёл по ближе, сел возле него на корточки. Прикасаясь к его щеке, почувствовал, что он слишком горячий и, приложив ладонь к его лбу, убедился в своём предположении. У него была температура. Я убрал все подушки, которыми он обложился, в сторону, и поднял его на руки для того, чтобы отнести его в комнату. Уложив на кровать, пошёл на кухню за какой-нибудь ёмкостью, чтобы набрать воды. Чтобы никого не будить, сходил в свою квартиру за лекарством от температуры. Протирая его мокрым полотенцем, я увидел, как он стал ёжиться от контраста температуры, но всё равно не просыпался. После переодевания, мне пришлось все же разбудить Галфа, чтобы дать ему лекарство. Как только он его выпил, то сразу обнял меня, вцепившись своими ослабшими пальцами за футболку на моей спине. — Мью, пожалуйста, не бросай меня, умоляю! — он говорил дрожащим голосом сквозь слезы, — без тебя у меня нет смысла существовать в этом мире. Ты единственный, ради кого я пытаюсь жить, — его слова и слезы как остриё ножа впивались в моё сердце. И, вспоминая рассказ Бума, я понял, что он начал бороться за свою жизнь только для того, чтобы встретиться со мной. И я осознал: в этой жизни он привык полагаться только на себя и не просить ни у кого помощи. Эта и есть истинная причина, почему он ничего мне не сказал. И мне нужно приложить кучу сил и терпения, чтобы научить его понимать: отныне он не один, и он может поделиться со мной всем, что у него на душе. Мы сидели так, обнимая друг друга, пока я не услышал его ровное дыхание, которое говорило, что он уснул. Я решил его уложить на подушку, но, как только попытался это сделать, он сразу проснулся и усилил свою хватку на моей футболки. — Мью, не уходи, пожалуйста, — голос его был встревоженным, а руки сильнее сжали ткань. — Я не ухожу, только положу тебя на подушку, тебе нужно выспаться, — я старался говорить как можно мягче, чтобы успокоить его. — Нет, я не хочу спать, как только усну — ты уйдёшь, — он говорил это, уткнувшись в мою шею. Мне было больно от того, что наша ссора довела его до такого состояния. И мои мысли по поводу того, что он решит в своей голове, что я хочу его бросить, оказались верны. — Я не уйду, я буду рядом, — в подтверждение своих слов я стал пытаться лечь рядом.Он понял, что я не собираюсь никуда уходить, пододвинулся, освобождая мне больше места, и, как только я лёг, обвил меня своими ногами и руками. Меня умиляли его действия и успокаивали одновременно. Он рядом, с ним всё хорошо — эти мысли умиротворяли, и я заснул спокойным сном. Галф. Проснувшись, но не открыв глаз, я сначала не понял, где нахожусь. Но моя память стремительно вернула в мою голову все воспоминания. Вспомнил нашу ссору, и как я пошёл к Мью объяснить ему, почему я ничего не сказал про фобию. И, когда услышал ответ на свой вопрос, почувствовал, как весь мой мир в мгновение рухнул, и словно я в миг стал дальтоником. Свет, которым я успел пропитаться от Мью, стал уходить от меня, на его место приходил холод. Я сидел на его кровати, не осознавая ещё всё до конца, думая о том, что вот она — моя способность магнитом притягивать неприятности, проявила себя во всей своей красе. Теперь я опять один, — подумал, вставая с его кровати и уходя в ночь. Словно эхо я слышал сказанное им слово — «ушёл». Он хочет, чтобы я ушёл, — билась в моей голове эта мысль. Я шёл и чувствовал, как моё тело начинал бить озноб. Как только оказался в своей комнате, я хотел лечь на кровать, потому что кружилась голова, но не смог. Она хранила приятные воспоминания, которые не сочетались с моим теперешним состоянием. Взяв запасное одеяло