Ты моя надежда. Ты из моих снов.

Галф После того, как я вступил официально на свою должность, первое, что я сделал — ввёл Мью в совет директоров как моего вице-президента. Как и говорил Мью о слухах — они пошли по компании, но я быстро их пресёк, выпустив приказ о запрете распространения сплетен. В нём говорилось, что каждый, кто будет их распространять, будет уволен, независимо от должности. И, так как многие уже успели узнать о моем нраве, все поняли, что мои слова не расходятся с делом, поэтому слухи быстро поутихли. А после того, как Мью вывел пару удачных проектов, которые имели хороший рейтинг, к нему стали уважительно относиться, и всё встало на свои места. У Мью управление компанией получалось лучше меня, словно он рождён для того, чтобы руководить, и я с лёгким сердцем ушёл в то, о чём мечтал — в съёмки. Прошёл месяц с нашего знакомства, и я был счастлив от того, что я наконец-то могу остаться на родине рядом с любимым человеком. Сегодня выходные, которые мы решили провести вместе, но у Мью была запланирована с утра важная встреча, на которую он уехал с самого утра. Проводив его, я пошёл досыпать в нашу теперь постель, в нашу теперь спальню. Сегодня я был безумно счастлив, мы запланировали побыть вместе, посмотреть фильм, поиграть, но я хотел, что-то больше, и, в предвкушении сегодняшнего дня, мурлыкал песенку себе под нос. Даже отвратительная погода не испортит мне настроение. Мью обещал вернуться к двум часам. Решив в бассейне скоротать время, проплавал где-то час, после пошёл на поиски чего-то, что меня бы развлекло, пока нет моего любимого. Бума отвлекать не хотелось, он уже час как болтает с Нарин по телефону: та уехала вчера во Францию. Бум всё-таки преодолел эту неприступную стену и от того порхал в последнее время как бабочка. Ему пришлось доказывать своими действиями Сумали, что он достойная пара для её дочери, но, думаю, она ещё не до конца доверяет ему. Это поправимо, главное — она дала согласие на их встречи.        Как же долго тянется время. Чем бы заняться? — думал я, слоняясь по дому. Пошёл в гостиную и, включив телевизор, начал листать каналы в поисках чего-нибудь интересного. — О, передача с Мью, посмотрим, — сбегал на кухню, принёс себе снеки и пристроился на диване. Обожаю смотреть на Мью по телевизору, ну, и в живую он прекрасен как ангел. Любуясь своим ангелом, я не заметил как передача, которая, оказывается, длилась целых полтора часа, закончилась. Я посмотрел на часы: до прихода Мью осталось ещё тридцать минут. Мне так не терпелось побыстрее оказаться в его сильных объятиях, почувствовать его тепло, вдыхая его прекрасный запах. Поднял пульт, чтобы переключить канал, как вдруг слышал. — Экстренные новости! Сегодня из-за плохих погодных условий произошла авария на улице Сукхумвит: столкнулись три машины, среди пострадавших есть погибшие. Я смотрел на экран, на произошедшую аварию, и холод прошиб с головы до пят: среди пострадавших машин была одна очень хорошо известная. И окровавленный парень, которого вытаскивали из этой машины — на нём была куртка, в точности похожая на ту, которую я сам выбирал для Мью на встречу. Я остановил кадр и пытался найти хоть малейшее несовпадение, но не находил: машина, куртка, всё говорило о том, что это Мью. — Нет, только не ты, этого не может быть, — трясущимися руками я взял телефон и нажал на столь желанный номер в надежде, что сейчас он поднимет трубку и скажет «привет». Но вместо него я услышал чужой противный металлический голос — «Абонент не доступен или находится в не зоне доступа». Я сбросил номер и повторил всё тоже самое. Я чувствую, как тени прошлого стали просыпаться и тянуться ко мне, окутывая своими холодными тёмными руками, подбираясь к моей шее, они начали меня душить. В надвигающийся панике я закричал: — Не-е-ет! Этого не может быть! Не снова, только не с тобой! — от слабости мои ноги подкосились, и я упал на колени, почувствовал, как начинаю задыхаться от панической атаки, которая накрыла меня уже с головой. Я не хотел верить в то, что вижу на экране. Мне стало не хватать воздуха, казалось ещё немного — и я не смогу дышать, моё сердце остановится. И в своей