и выключив свет ночника, я направился в гостиную. Лег на диван и укрылся с головой, потому что было очень холодно. Но это не помогало, тогда я обложился подушками в попытке согреться. Долго не мог уснуть, потом провалился в какой-то болезненный сон. От плохих воспоминаний стали наворачиваться слёзы, и к горлу подступил ком безнадёжности. Хотелось уткнуться лицом в подушку и забыть навсегда, как нужно дышать. — Малыш, как ты себя чувствуешь? — услышав за своей спиной его голос, я не мог поверить в то, что он здесь, он рядом, он не ушёл. Я переворачиваюсь на другой бок и сразу сталкиваюсь с любимыми глазами, которые с тревогой смотрят на меня. — Галф, милый, что с тобой, у тебя что-то болит? — спрашивает Мью, приподнявшись на локоть. А я не мог и слова сказать от счастья, накрывшего меня, и только мог вертеть головой, пытаясь сказать, что всё в порядке. — Мью, ты не ушёл, — собрав все силы, смог сказать я, не веря своим глазам. — Нет, — его голос был спокойным и таким успокаивающим. — И ты не уйдёшь? — Нет. — Прости меня. — Уже простил, — он погладил меня по голове, а я таял от его прикосновений. Но остановившись, он сказал, — помни, отныне никаких секретов касательно твоего здоровья, — он говорил со всей серьёзностью. А я готов был пообещать ему всё, что он потребует и обязательно выполнить во что бы то не стало. Главное, чтобы он был всегда рядом, и чтобы всё так же гладил меня по голове и улыбался, и мне, кажется, больше ничего не надо. — У тебя нет никаких больше фобий или серьёзных заболеваний, о которых я должен знать? — Есть, — я смотрел в его глаза, в которых появилась настороженность, и поспешил его успокоить, — у меня есть большой страх: я боюсь тебя потерять, — он выдохнул и, улыбнувшись, сказал. — Значит, в нашей паре это заразно. Я тоже боюсь тебя потерять, — он продолжил меня гладить по голове, спускаясь на лицо, а я от удовольствия пытался зарыться в его большие ладони.        Мы наслаждались друг другом, мы любили нашу любовь в нас и каждое мгновение проведённое вместе. Теперь я точно знаю, что такие эмоциональные встряски иногда бывают нужны для того, чтобы сделать перезагрузку мозгов и понять, что ты теперь не один. И нужно перестать мудачить и быть эгоистом. Нужно думать не только о себе, но и о том, кому ты далеко не безразличен, и кого так сильно боишься потерять. Потому что не будет его, значит, не будет и меня.        Весь день мы провалялись в постели, потому что доктор сказал, что нужен постельный режим, и Мью как курица-наседка не разрешал мне даже спустить свои ноги с кровати. Мы ели в постели, смотрели фильмы и мультики, и все мои попытки заняться чем-нибудь приятным пресекались на корню. Аргументом этому было то, что у меня сотрясение, и мне вредны перегрузки, на что мне оставалось лишь стонать от досады и от его требовании о полном выполнении врачебного предписания. Вечером пришёл доктор Чаннаориг и осмотрел меня. Он заключил, что со мной всё хорошо, но нужно продолжить постельный режим ещё на сутки, отчего я только взвыл, а Мью пообещал о полном его выполнении, Доктор лишь улыбнулся. Мью. Я уехал на съёмку только во вторник из-за того, что Галфу сказали отлежаться ещё сутки. Пришлось отпроситься, потому что я был уверен на сто процентов: без меня он не будет лежать в постели. Вспоминая эти дни: они были тяжёлыми эмоционально, но я ещё ближе узнал своего мальчика. Поражался его стойкости и силе духа — пройти такой тяжелый путь и не закрыться, не впасть в уныние и не сдаться, а продолжить идти к своей мечте. Моя дорога к мечте не была такой тернистой, как у него, поэтому я восхищаюсь им. Но нам нужно многому научить друг друга, а главное — слышать друг друга и понимать. За всеми этими размышлениями я въехал на парковку студии, встав на своё место, в боковом зеркале заметил машину Тула, из которой он выходил. Ну вот, опять сейчас будет приставать ко мне с требованием познакомить его с моим парнем. Этот точно не отстанет. Может, уже пришло время их познакомить? А то чувствую — ещё немного, и Тул возьмёт инициативу в свои руки, и припрётся сам к нам домой, — думал Мью, выходя из машины. — Привет, Суппасит, готов увидеть конкурента? — кричал Тул, направляясь в мою сторону. — Так он же вчера должен был появиться? — А у него вчера были какие-то проблемы, — странно, какое совпадение. Ладно, своих проблем хватает, разбираться ещё в чужих — желания нет, — подумал я. — А тебя почему не было вчера, проблемы? — Да, с моим парнем. — Ты, надеюсь, его не затрахал до полусмерти, сорвавшись после почти своего годового целибата? Хотя, может он этого заслуживает, это ему же ты хранил верность год, пусть теперь отдувается. — Ха-ха, смешно, но нет, мой друг с пошлыми фантазиями. — А что тогда? — Он в субботу чуть не разбился на байке. — Ого, так он ещё и байкер к тому же. — Ага, был. — Что это значит — был? Надеюсь, он живой? — Конечно, живой, чтоб тебя, Тул! Небольшое сотрясение и вывих плеча, ему прописали, постельный режим, и, опережая твою буйную фантазию, сразу отвечу — я следил, чтобы он выполнял предписание врача, а не то, что ты там в своей извращенной голове нарисовал. — Ну ладно, раз у вас всё хорошо, и ты, конечно, мне больше ничего не скажешь, у меня тут новость одна. — Одна? Как-то маловато для тебя после выходных. — Одна, но крутая, так ты будешь слушать? — Ладно, ладно, вещай, не успокоишься ведь. — Ну и заноза ты, Суппасит, ладно, пропущу мимо ушей твою колкость, ехидина. Так вот, я слышал, у нашей компании новый хозяин, — сказал Тул, делясь со мной очередным слухом, которые он с превеликим удовольствием собирает. Но это было интересно мне, потому что новость о новом начальстве может оказаться хорошей, а может и наоборот. Я перешёл в эту компанию восемь лет назад и ни разу не пожалел. Конечно, были свои недостатки, но они были терпимы. Было много идей, которые хотелось осуществить, и, если бы я мог, то сделал многое, будь у меня своя такая компания. Но это в будущем, а пока неплохо было бы узнать, что за новое начальство у нас появилось. А кто, как не Тул может мне сказать нужную информацию. — А ты в курсе, кто он? — Ух ты, неужто тебя заинтересовали слухи? — Ну, такие слухи будут интересны любому, кто работает здесь. — Знаешь, пока его мало кто видел, говорят, сидит в кабинете изучает документы. Но уже несколько человек из верхушки успели заценить нрав нового начальства. — Это как? — Как? Он уволил их. Говорят, нашёл какое-то несоответствие в документах и несколько голов полетело. Поговаривают, многие занервничали, что могут лишиться своего места — он назначил проверку, шмон идет полным ходом. — Ну и хорошо, давно пора в наше болото запустить чистой воды, — из его рассказа я понял, грядут перемены и большие, и это, наверное, хорошо, — подумал я, продолжая слушать Тула. — Я тут разговаривал Бунси — с секретарём нашего главбуха, так вот, пришёл к нему новый хозяин и устроил ему по первое число. Она говорит, даже в приёмной было слышно, как он с ним на повышенных тонах говорил. Она слышала, как он приказал ему немедленно вернуть все деньги в фирму, иначе он на него уголовку заведет, и тогда ему жизнь раем не покажется. Жуть, что творится у нас, представляешь. — А как