голове слышу голос: — Пусть оно остановится, смысл ему теперь биться, если ЕГО сердце уже не бьётся? И я соглашаюсь с вердиктом. Вмиг всё исчезает, моё дыхание становится ровным. Открываю глаза и вижу, что нахожусь в машине, меня окружают мёртвые тела: водитель, дядя Авут, а я в объятьях моих родителей, словно в объятьях самой смерти. Но сейчас я уже не кричу, не зову на помощь, зачем? Они мертвы, и отныне моё место здесь, среди мёртвых, потому что среди живых мне места теперь нет. Чувствую, как холод и мрак заполняют мою душу, теперь они мои вечные спутники, ведь мое персональное солнце угасло. Со всех углов моей теперешней могилы, стали слышны шепотки, они заполняли всё пространство, и их шипение стало различимо. Они, как назойливые мухи, лезли в мою голову: — А мы тебе говорили, мы тебя предупреждали, но ты не послушал нас, — они звучали как шипение змеи, они словно обволакивали меня. — Это ты виноват, что погибли твои родители, и ты виноват, что это случилось с ним, мы говорили — беги от него, живи один, но ты нас не послушал. Теперь ты будешь здесь с нами — от этих слов разрывались оставшееся кусочки моего сердце. Я знал, что виноват в гибели своих родителей, с этой виной я жил, как в агонии, уже десять лет, теперь к ней добавится ещё одна. И я готов гореть вечно в этом аду за свою непозволительную любовь, которая сгубила его. Я сделал последний глубокий вдох, выдох, закрыл глаза и погрузился во мрак, ожидая своего конца. Бум Я сидел в своей комнате и разговаривал с Нарин по телефону: она вчера уехала в Париж продолжать своё обучение, а я уже безумно по ней соскучился. Как вдруг услышал крик, от которого у меня по всему телу прошёл холод ужаса. Не сказав ни слова Нарин, я бросил трубку и побежал туда, откуда услышал крик, и теперь доносится истерический плач. Я бежал туда в страхе, не понимая, что такое могло случиться. Прибегаю в гостиную и вижу: Галф бьётся в истерике на полу у телевизора, на экране остановлен кадр. Я мельком вижу аварию, машину, похожую на ту, которая принадлежит Мью, из неё вытаскивают окровавленного парня. И понять, что это Мью, можно по куртке — её я видел у него неоднократно. И по тому, в каком сейчас Галф состоянии можно догадаться, что именно эту куртку Мью сегодня надел. От сделанных выводов я сам впадаю в ступор, все волосы на теле встают дыбом, но, взяв себя в руки, подбегаю к Галфу. Вижу — у него паническая атака, и он задыхается. Я быстро рванул в свою комнату, взял лекарство и мигом помчался обратно. Он уже еле дышал и был белый как мел. Трясущимися руками я поставил ему укол, в надежде, что он поможет ему прийти в себя. Я поднял его и прижал к себе, пытаясь успокоить и согреть его холодное тело. — Галф, милый, прошу тебя, успокойся, я с тобой, мы обязательно справимся вместе, я помогу, я буду рядом, — говорил, и сам не верил в это. Смогу ли я теперь вернуть его к жизни, ведь причины, которая заставляла его жить, теперь нет. Я покачивал его из стороны в сторону, чувствуя, как его дыхание становится более ровным, но он продолжал рыдать. Держа его в своих объятиях, я молился, чтобы всё было хорошо, и чтобы мне удалось спасти его в этот раз. Покачивая, успокаивая его, слышу — плачь прекратился, и его дыхание стало более ровным, но я боялся посмотреть на него. Я уже предполагал, что могу сейчас увидеть. В страхе получить подтверждение своим догадкам, но всё же надеясь на лучшее, я отстранился и посмотрел на него. — О нет, Галф, только не это, пожалуйста, не уходи опять, — от увиденного у меня начали литься слёзы — мои надежды не оправдались. Он сидел с совершенно неподвижным лицом, его глаза, которые сияли в последнее время как два огонька, сейчас были безжизненными стекляшками, что смотрели в никуда. Он был словно мертвый, теперь я понял: мне не спасти его, это было дело времени — когда остановится его сердце. Он уже ушёл туда, откуда его едва ли кто-то в силах вытянуть. Я прижимаю его к себе ещё крепче и, рыдая от безнадёжности, прошу его вернуться, но понимаю — всё бесполезно, его уже нет в этом мире, и меня уже не слышит. Он ушёл туда, откуда я не в силах теперь его вернуть. Мью Моя встреча закончилась, и