он за такой маленький срок успел до всего докопаться? Странно, как он так быстро нашёл недостачу, и с такой же скоростью нашёл виновного, он что — ясновидящий? — спросил я. — Кто его знает. Только все сразу зашевелились. — А ты не думаешь, что это хорошо? — Не знаю, поживём — посмотрим, что да как будет, главное, чтобы нас не тронул, а то кто его знает, что ему в голову взбредёт, — сказал Тул, в его голосе была тревога за наше будущее. За разговорами дошли до гримерки и разошлись по разным сторонам готовиться к съёмкам. Столько всего происходит: новый актёр, имя которого держится в секрете, новый хозяин с буйным нравом, не понятно, что можно от него ожидать. Столько перемен и всё за две недели. Да и моя жизнь круто повернулась, только здесь, я уверен, всё будет хорошо, оно должно быть таким вне всяких сомнений. А что ожидает компанию с такими переменами пока не ясно. Нас с Тулом загримировали, и мы вышли на съёмочную площадку. Кругом суета, как всегда, все готовятся к процессу съёмки. Я заметил — возле режиссёра спиной ко мне стоит какой-то парень, и они о чем-то беседуют. Вероятно, это новый актёр, про которого говорил Тул. Как только нас заметил режиссёр, знаком руки подозвал нас к себе, мы сразу же поспешили к нему. — Мью, Тул хочу представить вам нашего нового актёра, это…— этот парень поворачивается, и я столбенею от неожиданности. Передо мной стоит Галф, мой Галф. От неожиданности я потерял дар речи, и куча вопросов пробежала моей голове. — Что ты тут делаешь? — сразу спросил я, как только пришёл в себя от шока, перебив режиссёра, не дав назвать его имя. — Я буду сниматься с тобой в одном лакорне. Ты не рад? — Но ты же сказал, что возглавил одну из компаний родителей? Ты обманул меня? Почему ты скрыл от меня, что ты актёр? — я начинал закипать от злости. Почему он мне не сказал ничего? Что за игры такие? Я уже устал от этих сюрпризов. — Суппасит, ты его знаешь? — спросил меня Тул, о котором, от такого сюрприза, я забыл. — Ну, так что ты мне скажешь? — я продолжал ждать, пропустив мимо ушей вопрос Тула. Потому что ответ Галфа мне был важнее ответа Тулу. — Ну, во-первых, я тебя не обманывал — я действительно возглавил компанию, которая принадлежала моей маме, а во-вторых, я тебе не говорил, что актёр, потому что давно не снимался, и, в то время когда ты спрашивал, я ещё не знал, что вернусь обратно к съёмкам. — Но ты же не вчера узнал, что будешь сниматься? Я об этом узнал на прошлой неделе, почему не сказал мне? — Я хотел сделать тебе сюрприз. — Ладно, тебе удалось, — удивить он меня хотел, да я от твоих «не говорил» с ума скоро сойду, — мысленно ворчал я, — а как твоя компания, про которую ты говорил, она-то существует, или ты соврал мне? — В этом я тебе ни капли не соврал, компания, которую я возглавил, это эта компания. — Что? — от услышанного у меня окончательно поехала планка, и свист Тула добавил полноту моего удивления. — Я являюсь вашим новым хозяином. — Почему ты мне ничего не говорил об этом? — Я не хотел тебе ничего говорить, потому что хотел, чтобы ты видел меня, простого парня, а не все эти регалии и мишуру, которая меня окружает. Он прав, Суппасит, знай ты всё о нём, возможно, это помешало тебе смотреть на него душой, — говорил мой внутренний голос, и я согласился с ним. — Ну, что ж, черт, мой парень — актёр, да ещё и мой начальник, да ещё такой, от которого плачет вся главка. Круто! Только бы не свихнуться от всего этого, — размышлял я, продолжая смотреть на Галфа, не понимая как в этом хрупком парне совмещается столько всего. Из этих размышлений меня вырывают вопли Тула, у которого, чувствуется, лопнуло терпение. А это и понятно — тут такое происходит, а он, походу, в непонимании: что происходит. Ладно, хотел же познакомить их — вот. — Познакомься, Тул, это мой парень, его зовут Галф, Галф — это мой друг Тул, — обратился я уже Галфу. — Что, твой парень — это наш новый таинственный актёр, и, как я уже мог здесь услышать, ещё и наш новый начальник? Охренеть, вот это поворот, — говоря это, он похлопал меня по плечу, — Суппасит, я всегда считал, что ты хренов везунчик, такую рыбку отхватил себе. И мне теперь понятно, почему ты не хотел никого знакомить с этой куколкой. Вижу, как при слове куколка взгляд Галфа стал таким свирепым, что в голове появилась гордость за моего малыша. — О, о, потише, сразу видно — чей ты парень, не надо на меня так смотреть, — Тул зашёл за мою спину и придвинулся к моему уху, — Суппасит, слушай, его свирепый взгляд такой, что твоя свирепость нервно курит в сторонке, — на его слова я улыбнулся. Да, это — мой мальчик. — А ты не смей обижать моего мальчика, а то…— я посмотрел на него с предупреждением. — Да ну вас, не хочу я с вами дружить, с такими страшными, пойду я. — Тул, не обижайся, отныне друг Мью — мой друг, — сказал малыш и улыбнулся своей очаровательной улыбкой. — Ладно, мальчики, хорошо, что вы познакомились, пора работать, — сказал режиссёр Ананд Такера. Мне было интересно увидеть игру Галфа, и тут я вспомнил, о чём вчера рассказывал Бум. Из-за вчерашних событий я не сложил два и два и не вспомнил, что работаю в компании моей любимой актрисы, а ведь Галф её сын, и понятно, что она досталась ему. Стал вспоминать статьи, который читал о ней, она рассказывала о своём сыне, который решил идти её путём, и что он уже успел сыграть около пятидесяти фильмах и лакорнах во второстепенных ролях. А в четырнадцать впервые сыграл главную роль, и ему пророчили великую карьеру, но из-за ужасной трагедии ему пришлось отказаться от этого будущего. Будда, как тесен мир, я даже представить не мог, что мой будущий парень будет сыном той, кем я восхищался. Теперь я понимал, почему Галф не рассказал ничего — он боялся, что у него ничего не получиться, и я должен его поддержать и, если надо, помочь.        Мы начали съёмку, сюжет был о том, как мы с Тулом спорили, кому достанется девушка. А я в своей голове говорил: да забери ты себе эту девчонку, она мне нахер не нужна, а вот её брат меня очень даже интересует. Я хочу его себе, ой как хочу, больше всего на свете хочу. Галф, оказывается, прекрасно играет, его способность так быстро перевоплощаться поражает, сразу становиться понятно — чей он сын: великой актрисы, у которой такое преображение получалось на раз-два. Я был горд за него и рад, что у него всё получается. Режиссёр крикнул «снято», и я поспешил к своему мальчику. Как только к нему подошёл, сразу заключил в свои объятья. — Ты молодец, малыш, я горжусь тобой, — он обнял меня в ответ. — Спасибо, Мью. Я так счастлив, что ты меня поддерживаешь, это очень важно для меня сейчас, — он говорил, уткнувшись мне в шею, и я слышал, что он сейчас расплачется. Я сильнее его прижал к себе и, поглаживая по спине, пытался успокоить. Нас прервала какая-то девушка, обратившись к Галфу. — Господин Канавут Трайпипаттанапонг, у вас на три часа назначен видео-звонок, — я отпустил его, у меня были смешанные чувства: ещё утром он был просто моим мальчиком, а сейчас он актёр и очень даже хороший и хозяин компании, в которой я работаю. Надо это принять и понять, как на это реагировать. — Да, спасибо, Ванида, сейчас буду, — поблагодарил её Галф, девушка развернулась и ушла, а он