я торопился к своему мальчику, который ждал меня дома. Как приятно спешить туда, где тебя ждут и любят. По пути я заехал в цветочный магазин — мне захотелось купить ему самый красивый букет, он каждый раз приходит в такой восторг, когда я ему покупаю цветы или какие-нибудь подарки. И каждый раз от его восторженных глаз моё сердце начинает стучать как сумасшедшее. Это какой-то кайф. Да, он стал моим наркотиком, на который я крепко подсел и отказываться не собираюсь ни в коем случае. Я уже был недалеко от дома, как увидел впереди жуткую аварию, из-за которой перекрыли всю дорогу, поэтому мне пришлось развернуть машину и поехать в объезд, а это ещё лишних тридцать минут до дома. Я хотел позвонить Галфу и предупредить о своей задержке, но после обыска понял, что телефона нет. Здесь я вспомнил, как он разрядился, и я его поставил заряжаться, но так спешил домой, что оставил его в офисе. — Чёрт, вот растяпа! Надеюсь, Галф не сильно на меня обидеться, если я немного задержусь, — разговаривал сам собой. Но как-то неожиданно появилось неприятное чувство тревоги, я прибавил немного скорости, спеша домой. Я не понимал, откуда это ощущение появилось, но я привык ему доверять: как только повстречал Галфа, оно не раз помогало мне появляться рядом с ним в ту минуту, когда был ему необходим. Чем ближе я подъезжал к дому, тем сильнее становились мои переживания. Заехав в подземный гараж, схватив букет, я побежал к лифту и нажал на кнопку этажа Галфа. Кабина поехала вверх, и мне показалось, будто прошла вечность, пока она поднялась на нужную высоту. Створки лифта открылись, и перед моими глазами развернулась картина, от которой холод тревоги пробежался по моему телу. Галф сидел неподвижно на коленях, его руки безвольно лежали вдоль тела, голова направлена в сторону телевизора, а Бум обнимает его и, уткнувшись лицом в его шею, рыдает как ребёнок. Букет выпал из моих рук, я быстро разулся и подбежал к ним. Схватив Бума за плечо я оттолкнул его в сторону и увидел в каком состоянии Галф. Я ужаснулся его виду: из его милого лица и лучистых глаз словно ушла вся жизнь, оставив лишь оболочку. Я не мог поверить, что это мой любимый малыш. — Милый, что с тобой? — я провел своими пальцами по его щеке и ужаснулся тому, какая она холодная. Прижимая его к своей груди, я пытался согреть его, отдавая своё тепло. Я не мог понять причину его такого состояния. — Бум, что здесь произошло, почему он в таком состоянии? — спрашивая Бума, я продолжал обнимать своего малыша, которого пытался согреть. Во мне с каждой минутой росла тревога за него от того, какой он весь холодный. О том, что он ещё жив, говорил слабый стук его сердца. — Мью, он увидел репортаж об аварии, в которой ты разбился, — Бум говорил, а я не мог понять, что за бред он несёт. — Какая авария, ты про что говоришь? — на мой вопрос он поворачивает голову в сторону телевизора. Я проследил за его движением, обернулся и увидел на экране остановленный кадр. На нём была авария. Ко мне стало приходить осмысление всего ужаса, который испытал мой милый мальчик, увидев эту раскуроченную машину, которая была похожа на мою, из которой вынесли окровавленного парня. На нем была надета куртка в точности как у меня. Это жуткое совпадение привело моего мальчика в такое состояние. Я крепче обнял его и стал звать, но никакой реакции не последовало. Он словно в другом мире и не слышит меня. — Мью, пожалуйста, верни его! Только ты сможешь это сделать, иначе он умрёт, — умолял меня Бум, сидя рядом и продолжая плакать. От слов, что он может умереть у меня похолодело на душе. Нет, только не это! Я не позволю ему бросить меня здесь одного, — думал я, слегка тряся его, пытаясь разбудить. — Любимый, прошу, вернись ко мне! Я живой, я здесь, рядом с тобой! Милый, не уходи, я не представляю свою жизнь без тебя, — я говорил и чувствовал, как по моим щекам уже бежали слёзы, но всё равно продолжал с ним говорить в попытке до него достучаться, — ты ворвался в мою жизнь, словно весенний ветерок, ты взбудоражил меня, заставил поверить, что есть настоящая любовь, всепоглощающая. Я не знал до тебя, что смогу так сильно кого-то полюбить, отдавая всего