повернулся ко мне. — У тебя ещё долго сегодня съёмки будут? — спросил меня малыш. — Ещё несколько эпизодов, это примерно часа на два-три, а что ты хотел? — спросил его. — Я тоже, скорее всего, проторчу здесь это время. Ты не мог бы, как закончишь, прийти ко мне? Я хотел поговорить с тобой. — Конечно, малыш. — Ты знаешь где мой кабинет? — Нет. — Ладно, я попрошу Ваниду прийти за тобой, — он наклонился и чмокнул меня в губы. Меня удивило, что он даже не смутился людей, которые смотрели на нас. Или это он дал всем понять, кому я принадлежу? Вот же собственник, — подумал я, глядя на уходящего Галфа. После съёмок я заметил секретаря Галфа, которая подошла ко мне. — Господин Супасит Тончививат, меня попросил господин Канавут Трайпипаттанапонг проводить вас к нему, — это была очаровательная девушка. Чувствовал ли я ревность — точно нет, эти выходные меня убедили он — мой, а я — его и без слов. Она проводила меня в кабинет Галфа, который находился на десятом этаже. Просторная приёмная прекрасно обставлена, что говорило о статусе её начальника, я даже немного поёжился, словно меня вызвали на ковер самому главному. Странные чувства, — подумал я, заходя в кабинет моего начальника. Или всё-таки парня? Оказавшись внутри я услышал, как Галф с кем-то разговаривает по телефону, и, вроде бы ни чего удивительного, но он говорит на чистом французском. В этом ларце когда-нибудь закончатся сюрпризы для меня, или он бездонный? — подумал я., присаживаясь на один из диванов, расположенных по центру кабинета. Пока Галф был занят, я осматривал кабинет. Он был сдержанный, никакого пафоса или роскоши, все строго и по-деловому. Мой взгляд упал на столик у дивана: чудная вещица, и этот дракон — он словно следит за мной, даже жутковато как-то. Надо же, я сижу в кабинете моей любимой актрисы, когда-то я мечтал с ней сыграть в одном фильме, но жуткая трагедия не дала сбыться моей мечте. Но взамен я играю с её сыном, как же удивителен мир, — думая об этом, я посмотрел на своего мальчика, но в этом кабинете язык не поворачивается так его назвать. Теперь я точно убедился в том, что он правильно поступил, не сказав мне всей правды о себе. Не знаю, как бы у нас всё сложилось, узнай я всё. Мои мысли прервал Галф, он подошёл ко мне и сел рядом. — Здесь красиво, — сказал я, показывая глазами на кабинет. — Мне тоже очень нравится, его обставляла мама, и Рон оставил его таким, как его она создала. Мне даже иногда кажется, что она здесь и помогает мне в моих делах, — Галф говорил немного с грустью, это и понятно — он так рано потерял её. Я поспешил его обнять. — Не грусти, ты молодец, она бы гордилась тобой, я это точно знаю. Потому что я очень тобой горжусь, — он смотрел мне в глаза, и я видел, как его глаза заблестели от моих слов, но на губах была улыбка. — Спасибо, Мью, мне очень важна твоя поддержка, особенно сейчас, спасибо тебе, что ты рядом. — Но как иначе, я же люблю тебя. И, знаешь, это неплохо — иметь тебя как своего парня, — я улыбнулся ему и подмигнул. — Ты намекаешь на то, что ты можешь спокойно трахать своего начальника? Или ты думаешь, что можешь получить какую-то выгоду? Но сразу могу тебя предупредить, как говорила моя мама: сын, не радуйся тому, что я твоя мама, потому что это не даёт тебе никаких привилегий, а даже наоборот — я буду требовать больше, чем от других, — он говорил это с такой серьезностью, что я не выдержал и рассмеялся. — Вот что ты ржёшь, — он смотрел на меня с насупленным видом, от которого я ещё сильнее рассмеялся. — Я люблю тебя, Мью, — услышав его признание, я сразу успокоился и посмотрел на него. — Я тоже тебя люблю, малыш, и не жду от тебя поблажки. Я этого и не хочу, я всегда стремился добиться всего сам, этим оно ценнее, — сказав это, я поцеловал его в губы. — Так на скольких языках ты ещё говоришь, кроме французского? — Достаточно, чтобы без переводчика ездить за границу. — Я вот думаю, когда я перестану удивляться каждый раз, когда узнаю о тебе что-то новое. — Ну, это же классно — узнавать обо мне что-то новое. — Конечно, если оно не заканчивается моим сердечным приступом. — Прости. — Ладно, забыли. Ты хотел о чём-то поговорить? — Знаешь, я нашёл твои идеи, которые ты предлагал, — он говорил это, положив свою голову на моё плечо, затем приподнял её и, глядя на меня, продолжил, — мне они понравились и даже очень. И пока их изучал мне пришла одна мысль. — Какая? — поинтересовался я. — Как ты смотришь на то, чтобы нам вместе управлять этой компанией? — Галф продолжал смотреть в мои глаза, и я понял — он говорит это на полном серьёзе, без шуток. Только в моей голове это не складывалось. — А ты не думал, как другие на это посмотрят? — А тебе не наплевать на других? Тем более мне нужна помощь, очень нужна, а здесь нет никого, кому я мог так доверять, как тебе. И поверь, я предлагаю тебе это не из-за того, что ты мой парень, а потому, что у тебя есть способности к управлению. И твои способности мне сейчас очень нужны, чтобы не наломать дров. Я не хочу разрушить мамину компанию. — А как же моя актёрская карьера, что будет с ней? — А что с ней станет, ты можешь совмещать, как и я. Просто будем подстраховывать друг друга, как говориться, одна голова хорошо, а две — лучше. Так что соглашайся, ты мне здесь очень нужен, и, поверь, я смогу разделить отношение и работу. Надеюсь, ты тоже.— я всегда знал, что у него великий талант уничтожать все мои сомнения. Вот и сейчас я понимаю, что он вдрызг разрушил даже самое маленькое сомнение, которое было у меня, — размышлял я, обдумывая предложение Галфа. — Ну что же, раз я тебе здесь нужен как помощник, а не как любовник, я, наверное соглашусь. Давай попробуем, посмотрим, что у нас получится, — от моих слов он накинулся на меня с объятьями и поцелуями. — Спасибо, Мью, я знал, что смогу на тебя положиться! И не переживай, что могут поползти слухи: многие, просто зная меня, не посмеют их распространять. — Да уж, наслышан о твоём нраве. — Да, и что говорят? — Говорят? Да тебя бояться, как огня, и, я думаю, что ты прав — вряд ли кто решиться в здравом уме распространять слухи о нас, — я смотрел на его удивлённое выражение лица, — знаешь, я не перестаю удивляться тому, какой ты можешь быть разный. Это влияние твоей актёрское сущности? — спросил я у Галфа. — Нет, мои папа и мама были очень мягкими людьми, даже очень, но только с близкими, а в работе очень строгими и требовательными, а папа даже где-то безжалостным, но только с теми, кто вынуждал его показывать эту его черту характера. — И в этом ты, скорее всего, пошёл в папу. — Я, что, уже кому-то это успел показать? — Да, тут одна птичка мне уже рассказала как ты разговаривал с главным бухгалтером. — Ты намекаешь о Туле? Это он эта птичка? — Как ты догадался? — Прости, Мью, но я уже давно знаю о тебе всё, как ни как, слежка за тобой в течении одиннадцати лет, дает свои плоды. — Ну вот, ты знаешь обо мне всё, а я — почти ничего. — Чем сильнее будет мотивация узнать обо мне больше, тем дольше ты будешь рядом. — Мне кажется, даже если я узнаю о тебе всё, я все равно буду оставаться рядом, если ты захочешь. — Захочу, я очень хочу, и хочу навсегда, — и подтверждение наших слов мы скрепили долгим страстным поцелуем.