себя одному-единственному человеку. Так что, Галф, возвращайся ко мне, не оставляй меня здесь одного. Я пойду за тобой, если ты оставишь меня, мне нет смысла быть здесь без тебя, — я уткнулся в его шею и уже рыдал во всю, молясь, чтобы он вернулся ко мне. Галф Я сижу в машине, меня больше ничего не тревожит, ушла вся боль, что терзала мою душу и тело столько лет, не давая вздохнуть полной грудью. На её смену приходил покой и холод, меня окружала мертвая тишина. Наконец-то покой, я так давно мечтал обрести такое умиротворение. Теперь уже ничего не тревожит, — проплыло в моей совершено свободной от мыслей голове. Я стал освобождаться от всех воспоминаний, что были в моей жизни. Теперь они мне не нужны, они бессмысленны, они лишь будут тревожить мою мертвую душу, мешая наслаждаться долгожданным покоем. Лишь какой-то стук в дверь не давал полностью раствориться в этой тишине моей могилы. Наверно, спасатели решили меня вернуть, — подумал я, — Не надо, оставьте меня здесь, среди этих мёртвых тел, ведь моё тело тоже уже мертво. Вдруг дверь срывается с петель, и свежий воздух врывается в моё укрытие, выгоняя зловонный запах разлагающейся плоти. Чьи-то руки хватают моё безжизненное тело и пытаются вырвать из моей могилы. Эти руки, что тянут меня, они обжигают мою плоть, причиняя этим боль. Я пытаюсь вырваться и сказать: — Отпустите, оставьте меня, мне больно, — но они всё равно продолжают меня тянуть куда-то, и вот я уже в чьих-то объятьях, они жгут моё тело, заставляя закипать мою кровь, распространяя тепло по моему замершему телу, отчего ритм моего замершего сердце набирает оборот. Я чувствую: тепло растекается по моему телу, мне уже не больно, мне даже приятны эти объятья. Может я умер и меня обнимает ангел? — я пытаюсь открыть свои глаза, хочу увидеть того, кто унесёт меня из мира живых. В моих глазах пелена, и я не вижу его, но пытаюсь всмотреться в образ, и постепенно он становится всё более чётким. Теперь я могу увидеть его глаза, они темно-карие. Красивые, — подумал я, всматриваясь в уже чёткий лик. По его щекам, я вижу, льются слезы, — почему он плачет? Из-за меня? Почему мне больно видеть его слезы? — мой взгляд опускается на его губы. Он что-то говорит, но я его не слышу, пытаюсь прислушаться, хочу услышать его слова, что были приглушены, как из-за толстого стекла. Но стали постепенно более узнаваемыми, и я услышал его: — Любимый, вернись ко мне, я живой, не оставляй меня здесь одного. Если ты бросишь меня, я пойду за тобой, — мне хотелось обнять его, успокоить, сказать, что я с ним и не уйду. Мью Вижу, его глаза стали более живыми, взгляд блуждает по моему лицу, и я понимаю — он меня не узнаёт. Неужели от шока он забыл меня? — Нет, милый, только не это, — срывается с моих губ и на глаза опять наворачиваются слёзы. Самое страшное, что может случиться в любящей паре — это не узнавание того, кого так сильно любил ещё несколько часов назад. Страх, что он меня не вспомнит, заставляет меня пойти на отчаянный шаг, и пусть он мне врежет после этого или будет вырываться, сейчас мне всё равно. Я наклоняюсь к его лицу и прижимаю его губы своими. Это попытка вернуть его всего ко мне. Он не отвечает мне, но и не вырывается, и это маленький шанс, который заставляет меня продолжать поцелуй. Я целую его нежно, но требовательно. Ну же, малыш, вспомни меня, любимый, я жду тебя! — с этой мольбой я мысленно обращался к нему, желая почувствовать ответный поцелуй. Моя душа возликовала, когда он начал отвечать мне, такое чувство, будто солнце зажглось между нами. Его рука оживает и слабой хваткой цепляется за верхнюю часть моей рубашки, я понял — память вернулась к нему. Чтобы он мог дышать полной грудью пришлось прервать наш поцелуй. Я был настолько счастлив, что улыбка не сходила с моего лица. Он потянулся своей рукой к моему лицу, и ответная улыбка коснулась его губ, он еле слышно произносит моё имя, но я услышал его, и слезы счастья наполнили мои глаза. Но тут я вижу: его глаза опять закрываются, и тело становится безвольным, хватка в мою рубашку ослабляет, и, падая, рука проскальзывает по моей спине. Он потерял сознание. — Бум, быстро звони врачу, Галф потерял сознание, — он подскочил и помчался за телефоном. От незнания, как ему помочь, меня начала накрывать паника, но тут я вспомнил, как Бум всегда без истерик и суеты помогал Галфу. Справившись с эмоциями, я решил перенести Галфа в спальню. Поднимаясь с пола, почувствовал, как онемели мои ноги, от долгого сидения, но, собрав все свои силы, поднялся и поднял его на руки, словно тряпичную куклу. Его вид разрывал мне душу на части, хотелось рыдать, уткнувшись в его тело, но я понимал: не нужно расслабляться и ныть, я должен быть сильным ради него. Положив его на кровать, как самое ценное, что есть у меня, я сел рядом, взяв его руки в свои, они были всё ещё холодные, и, растирая их, пытался согреть. Как бы не старался взять себя в руки, слезы всё равно прорвались, стекая по щекам. Услышал звук открывающейся двери — в комнату вошёл доктор Чаннаориг, я счастлив был его увидеть. Ни говоря не слова, он поспешил к Галфу, тщательно осмотрел его и, наконец, обратил на меня внимания. — Мью, Бум рассказал, что произошло, — говорил он спокойно, вселяя надежду, что с Галфом всё будет хорошо. — Но что с ним, прошло уже почти двадцать минут, а он всё ещё не очнулся? — я очень волновался за него. — Из рассказа Бума, как я понял, он перенёс сильный эмоциональный стресс, а для его психики это плохо. Теперь нам нужно набраться терпения и дождаться, когда он восстановиться, и сон для него — самое лучшее лекарство. — Так, значит, он сейчас спит? — у меня гора с плеч упала, услышав это. — Да, он спит, но нужно сейчас следить за его температурой. — А что с ней не так? — чувствую — рано обрадовался. — У него часто от перенесенного эмоционального стресса поднимается температура, и сейчас она немного завышена. — Как высоко она может подняться? — на меня с новой силой стало накатывать волнение за его жизнь. — Всегда по-разному. — И как часто у него такое было? — мне хотелось знать всё, чтобы вселить в себя надежду — он справится, а я приложу все силы, чтобы помочь ему. — Если я точно помню, то в последний раз это было года три или четыре назад, и она тогда поднялась достаточно высоко, чтобы начать волноваться за него, — от слов доктора я начал переживать, и, наверное увидев это на моём лице, доктор поспешил меня успокоить, — Мью, не переживай, теперь у него есть ты, и, будем надеяться, что в этот раз всё будет намного лучше, — закончив, он похлопал меня по плечу, приободряя. Я был полон решимости: я справлюсь, я буду рядом со своим любимым, и мы вместе всё преодолеем. — Что мне нужно делать, если она поднимется? — мне нужна была чёткая инструкция, как я могу ему помочь. — Пока ничего, будь рядом и следи за температурой, а я пока пойду, куплю все необходимые лекарства на случай, если придётся его спасать, — поблагодарив доктора, я проводил его до двери и сразу вернулся в комнату. Два дня мы боролись с лихорадкой Галфа, я был обессилен, мои глаза слипались, но я ни на минуту не отходил от моего милого мальчика, который не спешил просыпаться. Бум уговаривал меня отдохнуть, поесть и немного поспать, а я просто боялся закрыть глаза — вдруг с ним что-нибудь случится, или он проснётся, а меня не будет рядом. — Мью, пойми, если ты не поешь хотя бы немного и не отдохнешь, ты можешь сам заболеть, и, когда он проснётся, и увидит тебя в таком состоянии, у него просто шок будет. Ты понимаешь меня? — он прав, я не хочу, чтобы ему стало ещё хуже из-за меня, и я согласился поесть и поспать. — Только спать буду рядом с ним, — сказал я таким тоном, чтобы у Бума не возникало не одной мысли быть против моего решения. — Я не против, как хочешь, только поспи. Иди на кухню, Сумали тебя покормит, а я пока присмотрю за ним. — Хорошо, — я встал с кровати и пошатнулся от усталости и голода. Мне еда не лезла все эти дни, я и сейчас не очень хотел есть, но Бум прав, мне нужно хотя бы перекусить, чтобы не упасть в обморок. Подойдя к двери, я остановился и повернулся к Буму. — Спасибо, Бум, ты опять мне помогаешь, ты хороший друг и брат, — в очередной раз я был благодарен ему за то, что он рядом и помогает мне. — Не стоит благодарности, ты и Галф — моя семья, — я улыбнулся ему и пошёл на кухню.